Текст книги "Василиса и проклятая мельница (СИ)"

Автор книги: Глория Нотта

Соавторы: Наталия Зябкова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

Глава 40

Яблоко неторопливо покатилось по краю, золотое дно замутилось, потемнело, а потом… Я увидела маму, которая сидела за столом, что-то говорила – звук волшебное устройство не передавало. Потом мама поднялась, изображение задёргалось, и в поле зрения попало другое помещение. По знакомому цвету стен я поняла – больничная палата. На койке под капельницей лежала бабушка, бледная, беспомощная, явно без сознания. Тарелка показывала её с высоты, наверно от потолка. Выходит, до сих пор она не пришла в себя! Обманул Мельник?

Кажется, последние слова я проговорила вслух. Изображение задрожало и погасло – дно тарелки вновь стало золотым, влажно поблёскивая в свете свечей.

− Ну что же ты! – укорила Любава. – Разве не знаешь, когда в тарелке смотришь – хоть с яблоком, хоть просто по воде, молчать надо! Теперь до завтра ничего не увидим!

− И кого отец твой приволок? Неумеха какая-то! – скривила губы Аграфена. Я на её выпад промолчала, но пухлая кухарка тут же разонравилась.

Любава зыркнула на женщину и забрала со стола тарелку.

− Пойдём, Василиса, − сказала она. – Скучно тут.

Она привела меня в обширный сад, полный диковинными растениями, таявшими в полумраке, освещённом лишь несколькими коваными фонарями. Поначалу я ничего не заподозрила, собираясь сорвать очень красивый цветок – нежно-голубой колокольчик на тонкой ножке. Стоило коснуться стебля, как стало тут же понятно – он не настоящий!

− Это же каменный цветок! – воскликнула я. – Как у Бажова!

− Ну да, − вяло протянула Любава. – В тятином саду все каменное. А кто такой Бажов?

Пришлось вкратце рассказать об этом легендарном писателе-фольклористе.

− У него даже про Великого Полоза есть сказы, − закончила я, − и про дочку его.

− Про меня? – захлопала в ладоши Любава. – Ой, расскажи!

− А спать тебе не пора? – включила я «маму».

− Ну так и что ж? – легкомысленно пожала она плечами.

− Пойдём, уложу тебя спать, и про дочку Полоза расскажу, − на границе сознания промелькнула мысль, где я буду спать? А очень хотелось − когда же закончится этот нескончаемый день?

− Тогда и ты тоже будешь спать, − обрадовала меня Любава. – Я кармелюткам прикажу, чтобы они для тебя в мои покои кровать притащили.

Через некоторое время я лежала, уставившись в темный потолок – от усталости и обилия впечатлений сон никак не шел. Любава свернулась клубочком под боком, ни в какую не желая отправляться в свою кровать. Кончик её хвоста обвился у меня вокруг лодыжки, маленькая змейка тихонько посапывала, улыбаясь во сне. От бессчетного количества пересказанных сказов болел язык. Девочке больше остальных понравилось слушать про Огневушку-Поскакушку и Серебряное Копытце.

− Тяте скажу, пусть он приведёт Серебряное Копытце – хочу, чтобы он у нас жил, − сонно бормотала она, укладываясь поудобнее.

***

Проснулась я от боли – острые иглы впились в ногу. Вновь уменьшившийся Пупс лежал рядом и с удовольствием причмокивая сосал… кровь из ранки. Любава спала тут же, обвивая его хвостом. Я вздрогнула и отодвинулась от золотого вампира подальше. Пупс не оценил манёвра, тут же огласив спальню громким басовитым рёвом. Не просыпаясь, Любава спихнула его с кровати на пол, где он, скукожившись, замолчал, но продолжал обиженно посапывать.

Мне было не до смеху − боли больше не было, но кровь продолжала бежать из ранки, казалось, с каждой минутой всё сильнее. Необходимо срочно перевязать ногу!

Неловко перевалившись через спящую Любаву, я, оскальзываясь на собственной крови, пошлёпала через всю комнату к ларю с тканями. Надеюсь, хозяйка меня простит…

Резная золочёная крышка оказалась очень тяжелой. Противная сонная слабость никак не проходила, вдобавок перед глазами закружились серые мушки. Вот только не хватало упасть в обморок и истечь кровью! Сколько ж этот паршивец младенческой наружности из меня высосал? Крышку с горем пополам подняла, волевым усилием откинув… с неожиданным грохотом.

Любава не проснулась, только завозилась, устраиваясь поудобнее… Я не успела даже дотронуться до верхнего лоскута – дверь отлетела в сторону со звуком пистолетного выстрела. На пороге, сверкая глазами застыл Полоз!

− Ах ты!.. Гадюка-ведьма! Права была Аграфена! Что с Любавой сделала?

Он заскользил ко мне с невероятной скоростью. Оказывается, змеи очень изящные существа, не к месту мелькнуло в голове. А настоящая ведьма – Аграфена ваша, вот кто! И тут мир кувыркнулся с ног на голову – я, снова поскользнулась и полетела на пол, беспомощно махнув в воздухе окровавленными пятками. В голове взорвалось резкой болью и свет окончательно померк.

− Сколько раз говорила, брось ты это идолище! Пусть бы себе лежал в земле, как положено, до срока. Так нет! Хорошо, он не тебя, а эту Василису покусал! А если бы он твоей крови отведал? – бормотал хрипловатый женский голос.

− Идолы полозами не питаются! – ответил ей мужской бас. – Хватит мою дочь запугивать.

− То-то! – ничуть не смутилась Аграфена − точно она, больше не кому. – А эта ведьма и рада, всё вокруг своей кровищей залила! Оттирай теперь!

− Ну что ты, Аграфена! – подтвердил догадку голосок Любавы. – Гадкий Пупс Василису чуть на смерть не загрыз, а ты о полах печёшься! Будто сама мыть будешь!

− А кто ж? – не сдавалась Аграфена.

− Помолчите! – прикрикнул мужчина. – Все знают: ты грязные работы кармелюткам поручаешь, только хлеб и щи сама стряпаешь, да и то, только потому, что они испортят.

Воцарилась благословенная тишина, во время которой по всему телу порхали теплые крылья бабочек, кое-где взрываясь маленькими электрическими фейерверками. Внутренняя часть лодыжки – место, куда присосался Пупс, горело, но не болело.

Глава 41

− Ну, хватит, господин, её силой накачивать! – не вытерпела Агафья. – Так она не просто выздоровеет, а светиться начнёт!

− Никак, ты, Агафья меня учить наладилась? – в голосе Полоза, звучавшем, кстати прямо надо мной, зазвенели опасные ноты. – Слишком много свободы тебе дали, так ты своё место позабыла? Давно ли в подземелье жила, и за Паучихой липкие сети распутывала? Может, вернуться хочешь? Так я устрою.

− Не губи, Полоз-батюшка! – тут же плаксиво заныла Агафья. Я не вытерпела и разлепила тяжеленные веки.

Встревоженные золотые глаза Полоза были совсем рядом, его длинные волосы шатром скрывали от меня творящееся в комнате.

− Ну вот! Наконец-то глазки открыла! – оказывается этот рокочущий бас может быть тёплым и бархатным, а не только пугающим и грозным. – Напугала ты, Василиса, дочку мою! Как исправляться станешь?

− Не знаю, − пролепетала я.

− Что ж ты будешь делать! Придумай уж что-нибудь! – Полоз шутит? Мысль не дала додумать Любава, ужом проскользнувшая между мной и Полозом, с визгом уткнувшаяся лицом куда-то в шею:

− Василиса! Ты жива! Спасибо, папа, что спас её!

− Я-то спас, − пророкотал Полоз, − да вот некоторым тоже чуть повзрослеть пора! Зачем же ты личинку идола золотого в кровать потащила? Не знаешь разве, их порода до крови людской очень охоча! Если б не Агафья, может и не было бы уже Василисы в живых.

Любава захныкала, прижимаясь ко мне. Агафья по привычке упёрла руки в бока, но, похоже, потеряла дар речи, лишь сверкая глазами на расстроенную змейку.

− Что вы напустились на ребёнка? Она маленькая ещё. Поиграла с Пупсом и забыла его назад в сундук отнести, − мне стало жаль девочку.

− Мы его хорошо земляным молоком напоили, − прохныкала Любава. – Я думала, Пупс не голоден. Ему Василисины сказки тоже понравились. Пусть бы на мягком полежал и погрелся.

− Вот и пригрелся! – беззлобно проворчал Полоз. – Василису теперь не тревожь до вечера, пусть отлежится. Я с нею энергией поделался, но после такой кровопотери ей всё равно покой нужен. А ты, Агафья, свари-ка ей бульону из куропаток, для скорейшей поправки.

Недовольная Агафья хотела ответить что-то, но после короткого взгляда Полоза резко передумала, и вышла из комнаты.

− Нам ещё подумать надо, что с твоим Пупсом делать, − напомнил Полоз загрустившей Любаве, не торопившейся отепляться от меня.

− А что с ним делать? – буркнула девочка. – засуну его обратно в ларь с игрушками. Из-под камней он самостоятельно не выберется, а там уснёт до поры…

− Так можно было сделать, пока личинка крови не напилась, − Полоз отцепил от меня Любаву и потянул её за руку к выходу. – А теперь придётся в землю на глубину садить, чтобы личинка в полноценного идола оформилась. Если этого не сделать, она захиреет и пропадёт.

Любава вновь захныкала, но суровый отец был непреклонен. Перед тем, как за ними закрылась дверь, я услышала, как он поучал дочь:

− Привыкай к ответственности! Сильные всегда ответственны за слабых, а родители за своих детей.

Всё тело горело от энергии, хотелось встать и танцевать… А ещё больше − сбежать отсюда как можно скорее! Но тут с препротивным писком, в котором едва различались отдельные слова, в комнату ворвался вихрь – кармелютки прибыли для уборки. Работали они очень быстро, но бестолково – один вытирал кровь тряпкой, а другой только развозил её по всей комнате, не забывая оставлять жутковатые отпечатки маленькой пятерни на стенах.

Пару раз они успели поцапаться между собой, забыв о моём присутствии. Тот, что покрупнее, толкнул мелкого, и тот бултыхнулся прямо в ведро с грязной водой. Вскоре меня бесцеремонно стряхнули с кровати, сдёрнули с неё перепачканные кровью слои белья и принялись застилать её новыми простынями и покрывалом.

Управившись, кармелютки подхватили ведро с тряпками и, состроив мне рожицы напоследок, унеслись за дверь. Моё колдовское платье, на удивление, прекрасно перенесло все перипетии дороги. Кто-то за ночь вычистил его и повесил рядом с кроватью. Со странным удовольствием я сменила на него длинную расшитую золотыми нитями сорочку – подол её тоже был запятнан кровью. Не успела я переодеться, как дверь грохнула о стену, по комнате вновь пронёсся вихрь, от которого я плюхнулась на кровать. Дверь с громким хлопком закрылась, всё стихло. Кармелютки – а это точно были они, судя по манере передвигаться – оставили на лавке большую плошку, исходившую ароматным паром, от которого у меня тут же забурчало в животе. Они унесли снятую сорочку, а вот ложки, гады, не оставили, как и хлеба – ни кусочка. Ну и ладно! Обходятся как-то на востоке без приборов − и ничего!

От бульона с овощами в голове основательно прояснилось. В отпущенное время на добычу яблок из заветного сада я не уложилась – да, могла получить при помощи Любавы те яблоки в любой момент, но оставалась одна большая проблема – как выбраться из Полозовых палат? А как обратно дойти? Сивка, похоже, бросил меня. Без него пройти обратно по Калинову мосту даже пытаться не стоит. Неужели я тут навечно застряла? Тупик.

Непрошеные слёзы заструились по щекам…

− Ты что, плачешь? Домой хочешь, к маме? – Любава подошла ко мне и устроилась рядом на кровати, сочувственно заглядывая в лицо. Как же она тихо передвигается! Даже дверь не скрипнула.

Я молча кивнула, вытирая слёзы. Судя по всему, к маме я попаду очень нескоро.

− Не плачь! – твёрдо сказала она. – Пойдёшь к своей маме, я помогу. Подождём немного, тятя на дальние золотые рудники идти собирался, дело у него там. Тогда и проведу до границ Ирия – со мной никто тебя не тронет.

В глубине души тепло заворочалась благодарность к этой необычной девочке со змеиным хвостом.

− Тебя же отец заругает, − совестливо вздохнула я.

− И пусть, − улыбнулась Любава. – Ничего мне не будет. Он меня столько раз ругал! А потом подарки дарит и на плечах катает.

Она хитро ухмыльнулась и попросила:

− Пока ждём, ещё про Огневушку Поскакушку расскажи!

− Давай лучше про Голубую Змейку расскажу, − вздохнула я.

Глава 42

Оказывается, из дворца Полоза есть вполне обычные выходы, а не только через магические круги. Убедившись, что отец покинул дом, Любава провела меня чёрным ходом. Не только Крот может проходить под стеной Ирия – Любава показала мне… лаз! Да, самый настоящий – дыру в неприступном на вид заборе прикрывали буйные заросли каких-то кустов. Кое-как протиснувшись между ветвями за юркой змейкой, я вышла с другой стороны! Крепко обняла меня, вручила маленькую сумочку, красиво расшитую сверкающим бисером и напутствовала:

− Там наливные яблочки, перья птиц-девиц. Черные – от Сирин, серые – от Гамаюн, а рыжие – от Алконост. Белое перо – от Стратим – оно самое опасное, так тятя говорит.

Принимая сумочку, я, рискуя спугнуть удачу спросила:

− Почему ты меня отпускаешь? Хотела же, чтобы с вами жила…

Любава серьёзно посмотрела на меня и ответила:

− Гамаюн говорила, насильно мил не будешь. А если кого-то любишь – не неволь!

− Мудрая она, птица Гамаюн! – улыбнулась я, и обняла Любаву. – А ещё я знаю, на чужом несчастье счастья не построишь. Ты прости меня, маленькая змейка, если что не так.

− Я по тебе скучать буду! – всхлипнула Любава. – А можно, иногда стану поглядывать, как ты там? И ещё навещу, когда смогу?

− Можно, − опрометчиво согласилась я, только потом осознав, что это плохая идея. Но слово, оно, как известно, не воробей…

− Ой, забыла тебе сказать! – вдруг всполошилась Любава. – Ты как на Калиновый мост ступишь, брось под ноги перо птицы Сирин – оно его на несколько минут стража тоской скрутит, льдом скуёт, тут ты и беги поскорее. А в карман перо Алконост сунь, на удачу. Ну, будет, иди, а то я совсем расчувствуюсь, да передумаю тебя отпускать!

Поцеловала я малышку в щеку и пошла поскорее. Хорошо всё-таки с жительницей Ирия путешествовать – ту дорогу, которую мы с Силантием прошла с такими приключениями, с Любавой за пять минут проскочили – она меня напрямик своими ходами вела. Хотела оглянуться, поглядеть напоследок на Полозову дочку, да вспомнила как в сказках говорится и передумала – мало ли что?

Калинов мост с этой стороны казался совсем другим – белокаменным, с резными перилами… Страж! Неудобно как-то её сразу пером птицы Сирин глушить. Она же требовала яйцо Алконост… Губа не дура! Может ей яблоко молодильное сгодится?

На всякий случай порылась в Любавиной сумочке, достала самое маленькое яблоко, сунула в карман, и… чуть не поседела – большое белое перо прилепилось к рукаву. Кто знает, чего от него ждать? Аккуратно положила опасный артефакт обратно, и зажав в руке чёрное перо, красиво отливавшее всеми цветами радуги, вступила на мост… Чтобы тут же отшатнуться: прямо передо мной очень быстро сгустился туман, а из него шагнула высокая фигура стража. Под низко надвинутым капюшоном лица по-прежнему не видать, но очень явно ощущалась, несущаяся от неё разрушительная ярость.

− Как ты посмела явиться сюда, после того, что твой дружок вытворил? – зашипела страж почище Полоза.

− А-э-э-э… − я усиленно соображала, как ответить на это. Интересно, что же такого сделал Силантий?

− Чего блеешь, как коза? Вот и быть тебе…

Нет, ожидать продолжения, рискуя превратиться в кого-нибудь рогатого, я не собиралась. Хорошо, перо уже в руке зажато! Кинула его, но перо зависло в воздухе мягко планируя… А вот ждать, пока оно коснётся моста времени не было – совсем!

Страж, не договорив, застыла, явно наблюдая за полётом пера. Я ждать не стала, а подула изо всей мощи лёгких в сторону фигуры в капюшоне. Стоило перу коснуться её, страж вскрикнула неожиданно тонким голосом и оперлась рукой на перила. Её застывшая фигура стремительно стала покрываться тонкой коркой льда, который начал распространяться сначала на перила, потом на камни моста. Повеяло не холодом, а неизбывной тоской. Я, не ожидавшая такого эффекта, тоже застыла на мгновение. И тут раздался стон – гулкий, тяжелый, он шел снизу, похоже, из самой Смородины. В подтверждение догадки потянуло горелой плотью и нечистотами. Самое время воспользоваться инструкцией Любавы!

Оскальзываясь на заиндевевших камнях, я понеслась мимо стража, которая лишь слегка дёрнулась в мою сторону, но осталась стоять в прежней позе. Уже у самого выхода, я всё-таки растянулась во весь рост, поскользнувшись на участке, сплошь покрытом льдом. Изрядно треснувшись подбородком, последние пару метров пришлось преодолевать на четвереньках – голова кружилась, перед глазами яркие искры водили нескончаемые хороводы.

Стоило сползти с моста, как состояние тут же пришло в норму, а боль и неизбывная тоска растаяли, будто кто-то в темной мантии расшитой золотыми звёздами взмахнул волшебной палочкой.

− Не советую в следующий раз совать нос на Калинов мост! – неслось вслед почти змеиное шипение оглушенного стража. – Ничто тебе больше не поможет!

− Очень надеюсь, что больше сюда мне не понадобится, − пробормотала я, вставая на ноги и оглядываясь. Сейчас Калинов мост выглядел крайне ненадёжной конструкцией из обгорелых досок и столбов, с которых пустыми глазницами взирали черепа каких-то несчастных. От Смородины ветерок доносил лёгкий тошнотворный запашок… И только.

Неожиданно встала новая проблема – я не знала, куда идти. Правду говорил Силантий – Тёмный лес не спешил радовать знакомыми тропами. Кроме того, Темный лес и вправду был тёмным – через плотно переплетённые ветви пробивалось не так уж много света. Я потеребила в кармане перо Алконост – где же ты, удача, когда так нужна? А удача, видать задремала где-то по пути. Совсем рядом, по закону подлости, из кустов выглянула страшная голова, с огромным носом, похожим на слоновий хобот…

− Ага, попалась! – завыла замогильным голосом голова, вслед за которой из кустов показалось мохнатое тёмное тело. – Теперь не сбежишь!

От страха, я переломила хрупкое бесполезное пёрышко. Что там говорила Ягина? Поднимись, лети… Ой, нет! Сначала надо, чтобы пальцы засветились… Раз, два, три, гори… Да что ж такое? Ягинино присловье напрочь испарилось из головы. От сосредоточенности я закрыла глаза – всё же не так страшно, когда не видишь, как мохнатая рука чудовища тянется к тебе. Въевшееся намертво в мозг заклинание Мельника минуя сознание сорвалось с языка: Закрою глаза – в глазах чернота... Бай, Ба, аба – кто посмотрит, тот отвернётся...

− Эй, девица, ты где? – просюсюкали совсем рядом. Открыв глаза, я еле сдержала вопль – гадкая морда оказалась в каких-нибудь сантиметрах от моего лица, а руки шарили по земле у самых туфель. Очень медленно я отступала назад, молясь про себя, чтобы никакой хрустящей ветки не попало под ноги. Ветки не попало… зато подвернулся камень, из-за которого я плюхнулась на пятую точку, тут же взорвавшуюся болью.

Мерзкий хобот существа задвигался, принюхиваясь…

− Только что тут была! – бормотало оно. Заметив сломанное рыжее пёрышко, чудище подняло его...

− А-а-а-апчхи! − Перо вырвалось из мохнатых лап и унеслось куда-то за деревья, а существо продолжало оглушительно чихать. Через несколько минут, основательно прочихавшись, оно потёрло уродливую морду и пробормотало:

− Ох и ведьма! Первый раз носом наградила, во второй раз чуть без носа не оставила. Да ну её!

Глава 43

Неуверенно переступая на длинных кривых ногах, существо побрело куда-то в лес. Повинуясь непреодолимому внутреннему импульсу, я отправилась за ним. Не знаю, чем руководствовалась в данном случае, но только не здравым смыслом. Существо брело, не разбирая дороги, но это ему ничуть не мешало – я уже почти бежала, и всё равно еле поспевала за ним.

Правильность выбранного направления стала ясна после десятиминутного спринта, в результате которого, с непривычки закололо в боку. На свой страх и риск, остановившись отдышаться, я заметила за кустами очертания знакомой крыши.

Невольный проводник отправился дальше в лес, так и не заметив меня. Очень хорошо, что ему не пришло в голову оглянуться – заклинание невидимости быстро выветривалось. На поляну я вышла в обычном виде – руки и тело в пределах видимости уже не просвечивали насквозь. Соляную ограду было видно сразу – круг мерцал голубоватым светом, переступать который без спросу я не рискнула.

− Домок-теремок… − как там было у Силантия? – Ко мне доброй стороной повернись, не гневись… − так что ли?

Волшебства не случилось, зато из-за дома выскочил знакомый кот и кинулся ко мне. Дальше произошло и вовсе странное – кот остановился у соляной преграды и быстро-быстро заработал лапами, забрасывая светящиеся кристаллы землёй.

− Проходи, недалёкая, − презрительно промяукал он. – За мной!

На такое обидное обращение решила не обращать внимания – кот всё-таки, что с него возьмёшь? Он вёл к знакомому сенному сараю, то и дело оглядываясь через плечо, поторапливая:

− Ну давай, шевели лапа… то есть ногами! Ягина с минуты на минуту вернуться должна! Если тебя увидит – всё пропало!

Только за мной закрылась дверь, как Тришка подскочил ко мне и встав на задние лапы упёрся передними в бедро:

− Принесла? Давай сюда!

− Погоди, дай отдышаться! – попыталась я его урезонить, но острые когти тут же впились в ногу. Вздрогнув от неожиданной боли, я поскорее полезла в сумку. Серое невзрачное перо по идее должно принадлежать Гамаюн… Тришка подскочил как ужаленный и с резким воплем выхватил его зубами прямо из руки. Того, что произошло дальше, я не могла предположить: прямо на глазах тело кота заволокло перламутровым туманом, перо в его пасти сверкнуло серебром, а конечности кота стали вытягиваться, постепенно теряя шерстяной покров, подушечки на лапах превратились в длинные музыкальные пальцы, конвульсивно скрючившиеся от боли. Хвост исчез, а само кошачье тело разрослось в несколько раз, обрастая рельефными мышцами.

Я замерла, забыв как дышать, и даже не помышляя отводить глаза, хотя наверно стоило – вместо кота Тришки рядом со мной на полу сенного сарая болезненно растянулся растрёпанный обнажённый атлет – с такого можно Аполлона рисовать, или изучать строение тела вместо атласа. Вот только бородёнку бы эту гадкую сбрить и неопрятные вислые усы, да и причесать его не мешало…

− Ты ещё и бесстыжая! – хрипло пробормотал он, тщетно силясь спрятать за рукой то самое место. – Чего уставилась? Никогда мужика не видала? Лучше б дала чего-нибудь срам прикрыть!

Запоздало засуетившись, я пыталась придумать, что же можно ему предложить – как назло, ни платка, ни шарфа… Не юбку же собственную рвать! И тут Тришка удивил ещё раз. Совсем как эльф из ирландских сказаний, он успел преобразиться между двумя взмахами ресниц. Стоило моргнуть, как он предстал в строгой одежде полувоенного покроя. Правда, раздражение, всколоченная шевелюра цвета воронова крыла в которой застряли соломинки, и раздражающая растительность на лице никуда не девались. Как и янтарно-зелёные плутоватые глаза, разве что зрачки теперь стали по-человечески круглыми.

За время пребывания на другой стороне я успела навидаться всяких чудес, но почему-то превращения Трифона потрясли до глубины души. Даже конская ипостась предателя Сивки не произвела такого впечатления. Желая убедиться, в его реальности, я протянула руку, проводя по бугрящемуся мышцами плечу…

− Не обольщайся! – тут же взвился он. – Это иллюзия. Негоже перед девицей, пусть и бессовестной, голыми телесами сверкать.

Даже если иллюзия, то она получилась ну очень реальной. Золотая вышивка позумента слегка царапала кожу, а ткань оказалась очень приятной наощупь.

− Ах ты!.. − закончить фразу мужчина не успел – на улице что-то грохнуло и затрещало, как разряд молнии, попавшей в громоотвод. Неподдельный страх исказил правильные и довольно-таки строгие черты Трифона.

– Ягина вернулась, не успели! – просипел он, вскакивая на ноги. – Всё пропало! Я ещё не в форме, а ты…

А я закрыла глаза, внутренне смиряясь с обстоятельством, что ночевать в постели пусть даже из сена сегодня не придётся. Заклинание Мельника оказалось очень полезным.

Через несколько минут мы, невидимые, шли по стремительно темнеющему лесу. Трифон всю дорогу молчал – я даже испугалась было, что он меня бросил. Но стоило запнуться о громадные палые ветки, меня поддержала полупрозрачная рука, высунувшаяся из пустоты. Его массивная фигура медленно проявилась на фоне леса, постепенно обретая реальность. Наверно, я тоже сейчас странновато выглядела со стороны – во второй раз за день наложенное заклятье невидимости развеялось вдвое быстрее. Теперь мучил один вопрос:

− Куда мы идем?

Трифон промолчал, продолжая шагать вперёд, не выпуская моей ладони. Я повторила вопрос. Он нехотя остановился и тихо ответил:

− Куда глаза глядят. Лишь бы подальше от избушки Ягины, − и после небольшой паузы неожиданно добавил: − Устала?

Отпираться было бессмысленно.

− Ладно, вроде далеко ушли, даже её анчуток не слышно. Они всё время вокруг избушки после заката толкутся – ни войти, ни выйти. Только не обессудь – костёр разводить не будем. Нам сейчас чужое внимание ни к чему.