Текст книги "Змей Севера (ЛП)"

Автор книги: Гордон Догерти

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 25 страниц)

– Они захватили и южные стены! – пронзительно закричал мужчина из толпы бегущих.

Тарквитий резко затормозил, губы его тряслись, кровь стыла в жилах: он увидел, как готские копьеносцы переваливают через зубцы стен и захватывают южную надвратную башню. Скуля и воя, горожане разбегались по зданиям, словно крысы, спасающиеся от яркого света. Внезапно Тарквитий почувствовал себя более одиноким, чем когда-либо. Тут он заметил двух пожилых римлянок у дверей кузницы; они тщетно дергали за ручку, в ужасе оглядываясь назад.

Тарквитий бросился вперед, растолкал женщин по обе стороны от двери и ударом плеча распахнул её. Он ввалился в закопченное помещение, всё еще жаркое от горна; пол был уставлен стойками для мечей. Он метнул взгляд по сторонам в поисках укрытия. И увидел слабые очертания люка в грязном полу.

– Да благословит вас Юпитер! – прохрипела одна из женщин позади него в дверном проеме.

Он резко обернулся и увидел, что пара собирается спрятаться вместе с ним. Глаза его вылезли из орбит: из-за угла с ревом вынырнула волна готских копьеносцев. Их копья были опущены для убийства, глаза безумно горели жаждой крови, сканируя улицу в поисках жертв.

Прежде чем он осознал, что делает, Тарквитий навалился на дверь, захлопывая её и выталкивая двух женщин обратно на улицу. «Лучше выживет один из нас, чем умрут все трое!» – утешал он себя, поднимая крышку люка. Он выволок ящик с инструментами из узкого подпола, затем сжался в комок внутри и опустил люк над собой. Он крепко зажмурился и впился зубами в запястье, услышав грохот приближающихся шагов готов, а затем – мучительные крики женщин. К счастью, они быстро оборвались. Затем шаги отдалились.

Он просидел в подполе некоторое время. Ноги онемели, кишечник и мочевой пузырь ныли. «Но я выжил!» – понял он. Разум тут же начал перебирать возможности. Возможно, готы пройдут мимо этой ничтожной кузницы? Где-то здесь должно быть ведро с водой. Он сможет продержаться несколько дней без еды, а потом выскользнет из города, когда готы уйдут или ослабят бдительность. «Да, – воодушевился он, – Змей решит, что я погиб при разграблении города. Я смогу пробраться обратно в Константинополь, верну себе место в сенате, а потом сосредоточусь на борьбе за власть. Ничто не стоит у меня на пути…»

В этот момент дверь кузницы со скрипом отворилась.

Сердце Тарквития замерло.

Одинокие, неспешные шаги прозвучали в кузнице. Затем они остановились прямо у люка.

– Он зашел сюда, господин, наши люди клянутся, что видели его, – произнес голос издалека, от дверного проема.

Затем раздался другой, ужасающе знакомый хриплый голос, и Тарквитию показалось, что говоривший стоит прямо у него над ухом:

– Он здесь. Нам просто нужно выманить его…

Послышался скрежет железа, вынимаемого из стойки.

В наступившей тишине глаза Тарквития метались в темноте подпола.

Затем с грохотом разлетающегося дерева железный клинок пробил крышку люка и просвистел мимо шеи Тарквития, словно коса.

Воздух разом покинул легкие сенатора, и он вырвался из люка, вопя и хватаясь за царапину на шее. Он увидел две фигуры, стоящие в кузнице, и понял, какую ошибку совершил.

– Закрой дверь, Иво, – прошипел Змей из тени своего капюшона, сжимая в руке кинжал; его плащ был влажным от крови после резни.

– Слушаюсь, господин, – сказал Иво; дверь скрипнула и захлопнулась.

– Я… я сделал всё, как вы просили! Я впустил вас в город, – прохрипел Тарквитий, выползая из подпола и пятясь от Змея на ладонях, пока не врезался спиной в стойку с мечами.

– Да, ты это сделал, – кивнул Змей, плавно надвигаясь на него. – Но я должен спросить себя: есть ли мне от тебя еще какая-то польза? – произнес он, разминая пальцы на рукояти меча. – А теперь, у меня есть другие дела; давай покончим с этим быстро.

Змей потянулся руками к краям капюшона.

Тень скользнула прочь, и скудный свет внутри кузницы упал на лицо Змея.

Глаза Тарквития вылезли из орбит, а сердце остановилось.

– Боги, нет!

* * *

Сальвиан галопом вылетел с гребня холма на равнину к северу от Маркианополя. Он поравнялся с головой колонны римских беженцев, соскользнул с коня, тяжело дыша, и повернулся к морю перепуганных лиц. Горстка разведчиков и нестроевых служащих легиона, которые вели их до этого места, с трудом сдерживали панику в толпе.

– Они хотят бежать, посол, – выдохнул один разведчик с расширенными глазами, оттесняя толпу древком копья. – Хотят рассыпаться и рвануть к деревьям.

Сальвиан покачал головой.

– Нет, они должны держаться вместе. – Затем он махнул им рукой, указывая на деревянный мост через реку Бели Лом в доброй миле впереди, и рявкнул: – Собраться! Как только перейдем реку, мы будем в безопасности.

К его облегчению, властность одинокого голоса, казалось, немного уняла их страхи, и они двинулись вперед единой массой.

Но когда они достигли центра равнины, Сальвиан остановился, почувствовав дрожь земли. Всадники. Он посмотрел на восточный край гряды позади них. Там, вдалеке, поднималось облако пыли, становясь всё ближе.

Затем на виду появилось крыло из нескольких сотен готских всадников в шлемах, с опущенными копьями; их лидер нес темно-зеленое знамя со змеей. Римляне разразились паническим воплем, поворачивая, чтобы бежать в другую сторону. Но с той стороны вылетело еще одно готское крыло, так же готовое к бойне. Два крыла пошли галопом, окружая римских беженцев, а затем остановились.

– Посол! Что нам делать? – Разведчик дрожал, его лицо было белым как полотно.

Сальвиан посмотрел на разведчика с мрачным лицом.

– С этим я разберусь сам. Все годы моего учения были ради этого момента.

С этими словами он повернулся и молча посмотрел на предводителя всадников. Затем шагнул вперед, безоружный, раскрыв ладони в жесте мольбы.

Но лицо всадника исказила хищная ухмылка. Раздался лязг железа – он обнажил свой длинный меч.

* * *

– Как только перевалим через этот подъем, до моста останется меньше мили; не сбавлять темп! – ревел Галл своим легионерам, глядя на травянистый гребень, отмечавший северную границу равнины Маркианополя.

На бегу он то и дело бросал взгляды через плечо на теперь уже далекий город. Он светился оранжевым, стены почернели, языки пламени плясали над зубцами, а дым спиралями уходил в небо. Едкий привкус разрушения щипал ноздри. Жребий был брошен; Фритигерна уже не вернуть. Перемирие было разбито вдребезги. Он вознес безмолвную молитву Митре за легионеров и семьи, оставшиеся внутри горящего города.

Он сместился в хвост колонны, чтобы пересчитать окровавленный, оборванный сброд; многие потеряли шлемы, щиты и оружие в бою. Он насчитал шестьдесят и нахмурился, затем пересчитал снова. Всё так же шестьдесят. Наспех сколоченная когорта была практически истреблена всего через несколько дней после создания. Все те незнакомые лица, что он вывел вчера из форта, пополнили армию теней, марширующую в его памяти. И все же ему стало немного теплее от того, что костяк его лучших людей был все еще с ним. Феликс, Зосима, Кводрат и Авит шли в авангарде отступающей колонны, а Паво и Сура замыкали шествие. Он ускорил шаг, чтобы снова возглавить колонну, когда они преодолели подъем, а затем набрал воздух в грудь, чтобы снова подбодрить их.

И тут эти шестьдесят человек остановились. Все затаили дыхание, в ужасе глядя на открывшуюся перед ними картину.

Гребень гряды и ближняя сторона равнины за ним были усеяны трупами. Римские беженцы. Остекленевшие глаза, разинутые рты, протянутые руки, застывшие в смерти.

Тысячи.

Глаза Галла расширились от этого зрелища, и он услышал, как кого-то из его людей стошнило рядом. Он увидел трупы немногих нестроевых служащих легиона, смешавшиеся с месивом из крови и тел. «Спаси нас Митра, – прошептал голос в его голове, – их перерезали, как скот». Он вытянул шею, вглядываясь в конец равнины; был виден край моста через Бели Лом. Они находились всего в миле от спасения.

Он почувствовал, что все взгляды устремились на него. Подняв глаза, он увидел стеклянную решимость во взгляде каждого из своих людей, кроме Паво; Паво отрицательно качал головой, таращась на ковер из мертвецов, сплетенные конечности и изрубленную плоть. Галл нахмурился, а потом понял. Сальвиан. Галл закрыл глаза, сердце его упало. Молю, пусть твой путь в Элизиум будет быстрым, мой друг.

Затем, открыв глаза, он увидел отпечаток копыта на земле, все еще свежий, в котором собиралась кровь. Железная маска снова опустилась на его лицо.

– Всадники, сделавшие это, должно быть, где-то рядом. К мосту!

Как один, шестьдесят человек перешли на бег, спускаясь с гряды, чтобы пересечь северную равнину. Впереди манил деревянный мост. А за ним, через несколько сотен ярдов, тянулся лес.

– Тпру! Что это там, командир? – Феликс затормозил, кивнув на очертания предмета, стоящего у дальнего предмостного укрепления. Он был высотой с человека, а шириной – с четверых, и накрыт большим куском грубой ткани. Остальные тоже замедлили ход.

Глаза Галла сверкнули.

– Это наша последняя надежда. Четырехклыкое чудовище…

Феликс сухо ухмыльнулся.

– Гигантская баллиста? – Затем он повернулся к отряду и рявкнул: – Шевелитесь! Я разве разрешал останавливаться?

Галл посмотрел поверх устройства. Он нахмурился, оглядываясь в поисках четверых легионеров, которых оставил здесь, но не увидел ни души. Он наклонился к своему примипилу:

– Что ж, надеюсь, она нам не понадобится, – неуверенно произнес он, оглядывая пустынную равнину. – Перейдем мост и укроемся в деревьях. Там осмотримся, перевяжем раны, проверим пайки и снаряжение…

Слова Галла замерли, когда он почувствовал это: земля под ногами дрожала. Он обернулся на бегу.

– Митра, нет! – прошипел Феликс, тоже оглядываясь на травянистый подъем.

Облако пыли взметнулось над равниной, которую они только что покинули, а затем крыло из сотни готских кавалеристов вырвалось из-за гребня; ведущий всадник держал развевающееся знамя с меткой Змея.

– К мосту, ломай строй! – закричал Галл.

Легионеры замешкались лишь на мгновение, прежде чем обернулись и увидели, что на них надвигается. Колонна тут же рассыпалась, и люди побежали, бросая оставшиеся щиты, копья и шлемы. Каждый из них знал: быть пойманным кавалерией в чистом поле при численном превосходстве врага означает верную смерть.

Галл обернулся на бегу. Кавалерия настигала их, оставалось всего четверть мили. Теперь он мог разглядеть их красные кожаные кирасы, конические шлемы и копья, устремленные в небо. Затем, по резкому выкрику командира, железные наконечники единым плавным движением опустились для атаки. Галл окинул взглядом своих людей; он понял, что они не успеют добраться до моста вовремя. Он отстал, поравнявшись с аквилифером в хвосте; тот задыхался. Галл схватился за штандарт с серебряным орлом и вырвал его у солдата, который поначалу отказывался его отпускать.

– Твоя честь незапятнана, парень, отдай мне орла и беги к мосту. Живо! – прошипел Галл.

Галл развернулся лицом к готской кавалерии и пошатнулся, увидев их всего в двадцати шагах, не больше. На лицах всадников играли хищные ухмылки людей, знающих, что победа и легкая резня у них в кармане; их светлые волосы развевались, лошади роняли пену, лоснясь от пота после галопа. Он почувствовал укол старого чувства – ужаса, но отмахнулся от него, как от назойливой мухи. С этими мыслями он поднял штандарт и помахал им в сторону деревьев по обе стороны равнины. Ведущий гот издал боевой клич баритоном, нацелив копье в горло Галла. Галл закрыл глаза и вызвал в памяти образ Оливии.

Раздался гулкий звон тетивы, и деревья по обе стороны равнины тут же изрыгнули яростный град. Галл открыл глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как гота перед ним выбило из седла одним из снарядов; его тело сломалось, словно глиняное, а на месте, где он сидел, взметнулось облако багровых брызг. Вдоль всей линии готской кавалерии всадников и коней сметало с пути фланговым огнем болтов баллист.

– Да благословит Митра баллисты! – взревел он, хватая поводья одной из лошадей без всадника и взлетая в седло. Пустив коня галопом к мосту, он прижался к спине жеребца и обернулся: готская атака захлебнулась под градом болтов, лошади спотыкались о павших, всадники натягивали поводья. Он наклонился, схватил бегущего аквилифера за шкирку и затащил его в седло позади себя.

– Отличная мысль, командир! – крикнул аквилифер.

– Не радуйся раньше времени, – прорычал Галл, и тут ритмичный звон баллист замедлился, а затем стих.

– Почему они остановились?

– Баллисты не достают, – подтвердил Галл, снова оглянувшись; ряды готской кавалерии поредели, может быть, наполовину, но атака возобновилась, и они все равно настигнут легионеров раньше, чем те доберутся до моста. Он снова посмотрел вперед и указал на массивный предмет, накрытый тканью, на той стороне моста: – Но вот эта точно достанет!

– Командир? – нахмурился аквилифер.

Галл проигнорировал замешательство солдата и проревел в сторону дальнего укрепления:

– Расчет баллисты! К бою!

Пришпорив коня, он не сводил глаз с накрытого тканью устройства, ожидая, что четверо легионеров, оставленных им для управления гигантской баллистой, выскочат из подлеска или выпрыгнут из-за машины. Он дал четкие приказы, когда оставил их здесь по пути к Маркианополю. Следить за мостом из деревьев и быть готовыми использовать орудие, если готы начнут войну.

Вместо этого из буковой чащи рядом с устройством выбрались четверо готских копьеносцев с чубами на макушках, сорвали ткань и приготовились к стрельбе.

Галл в ужасе натянул поводья. Канаты на устройстве были натянуты, оружие заряжено. Только сейчас он разглядел слабые следы красного в траве вокруг стреломета – последние останки тех четверых бедолаг, которых он там оставил. Впереди колонна замерла в ловушке, метая взгляды между налетающей готской кавалерией и гигантской баллистой. Галл искал приказ, который мог бы все исправить. Но не находил ничего.

Сердце его замерло, когда гигантское орудие содрогнулось и с треском толстого каната, высвобождающего яростное напряжение, выплюнуло четыре болта, каждый в два человеческих роста, толщиной с молодой дуб и с наконечником, похожим на рапиру. Мимо него пронеслось смазанное пятно тел; трое его людей оказались нанизаны на один из гигантских снарядов, который пролетел над равниной еще сотню футов, прежде чем зарыться в землю. Краем глаза он увидел, как три других снаряда сеют такие же разрушения.

Когда баллиста замолчала, расчет начал заряжать первый из следующей партии четырех снарядов. Готская конница замедлила атаку, чуя победу. Они сомкнули полумесяц, прижимая легионеров к мосту и берегу реки. Затем они двинулись вперед рысью, обнажая мечи; их глаза сверкали при виде добычи.

Галл стряхнул минутное колебание, соскользнул с седла и взмахнул штандартом с орлом.

– Ко мне! – проревел он, пятясь от сжимающегося кольца всадников.

Горстка легионеров, шатаясь, перебралась к своему трибуну, нацелив то оружие, что у них еще оставалось. Позади он услышал стук второго болта баллисты, заряжаемого в машину. «Вот и всё», – понял он, и гнев закипел в груди. Его люди умрут, он умрет. Но он умрет как загнанный зверь, без чести. И тут его взгляд зацепился за самую безобидную вещь, когда он оглянулся проверить позиции своих людей: рыжая белка пробежала по нижней части деревянного моста, напуганная шумом. По спине пробежал холодок: у него появилась призрачная надежда.

– Мне нужны двое. Кто хорошо лазает! – прошипел он через плечо.

Люди посмотрели на него и друг на друга; на их лицах читались ужас и недоумение.

– Командир? – прохрипел Зосима из-под маски из запёкшейся крови на лице.

Галл сверкнул глазами на центуриона-ветерана. Сейчас было не время для подробных объяснений.

– Я пойду, – произнес голос.

Галл обернулся и увидел жилистую фигуру Паво. Молодой легионер все еще кровоточил от ран на бицепсе и бедре, но на лице его застыла горькая решимость.

– Я сказал, я пойду, – повторил Паво, снимая шлем и бросая его на землю вместе с кольчугой, щитом и копьем. Затем он выпятился из плотно сбитой кучки римлян.

Галл увидел блеск в глазах Паво и едва заметный кивок в сторону готов, занятых заряжанием третьего снаряда в гигантскую баллисту. Он уже всё понял. «Толковый парень», – подумал Галл не в первый раз.

– Я тоже, – прохрипел Сура. – Лучший верхолаз во всем Адрианополе!

Галл окинул пару взглядом, затем кивнул.

– Действуйте!

Пока Паво и Сура незаметно ускользали из тыла римской группы вниз по берегу к воде, Галл повернулся обратно к готским кавалеристам. Тот, что был в центре, выдержал взгляд Галла и ответил ухмылкой.

– Земля под твоими ногами теперь владения готов, римлянин! – выплюнул он. – Ты вторгся на чужую землю. – Он поднял меч, сузив глаза. – Теперь вас нужно перебить, как паразитов!

С этими словами готские всадники с криком ринулись вперед.

Галл и легионеры сплотились плечом к плечу. Он приготовился прыгнуть на огромного всадника, который говорил, и сердце его гремело, как литавры. Он набрал воздух в грудь и взревел:

– За империю!

* * *

Паво отвернулся от схватки и спрыгнул с края берега, затем заскользил вниз по осыпи насыпи у моста.

«Каждый из этих ублюдочных выродков сегодня истечет кровью до последней капли», – прохрипел голос в его голове, когда перед глазами стоял лишь образ ковра из мертвецов. «Сальвиан, ты будешь отомщен!»

Бурлящие пороги узкой реки понеслись ему навстречу, пока он скользил. Когда он попытался затормозить руками, камни впились в плоть ладоней. Затем с глухим стуком его нога ударилась о валун, и он кубарем полетел в воду.

Ледяная вода мгновенно сковала его, легкие сжались от шока, когда он забарахтался, полностью уйдя под воду. Паника схватила его за сердце: течение тащило его вниз по реке, прочь от укрытия моста. Если готы на противоположном берегу увидят его, то римская затея обречена, а он станет мишенью для их лучников. Он ударил ногами вниз, пытаясь нащупать дно, но там ничего не было, а тяжесть спаты тянула пояс вниз, словно камень.

Тут что-то вцепилось ему в воротник, и его вытащили из воды, как рыбу.

– Решил сгонять на побережье передохнуть? – буркнул Сура, втаскивая Паво обратно на берег.

– Ага, вроде того. – Паво с хмурым видом стряхнул руку Суры. Тут сверху с берега свалился окровавленный легионер с багровой раной на шее. Оба посмотрели на труп, а затем друг на друга.

– Пошли! – прошипел Паво.

С этими словами он обхватил один из столбов, поддерживающих мост, вскарабкался вверх, а затем обхватил ногами диагональную балку, тянущуюся под конструкцией. Спата болталась под ним, и он чувствовал, как балка прогибается и скрипит, когда Сура последовал за ним вплотную. Паво посмотрел вверх: сквозь щели в досках настила он мог различить готов, заряжающих гигантскую баллисту. Затем он услышал, как четвертый и последний болт баллисты встал на место, и сердце его бешено заколотилось.

Он разжал руки, не долезая нескольких футов до противоположного берега, и плюхнулся на мелководье. Затем он вскарабкался на насыпь у моста и пригнулся, чтобы выглянуть из-за бревен на готов; их было четверо, все здоровые как быки. Но, что важнее всего, они побросали свои мечи, копья, щиты и шлемы, чтобы управлять огромным стрелометом.

– Готов? – Сура хлопнул его по плечу.

Паво поспешно кивнул, так как крики легионеров со схватки на том берегу становились все чаще.

– По двое на брата?

– Погнали! – прошипел Сура.

В то же время канаты гигантской баллисты заскрипели и застонали: готы натягивали устройство для следующего залпа.

Пара выскочила из-за насыпи, делая крюк, чтобы зайти к готам с тыла. Паво бесшумно вытащил спату из ножен, затем прыгнул на ближайшего гота. Тот обернулся в последний момент, разинув рот. Он успел выкрикнуть первую половину какого-то готского проклятия, прежде чем Паво вонзил меч через плечо воина глубоко в грудь.

– Ну как оно, убийца-ублюдок? – прорычал Паво, затем поставил ногу на плечо поверженного и выдернул клинок обратно; кровь брызнула из раны.

Следующий гот оцепенел на мгновение, затем бросился к куче длинных мечей неподалеку, но Паво поддел свою спату вверх, перехватил её за лезвие и метнул в воина. Клинок прокрутился в воздухе и пробил грудь гота.

Паво не стал ждать, пока тот упадет, вместо этого вырвал кинжал с пояса и бросился к Суре, который убил одного гота, но застрял с последним. Их мечи сцепились, и Сура тщетно пытался ударить противника головой, несмотря на явную разницу в росте. Паво взревел. При этом звуке гот отпрыгнул, метнул взгляд на убитых товарищей и рванул к деревьям.

Когда Сура бросился за ним, Паво схватил друга сзади.

– Оставь его! К баллисте!

Сура отвернулся от убегающего гота, тяжело дыша от ярости, затем схватился за правый ворот, пока Паво налег на левый. Галла и его людей на дальнем конце моста осталось всего ничего. Они застонали, налегая на колеса; вены на руках вздулись, раненый бицепс Паво лоснился от крови. Наконец, каждый механизм щелкнул – тетива была полностью натянута.

– Есть, готова!

Сура отступил от устройства, глаза его сверкали жаждой крови. Он сложил ладони рупором у рта и проревел через реку:

– XI-й Клавдиев легион!

Галл резко обернулся, разрубив одного готского всадника от живота до шеи. Глаза трибуна впились в двоих бойцов за стрелометом. Он повторял приказ снова и снова, пока остатки легионеров не поняли, что происходит, и не отпрянули от предмостного укрепления, чтобы скатиться вниз по берегу реки.

Готы на мгновение опешили от этого: кто-то смеялся, кто-то выкрикивал радостные проклятия, наблюдая, как римляне, казалось бы, бегут к воде. Затем их предводитель посмотрел вверх, на северное укрепление моста, разинув рот и выпучив глаза.

Паво наклонил голову, устремив взгляд на вожака со стальной уверенностью.

– Пли!

Гигантская машина взбрыкнула, когда канаты высвободили напряжение, швырнув четыре колоссальных болта прямо вдоль моста. У всадников не было и удара сердца на реакцию, прежде чем их тела разорвало, словно мокрые тряпки; людей нанизывало на один и тот же болт одного за другим. Конечности отлетали от туловищ, головы разлетались на куски, кони были раздавлены, как насекомые, а воздух запятнали багровые облака. Затем все затихло.

Всадников, которых отделяли лишь мгновения от истребления отступающих римлян, теперь осталась лишь горстка; остальные исчезли из мира или стонали – их кости были раздроблены, или же кони пригвоздили их к земле.

Паво не чувствовал ни радости, ни славы от этого зрелища, лишь отвращение. И все же они должны были умереть за свои деяния. Он не стал терять времени, закрепляя победу.

– Заряжай следующие болты! – проревел он.

Услышав это, выжившие готы переглянулись, широко раскрыв глаза. Затем они развернули коней и помчались галопом обратно к Маркианополю.

Он привалился к баллисте, задыхаясь; конечности дрожали, раны горели. Затем он поднял взгляд, чтобы обменяться усталым взором с Сурой; облегчение обоих осталось невысказанным.

Затем по мосту застучали сапоги: это ковыляли выжившие легионеры во главе с Галлом. Но с ним пришло всего восемь человек. Костяк легиона был все еще жив: за Феликсом, Зосимой, Кводратом и Авитом следовали Крито и Ностер.

– Паво! Чего ты ждешь? Заряжай следующие болты!

Паво поднял глаза и увидел, что Галл хмурится. Он пожал плечами, глядя на трибуна.

– Больше нет болтов, командир, я просто сказал это, чтобы напугать их.

Галл замедлил шаг, словно подыскивая слова для выговора. Вместо этого на его лице застыло привычное ледяное выражение.

– Хорошо сработано, солдат, – коротко кивнул он.

Обычно сердце Паво наполнилось бы гордостью от этого; получить скупое признание от Галла было редким достижением – все равно что медвежьи объятия от любого другого. Но он мог думать только о Сальвиане, лежащем там, на гряде, затерянном где-то в этом кровавом месиве мертвецов.

Его взгляд снова притянуло к южному горизонту и гряде за ним; обрамленное столбами дыма от города, там, в небе, кружило темное облако птиц-падальщиков, ожидая момента, чтобы спикировать и клевать плоть римских мертвецов на гряде. Печаль обожгла глаза. И тут он заметил какое-то движение на краях равнины.

Он напрягся, сжимая рукоять меча.

– Расслабься, – буркнул Кводрат, положив руку ему на плечо. – Это наши!

Расчеты баллист, которые Галл оставил в лесу, спотыкаясь, брели по тропе к мосту. Около тридцати человек, все сбросившие тяжелые доспехи и оружие. Вокруг него изможденные легионеры хрипло кричали, подгоняя артиллеристов.

Но Паво нахмурился, заметив лицо идущего впереди артиллериста: оно было искажено ужасом.

– Кто-то гонится за ними! – крикнул он, и остальные легионеры резко обернулись.

В этот миг свежее крыло из пятидесяти готских всадников с грохотом вырвалось из леса, преследуя артиллеристов. Паво инстинктивно посмотрел на Галла в ожидании приказа; у него внутри все сжалось, когда он понял, каким должен быть этот приказ.

– Разрушить мост! – рявкнул Галл могильным голосом.

Крито первым выдохнул ответ:

– Но, командир, артиллеристы?

Галл бросил на Крито взгляд, который наверняка испепелил бы душу ветерана, но прежде чем трибун успел добавить к взгляду слова, позади них раздался вибрирующий боевой клич. Легионеры развернулись и увидели большого гота, сбежавшего от гигантской баллисты; он вырвался из ближайших деревьев, ведя за собой еще семерых копьеносцев.

Галл повернул голову к угрозам, надвигающимся с севера и с юга, а затем рявкнул:

– Зосима, Кводрат, Феликс, Авит, за мной, мы возьмем на себя этих копьеносцев. – Затем он оглядел четверых оставшихся легионеров. – Остальные – разрушить мост!

Пока Галл бросился вперед, чтобы перехватить копьеносцев, Сура, Крито и молодой новобранец Ностер, разинув рты, смотрели ему вслед. Затем Ностер и Сура сглотнули и вытащили топоры из-за поясов. Они бросали нерешительные взгляды то на мост, то на бегущий расчет баллисты, то на готскую конницу, до которой оставалось меньше четверти мили.

Крито метнул на них злобный взгляд.

– Бросьте топоры! – прорычал ветеран. – Мы не обречем своих людей на смерть!

Паво всем сердцем хотел согласиться со словами ветерана. Но холодная реальность заключалась в том, что если они оставят мост, готские всадники перемахнут через реку и перебьют артиллеристов и остальных легионеров на северном берегу в любом случае.

– Ты слышал приказ трибуна! – рявкнул Паво в ответ. – Хочешь жить или умереть?

Ностер снова поднял топор, но заколебался; его глаза расширились от нерешительности. Паво зарычал, затем шагнул к мосту, поудобнее перехватывая свой топор, и соскользнул по насыпи к опорным столбам. Он рубанул по ближайшему, затем снова и снова. Мост содрогнулся и просел на одну сторону. Сура уже скатывался по противоположной стороне моста, чтобы рубить другой столб. Он посмотрел вверх на Ностера и Крито.

– Живее! – взревел он.

Услышав это, Ностер съехал по насыпи, чтобы рубить оставшийся столб. Троица яростно работала топорами, стараясь не слышать полных непонимания воплей артиллеристов, которые были теперь всего в нескольких сотнях шагов от моста.

Мост затрясся и просел посередине. Бревна рухнули в воду. Паво замахнулся топором для удара, который наверняка разбил бы последний из опорных столбов на этой стороне. Но чья-то рука перехватила его запястье.

– На этот раз ты зашел слишком далеко, бесхребетный ублюдок! – выплюнул Крито в дюймах от его уха. – Ты слишком хочешь увидеть смерть товарищей, лишь бы спасти собственную шкуру. – Его лицо побагровело от боевой грязи и чистой, кипящей ярости. – Я мог бы спасти жену и дочь, если бы не ты!

Слова больно ударили Паво в грудь, и он вперил в Крито твердый взгляд.

– Я потерял свою семью много лет назад. Те немногие, кто почти заменил их, тоже были убиты. – На мгновение лицо Сальвиана возникло перед его мысленным взором. – А что до расчета баллисты? Я никогда не встречал их, но они мне как братья!

Они сверлили друг друга взглядами, пока крик Ностера не вернул их в настоящее.

– Столб на той стороне нужно срубить!

Паво глянул через реку; мост не рухнет, пока не будет разбит последний столб. Он подумал обо всем, что потерял, и о том, что отдал бы все, лишь бы вернуть это. С этими мыслями он подпрыгнул, подтянулся на просевший мост и бросился по бревнам на другую сторону.

– Паво? – крикнул ему вслед Сура.

Паво упал на одно колено и обрушил топор на главный столб, поддерживающий южное предмостное укрепление. Раз, два и снова; каждый раз перед глазами мелькали образы: высокомерное лицо Тарквития, Отец, стоящий на дюнах, Сальвиан, затерянный в сплетенном ковре мертвецов. Затем со стоном и треском столб исчез, и мост соскользнул в воду, распадаясь на части; обломки уносило вниз по течению яростным потоком.

Казалось, огромная тяжесть упала с его плеч. Ибо теперь сомнений не было. Ему предстояло умереть.

Грохот готских всадников за спиной становился все ближе и ближе, и он увидел Крито. Ветеран смотрел на него с другой стороны реки, широко раскрыв глаза от неверия. Затем он серьезно кивнул Паво. Паво кивнул в ответ, глянул на Суру и Ностера, а затем перехватил топор в одну руку, а спату – в другую.

После этого он повернулся лицом к всадникам.

Готская кавалерия была всего в нескольких шагах, и артиллеристы, скользя, остановились, сбившись в кучу вокруг Паво и разрушенного моста, вопя от ужаса. Паво видел готов сквозь багровую пелену, кровь стучала в ушах, фалера давила на грудь. На мгновение он осознал, что теперь никогда не узнает правду о своем отце. Он стиснул зубы. Может быть, Отец сам расскажет мне об этом, когда я встречу его в Элизиуме.

С этими мыслями он рванулся вперед и издал рев, готовясь прыгнуть на центрального готского всадника. Он едва осознавал, что бегущие артиллеристы сплотились позади него и бросились следом, с обнаженными кинжалами, вторя его крику.

Словно горстка газелей, решившая дать отпор прайду львов, израненные римляне кинулись на всадников: они били головой и кулаками, кололи мечами, стаскивали готов с седел. Паво врезался плечом в живот вожака, вышиб его из седла, и они оба с глухим стуком рухнули на землю. Он с размаху ударил врага эфесом в челюсть, затем перехватил меч и вогнал клинок в грудь воина. Пока тот изрыгал густую кровавую жижу, Паво поднялся, выдернул меч и развернулся к следующему противнику. В этот миг он с пугающей ясностью осознал, что жить им осталось считанные мгновения: малочисленный отряд смельчаков-артиллеристов вырезали вокруг него, невзирая на их отчаянное сопротивление. Он развернулся к двум готским всадникам, что наседали на него, занеся длинные мечи для удара. Паво зарычал, вскинул спату и приготовился принять смерть.