Текст книги "Княжич, князь (СИ)"

Автор книги: Глеб Корин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц)

«Видишь?»

Кирилл тоже заулыбался и замахал в ответ:

«Вижу, вижу!»

Глава VI

Конские копыта отгремели по дощатому настилу единственной улочки, с мягким цыканьем невысоко подбросили комочки влажного утреннего песка. Дорога отвернула от озера, выбралась из долины и побежала по лугам, огибая рощицы и перелески.

Наклонившись с седла, отец Варнава похлопал Кирилла по плечу:

– Теперь нам никто не помеха. Кое о чем меня уже брат Иов осведомил, кое о чем ты успел упомянуть. Подробнее не расскажешь ли, княже?

– Да как по мне, и не забыл, и не утаил ничего.

– Совсем ничего?

Кирилл почувствовал, что краснеет:

– Ну… это…

– Про «ну это» ни мне, ни братиям не любопытно – все мы в твоих летах были. И еще не монахами. Шучу я, шучу.

– Ага. Да я, отче, правду сказать, и сам не понимаю, как оно получилось. Уговор у нас имелся: думать ввечеру друг о дружке – ну, чтобы вроде как встретиться опять…

Не найдя нужных слов, он попробовал заменить их мало соответствующими движениями рук.

– Догадываюсь, что ты хочешь сказать, догадываюсь, – успокоил его отец Варнава. – И до вас такие уговоры были, и после вас будут. Продолжай.

– Ага. А потом я только позвал по имени – и она откликнулась тут же. А затем я ее увидел, но увидел вовсе не такою, как представлял до этого. И сразу понял, что это я в самом деле вижу. То есть, взаправду, а не просто представляю себе…

Кирилл начал сердиться, осознавая, что опять изъясняется всё нескладнее и хуже.

– Не смущайся, княже, да точных слов не доискивайся – ни к чему они мне. И без них тебя понимаю. Далее.

– Отче, я вдруг вот о чем подумал: вы меня направляете, чтобы дознаться в точности, как я добился этого да что вдруг сделал такое, что и сам проглядел. Так ли?

– Так.

– Тогда сразу скажу честно: заслуга в том не моя, а Виданы. Она все это сотворила – уж не ведаю, как. И поправляла, когда я вначале от радости ту ниточку, что нас вдруг связала, порвал нечаянно, и вела за собою…

– Да уж. Девы да жены это хорошо умеют – вести за собою, – заметил без улыбки брат Илия, который внимательно прислушивался к разговору.

– Вук был одарен по линии бабки своей, княгини Гриды. У дочери же ее не проявилось, в этом поколении под спуд ушло. Ты, княже, – от отца своего… – задумчиво проговорил отец Варнава, глядя куда-то поверх Кириллова плеча. – А вот ни у Ратибора, ни у Званы в роду, насколько мне ведомо, такого не было. Любопытно.

– И Белый Ворон прежде ничего за Виданою не примечал, отче, – добавил брат Иов.

– Пробудилось самочинно? Впрочем, довольно гадать понапрасну: вернемся – и его послушаем, и Яра. И еще кое-кого, когда прибудут наконец.

– Отче, – спросил Кирилл, – а всё то, что я вам сейчас рассказал, надобно ли мне потом такоже на бумаге изложить?

– Если это тебе не будет стоить слишком уж непосильных трудов, княже. Гляньте-ка, что там такое происходит?

Он прищурился и указал рукою.

Далеко впереди посреди дороги показался скособоченный крытый возок, запряженный парой разномастных коней. Вокруг него беспорядочно копошились три маленькие фигурки.

– Княже, держись поближе ко мне, – распорядился брат Иов, тронув поводья и подавая своего чубарого вперед.

– Похоже, там наша помощь нужна будет, – успокаивающе заметил брат Илия.

Брат Иов повел головою вокруг себя, ничего не ответив.

Двое человек безуспешно пытались приподнять просевшую сторону крытой повозки и насадить на ось слетевшее колесо. Третий усердно, но бестолково суетился у них под руками.

– Damn this country and its hellish roads![1]1
  Будь проклята эта страна и ее адские дороги!


[Закрыть] – услышалось уже совершенно отчетливо.

Один из двоих вдруг ухватился за ногу, зашипел от боли и в сердцах отвесил своему помощнику щедрую затрещину:

– Damn this wheel and you too, sluggard![2]2
  Будь проклято это колесо и ты сам, бездельник!


[Закрыть]

– Venerable William[3]3
  Достопочтенный Уильям


[Закрыть], – ввернулся третий, всплеснув ладонями, – instead of these God awful curses, may I propose to appeal to the Lord with graceful words of the seventeenth psalm upon our lips like king David…[4]4
  вместо этих ужасных проклятий позвольте мне предложить обратиться к Господу с изящными словами семнадцатого псалма на устах, подобно царю Давиду…


[Закрыть]

– Damn you, brother Hezekiah and your seventeenth psalm![5]5
  Будь ты проклят, брат Езекия, и твой семнадцатый псалом!


[Закрыть]

– Никак, английцы? Однако далековато же их занесло от родимого Альбиона! – отец Варнава усмехнулся, возвысил голос:

– Can we help you out?[6]6
  Можем ли мы вам чем-нибудь помочь?


[Закрыть]

Двое при колесе оставили свои бесплодные попытки и обернулись. Фургон опять скособоченно просел. Третий, просияв лицом, грациозно приподнял тонкими пальцами широкополую шляпу с высокой тульей и серебряной пряжкой на ней:

– Вы говорите по-английски? О да, добрый путник, – воистину, вас послало нам само Провидение! Позвольте представиться: брат Хезекайя, недостойный служитель Господа и его нового апостола – праведного Эбселома с острова Арранмор. А это мои спутники: Уильям из Честера, торговый дом «Стоун и Стоун», и его помощник Шеймус.

Отец Варнава ответно назвал себя и прочих. Услышав слова «young lord», брат Хезекайя почтительно вскинул брови на Кирилла и еще раз приподнял свою шляпу. Уильям из Честера оправил зеленую с красным котту; кивнул, изобразив на хмуром лице некое подобие вежливой улыбки.

Иноки между тем спешились. Брат Иов подошел к повозке, одной рукой с аккуратной непреклонностью отстранил Шеймуса, который преданно кинулся ему на помощь, а другой рывком приподнял ось. Брат Илия тут же насадил на нее колесо, после чего внимательно осмотрел землю вокруг.

– Чеку где-то по дороге потеряли, – ответил он на вопросительный взгляд настоятеля и бросил несколько английских слов незадачливому вознице. Немедленно закивав, тот проворно метнулся на козлы. Откинул, как крышку, сиденье, принялся с грохотом, обозначающим великое усердие, рыться в ящике под ним. Не обретя искомого, безутешно взмахнул руками в сторону брата Илии. Для пущей убедительности старательно помотал головой да еще и с невнятным пришепетывающим многословием разъяснил, что дескать, вот беда: не найдено, потому как потребного отнюдь не имеется, то есть нету вовсе, что для него является очень и очень огорчительным, но невзирая на неудачу, он надеется, что преподобный брат проявит великодушие и всё-таки простит его. Спрыгнув на землю, с выражением крайнего отчаянья на лице стал столь же невнятно и многословно повторять доклад о результатах поиска подошедшему хозяину.

Келейник направился к коням. Отыскав в недрах двойной чересседельной сумы большой пяденный гвоздь, кинул в направлении брата Иова. Инок ловко поймал его, сунул в отверстие чеки и загнул коротким ударом ладони:

– Готово.

В это время слуга как раз закончил свои объяснения. Громко прозвучала очередная затрещина. Кирилл фыркнул, спохватился и рьяно закашлялся.

Лучезарно улыбнувшись отцу Варнаве, брат Хезекайя отвесил изящный поклон:

– Благодарю и вас, господин аббат, и ваших добрых послушников!

– Во славу Божию, как у нас обычно отвечают, брат Хезекайя. Куда вы направляетесь?

– Какой замечательный обычай ответа, господин аббат! Я имею бумаги от нашей миссии в Дорограде с августейшим дозволением основать в окрестностях города Грем… Гремис…

– Гремиславль?

– О да, благодарю вас. Основать в окрестностях этого славного города общину Ковчега Спасения под духовным покровительством праведного Эбселома. Подобно праотцу нашему Аврааму, которому Господь повелел выйти вместе с родственниками из Ура Халдейского и поселиться в земле Ханаанской – книга Бытия, глава одиннадцатая, стих тридцать первый. Позволю себе напомнить вашему высокопреподобию слова обетования Господа Аврааму: «Пойди из земли твоей, от родства твоего и из дома отца твоего и иди в землю, которую Я укажу тебе; и Я произведу от тебя великий народ и благословлю тебя, и благословятся в тебе все племена земные» – книга Бытия, глава двенадцатая, стихи с первого по третий. Все мое естество приходит в восхищение и устремляется в небесные обители подобно огненному вознесению пророка Илии, когда я представляю себе многотысячные сонмы диких туземцев, обращенных в истинную веру пламенным словом праведного Эбселома! Не правда ли, это прекрасно, господин аббат?

– Вне всякого сомнения, брат Хезекайя. Однако не могу обещать вам, что вы найдете в окрестностях Гремиславля многотысячные сонмы диких туземцев.

– Вероятно, я не совсем корректно выразился. Однако сам Господь повелел и мне, и вам, как некогда рыбакам на Геннисаретском озере, быть ловцами человеков – от Матфея, глава четвертая, стих девятнадцатый – не так ли?

– Именно так, брат Хезекайя. Только при этом и мне, и вам следует быть очень внимательными, чтобы невод не оказался заброшенным вместо озера в чужой пруд.

– Можем ехать, – бросил через плечо Уильям из Честера, сворачивая и закрепляя наверху дверной полог. – Я также благодарю вас за помощь, господин аббат.

Щелкнул кнут Шеймуса, повозка тронулась. Отец Варнава держался рядом, продолжая разговор:

– Если пожелаете, мы можем сопровождать вас до Белой Криницы. Гремиславль оттуда в одном неполном дне пути. Хорошо ли вам известна дорога к нему?

– Подробнее мне ее опишут в нашем торговом представительстве, – ответил Уильям. – Меня больше беспокоит состояние дел, которые пока поручены моим помощникам.

– Я припоминаю такую максиму: «Если хочешь, чтобы какое-то дело было сделано хорошо, сделай его сам».

– К моему немалому сожалению, вы весьма точны, господин аббат. Для торговли в колониях характерна своя специфика.

– В колониях?

– Я имею в виду цивилизаторскую составляющую торговли. Нами уже накоплен большой опыт приобщения к культуре неразвитых народов.

– Осведомлен, как же: зеркальца, бусы, «огненная вода»…

– Не только, господин аббат. Торговый дом «Стоун и Стоун» может предложить еще очень и очень многое.

– Не сомневаюсь, господин Уильям.

Лицо брата Хезекайи опять просияло:

– Господин аббат, соображения, высказанные братом Уильямом, натолкнули меня на замечательные мысли. Наша миссия вдруг увиделась мне прекрасным символом двуединого духовного и материального посланничества. Помните ли вы – о, прошу простить мой промах, ваше высокопреподобие! – как после проповеди слова своего в пустынном месте близ Вифсаиды-Юлии Господь чудесным образом умножил пять хлебов ячменных и две печеные рыбы и насытил ими пять тысяч человек, – от Марка, глава шестая, стихи с тридцать второго по сорок четвертый. Я представил себе, как подобно этому вслед за духоносным словом праведного Эбселома на алчущих щедро низливаются блага земные, несомые торговым домом «Стоун и Стоун» – не правда ли, мой добрый Уильям?

Угрюмое лицо доброго Уильяма в глубине повозки исказилось любезной улыбкой.

Отец Варнава вежливо наклонил голову:

– Я уверен, теперь Славену ожидает великое будущее.

– О да, господин аббат! – в полном восторге подтвердил брат Хезекайя.

* * *

Белая скала и серо-голубые от времени бревенчатые стены старых укреплений на ней покрывали своей огромной тенью гончарные и кожевенные слободы в речной долине. Белокаменные храмы, особняки состоятельных горожан, дома, избы новограда и княжий двор на вершине холма плескались в теплом предвечернем свете. Отец Варнава, щурясь, перекрестился на золотые блестки куполов:

– Ну вот… Можно сказать, что прибыли. Слава Богу!

Широкополая шляпа брата Хезекайи еще раз приподнялась напоследок – и повозка благоносных альбионцев свернула в сторону иноземных торговых подворий.

Ворота в высокой стене белого камня были распахнуты настежь. Двое стражей окинули цепкими взглядами четверку подъезжающих всадников, коснулись неоружными руками своих шеломов. Затем один из них обернулся и махнул ратищем в глубину двора. На сторожевой башне дружины ударили в било.

Из растворенного оконца светлицы в верхнем ярусе выглянуло, тут же спрятавшись, девичье лицо. Вслед за ним показалось другое – более юное, но весьма схожее с прежним.

К вороному отца Варнавы подбежали сразу трое конюхов. Тот, что постарше, – явно конюший тиун – отогнал своих чрезмерно усердных помощников парой надлежащих подзатыльников, степенно поклонился и принял под уздцы настоятельского коня. Кирилл хмыкнул, вспомнив доброго Уильяма из Честера. Иов и Илия покинули седла, сразу же затерявшись среди дворовых.

– Это ты князь Ягдар – верно? – полюбопытствовал подошедший вразвалку широкоплечий подросток примерно его возраста, но чуть более плотного телосложения. Положил руку на морду Кириллова коня, дружелюбно и коротко рассмеялся, когда гнедой самолюбиво мотнул головой и всхрапнул.

– Это я князь Ягдар-Кирилл, верно, – он подвигал плечами, потянулся со сладким хрустом.

– А я – княжич Держан. В дороге все ли ладно было?

– Нет. Беда со мной приключилась, княжиче, беда превеликая.

– О Господи! Какая, княже?

– Задницу отсидел.

– Ага… Вот оно что… И как же ты теперь с этакой бедою жить-то дальше собираешься, княже?

– Ума не приложу. Боюсь, на этом жизнь и окончилась. Да и пёс с нею. А еще заскучал малость – всего-то десятерых положил.

– Кого это – десятерых?

– Разбойничков, вестимо. Нас в лощине за Ракитным ватажка перестрела. Я одного кулаком тюк промеж глаз – он и сомлел. Потом тюк другого, тюк третьего – так всех десятерых и положил. По одному подходили, не толпились.

– Вот это да-а-а! – восхищенно протянул Держан. – Экие ты труды на себя принял-то, княже. Так просто надо было им кинжал или на худой конец засапожник бросить – они бы сами и зарезались.

Кирилл со вздохом сокрушения развел руками:

– Кабы загодя-то знал, сколь радушны да уветливы к гостям в ваших краях!

Оба оценивающе прищурились друг на дружку. Кирилл хмыкнул, несильно толкнул в плечо княжича, который немедленно толкнул в ответ его самого:

– Подойду к игумену Варнаве под благословение – а то отец с матерью и сестрами уже вон…

На ходу он обернулся. Бросил, подмигнув:

– А славно, что ты приехал, княже!

Кирилл наспех охлопал себя от дорожной пыли, расчесал пятерней свалявшиеся на ветру волосы и направился вслед за Держаном.

Князь Стерх в окружении семьи и домашних поджидал его у красного крыльца. Стараясь проделать это столь же ладно и ловко, как когда-то отец в подобных случаях, Кирилл с достоинством положил особый, «княжий» поклон:

– Здравия и долголетия тебе и дому твоему, княже!

Светлые глаза взглянули на него из-под седых бровей вразлёт, длинные висячие усы раздвинулись в улыбке:

– Мира и блага! Так вот ты каков, князь Ягдар… Добро пожаловать! А это жена моя Радимила, младший сын Держан – старшие-то Боривит и Венд в отъезде, лишь заутра прибудут – и дочери: Светава и Славинка, – добавил он, поведя рукой.

Маленькая, по плечо мужу своему, княгиня Радимила ступила вперед; легко наклонив по-девичьи тонкий стан, протянула черненого серебра поднос с чарою вина на нем.

Кирилл растерялся. Отец Варнава поймал его взгляд, кивнул поощрительно. Князь Стерх улыбнулся одними глазами, проговорив негромко:

– Привыкай к чину – князь ты.

Склонив голову, Кирилл непослушными пальцами взялся за короткую серебряную ножку и коснулся вина губами:

– Спасибо за честь, княгиня.

Поставил чарку, едва оплошно не опрокинув ее, обратно на поднос. Коротко поклонился в сторону княжича Держана и княжен. Младшенькая поднялась на цыпочки и, прикрывшись ладошкой, оживленно зашептала что-то на ухо старшей. Та дернула ее за край платья, опустила лицо. Исподлобья метнула взор на гостя.

«Как Видана…» – промелькнуло у него в голове.

– Вот и ладно! – подытожил князь Стерх. – Ну а теперь, гости дорогие, банька вас ожидает – в самый раз с дороги-то. А там и к столу попрошу.

Немного сдвинув в сторону взгляд, позвал куда-то за спину Кирилла:

– Ермолай!

– С полудня все готово, княже, – тут же откликнулся жилистый банщик в длинной белой рубахе с закатанными рукавами. – Каменица – докрасна, отцеженные квасы на леднике – и хлебный, и брусничный.

– Вот и ладно, – удовлетворенно повторил князь Стерх. – Веди дорогих гостей.

* * *

– Вижу, глянулась утица? – княгиня улыбнулась, придвигая блюдо ближе к Кириллу.

– Очень! – подтвердил он с нескрываемым удовольствием и, поколебавшись, решился отрезать себе еще небольшой кусочек. Ну совсем-совсем небольшой. – Дома у нас точь-в-точь такую же начинку учиняли: из лапши гречневой, яиц, лука да потрошков рубленых. Вся душитым жирком утиным пропитана – ух и хороша же! Сколько себя помню, я первым делом до нее добирался да побыстрее как можно больше выесть норовил. Митяю, брату моему старшему, она тоже по душе была – когда маленькими были, чуть не дрались за столом, кому сколько достанется. А доставалось поровну – это уже от отца…

Кирилл смутился, запоздало осознав, что несколько переборщил с воспоминаниями.

Княгиня Радимила еле слышно вздохнула. Укоризненно качнув головой, князь Стерх обратился к отцу Варнаве:

– К разговору старому вернуться хочу. Младший мой, Держан, давно уж мечтает в обучение к вам попасть. Вел я речи о том и с прежним настоятелем обители. Отказал он мне тогда – мал еще, дескать, пусть подрастет. А потом и умер отец Николай-то.

– Погиб.

– Вот как. Не знал. Да хранят покой его Древние со Христом-Богом, достойнейший был человек… Как же так вышло?

– Все мы воины, княже, и каждому его место определено. Младший-то твой к чему наклонности имеет?

Отец Варнава перевел взгляд на Держана, который во все глаза глядел на него, прислушиваясь к беседе.

– Я, отче… – тут же заговорил княжич, воодушевленно взмахнув позабытой в руке утиной ножкой.

Ладонь князя Стерха ударила по столу. Кирилл поперхнулся.

– Рано я начал разговор этот – расти и расти тебе еще, чадо!

Держан побагровел:

– Прости, отец.

– Меня вини, княже, – вступился за него отец Варнава. – Я взор ко княжичу обратил – он и понял его, как дозволение говорить.

Княгиня долила вина из узкогорлого кувшина восточной работы в кубок мужа, ненароком коснувшись его руки.

– Ладно, ладно, – поморщась, произнес князь Стерх. – И я тоже хорош. Мир да любовь. Сказывай, сыне.

Держан облегченно выдохнул. Быстро скользнул глазами по лицам отца и настоятеля:

– Науки люблю. А более всего те, которые говорят о том, каким образом да из чего мир наш сотворен. Еще по сердцу мне устроения всякие и диковины хитрые, что наши умельцы да иноземные механикусы выделывают.

– У него в наставниках и друзьях задушевных – одни лишь мастера из кузнецов либо столяров-краснодревцев, – с едва приметным неодобрением заметил князь Стерх. – Будто ремесленник какой, а вовсе не княжич.

Держан смолчал, но набычился.

– Не серчай, сыне… Правды ради добавлю, отче, что ремесленник-то у меня, похоже, незаурядный подрастает: о прошлом лете приезжал поглядеть на него даже некий мастер иногородний. При котором, помнится, для чего-то маленький старичок-архимандрит пребывал неотлучно. Внимательный такой, глазастый…

Отец Варнава откинулся на высокую спинку стула:

– В академиях наших многие из ученых мастеров-наставников от самого князя Дора род свой ведут. В духовных чадах у меня – князь Боровицкий Константин, зодчий и резчик по камню искуснейший, да боярин Василий из Полядвицы, большой знаток древностей, которые из земли самолично искапывает. Или возьмем отца Паисия, лекаря обители нашей…

– Как же, как же: отменно знаю его. Не просто лекарь – целитель. А уж сколь осведомлен в науках разных!

– Но ведомо ли тебе, княже, что некогда владетельным Маркусом из Аквилеи новоримской был возведен он в рыцарское достоинство?

– Однако… Не рассказывал о том отец Паисий.

– А он никогда и никому не рассказывает. Но мне не возбранял. Из придумок своих чем похвалиться можешь, княжиче?

Держан смутился:

– Да по мелочам изрядно набежало – не упомнишь всего враз-то.

– Стесняется он, отче, заслугам своим счет пред вами вести, – пояснил князь Стерх.

– Похвально. Скромность – она в добродетели определена. Тогда ты поведай, княже.

– И с охотою. В верхнем граде скоро вовсе перестанут колодези глубокие в скале бить. Уж второе хранилище водное закладывают, куда вода из Змеяны нашей поднимается: тут тебе и трубы, и колеса прехитрые с цепями да рычагами, и всякое иное учинено, чему даже и названия не ведаю. Все то – Держановы задумки. У стрельцов дружины моей ручницы, устроения доселе не виданного – такоже. А уж замков разных да забавок для детворы просто не перечесть… Вижу, сыне, теперь сам порываешься что-то сказать. Добро, говори уж.

– Отче Варнаво, да не я един все то сотворил – там и мастер Байко работал, и мастер Веденя, и дядя Никанор, и Мишата… Во многом же я и вовсе только помощником был.

– И опять помяну добродетель скромности, – добродушно заметил игумен. – А нынче над чем трудишься, княжиче?

– Дом призрения общинный есть у нас. Престарелые ратники одинокие да увечные, иные калеки. Мастер Веденя да я как-то раз для них особливые запоры дверные делали, а потом еще ухищрения разные для нужника теплого…

Он опять смутился.

Отец Варнава одобрительно наклонил голову:

– Доброе дело. И отнюдь не постыдное.

– Ага. У кого руки нет, у кого ноги, а то и обеих…. Я только тогда стал понимать, сколь же тяжелы им в жизни обычные дела. И подумал: вот бы каждому увечному новые руки-ноги сотворить! Чтобы не на деревяшках да с клюками, как допрежь. Когда мы с отцом в начале прошлой осени в Сурожск ездили, там у меня вдруг зуб коренной страсть как разболелся. Отец кинулся доброго лекаря искать, ему присоветовали спросить в иноземной слободе некоего герра Корнелиуса. Помню, вышел он к нам, расспрашивает меня участливо, а я всё на его ноги посматриваю и думаю: а отчего это он в сабатонах? Это, отче, ножные доспехи такие. А уж после того, как он мне питья какого-то дал да зуб вырвал, отец разговорился с ним и выяснилось, что у герра Корнелиуса ниже колен ног-то вовсе нет. Обеих. И то не сабатоны были, а ноги железные, мастерами германскими сработанные.

Кирилл вдруг почувствовал, как сердце заколотилось в его груди и правый висок откликнулся пульсирующей болью.

– Лязгающие Сапоги, – прошептал он еле слышно. – Лязгающие Сапоги…

– Ага, – кивнул ему Держан, – они и вправду лязгали при ходьбе. А мне, отче, тогда же на ум пришло: так ведь можно и руки подобные сделать, ну хоть для простейших действий – дверь открыть, взять что-нибудь. Над этим и думаем сейчас с мастером Веденею. Правду сказать, трудно дело идет. Руку-то саму для первой пробы уже мастерить начали, да проку от нее покамест маловато – еще только пребываем в спорах о том, как заставить ее пальцы сжимать.

Кирилл поднял голову, встретившись с внимательным взглядом отца Варнавы.