Текст книги "Княжич, князь (СИ)"

Автор книги: Глеб Корин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц)

Кирилл поднес кружку к носу, понюхал. По его лицу нельзя было разобрать, каковым являлся запах в действительности. С безразличной послушностью проглотил содержимое и спросил столь же безразлично:

– Что за гости такие?

– Давние добрые друзья мои. И помощь твоя опять понадобится – не сегодня, понятное дело. Уж прости, что не даю тебе с горем своим наедине побыть.

– Я так разумею, желательно с тем убийцей до конца разобраться? Отче, но ведь горе мое ни завтра, ни позже горем быть не перестанет. Если надобно сейчас – значит, идемте.

Он поднялся.

– Да… Весь ты в отца своего, – проговорил отец Варнава, поднимаясь следом и окидывая его каким-то новым взглядом.

Что-то необычное, не виданное доселе, и мелькало в глазах галерейных послушников, и ощущалось в их навычных поклонах. То же самое Кирилл приметил у братий, встреченных во дворе да по пути. Смутно догадываясь, что сегодня это отчего-то адресуется по большей части не настоятелю, а именно ему, он начал испытывать глухое раздражение.

– Не надо, сыне, – вполголоса и мягко попросил отец Варнава.

– Вы о чем, отче?

– Сердиться не надо – я же все вижу. Это всего лишь сочувствие тебе. Обыкновенное человеческое сочувствие. Ты просто еще не терял никого, поэтому и непривычно.

Когда Кирилл стал подниматься по ступеням приюта, ему показалось, что последний раз он был здесь не позавчера, а по меньшей мере седмицу тому. У двери уже поджидали келейник с братом Иовом.

– Здравствовать тебе, мастер Витигост! – заговорил отец Варнава, входя вслед за ними в келию и решительным движением ладони тут же показывая, что вставать не требуется. – Хоть и просил ты тогда: «Не надобно меня ко княжичу», а все-таки придется, уж не обессудь.

– Да мы-то что? Мы же с полным разумением нашим, господин игумен Варнава!

– Это славно, что есть разумение. Приступай, княже.

При последнем слове почтительное выражение лица мастера Витигоста усугубилось, смешавшись с непониманием. Он ёрзнул плечами, неловко поклонившись Кириллу, и опять попытался приподняться.

– Может, ему все-таки лучше встать – или как? – спросил настоятель.

– Да пусть сидит – разницы нет. А ты, человече добрый, сейчас мысленно представь, будто руку мне протягиваешь дружелюбно. Можешь и в самом деле так поступить, тогда нам обоим еще легче будет. Не бойся – ничего злого я не привнесу. Ну, если не считать того зла, что уже есть в тебе, – добавил он, не сдержавшись и закрывая глаза. Отец Варнава неодобрительно повел головой, однако смолчал. – Вот так, хорошо, хорошо… Спасибо.

В наступившей тишине слышалось только, как раз за разом вздыхает да гулко сглатывает напряженный мастер Витигост.

Открыв глаза, Кирилл проговорил удивленно:

– Ничего не понимаю, отче! Убийца в нем – будто новорожденный, будто из ниоткуда вдруг возник. У него – как бы это сказать? – нет никакого прошлого. Да. Вообще никакого. Э… Что-то плохо я объясняю, но по-другому не могу…

Обозначилась пауза. Настоятель безмолвно ожидал продолжения.

– Ага. Так вот. До ярмарки той – обычный человек. Семьей обзавелся, трудолюбивый – как-никак в мастера же вышел. Не без греха, конечно: когда его жена младшего сына в утробе носила, он старшего с обозом отправил, а сам к своей молодой снохе…

– Дальше о том не продолжай, яви милость.

– Э… Разумею, отче. Простите. Что-то с ним на этой самой ярмарке произошло. После того – словно в совсем другой разум смотрю. Кто дал гранец и денег? Зачем купца надо было убивать? Не вижу, не вижу. И не оттого, что затворяется он от меня – нет об этом в его памяти ничегошеньки. Пусто там. Пусто и чисто, будто вымел кто-то.

– Будто вымел кто-то… – в задумчивости повторил отец Варнава. – Вот оно как.

– А дознались ли, кто таков убитый-то?

– Пока что нет. Имени своего он не называл никому. Впрочем, это обычное дело в любой обители.

Настоятель замолчал, рассеянно посмотрев на горемычного бочара. Он тут же поклонился с угловатой угодливостью и спросил робко:

– Господин игумен Варнава, а дальше-то что со мною будет?

– Закон ведаешь?

Мастер Витигост то ли неуклюже пожал плечами, то ли опять поклонился.

– Как и всякий свободный славéнин, в случаях… (отец Варнава помедлил, подбирая щадящее определение) такого рода волен ты выбирать меж судом княжьим и духовным. А поскольку исповедуешь Древлеверие, стало быть, нашему церковному суду не подлежишь. Дальше тебе решать.

– Тогда Старейшинам дайте знать, господин игумен Варнава.

– Хорошо. Твое слово прозвучало, мастер Витигост. При свидетелях. Пойдем, княже.

На выходе обнаружилось, что навстречу им поднимался по ступеням крыльца отец Паисий:

– А вот и вы… Отец игумен, десятник Залата пришел в себя. Говорит разумно, поесть попросил.

– Вот и добрые вести. Сегодня же навестим его.

– С убийцей что-то разъяснилось?

– Мастера трудились над мастером Витигостом, – сказал отец Варнава не совсем понятно. – Никаких концов не сыскать. Давай о том чуть позже. А тебе, сыне, теперь следовало бы одному побыть. Не прекословь, Бога ради, – считай, что благословение или даже наказ получил. Ступай, ступай.

– Ведь совсем еще юнак, – проговорил лекарь, горестно качая головою вслед Кириллу, – а мы на него – такую ношу в одночасье. Ты-то как, отец игумен?

– А ты подумай.

– И то верно… «Да отвержется себе и возьмет крест свой». Ох Вук, Вук…

* * *

От задней калитки в монастырской стене по крутому склону горы сбегала вниз тропинка, вымощенная сосновыми торцами. В долине среди зарослей молодого краснотала, кустов шиповника и старых ракит изгибалась полудугой, ныряя затем в соседний лес, речушка. Кирилл по лугу вышел к берегу, замедляя шаг, поднял к солнцу невидящие глаза. Затем внутри него что-то окончательно сломалось, отчего он рухнул ничком в густую траву. Горе и накопившаяся тяжесть последних дней хлынули наружу вместе со слезами.

Время в задумчивости постояло над ним, обошло осторожно и отправилось дальше по своим делам.

А вокруг всё так же густо гудели шмели над цветами клевера и кашки, стрекотали кузнечики да изредка всплескивала рыба у переката. Тени от ракит на противоположной стороне успели незаметно перебраться через реку и уже помаленьку выползали на берег. С горы донеслись первые звуки колокольного трезвона, напоминающего о близкой вечерне.

Кирилл наконец очнулся, кое-как вытер липкое припухшее лицо в багровых отпечатках травяных стеблей. Сел, обхватив колени руками и бездумно щурясь вдаль. Что-то вдруг легонько ударило его по спине. Чуть позже чиркнуло по макушке, а рядом плюхнулась в воду зеленая ягода шиповника. Он хмуро покосился через плечо: ветви ближнего куста качнулись, за ним кто-то тихонько хихикнул. Кирилл отвернулся и стал наблюдать за водомерками, дергано снующими туда-сюда по речной поверхности. В затылок опять что-то тюкнулось. Он сорвал травинку, неспешно очистил да принялся покусывать ее белесое сладковатое основание.

– Ты кто? – не выдержав, пискнул невидимка.

– Дед Пихто… – буркнул Кирилл, длинно сплевывая и стараясь угодить в чинно проплывавшего мимо него на спине большого жука.

– А отчего ты, дедушко, плакал? Кто тебя, старенького, обидел? – заметно приблизившись, пропел за спиной участливый голосок.

Кирилл обернулся. Светловолосая большеглазая девчонка лет тринадцати-четырнадцати ехидно ухмылялась, подбоченясь, и подбрасывала в горсти незрелые плоды шиповника.

– То не твоя печаль. А ты кто такая?

– Я – своих сестриц сестра да отца с матерью дочка, да деда с бабкою внучка.

– И звать тебя – Жучка.

– Жил на свете дед Пихто, безголовый – ну и что? Меня-то Виданою зовут. А ты, дед Пихто, из этих самых – как их там – послушников монастырских будешь? Верно, дед Пихто?

– Ну довольно уже тебе, довольно! Вот ведь заладила… Ягдар мое имя.

– Да я б не продолжала, если бы ты первым не начал.

Она выбросила ягоды в воду, отряхнула ладошки и преспокойно уселась почти рядышком, деловито оправив вокруг себя отороченный красной каймой подол белого сарафана. Вздохнула:

– Ох и скучный же вы народец там, наверху! А еще примечала я не раз, что девок с бабами избегаете всяко, вроде как побаиваетесь, что ли. Даже глаза норовите быстренько-быстренько отвести. Вот любопытно: отчего так? Неужто всех вас прежде матери, жены и старшие сестрицы либо пугали чем-то, либо даже поколачивали крепенько? А меня ты не боишься?

– Так ведь никакой я не послушник, – сказал Кирилл сиплым и чужим голосом. – Неужто не разглядела толком? Имя-то свое помню, а вот кто таков на самом деле да откуда взялся тут – того не ведаю. Выходит, это тебе, девонька, черед пришел бояться. Гы-ы-ы…

Он оскалился, медленно потянул по направлению к девчонке руки, пошевеливая хищно скрюченными пальцами. Видана с визгом вскочила и резво отпрыгнула в сторону.

Кирилл фыркнул. Рывком поднялся на ноги, подошел к самому краешку воды. Согнувшись, несколько раз зачерпнул сложенными вместе ладонями и напился. С удовлетворением крякнул, принялся обстоятельно умываться. Внезапно ощутил пониже спины основательный пинок, потерял равновесие и ничком свалился в реку, больно ударившись об острые ребра камней на мелководье. За его спиной раздалось ликующее уханье и хлопанье в ладоши. Он встал, оторопело оглядел кровоточащие ссадины на руках. Взметая брызги, бросился к берегу:

– Ах ты, поганка этакая…

Поганка заверещала и, подхватив подол сарафана, припустила в сторону недальнего леса. Плотоядно чавкая сапогами, мокрый и злой Кирилл помчался за нею. Грязные пятки мелькали впереди, удаляясь очень быстро.

На краю залитой предвечерним солнцем опушки в тени дубов возник из ниоткуда русый короткобородый средовек, руки которого были покойно сложены на груди. За устремленной к нему погоней он наблюдал с совершенной невозмутимостью и некоторой заинтересованностью. Добежав, пакостная девчонка проворно нырнула за его спину и уже оттуда торжествующе показала язык. Кирилл захотел было повернуть назад, но устыдился и раздумал. Тяжело переводя дыхание, понемногу перешел на шаг. Приблизился, ощущая, что лицо перестает повиноваться ему, неуклюже склонил голову:

– Ягдар мое имя. Здравия и долголетия!

С кончика носа сорвалась, упала в пыль большая капля. Кирилл потерянно вздохнул.

– Так-так. Слыхал я о тебе, слыхал… – короткобородый оправил складки белой рубахи под кожаным ремешком и с легким поклоном протянул загорелую руку:

– А мое имя – Ратибор. Мира и блага, княже!

Полная довольства ухмылка на рожице за его спиной мгновенно сменилась оторопью. Прикрыв рот ладошкой, Видана сдавленно пискнула.

– Дочь мою именовать не стану – вижу, успели познакомиться, – с прежней невозмутимостью продолжал Ратибор. – Как там, в обители, – уже всё понемногу успокаивается?

– Э… Да. Помаленьку.

– Вот и хорошо. Поклон от меня игумену Варнаве.

Кирилл ответно приложил руку к груди. Поколебался, не зная, как быть дальше. Круто развернулся и потопал восвояси, с каждым шагом всё полнее и полнее чувствуя себя дураком. Сзади его стало нагонять частое шлепанье босых ступней:

– Эй, княже, погоди! Эй, Ягдар!

Он молча обернулся.

– Ты это… Не серчай на меня, а? – настороженный голубой глаз зыркнул на него исподлобья. Маленькие исцарапанные руки беспокойно затеребили подол белого с алой оторочкой сарафана.

Кирилл набрал воздуху в грудь, чтобы ответить поосновательнее, но неожиданно для себя самого рассмеялся:

– Да ну тебя!

* * *

Увидев мокрого с головы до ног Кирилла, брат Лука охнул, захлопал ладонями по бокам и закудахтал растерянно:

– Охти, брате-княже! Да как же это так? Да что ж приключилось-то?

– Что-что… Оступился на берегу, в реку упал – вот и все приключение.

– Раздевайся и разувайся скорее! Исподнее такоже – долой. Потом к отцу Паисию сбегаю взять чего-нибудь лекарственного: как бы не простудиться тебе ненароком.

– Да угомонись ты, брат Лука. Откуда простуде явиться – лето на дворе, теплынь… Штанину стянуть помоги, окажи милость… Спасибо, брате. Правда, спасибо за заботу.

– Отец Паисий, знаешь ли, меня к ответу призовет по каждому чиху да оху твоему. Давай-ка разотру тебя хорошенько. Господи помилуй, а с руками-то что?

– О камни на дне ссадил, когда падал.

– Ну-ка погоди.

Рассеянно наблюдая, как брат Лука сноровисто, но бережно покрывает царапины мазью и пофыркивая от резкого запаха, Кирилл вспомнил с непривычным ощущением:

«У нее руки тоже все в царапинках были. А ладошки такие маленькие-маленькие…»

– Вот и всё, слава Богу. Теперь в одеяло закутайся, пока сухую перемену поднесу. Твое потом простирну скоренько да на солнышке развешу, к вечеру уже и высохнет.

Кирилл обернулся одеялом наподобие походного плаща и вышел следом за Лукой.

Примостившись в изголовье Залаты, сиделец нараспев читал вслух что-то из «Жизнеописаний Преславных Мужей».

– Как ты? – спросил Кирилл, наступив на краешек своего одеяния, которое тут же соскользнуло с него на пол. Он поспешил прикрыть наготу и вполголоса ругнулся – сиделец неодобрительно покачал головой.

– Ох и зудит всё под бронями этими, – пожаловался десятник, – просто спасу нет. Вот бы их с себя долой так же, как сейчас ты, княже (видимая часть его лица усмехнулась), да почесаться всласть!

– Оба всласть почешемся – впереди, нутром чую, целая куча всяческих дел ожидает.

– Я-то тебе в том какой помощник? Калека, лихо одноглазое.

– Хе! То не лихо, а выгода сугубая: из ручницы теперь целиться куда сподручнее станет.

– Шуткуешь, разутешить желаешь. Ну да… Отродясь не любил огненного боя, княже, не мое это. Мечник я – и по службе, и можно сказать, душою.

– Как по мне, то один из лучших, кого встречал. А может и лучший. Если в ученики к тебе напрошусь – примешь?

– За мёд речей твоих благодарствую. Только какой из меня наставник нынче? Половина, разве, от него осталась.

Кирилл хмыкнул:

– Значит, хотя бы половине того, что доселе умел, научить сможешь – и то хлеб!

Десятник прокашлялся, сказал изменившимся голосом:

– И еще раз поблагодарствую, княже. Я-то, вишь ли, хоть и простой ратник, да только всё разумею.

Неслышно вошедший послушник поставил что-то на полочку у двери:

– Отец Паисий передал. С просьбою принять поскорее. Для тебя, князь Ягдар, я в твоей келии оставил.

Он поклонился и, не поднимая головы, тут же вышел. Через малое время появился Лука с охапкой одежды да чем-то, замотанным в шерстяную ткань:

– Пойдем, брате-княже. Да поторопись, яви милость: тут у меня питье горячее, не дай Бог, простынет. А тебе, брат Сергий, – обратился он к сидельцу Залаты, – отец Паисий велел через четверть часа зайти. Не готово еще.

– Как это – не готово? – Кирилл недоуменно ткнул пальцем в сторону принесенного горлянчика на полке. – Так вот же оно! Только-только перед тобою от отца Паисия послушник…

Не договорив, замер и закончил потрясенно:

– Ах ты… Брат Лука! Здесь был чужой! Чужой! Зелья не касаться – он упоминал, что такое же и в моей келье оставлено!

Подхватив края одеяла, кинулся прочь из лечебницы. Под крыльцом остановился на миг, огляделся. На углу у столярных мастерских двое иноков в кожаных фартуках, сидя на корточках, чертили поочередно щепочками по земле и напористо убеждали в чем-то друг друга.

– Братия! – закричал им Кирилл. – Послушник от нас вышел только что – куда направился?

Мастеровые, подняв глаза, покосились на его облачение и отрицательно мотнули головами:

– Не приметили.

Поколебавшись мгновение, Кирилл помчался вниз по монастырской улочке. С ноги его тут же свалился коротко обрезанный больничный валенок. Он зарычал, взбрыкнул на бегу, сбрасывая оставшийся. Босиком получилось намного удобнее и быстрее.

У главных ворот обители было людно – народ из окрестных деревень уже помаленьку стекался ко всенощной. Вылетев на привратную площадь, Кирилл завертел головой по сторонам. На него ответно поглядывали: кто с простодушным любопытством, кто с изрядным удивлением или даже оторопью. Детвора помельче безмятежно тыкала в его сторону пальцами и громко спрашивала о чем-то у своих матерей. Девицы постарше благопристойно отводили глаза, прыская в ладошки. Кирилл опять зарычал, ударил себя кулаком по лбу. Потом еще раз и еще. Немного полегчало. Круто развернувшись, потопал назад.

– Келейника Илию сюда, – сказал он брату Луке уже почти спокойно, – а я тем временем всех прочих сидельцев обойду.

– Я успел обойти, княже, – ответил тот тихо и почему-то виновато. – Лекарство-то свое выпей, не простыло еще, слава Богу.

Кирилл угрюмо кивнул и принялся разматывать шерстяную ткань, заботливо наверченную Лукою вокруг толстостенной глиняной кружки с крышкой.

Вместе с братом Илией появился отец Варнава. Внимательно выслушал сбивчивый рассказ, изредка кивая или хмурясь.

– И ведь я ну ничегошеньки не почуял, отче, – завершил Кирилл с сердитым раскаянием. – Запоздай Лука еще хоть на самую малость… И догнать не смог – ускользнул-таки поганец, просто как сквозь землю провалился.

– Не казни себя, сыне. Скорее всего, то такой же раб чужой воли был, как и мастер Витигост. О подобных сказано: «не ведают, что творят». Он мог и вовсе не знать, какого рода зелье передает. Но о последнем мы лучше отца Паисия расспросим.

– Разберусь, отче, – сумрачно отозвался подошедший тем временем лекарь. Он взял с поставца кувшинчик и осторожно поводил им перед своим длинным тонким носом:

– Не пахнет ничем – похоже на сандарак. Точнее смогу сказать, когда исследую. Послушникам своим да сидельцам отныне лекарства буду передавать запечатанными печатью моею. Я и ранее не позволял им принимать что-либо от сторонних посланцев, теперь же воспрещу строжайше.

– Решение разумное, отец Паисий. Да только боюсь, что в дальнейшем эти неведомые составители снадобий по-иному действовать станут.

– В прочие келии ничего передано не было, отче, – сообщил лекарь. – Лишь князю да десятнику его.

Отец Варнава оборотился к келейнику:

– В палатах настоятельских подготовить одну из гостевых келий. Пребывать при князе неотлучно благословляю брата Иова. И пусть из послушников своих выберет кого-то да приставит к десятнику Залате.

Он перевел взгляд на Кирилла:

– Начинай собираться, княже.

Глава IV

Можно было вытянуть руку и коснуться кончиками пальцев купола неба. А если поднатужиться и еще немного повернуть голову, то становилась видимой та линия, где он смыкался с землей. Оказывается, истиной все-таки являлись древние мифы, а его учители ошибались. Кирилл понял, что ему следовало бы удивиться, но сил для этого не хватало. Видимо, они просто кончились, ибо он достиг края земли.

«А на краю земли кончается и жизнь человечья, – подумалось рассудительно. – Стало быть, если я притронусь к своду небесному, то тут же и умру».

Это неспешно вызревшее умозаключение ему почему-то очень понравилось и немедленно отозвалось разлившимся по всему телу теплым умиротворением.

– Он скоро будет готов, – сказали где-то там, в неведомой выси.

«Конечно, – мысленно согласился Кирилл в ответ. – Ведь я же пока не коснулся небес».

Вокруг него маслянисто заколыхались волны странных вод. Возможно, это была та самая мифическая река Гиносс, которая ведет исток свой от склонов великой Суть-горы в центре мира и омывает собою всю Экумену. Рядом из ниоткуда стали медленно-медленно падать в воду зеленые ягоды шиповника. Брызги от них плавно раскрывались подобно лепесткам цветов.

«Откуда здесь и сейчас шиповник – ведь это будет далеко потом?» – успел составить тяжелую неуклюжую мысль Кирилл.

* * *

– С пробуждением, княже! – стоя к нему обнаженной спиною у окна, произнес брат Иов. Он сделал несколько сложных круговых движений руками – судя по всему, завершая какое-то упражнение – и только тогда обернулся.

– И тебя с добрым утром… – Кирилл помотал головой, словно вытряхивал из нее потускневшие остатки сновидений. Хмуро потянулся.

– Не пожелаешь ли немного побегать со мною? – спросил инок, надевая небеленую полотняную рубаху. – Для пущей бодрости телесной и духовной.

– Нет. Не хочу.

– Значит, побегаешь нехотя.

Он подпоясался грубым шнурком и гостеприимно указал на дверь:

– Милости просим!

С нескрываемой тяготой спустившись по лестнице и сойдя с крыльца, Кирилл подчеркнуто бодро затрусил вниз по улочке.

– До ворот обители – шагом, – осадил его голос сзади. – Сейчас мы не ловим лиходея.

Приостановившись, Кирилл покосился через плечо на непроницаемое лицо брата Иова и решил промолчать.

Справа показался край больничного ягодника. У куста малины брат Лука, внимательно оглядев очередную спелую ягоду, препровождал ее в рот. Тут уже Кирилл не удержался:

– Ангела за трапезой, брате!

Сиделец закашлялся, оборотив на него круглые глаза, и выронил туесок, из которого выкатились две сиротливые недозрелые малинки.

За воротами Иов свернул с дороги в сторону недальнего молодого ельника, перешел с шага на бег. Ноги Кирилла сразу запутались в густых луговых зарослях. Он пристроился было позади инока бежать по притоптанному, но тут же услышал короткое:

– Рядом!

Перед самой границей леска Кирилл, отставая все больше и больше, ревниво прибавил ходу. Из трав они выскочили почти вместе.

– А вот теперь держись прямо за мной. Хотя бы старайся.

Брат Иов нырнул вправо за ближайшую елку. Кирилл устремился за ним. Зеленая колючая лапа наотмашь хлестнула по лицу. Он ругнулся вполголоса и выставил перед собою ладони, пытаясь не отставать. Широкая инокова спина мелькала впереди, делая неожиданные повороты, затем исчезла. Кирилл остановился, пригляделся: слева впереди ветви едва приметно шевелились. Он кинулся в том направлении и вскоре выбежал к маленькой лесной полянке. Посреди нее сидел, скрестив ноги на полянский лад, Иов с закрытыми глазами. Руки его были разведены в стороны.

– Ты все-таки отстал, – заметил он бесстрастно. – Садись напротив. Поближе садись, не бойся.

Кирилл скорчил неопределенную гримасу; присел, тяжело переводя дыхание. Инок, казалось, не дышал вовсе.

– Мне тоже руки разводить?

– Зачем?

– Ну… Ты же меня в неозброе наставлять собираешься. Или нет?

– Нет.

– Это тебе отец Варнава так благословил?

– Нет.

– Как по мне, то в бою добрый меч куда получше всех этих твоих штуковин будет.

– Никакого оружия не похулю.

Кирилл с любопытством заглянул в закрытые глаза брата Иова. Уголки губ слегка раздвинулись в несимметричной улыбке, пошевелив глубокий застарелый шрам:

– Наверное, ждешь, что сейчас я скажу: «Но если в том же бою вдруг безоружен окажешься – что тогда?» Да стану тебе неозброй нахваливать.

– А разве ты не станешь?

– Нет.

– Отчего же?

– Не хочу. Встаём!

Брат Иов разом оказался на ногах и через мгновение исчез в зарослях бересклета на краю полянки. Кирилл бросился вслед за ним, с запозданием осознав, что линия высоких кустов внезапно осталась позади, земля впереди круто ушла вниз, а сам он уже летит по воздуху. Затем чувствительно ударился задом и понесся на нем по склону оврага, сгребая сапогами ворох прошлогодней листвы.

Инок стоял на краю, сложив руки на груди, пока Кирилл на четвереньках взбирался обратно.

– Ты знал, что тут обрыв! – закричал он с обидой.

– Конечно, знал, – подтвердил брат Иов. – А не будь меня с тобою – кого бы стал винить?

Кирилл не нашелся что ответить на это.

За кустами у откоса лежал вывороченный из земли комель старой ели. Верхушка ее терялась в буйной молодой поросли на противоположной стороне оврага. Инок легко вскочил на толстый ствол, кем-то давно и тщательно лишенный ветвей на всем его протяжении:

– Пойдешь за мной? Но не храбрись по-пустому. Не всякий отказ – трусость.

Кирилл подумал, кивнул:

– Пойду.

– Равновесие потеряешь – руками не маши. Раскидывай ноги, падай верхом да ствол обнимай.

– Яицы отобью! – ухмыльнулся Кирилл.

– Не отобьешь – втянутся со страху. Под ноги не гляди. На сажень перед собою.

Скользящей походкой брат Иов дошел до середины, обернулся. Кирилл вскарабкался на толстое основание, тряхнул головой и медленно двинулся вперед. Инок, слегка наклонившись в его сторону, смотрел куда-то вниз. Дождавшись некоего – ведомого лишь ему одному – момента, развернулся и заскользил дальше.

– Спокойно шел, – сказал он соскочившему Кириллу. – Неплохо.

– А я представил, будто это не одна лесина, а с боков еще по штуке таковых же.

– Можно. Поначалу многие так поступают.

– А надо как?

– Кот, который по ветке идет, что себе представляет?

Кирилл поколебался, предположил осторожно:

– Да ничего, пожалуй. Просто идет.

– Верно. А ты опять за мной держись. Столь же просто.

Брат Иов спрыгнул в овраг и помчался вниз по склону, петляя между деревьями.

* * *

Из ворот обители навстречу им вышел невысокий безбородый человек в белой двойной рубахе до пят, расшитой серебром по низу подола Знаками Основ. Длинные пшеничные волосы его были убраны в две косицы, оплетенные тонкими ремешками. От безбородого не отставали двое крепких дубравцев примерно тех же лет, при коротких бородах и также в белых одеждах. Одного из них Кирилл узнал – это был Ратибор. Меж ними, опустив лицо, понуро перебирал ногами горемычный мастер Витигост.

Брат Иов приложил руку к груди, посторонился с почтительным полупоклоном. Кирилл поспешил последовать его примеру. Поравнявшись с ним, Ратибор повернул голову, сказал негромко:

– Хорошо, что мы сейчас встретились, княже, – не понадобится гонца отряжать. Велено передать: вечером тебя у реки будут ждать. На том же месте. Последнее – дословно.

Сердце подпрыгнуло и заколотилось в Кирилловой груди.

– Кто тебя будет ждать? – немедленно поинтересовался инок. – Да ты не стой в воротах-то – мы же людям мешаем. Продолжай и двигаться, и рассказывать.

– Ага. Видишь ли, вышло оно как-то так… Вчера, когда отец Варнава к себе вызвал да поведал, что был гонец из Гурова и все мои… того… я потом вниз к реке спустился и на берегу лежал, а потом сидел, а там, оказывается, девчонка за кустом хоронилась – и давай в меня шиповником зеленым кидаться, а потом и вовсе в воду столкнула. Я рассердился – ну и побежал за нею, а под лесом как-то вдруг Ратибор объявился – ну тот, который говорил сейчас, – а она дочерью его оказалась. А еще ее Виданою зовут.

Кирилл с внезапным ужасом осознал, что отчего-то совсем не владеет собою и несет косноязычную околесицу. Побагровев до стука в ушах, озаботился старательным отряхиванием рубахи:

– Я знаю, что ты должен пребывать при мне неотлучно, знаю. Но может, хоть этим вечером ты не ходил бы туда за мною… ну то есть со мною, а?

Иов вдруг и сам остановился.

– Мне пятнадцать было, а ей – тринадцать, – сказал он, глядя мимо Кирилла. – Жданой звали. Сегодня я – монах с разрубленной рожей. Где она нынче и что с нею – Бог весть. Может, жена чья, толстая да сварливая, а может, ее и на свете давно уж нет. Только для меня она навсегда останется девчонкой тоненькой в венке из васильков. Ты вот рассказывать стал, а я снова смех ее услышал.

Он взял Кирилла за плечи и приблизил к его лицу свое:

– В глаза мне посмотри – смогу ли я тому, что сейчас в тебе, даже нечаянную обиду нанести?

– Ты… Ты уж прости меня, брат Иов.

– Бог простит, княже.

– Чевой? Княже? – с радостным изумлением тут же обернулась к ним сидевшая на траве у дороги грудастая молодица. Подхватившись на ноги, она яростно замахала ладошкой в сторону группы крестьян, обступивших кого-то из братий, закричала:

– Сюда, сюда! Здеся милостивец наш, здеся! Вот он!

Народ, бросив теребить монаха, воодушевленно устремился к опознанному «милостивцу». Молодица же тем временем проворно ухватила Кирилла за руку, звучно чмокнула ее и опять заголосила:

– Мой-то, как с обозом чумацким от варниц соляных воротился, всего-навсего осемь чеканов серебряных да дюжины две лисок медных в дом принес! Сам же втору седмицу на постоялом дворе у Шульги бражничает – а это ж на какие такие шиши? Я уж во все глаза за ним, но только по сей день никак дознаться не выходит, где он, ендовочник да скаред подлый, утаенное от детушек своих голодных схоронил. Поведай, княже!

Кирилл вырвал ладонь и с изумлением обнаружил в ней медную монету. Каким-то образом он вдруг очутился за спиною Иова, который по-отечески развел руки в стороны. Вполне миролюбивый и добродушный жест остановил набежавший люд как будто у незримой преграды. Уже оттуда хор голосов, сопровождаемый усердными поклонами, нестройно, однако вдохновенно подхватил сольное вступление молодицы:

– Коровенку у меня со двора свели, родимый! И чужой-то никто деревнею не проходил! Уж ты открой злодея, Бога ради, не обидь!

– У свекра мово как на зимнего Николу ноги отнялись, так по сей день и не встает, заступник ты наш! А ведь только его рукомеслом после мужниной смерти-то и кормились!

– Дите третий день утробою мается да криком кричит-заходится, никаки зелья и заговоры не помогают! А Гроздана-ведунья, нас опять завидевши, уж и дверь прямо перед носом учала затворять. Последня надёжа на тебя лишь осталась!

– Горшечников Прыщ Ясочку мою обрюхатил, а теперя от того отпирается да еще и клянется облыжно! А она молчит, свербигузка непотребная, блудяшку энтого покрывает!

– Братия и сестры, – проговорил Иов.

Народ умолк с послушливой почтительностью.

– Если вам нужен тот, кто дает упокоение всем труждающимся и обремененным, то вот храм Его, – инок указал на золотые купола над верхушками деревьев. – А княжий дар – в умах читать. Кто желает чтения своих тайных помыслов?

Желающих предложенного отчего-то не сыскалось. Охочие до княжьих чудес разом поскучнели, стали разбредаться со стыдливой поспешностью.

– У кого там младенец недужий да свекор болящий? – окликнул брат Иов. – Пройдите этой улицею вверх – по левую руку будет лечебница монастырская. Спросите отца Паисия.

– А с лисой-то что делать? – Кирилл подбросил медяк на ладони.

– Себе оставь. Как задаток.

* * *

Отец Варнава прикрыл глаза и затрясся в беззвучном смехе, осеняя себя крестом. Келейник за его спиной отвернулся к окну. Лицо брата Иова осталось непроницаемым.

– Да уж. Как говорится, слухом земля полнится, – сказал настоятель, отсмеявшись и посерьезнев. – Но ведь люди-то по-своему правы. Они служения ждут. А их простодушие – не грех. Сердишься на меня?

– За что, отче? – удивился Кирилл.

– За смех мой.

– Так ведь и впрямь забавно получилось.

– Ну и славно… – отец Варнава обернулся к келейнику. – Брат Илия, послушников-привратников оповести: людей, которые князя видеть желают, пред тем расспрашивать со вниманием. Галерейных в настоятельских палатах да на входе такоже предупредить следует. Если важное что случится – мне докладывать немедля.

Он улыбнулся Кириллу:

– Конечно, могут и в обход заслонов прорваться – уж не обессудь. Случается, человеку надобно так, что вынь да положь. И готовься к тому, что всегда от тебя будут ждать больше, чем ты дать сможешь.

– Слыхал я от отца нечто подобное, когда он со мною беседы вел о княжьем служении.