Текст книги "Василиса и проклятая мельница (СИ)"

Автор книги: Глория Нотта

Соавторы: Наталия Зябкова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

Глава 10

Прав был Басик, ой, прав!

Вода, как и предполагалось, из душа лилась чуть тёплая. В ответ на запоздалый писк, Василь сунул мне через простыню-занавеску кусок зеленоватого мыла, остро пахшего какой-то травой. На вопрос, нет ли шампуня, раздалось презрительное фырканье – подозреваю, это снова Басик. Пришлось и голову мыть этим мылом, благо пенка от него была мягкая, шелковистая. В очередной раз посетовав на отсутствие бальзама, я попросила полотенце.

Заботливый Василь перекинул мне через простыню длинный отрез небелёного льна, а снизу подставил соломенные лапти – таких красивых мне отродясь видеть не приходилось. Заготовлены они у него, что ли? Однако, с ними меня постигло разочарование – непривычная обувка колола босые ступни и сваливалась при каждом шаге.

Также в своей манере, мой неожиданный покровитель передал и совершенно чистое платье, едва уловимо пахшее луговыми цветами. Я вышла из душа, одной рукой придерживая тюрбан из полотенца – надо же как-то волосы сушить! Василь, сидевший на ступенях и сосредоточенно строгавший деревяшку, увидев меня, уставился с каким-то обалделым выражением лица. Даже, кажется, рот приоткрыл.

− Что не так? – тут же всполошилась я. – Платье задралось? А! Мне бы подвязки какие – чтобы лапти не потерять. И носки бы не мешало, а то сплошная акупунктура получается. Может, для здоровья полезно, но ходить невозможно.

− А? – переспросил он, продолжая гипнотизировать меня.

− Солома колется, − пояснила я, и для верности указала пальцем вниз, − лапти!

Василь задумчиво перевёл взгляд мне на ноги. Басик, вновь принявший вид косматого мужичонки ростом до колена, захихикал, поглядывая на него.

− Что, Серый, − проскрипел домовик, − разглядел девку, так и ум с разумом перемешались?

Василь медленно моргнул, взгляд его приобрёл осмысленность. Он тут же поднялся на ноги, отложил палку, над которой трудился и спросил:

− А зачем ты голову как басурманка обмотала? Красиво, конечно, только не удобно. Да и волосы на солнце быстрее просохнут.

− Мне бы расческу, − тут же вспомнила я. – Пальцами не особенно причешешься.

Молча, не отводя взгляда, он прищёлкнул пальцами, прошептав что-то неразборчиво. Палка, которую он строгал, сама подскочила в воздух, только щепки полетели! Через пару секунд в протянутую руку Василя влетел резной гребень, который он протянул мне:

− Держи.

Теперь настал мой черёд глупо таращиться, раскрыв рот. Гребешок оказался красоты неимоверной. Частые зубья не кололись, если вести по коже, а на спинке был очень тонко вырезан воющий на луну волк.

− Магия! – зачарованно прошептала я, разглядывая его.

− Ты тоже научишься, − он двигался бесшумно. Только у крыльца стоял, и уже совсем рядом. – Верёвки на мельнице можно взять. Заодно оглядишься. Пойдём?

***

Василь провёл для меня настоящую экскурсию, заодно пояснив, что происходит. А, как выяснилось, происходили вещи вовсе неутешительные, по крайней мере, для меня.

− Меж Явью и Навью ходить могут только колдуны и жители навьи, − пояснял он, подводя меня к ручью, в котором плюхало лопастями большое вхолостую вращавшееся колесо. − Коли ты колдун или ворожея, учиться надо обязательно. Если этого не сделать – не жизнь будет, а мука. Болтаться тебе неприкаянному − и в Навь хода нет, и в Яви вроде свой, да не совсем. Обычно в семьях таких сами родители обучают, чтобы род колдовской не прервался и знания не растерялись. Считай, повезло тебе.

− Так уж и повезло, − хмыкнула я. – Никакой магии у меня нет, учиться я тоже не собиралась…

− А тут ты не права. Тем, кто без силы, сюда хода нет. Чтобы не задавала разных вопросов, расскажу тебе одну сказку, а ты уж сама догадывайся, что да как.

Василь присел на корягу, которая очень удачно валялась рядом с ручьём, и поманил меня к себе. Я тоже уселась рядом, сняла импровизированный тюрбан, и стала чесать волосы гребнем.

− Давно это было, − начал он рассказывать напевным голосом. − В те времена колдунов чтили, и побаивались. Обращались к ним в разных надобностях. Иной раз целые деревни были, где только колдуны жили – такая сила у них была, что простые люди не выдерживали, боялись рядом селиться. Вот в одной такой деревеньке старостой мельника местного избрали, потому что он с Борой, стрибожьим внуком1 дружен был, да ещё с водяным поручкался. Были, конечно, недруги у него, но только недолго – стоило кому с ним крепко поругаться, через время находили того человека в реке, либо озере.

1 На Руси так звали ветры. Бора− сильный, порывистый западный холодный ветер, дующий на побережье морей, крупных озёр, западного склона Уральских гор.

Глава 11

Мельница у того мельника была непростая – коли ветра нет, ручей жернова ворочал, а коли летом ручей пересыхал, поворачивал он заветный рычаг и тогда уж вертел лопасти-крылья его друг закадычный, который всюду бывает, да никто его не поймает.

Вот как-то раз объявился в деревне пришлый старик – седая борода до пояса, одежды чёрные истрёпаны, а худой – в чём только душа держится! В один двор попросился, в другой… У кого водицы напиться, у кого хлеба кусок, а к кому на ночлег.

Люди в деревне привыкли, что к ним на поклон приходят, как что приключится, а иное время стороной обходят и побаиваются. Старик этот уж больно не по нраву пришёлся колдунам – в пояс не кланялся, в глаза глядел без боязни, а разговаривал так, будто никто ему не указ. Ждали-ждали пока он сам из деревни уберётся, а он всё не уходит, да не уходит. С одного двора его прогнали, с другого… А потом собрались и к мельнику пошли требовать, выгнать из деревни того пришлого. Мельник воспринял просьбу серьёзно, не посмотрел, что старик перед ним, ухватил его за шиворот и поволок за ворота. Там детишки, которых родители подучили, стали в него палками да камнями кидать. Так и погнали беднягу до самой окраины.

Мельник за ним прямо по земле палкой провёл, и сказал:

− Если эту черту пересечёшь, умрёшь. Не ходи сюда более.

Тут вдруг избитый старикашка прямо на глазах меняться стал. Лохмотья его обернулись богатой одёжей, серебром шитой, ростом вырос он чуть не вдвое. На лице сквозь бледную кожу проступили кости, а глаза как уголья горят.

− Загордились вы, как я посмотрю. Неприветливы, старость не уважаете, − загремел голос его, на всю деревню. – Сила вам дана, а как вы ею пользуетесь? Богатства захотели? Так в чертогах Кощеевых оно не надобно!

Топнул ногой и пропал. А в той деревне начался неизвестный мор. За несколько месяцев почти всех выкосил. Не затронул только те дворы, в которых старика того привечали, да мельникову семью – видать за него «дружки» стояли. Однако, недолго это продлилось. В одну из ночей раздался страшный гром, молнии вокруг мельницы устроили страшные танцы, лопасти вертелись, будто их ураганом рвало…

Оставшиеся жители попрятались в домах и боялись нос на улицу показать. А к утру стихло, опустела мельница. Ручей обмелел, а от ветрил одни лохмотья, да переломанный каркас остался. Тут уж и самому что ни на есть глупцу понятно, ничего хорошего в этих местах не ждёт. Посовещались жители, собрали свой скарб и хотели уехать, куда глаза глядят… Да не тут-то было! Никто за черту, нарисованную пропавшим мельником переступить не смог, как ни старались. Так и пришлось вернуться, не солоно хлебавши.

Вскоре на мельнице новый хозяин завёлся. За одну ночь починил ветрила, в ручье вновь вода зажурчала, завертелось колесо. Стал себе мельник работников набирать, да только мужиков матёрых не брал – после двадцати годов всех браковал. Да, честно говоря, хоть и платил он хорошо, только не много охотников находилось на страшной мельнице работать. Вот и получилось так, что оказались в работниках у нового мельника парень-сирота, вдовий сын, да трое погодок из самого бедного семейства – дома у них ещё семеро мал-мала-меньше братьев и сестёр остались.

Стали они работать, а Мельник их ещё и премудростям разным учил. Все они их семей непростых, даже самые бедные. Колдовством с детства баловались, а ему-таки удалось их удивить.

Василь замолчал, словно задумавшись крепко.

− Чем он удивил их? – не утерпела я.

− А ты дальше слушай, − улыбнулся рассказчик. – За черту деревенскую никто из жителей так выходить и не мог, кроме Мельника. Как-то раз отсутствовал он несколько дней. Работники уже беспокоиться начали, но к вечеру вернулся, неся на руках матёрого волка с большой раной в боку. Шесть дней хозяин мельницы колдовал над ним – волк лежал на полу, не вставая. Лишь тяжело дышал и вздрагивал, когда осторожно касались его пальцы спасителя. А на седьмой, повинуясь словам Мельника, выпала из раны волка серебряная пуля. На глазах рана стала зарастать, а на девятый день исчез волк. Вместо него из комнаты Мельника вышел худощавый измученный мужчина, поклонился ему в пояс и скрылся в лесу. Недели не прошло, как появился на дороге парнишка лет шестнадцати. Как ни в чём не бывало прошел через границу и поклонился Мельнику.

− Меня отец прислал, − сказал он. – Буду вам за него службу нести. Сам он так до конца и не оправился.

С тех пор в каждом третьем поколении Серых отправляют младшего к Мельнику, в память о сохранении рода.

− Так ты что же…

− Волк, − кивнул Василь. – Сказки читала? Серый – вот он-то я и есть. Точнее, предок мой, которого Мельник спас.

− Да ладно заливать!

И тут я поперхнулась недоверчивым смехом. Вроде ничего не изменилось, парень продолжал сидеть рядом со мной, вот только руки его стремительно обрастали шерстью, а глаза загорелись желтым голодным блеском. В ту же секунду меня сдуло с удобной коряги, а в следующую он схватил меня за руку своей, абсолютно нормальной рукой.

Дорогие читатели, пока продолжение пишется, предлагаю обратить внимание и на другие книги нашего моба:

Глава 12

− Ну вот, теперь веришь?

Я неуверенно кивнула, пытаясь высвободить руку из его крепкой хватки.

− Пусти, синяки будут!

− А ты не побежишь, вопя на всю округу? – поджал он губы.

− Если ты кусаться и царапаться своими огромными когтями не станешь…

Он весело улыбнулся, демонстрируя обыкновенную ладонь:

− Нечем. На самом деле, не будь такой легковерной. Здесь в Нави всё не так, как в обычном мире. Самое первое, чему Мельник учит – мороки и оморочки. Так ведёшься легко, даже шутить не интересно. Будто у младенца погремушку отнимаешь.

− Ах, ты! − на язык просились масса нелицеприятных эпитетов.

− Что ж замолчала? – подначил Серый, недобро зыркнув. – Говори уж, кто я?

В ту же минуту включился разум, подсказавший – обидеть словом легко, а из намечавшейся дружбы может получиться очень неприятная вражда. Судя по всему, я тут надолго, а значит, придётся выбирать выражения.

− Зазнайка, вот кто! – выпалила я и наконец вырвалась.

− Вот уж нисколечки, − всё-таки надулся Василь. – Это Грушка у нас такая, нос кверху. Ну так дочка деревенского старосты, избалована. Ты, кстати, из какого года?

Его вопрос поставил меня в тупик – опять шутит что ли?

− А какой сейчас на дворе?

Василь задумчиво почесал голову – этот абсолютно естественный жест вызвал перед глазами воспоминание о волке из фильма о животных. Мне показалось, или в глазах парня снова блеснуло желтым?

− В Нави понятие времени не такое, как ты привыкла, − загадочно ответил он. – Меня Мельник забрал из тысяча девятьсот седьмого. Грушка – из тысяча восемьсот шестидесятого, а Татьяна у нас самая «старая» из тысяча шестисот какого-то.

− Ого! Это ж по сколько вам лет? – оторопела я.

− Мне двадцать один, я ещё совсем пацаном был, когда дядька… − он замолчал, будто сожалея, что проговорился, а потом продолжил буднично: − Татьяне семнадцать, остальным тоже в этих пределах. Так ты из какого?

− Две тысячи двадцать пятого, − пробормотала я тихо. Если этот странный парень не шутит, то я соприкасаюсь с настоящей живой историей!

− Ух, ты! – тем временем восхитился Василь. – И что, у вас там творится? Все люди летать научились?

− Насколько я помню, в вашем тысяча девятьсот пятом самолёты уже были, аэростаты разные тоже.

− Нет, я о другом! – покачал он головой. – Был у нас в деревне Кукша-блаженный, так он говорил, что в двухтысячном году люди как ангелы летать станут, только без крыльев. Мы-то умеем – кто на метле, кто в ступе… Но я так понимаю, он обо всех говорил.

− Ничего подобного, − улыбнулась я. – Такой большой а в сказки веришь! Летают люди, только на самолётах, вертолётах… В космосе побывали. В общем, много у нас всякого… Телефоны опять же.

− Да, знаю я про телефоны, − отмахнулся Василь. – У господ такие были – черный ящик, ручку крутишь, а потом в одну трубочку говоришь, а из другой слушаешь. Настоящие чудеса! А то, о чем в сказках говорится, то в Нави творится! Сама убедишься.

− Это вы их творите, чудеса. Ты и Мельник ваш! А у нас наука! В сказки даже дети не верят…

− И зря, − сверкнул явственно пожелтевшим глазом парень. – Мельник такой же наш, как и твой, а чудеса такие и ты скоро делать станешь. Все, кто в Нави поживёт хоть чуток, магией напитываются. А уж истинные жители здешние и вовсе из неё состоят. Есть ещё полукровки…

− Стоп-стоп! – подняла я руку. – Столько информации одновременно… Уже каша в голове.

− Разберешься. Не так уж сложно, − покровительственно ухмыльнулся Серый. – Сейчас одно запомни накрепко: не вздумай Мельнику перечить. Он не то что учителя из бурсы, церемониться не станет, и одной линейкой по пальцам не обойдётся. А если будешь отлынивать или плохо работать, так и вовсе может к водяному отправить. «У русалок всех дел – волосы чесать, да зазевавшихся селян под воду таскать» − процитировал он. – Теперь пошли, в курс дела я тебя ввёл, хватит прохлаждаться. Аграфена тебе дело назначит – она на этой неделе за главную среди девчонок. Будет задирать – не ведись. Она потом на тебя всю вину свалит.

Глава 13

Работа мне, конечно, нашлась. С явным злорадством, Грушка наказала мне идти в амбар и мести его до полной чистоты. Как оказалось, это была очень трудная задача. Попробуйте муку собрать так, чтобы ни пылинки, ни соринки…

Когда я зашла в амбар, снаружи казавшийся небольшим сараем, то обомлела. Внутри он был величиной с самолётный ангар, не иначе! Пол и все поверхности покрывал слой белой мучной пыли. В углу стояла большая метла, а совка вовсе не наблюдалось. В дальнем углу копошилась с веником хрупкая брюнетка с длинной косой толщиной с руку.

− Вот, Татьяна, привела тебе помощь, не благодари! – насмешливо сказала Грушка, и скрылась за дверью.

Девушка не отрываясь от своего занятия, лишь слегка подняла голову, чтобы глянуть на меня, а потом вновь уставилась под ноги.

− Привет! Меня Василисой зовут, − представилась я.

− Татьяна, − хмуро ответила девушка. Её платье чёрного цвета было расшито алыми птицами. – Чего стоишь столбом? Бери метлу и мети! Времени у нас не так-то много, а работы – хоть отбавляй!

Да уж, так как она, веничком ковыряться, и до завтра не управимся. Сейчас покажу, как надо! Я схватила метлу и широко размахивая ею начала мести… От усердия, лёгкая мука клубами поднялась в воздух, превращаясь в пыльный сизоватый туман.

− Что ты делаешь? – вскрикнула Татьяна. – Всю работу испортила, начинай сначала! Я тут всё утро старалась, а ты одним махом управилась и всё на нет свела! Неужели не знаешь, что нельзя муку метлой мести?

− А тут не было ничего, кроме неё! – попыталась оправдаться я, но Татьяна расстроенно продолжала:

− Чего ж из метлы веник не сделала? А ещё ведьма! Не можешь, попроси!

От её упрёков почему-то стало очень стыдно, хотя с чего бы? Не ведьма я никакая! Что и попыталась донести до Татьяны, которая и не думала слушать.

− Все мы тут ведьмы, колдуны, либо полукровки, как Серый, − отрезала она, – Если на зов откликнулась, значит ведьма.

Она горько вздохнула и пробормотала:

− Не управимся по-старинке, ох, не управимся! Ты такую пыль подняла, что она до обеда только оседать будет!

Воровато оглядевшись, будто в амбаре кроме нас ещё мог кто-то прятаться, она достала из кармана свистульку и тихонько подула. Никакого звука я не расслышала, зато по телу пробежала лёгкая волна, будто множество птиц одновременно замахали крыльями.

− Лучше на пол сядь, и лицо руками закрой, − предупредила Татьяна, сама подавая пример. Я уселась по-турецки прямо на пыльные разводы – раз ведьма говорит, лучше не перечить. Только лицо закрывать не стала – интересно же! Как потом выяснилось, зря.

Глава 14

Трепетанье невидимых крыльев сменилось уверенными взмахами, а потом и вовсе превратилось в шквал, разом поднявший в воздух весь сор. Моментально перехватило дыхание – наверно также чувствовали себя бедуины, застигнутые врасплох песчаной бурей. Пыль лезла в глаза, нос, рот, скребла по коже миллионами вездесущих скорпионьих лапок. Я запоздало закрыла лицо руками, чтобы хоть как-то вздохнуть. Однако дело уже было сделано – кожу пекло, всё время хотелось почесаться. Оставалось лишь стойко терпеть. Понятно же − стоит убрать руки от лица, станет ещё хуже. И вдруг всё кончилось, будто кто-то неведомый щелкнул выключателем.

Я продолжала также сидеть некоторое время, пока Татьяна не тронула за плечо:

− Поднимайся, закончилось.

Оглядевшись, оставалось только подивиться нереальной чистоте, царившей в амбаре. Вот уж действительно, не пылинки! Кстати, на наших одеждах тоже не осталось муки.

− Ну-ка глянь на меня! – приказала Татьяна, бесцеремонно дотрагиваясь до моего подбородка. − Я же тебе сказала лицо закрыть! Что ж ты?..

На мою попытку почесать щеку, она ухватила за руку:

− Не трогай, только хуже сделаешь! Вот горе луковое! Придётся Ульянку просить! Эх, идём скорее, пока Мельник не вернулся.

По-прежнему не обращая внимания на мои слабые возражения, ведьмочка потащила к выходу. Вот бы зеркало где-нибудь висело! Судя по покрасневшей коже рук, видок у меня был не слишком красивый.

Татьяна привела меня прямо к ручью, который переливался через мельничное колесо, потом весело бежал дальше по извилистому руслу среди кустов черёмухи, и скрывался за дальним зелёным холмом. Я сначала не заметила пухленькую светловолосую девушку с двумя длинными косами, одетую в зелёное платье, сливавшееся с листвой. Она стояла прямо на коленях перед ручьём, брала из большой корзины очередную вещь и прополаскивала в воде, а потом клала в другую. Это повторялось снова и снова. Девушка явно слышала, как мы подошли, но важно продолжала своё занятие, нарочно делая вид, будто не замечает.

Постояв некоторое время, я не удержалась, подошла к краю зарослей и поглядела в сторону, где должна по идее находиться Чахлинка. Ожидаемо, на месте деревни начиналось редколесье, переходящее в густой смешанный лес тянущийся до самого горизонта.

Татьяна нетерпеливо дёрнула меня за руку возвращая на место, и звонко произнесла:

− Ульянка! Хватит делать вид, что нас не видишь! Оторвись ненадолго.

Девушка словно бы неохотно обернулась к нам, но довольное выражение лица выдавало с головой – ей явно не терпелось отдохнуть от стирки. Однако, лишь взглянув на меня, она тут же поджала губы.

− Не смотри так, − проныла Татьяна. – Сможешь что-нибудь сделать, пока…

Повисла пауза, но конец фразы и так был понятен.

− Опять новенькой помогала? – строго спросила толстушка, – Когда же тебя жизнь научит? С твоей добротой либо слопают, либо растопчут!

− Сама так рада была, когда… − Татьяна осеклась, натолкнувшись на недовольный болотно-зеленый взгляд. – Ладно, браниться! Помогай лучше!

− Что уж с вами делать, помогу конечно. Не охота Мельника гневить – уж больно он страшен! Иди сюда, красна девица! – с сарказмом поманила она меня. – Будем красу твою возвращать.

Она вытащила из кармана маленький серебряный флакон – в другое время я бы им точно залюбовалась. Сейчас же оставалось только наблюдать, как дородная Ульяна с удивительной грацией открутила миниатюрную пробку, набрала на палец жидкости из флакона и мазнула мне по лбу, щекам, подбородку…

− Что ж ты будешь делать, − забормотала она задумчиво. – Глаза будто у рака!

Она аккуратно завинтила пробку, а потом поманила меня к ручью.

− Просто умойся, − сказала она, указывая на воду, где только что полоскала бельё. Заметив мои колебания, она картинно вздохнула:

− Точно, городская! Грязную воду уже давно течением унесло. Умывайся смело!

Следуя её указаниям, я зачерпнула ледяной воды и брызнула на лицо – глаза запекло.

− Терпи! – продолжала наставлять Ульяна, будто знала, что со мной творится. Постепенно жжение улеглось.

− Ну вот, теперь всё в порядке, − улыбнулась Татьяна. От этого её немного невыразительное лицо вдруг наполнилось необычайным внутренним светом. Мне даже стало немного жаль мужчин, у которых не оставалось шансов устоять против такой зашкаливающей концентрации притягательности. – Ульяна умеет с водой договариваться.