Текст книги "Княжич, князь (СИ)"

Автор книги: Глеб Корин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)

Кирилл спохватился, перебил его:

– Эй, друже мой дорогой! В обители любое оружие может пребывать лишь в закромах у отца ризничего да к тому же только под замком. Если бы отец Варнава застал нас сейчас, – он прищелкнул языком и покачал головой:

– Вот бы мы опробовали – ух-х-х!

– Так это… Значит, с бережением следует, – ответил Держан, набычившись. – У меня и зелья огненного с собою малость имеется, и пуль с десяток найдется. Завтра раненько выйдем с тобою из обители – вроде погулять на просторе, – а там в лесок да подалее… Что скажешь?

Кирилл поколебался, махнул рукой:

– Ладно. Утро вечера мудренее – там видно будет.

Вздохнув, с нескрываемым сожалением отложил ручницу в сторону.

– Так ведь она теперь твоя, княже! – удивился Держан. Подумал и протянул понимающе:

– А, ну да. А ты за пазуху ее, чтобы галерейный не углядел.

– Друже мой смышленый, – сказал Кирилл очень терпеливо, – ты в келии один, а я – с братом Иовом. С братом! Иовом!

– А, ну да… – повторил Держан. На этот раз сочувственно.

* * *

– Остановись, отец казначей, – попросил отец Варнава. – Не то сейчас ты договоришься до того, что погорельцы эти на беде своей нажиться замыслили.

Он дал знак подождать подошедшему брату Иову и проговорил сухо:

– Последует ли княжья либо общинная помощь – мне до того дела нет. Каково общее число пострадавших?

– Семь дворов дотла выгорело да сколько-то огонь в той или иной мере задел.

– Что значит «сколько-то»?

– То самих вестников слова, отче, – они не считали со тщанием, сразу к нам…

– Понятно. Добрую избу срубить – в десяток серебряных встанет, верно ли помню?

– И осьми за глаза будет, отец настоятель.

– Значит, десять – в самый раз. Да еще по два положим на каждую душу в семье! – отец Варнава едва заметно возвысил голос на последних словах, отчего отец казначей передумал возражать, захлопнул рот и быстро сложил ладони для принятия благословения. – Да гляди, не просчитайся, радея о казне монастырской. Помоги, Господи… Брат Иов!

Инок дождался, чтобы печальные вздохи отца казначея окончательно смолкли за поворотом галереи, доложил:

– На постоялом дворе у Шульги этот Афанасий встретился с неким безбородым человеком высокого роста и крепкого телосложения. Сидели за столом в углу, беседовали тихо. Братия ближе подобраться не могли, слов не разобрали. Затем собеседник Афанасия подозвал самого Шульгу и уже громко стал расспрашивать о дороге на Свенегу. Брату Арефе услышался в голосе его то ли тарконский, то ли новоримский выговор. Затем оба начали устраиваться на отдых – в разных светлицах. Брат Арефа остался, брат Савва в обитель воротился доложить. Сейчас назад собирается. Ждет.

– Так… С ним вместе еще двоих отряди. Деньги, одежды переменные – ну, сам знаешь. Всё, с Богом.

* * *

Под нетерпеливой рукою задергалась закрытая дверь, за нею прозвучало сердитое Кириллово:

– Эй, затворниче! Как это там: «Молитвами святых отец наших…» Просыпайся, отворяй!

Держан откинул засов, тут же получив от входа приветственный княжий тычок в грудь:

– Ты чего это запираешься? Кроме самого настоятеля никому в обители не позволяется. Да и он этим правом почти не пользуется.

– А почто на запор не затворяться, раз уж он есть?

– А пото! По-твоему, например, брат Иов непременно должен всякую встречную рожу набок своротить, раз уж он – мастер неозброя? Так, что ли?

– Вестимо, нет. Это только князь должен на друга своего орать вместо вежества утреннего.

Кирилл сбавил в голосе:

– Да ты и сам на меня орешь.

– Как ты запел – так я и подхватил. Ну что: мы идем или нет?

– Идем, конечно. Давай собираться пошустрее, пока брат Иов не объявился.

– Я-то уже… – Держан со значением похлопал себя по левому боку. Кирилл придирчиво пригляделся: под кафтаном выпирало почти незаметно. Княжич подмигнул ему, толкнул дверь и затараторил увлеченно, показывая что-то на пальцах:

– Вот я мастеру Байко и говорю: не выдержит такой свод не то что гнета на него, а даже и веса собственного. Рухнет да всех под собою и похоронит. А он мне говорит: да ну? Так-таки рухнет? Ты, братец, возьми яйцо куриное, меж ладонями по высоте поровнее приладь да начинай сдавливать помаленьку. Сам ощутишь, какая сила будет потребна, чтобы раздавить его.

Кирилл внимал с преувеличенным интересом, изредка громко поддакивая и кивая согласно. Галерейный из своего угла проводил их безразличным взглядом. Не уступая друг дружке, они одновременно протиснулись в дверь и скатились по лестнице.

– Эй, ну-ка осади малость! – раздраженно зашипел Держан в Кириллову спину, прижимая левый локоть к телу. – Не ровён час, вывалится.

– А ты не трясись так уж. Не то, не ровён час, из тебя от страха еще что-нибудь вывалится.

За воротами они облегченно перевели дух. Ухмыльнувшись, переглянулись:

– Ну что: вперед, княже?

– Угадал. Именно туда, княжиче.

На луговых травах медленно просыхала утренняя роса. Со стороны надвигающегося ельника все сильнее тянуло хвоей и грибной прелью.

– Вон на ту облезлую елку правь – раньше из виду пропадем, – посоветовал Кирилл. – Да не оглядывайся без конца, мы же вроде как просто гуляем. Свежим воздухом дышим, природными красотами любуемся.

– Гуляют по тропинкам, а ты меня в самые заросли травяные тащишь. Этак всю одёжу выходную изгадишь с тобою.

– Ага. Пропалин на твою выходную одёжу тоже я понаставил.

Зачем-то пригибаясь, они нырнули в лес.

– А теперь куда, княже?

– Куда-куда – не все ли едино? Лишь бы в чащу да поглубже. Сам знаешь, как далеко пальбу слыхать-то…

Еловый молодняк вскоре сменился старыми елями, а те в свою очередь постепенно уступили место соснам. Колючие ветви перестали надоедливо лезть в глаза, вознеслись на недосягаемую высоту и лес будто бы раздвинулся. После очередного спуска и подъема Кириллу вдалеке между стволами приметилось нечто светлое и массивное – то ли скалы, то ли руины.

– Гляди, княжиче, что это там впереди?

– Ну, вроде как поляна большая намечается. Либо просека. Ты о чем говоришь, княже?

– Да об этом же, об этом! – сердито сказал Кирилл, тыкая пальцем. – Ослеп, что ли?

Самую малость не достигая крон корабельных сосен, собравшихся в кружок, посреди ровной обширной поляны возвышался толстенный столб голубого гранита, похожий на исполинскую свечу. Его окружали около дюжины идеально круглых и плоских собратий такого же диаметра, но вылезших из-под земли всего лишь на несколько вершков.

– Ух ты… Прямо тебе государь-камень… – прошептал Держан, подходя ближе и запрокидывая голову. – И как же это я его не разглядел за деревьями? Честное слово, только просветы пустые и видел, пока ты пальцем не ткнул. Вот дивно-то… Как думаешь, что это за место такое?

– Думаю, именно то, что нам с тобою подходит в самый раз.

– И то верно.

Держан обмахнул ладонью краешек одного из камней, уселся на него. Откинув полу кафтана, отвязал от пояса плоскую кожаную фляжку и мешочек, аккуратно расположил рядышком. Из-за пазухи осторожно извлек ручницу, неспешно принялся заряжать ее.

– Экий ты плавный временами бываешь, княжиче! – с недовольством сказал Кирилл, глядя на тоненькую темную струйку пороха, медленно стекающую в ствол. – Будто два человека разных в тебе сидят.

– Ну так помоги пока, чтобы времени не терять, – проговорил Держан, не поднимая глаз. – Какой-нибудь пруток подыщи – поровнее да покрепче.

Кирилл пошарил в траве, предложил:

– Этот сгодится?

Княжич тщательно заткнул фляжку. Повертел в руке обломок ветки, равнодушно бросил им в князя и протянул ручницу дулом кверху:

– Вот так и держи, не наклоняй. Помощник из тебя…

Поднявшись, направился в сторону молодой поросли в основании государь-камня, отломил один из побегов.

– А ручницы-то всегда толкачом снаряжаются, – сказал Кирилл, наблюдая за тем, как торец прутка трется о шершавую гранитную поверхность.

– Да я просто забыл о нем – догадываешься, что промахи даже у меня могут быть? – Держан крякнул и досадливо дернул головой. – Насечкой серебряной чересчур увлекся: хотел, чтобы покрасивше вышло. Для тебя ведь… Вспомнил только, как пришла пора в дорогу собираться, поздно уже было. Позже доделаю, не обидишься?

Он скатал кусочек мягкой замши, старательно затолкал в ствол. Добыл из мешочка тусклый серый шарик пули, зачем-то подышал на него, потер о рукав и препроводил следом. Отведя кресало, насыпал на полку пороху; потыкал пальцем там и тут, что-то проверяя напоследок. Убедившись в надлежащем порядке, протянул огнебой Кириллу:

– Ну, с Богом, пожалуй.

Кривая рукоять уютно легла в ладонь.

– Эх, хорошо! Только с левой руки целиться как-то несподручно, княжиче.

– Для первого раза и так сойдет, княже. Давай уже, не выкомаривайся.

Кирилл навел ручницу на ствол ближайшей сосны, по привычке прикрыл левый глаз. Рыкнул раздраженно, прижмурил правый. Сжал рукоять покрепче и потянул за скобу.

Грохот выстрела запрыгал, заметался окрест. К сосне рванулась, выворачиваясь наизнанку, длинная упругая струя сизого дыма. Держан кинулся вслед за нею и стал нетерпеливо оглядывать толстый, почти в два обхвата, ствол.

– Попал-таки! Попал! – закричал он, ковыряя кору чуть повыше своей макушки. – Ух и зоркий же глаз у тебя, княже!

– А то! – покровительственно отозвался Кирилл. – Веришь, я отродясь с десяти шагов по лесу не промахивался.

– И стрелку честь, и мастеру величание! – густым басом прибавил кто-то со стороны.

Они оглянулись на голос – у подножия государь-камня стояли сотник Василий и брат Иов.

– Ой-ой… – сказал тихонько Держан.

У Кирилла внизу живота что-то всхлипнуло и рывком опустилось еще ниже.

Сотник вразвалку приблизился к нему, протянул руку. Кирилл послушно вложил в нее огнебой. Иов тем временем выломал там же, где давеча княжич, два длинных прута и начал очищать их от мелких веточек и листьев.

– Знатная ручница! – восхищенно прогудел Василий, оглядывая ее. – А каков бой?

– При пальбе в руке прыгает сильно, дуло кверху задирает. Приноровиться надо.

– Дома с мастером Веденею испытывали – на двух десятках шагов райтерскую кирасу пробивает, – осторожно вставил Держан.

Сотник вскинул косматые брови и удивленно поцокал языком.

– Знатная, что и сказать, – повторил он с завистью, засовывая ее за пояс. – Мне б такую. А теперь ложитесь – и ты, княжиче, и ты, княже.

– Как это – ложитесь? – спросил Держан упавшим голосом.

– На вон тот камушек, – пояснил подошедший брат Иов, указывая на ближайший из полуторасаженных кругляшей. – На живот. Ты, княжиче, – с той стороны, а ты, княже, – с этой.

Он передал один прут Василию, а другим резко взмахнул в воздухе и кивнул одобрительно.

Кирилл вздохнул.

– Портки скидывать? – с запоздалой догадливостью опять спросил Держан.

– А как же! – радостно ответил сотник и тоже взмахнул прутом.

* * *

Маленькая Ивица строптиво топнула ножкой, запыхтела с обидой:

– Я только что совою была и опять мне выходит! А я не хочу совою быть, я мышкою хочу. Ты, Видана, всегда считаешь лукаво.

– Так ведь в прошлый раз Ярена считала.

– И Ярена тоже лукава.

– Это я-то лукава? Я матушкины просьбы уважила, с подружками не пошла ради тебя, сестрица, а ты…

– А я вот сейчас матушке всё-всё расскажу – пусть она сама рассудит. Матушка-а-а! – заголосила Ивица. – А сестрицы меня обижа…

Видана тоже топнула в сердцах:

– Ладно, будь по-твоему – я сова! Утешилась? У, ябеда-корябеда…

Она сердито плюхнулась на бревно. Закрыв глаза ладошками, завела с напевной протяжностью:

– Белым днем слепым-слепа совушка-сова… Ой!

Видана вскочила на ноги и в растерянности потерла себя пониже спины, продолжая приговаривать:

– Ой! Ой-ой!

Сестры, которые, подхватив подолы, уже наладились бежать и прятаться среди облепиховых кустов, остановились.

– Что это с тобою? – удивленно спросила Ярена.

– А матушка-то ведь строго-настрого воспрещала прилюдно в заднице чесаться, – ехидно засмеялась Ивица и опять заголосила: – Матушка-а-а! А Видана в задни…

– Да нишкни ты наконец! Ну просто какое-то наказание Перуново, а не дитя. Укололась что ли, сестрица?

Видана снова дернулась, болезненно поморщилась, но вовремя сдержала руку:

– Укололась, укололась. Наверное, на сучок острый села. Ничего, сейчас пройдет.

Она очень постаралась над равнодушием в голосе.

Ярена молча прищурилась на нее и с большим сомнением покачала головой.

* * *

Белый Ворон выпрямился, взглянул поверх сидящего перед ним человека.

– Да всё, пожалуй, – ответил отец Варнава на его немой вопрос. – Димитрие, отче Власие, а вы как мыслите?

Димитрий согласно кивнул, маленький архимандрит дернул плечом.

Сидящий продолжал смотреть прямо перед собою невидящими глазами. Ворон легко коснулся его лба:

– Возвращайся!

Взор человека изменился. Он исподлобья зыркнул на Белого Ворона, покосился через плечо на Димитрия и молчаливых отцов. Буркнул настороженно:

– Ну спрашивайте…

– А не надобно, – откликнулся отец Власий.

– Как так?

– Да вот так. Мы на тебя поглядели: человек ты ничтожный – не в обиду будь сказано, – о чем-то важном вряд ли можешь ведать. Мечник?

– Нет. Я больше это… ножами работаю.

– Вот видишь. А мы тут почти все старенькие, не интересно нам о ножах слушать. Да и по сану не приличествует. Хе-хе… Стало быть, ступай себе с Богом, бедолага. Брат Илия, проводи-ка гостя.

– Так-так-так… – проговорил отец Варнава, поднимаясь. – Сурожск! Все расслышали?

– Чать, не глухие.

– Вроде бы и случайно он его упомянул, но мне отчего-то сразу вспомнился герр Корнелиус.

– Может и не случайно. Поживем – увидим, – не согласился отец Власий, прибавив язвительно: – А батюшка игумен опять перед глазами мельтешит, не сидится ему никак. Ну хоть ради меня ты креслица не покидай. А я тебе за то медку пришлю.

– У меня и своего вдоволь… В любом случае – мастерски над ними потрудились. Все пустые. Слава Богу, от последнего хоть какой-то толк. Да и толк ли это.

– В следующий раз умнее будем – с последнего и начнем. Хе-хе…

– Ну что ж – итог таков, каков есть, а мы движемся дальше. Сурожск так Сурожск, всё равно ведь собирались рано или поздно. Но тебя, отец архимандрит, попрошу задержаться в обители. Мне еще на какое-то время будет надобен твой дар тайного надзора. Присоединишься к остальным через несколько дней.

– Выходит, не можешь без меня? Хе-хе…

– Выходит, не могу.

– В который раз слышу сие, и в который раз прямо-таки масло вкупе с мёдом на сердце низливаются! – отец Власий с крайне довольным видом откинулся на спинку кресла.

– Рад за тебя. Да, други мои, вот что еще: получил я намедни весточку от мастера Зенона.

– Мгм! – сказал Димитрий, поднимая брови.

– Именно так, как любит говаривать он сам.

– И что же мастер Зенон – крепко ли осерчал на твое своеволие, отец игумен?

– Вот любопытно, Димитрие: некогда отец Паисий использовал почти те же слова. Осерчал, не скрою. О прочем пока умолчу, однако упомяну в утешение всем, что нынче имеем от него дозволение работать дальше под его рукою. Как и в былые времена.

– Мгм… Слава Богу. Но сказать по правде, я был почти уверен в том.

– Я тоже. Еще он выразил желание личной встречи с нашим дивным витязем. Оная будет устроена во время его поездки в Гуров.

– Мгм, – с непонятным значением опять заметил Димитрий.

– Как и всегда, это решать мастеру Зенону. Теперь вернемся к Сурожску.

– Долго ли, коротко ли, но наконец-то наступила пора заняться вплотную таинственным герром лекарем… – голосом сказителя распевно возгласил отец Власий. – Что скажешь, старче Димитрие?

– Вплотную Ворон будет заниматься, а не я.

– Верно. Но именно ты должен удумать, чтобы все ладно да складно получилось.

– Тут и думать-то нечего – мне давно уж основательно подлечиться следовало бы, да все недосуг было. А прочие мелочи – что да как – по ходу дела сами собою сочинятся.

– Ну, тебе виднее.

– Я ведь и без того собирался с отцом Паисием поговорить душевно. Значит, теперь обращусь с этим к герру Корнелиусу. Вот здесь, прямо под ребрами, за последний год такая тягота учинилась – иной раз просто ни есть, ни спать не дает. А на левой ноге вены так повыпятились, что того и гляди…

– Ты бы отцу Никите показался, Димитрие, – участливо перебил его отец Варнава. – Знаниями он и отцу Паисию почти не уступит. Разве что опыта малость поменее.

– Э-э-э! Да не опыта, годов у него поменее. И не малость, а намного. Ведь только старик старика и выслушать толком сумеет, и понять все тонкости, и помочь надлежащим образом.

– Эк тебя понесло-то… – пробормотал отец Власий. – Вороне, а скажи-ка ты и старцу Димитрию это свое «возвращайся», сделай милость. Ну всё, всё! Не пыхти, старче, – тебе пыхтеть вредно. Хе-хе… Вот что, Белый Отче, давай-ка прикинем: дорога туда да еще и там какое-то время провести придется (уже всем нам), да обратный путь… Не меньше месяца получается, как ни крути. Сможешь на такой срок детей своих оставить?

– Смогу. Подрастают помощники.

– Вот и ладненько. Да, батюшко игумен: коль уж о детях – не слишком ли круто ты со своими обошелся-то, а? Жалко ведь, пусть и задним числом.

– Скажем так: со своим. Княжичем сотник Василий озаботился – он же его дядька все-таки. Нет, не слишком. В самую меру и пользу.

Отец Власий хлопнул себя по колену и захихикал:

– А помнишь ли, княжий юнак Вирий, как ты и Вук у князя Турянского из двух пищалей корову наповал уложили?

Приподняв плечи, отец Варнава с большим сомнением покачал головой:

– Что-то не припоминаю такого. Да и темно тогда было.

Он не сдержался и хохотнул коротко.

– Ладно хоть по Синь-Камню палить не удумали, – неодобрительно пробурчал Димитрий. – Нашли же место, шкодливцы эдакие.

– А и то не было бы ни беды, ни вины на них, – мягко возразил Ворон. – Синь-Камень – не святилище, а всего лишь оставленное былыми хозяевами место силы земной.

– Не было бы… Когда поодиночке – ведь достойнейшие юнаки. А когда сойдутся – ничем иным заниматься не могут, кроме как шалберничать. И к слову, где они сейчас?

– В книжнице оба, – ответил отец Варнава. – Я их для пущего вразумления обязал «Назидательное слово ко благонравным юнакам и юницам» архиепископа Феофилакта с греческого языка на славенский переложить да уставным письмом набело переписать. За ту седмицу, что до княжьего отъезда осталась, успеют управиться. Брат Мартирий надзирает.

Отец Власий завел глаза к потолку, пожевал бороду и сообщил злорадно:

– Брат Мартирий в уголке похрапывает, а наши Орест и Пилад втихомолочку во «сверчка» играют. Отправил бы ты к ним, батюшка игумен, хоть брата Илию, что ли.

Отец Варнава вздохнул:

– Пожалуй, лучше мне самому сходить.

Глава XVI

Кирилл расстроенно тряхнул головой, занялся вовсе не нужным поправлением подпруги. Синий сарафан перестал мерещиться в открытом проеме монастырских ворот. Держан, потоптавшись за спиной, нехотя отошел к ратникам князя Стерха – те тоже собирались в дорогу, в обратный путь.

Брат Иов вскочил на коня, спросил с интересом:

– Любишь затяжные прощания, княже?

Кирилл промолчал. Поклонившись поочередно в сторону отца Варнавы, сотника Василия и Держана, поставил ногу в стремя. Княжич помахал ему с печальным лицом и поспешно отвернулся. Сотник Василий, чинно поднеся руку к шелому, подмигнул неожиданно озорно.

– Ну, с Богом! – голос отца Варнавы тронул коней с места.

За воротами Кирилл еще раз оглянулся через плечо – тропинка, огибающая стены обители, была все так же пуста.

– Даже в последний миг не появится, – проговорил инок. – Однако печали в том не ищи.

– Как думаешь – будет дождь? – спросил Кирилл, кивая на облака у горизонта.

– Разве что к ночи. Не по своей воле не пришла.

– Тебе-то откуда знать?

Брат Иов пожал плечами.

Совесть с неодобрением пошевелилась, как будто сердито толкнула изнутри острым локтем под ребро. Кирилл выдохнул остатки раздражения и непредсказуемо для себя самого сказал доверительно:

– Знаешь, прежде и слышать ее мог, и видеть, а нынче словно стена какая-то меж нами выросла. Спрашивал отцов – Ворон прямых объяснений избегает, говорит непонятно, а отец Власий каверзами своими всегдашними отвечает.

– Не все преграды – во вред, иные – к пользе нашей.

– Не вижу я тут пользы.

* * *

– Не вижу я тут пользы! – упрямо сказала Видана.

– Сейчас не видишь, – согласился Белый Ворон. – Оттого и сердишься. Разумно ли ведешь себя?

Видана засопела.

– Ступай за мною.

Он повернулся и легко зашагал к вершине холма. Видана еле поспевала за ним, поскальзываясь раз за разом на сосновых шишках. Едва приметная тропинка взобралась наверх, попетляла среди замшелых выходов скальных пород и направилась вниз по противоположному склону.

– Матушка что тебе сказывала?

– Выговаривала, что дескать, слишком уж зачастила я в обитель ко князю, что негоже это. Вороне, так ведь…

– Так ведь и Ворон другого сказать не может. И не должен.

Видана опять засопела.

Сосны впереди расступились, окружив почти правильным кольцом просторную горизонтальную площадку.

– Остановись. Что видишь?

– Поляну.

Приметив на Вороновом лице явное ожидание чего-то еще, Видана поспешно и наугад добавила:

– Ровную, кругленькую такую…

– Только поляну? А на ней?

– Ну… Травы, цветочки всякие. Вон там посрединке поросль молодая – орешник, что ли.

Старец отчего-то сокрушенно покачал головой, легкой ладонью коснулся ее лба:

– А теперь?

Видана охнула и, приоткрыв рот, вскинула голову к верхушкам сосен:

– Ой, матушка моя родная… Что это?

– Синь-Камень. И дюжина Учеников его.

– Это какое-то потаенное святилище – да, Вороне?

– Нет. Но и всей правды о нем такоже не ведаю, девонька, – не дошла она до нас. Ты же вот о чем помысли: самих камней ты поначалу не видела?

– Вовсе не видела, Белый Отче.

– А теперь?

– Ну… Теперь очень даже вижу.

– Вот так и с пользою, которую поначалу не зришь, бывает.

– Вороне, а если человек случайный на место это набредет – что будет?

– Человек, лишенный дара, мимо пройдет.

Видана наморщила нос, соображая:

– И ничегошеньки не увидит?

– Ничегошеньки, – с непонятной грустью улыбнулся Белый Ворон. – Как и ты вначале.

– А ежели он прямо через поляну двинется да сослепу на камни наткнется?

– Не наткнется.

– Даже нечаянно?

– Даже нечаянно.

– Вот дивно… Белый Отче, вы вроде бы опечалились отчего-то?

Старец наклонился над нею, заглянул в глаза:

– Зреть ты должна была, девонька, да вот белым днем слепою совушкой-совою оказалась. Князь же не только сам увидеть смог, а еще и другу своему показал, о том не ведая. Вот и думаю я – как так?

Видана почему-то почувствовала себя виноватой.

* * *

Кирилл остановил коня и прислушался.

– Что случилось, княже? – спросил брат Иов.

– Перестук копытный – то впереди нас, то позади. Который раз уж. И сороки кричат – слышишь? А ведь они чужаков в лесу не любят.

– Сорок слышу, – равнодушно подтвердил инок.

– Еще давеча в низине, где земля сыроватою была, я совсем свежие следы подков приметил.

– Ну да, ездят люди по нуждам да делам своим. Как и мы с тобою сейчас. Тебя в этом что-то пугает?

Кирилл молча встряхнул поводьями. Сварливый сорочий стрекот позади умолк, но снова зазвучал уже где-то впереди.

Лес поредел, стал распадаться на рощи и перелески. Дорога пошла вдоль берега ручья.

– Скоро деревушка должна быть, а за ее околицею – двор постоялый, – подал голос Кирилл. – Мы там на пути из Гурова гостевали. В харчевне стряпают вкусно, почти как дома. Щука заливная, помнится, до чего же хороша была!

– Ты, княже, вроде как уговариваешь меня. Можешь считать, что уговорил. Есть хочешь?

– Да, хочу. А на ночлег там остановимся?

– Нет. Во Филиппов скит завернем – это отец Варнава благословил. К ночи успеем. После него уже по другой дороге направимся, но так даже немного скорее выйдет.

Хуторок постоялого двора окружали новенький, свежей желтизны частокол и прореженная вырубками рощица за ним. Подле распахнутых настежь ворот кто-то мирно отдыхал, утонув в буйных придорожных зарослях лебеды. Наружу торчали только ноги, одна – в драном сапоге, другая – босая, в причудливых грязевых разводах. К последней любознательно приглядывался огромный огненно-рыжий петух, на разные лады поворачивая голову и тряся бородкой.

У коновязи с достоинством обмахивались хвостами несколько лошадей доброй стати.

– Поглядывай да посматривай, друже Горане! – донеслось протяжно и добродушно из-под яблонь-дичек чахлого внутреннего садика. Расположившиеся в их тени путники окинули новых гостей безразличными взглядами.

– Посматриваю да поглядываю, мастер Войко! – столь же напевно отозвался бывший при лошадях круглолицый и конопатый увалень. Кириллу показалось, что он украдкой подал брату Иову некий знак.

Из растворенных окошек харчевни потянуло вкусно пахнущим чадом, неразборчивый говор стал слышнее. Громкие голоса вдруг перешли в крики, к ним добавились звуки возни и бьющейся посуды.

Иов усмехнулся:

– Всё как полагается. Не бывает ни харчевни, ни таверны без доброй драки.

– Я-то и другие видел.

– Это пока.

Инок остановился у входа, придержал Кирилла. Тяжелая дверь распахнулась, с треском ударившись о стену – бревна вздрогнули, из щелей между ними потекли дымные струйки сухого сора. В проеме возник человек в короткой безрукавой рубахе – с волосатыми руками, багровым лицом и поднятою правою ногою.

– Затвердите себе, что братьев-баюнов еще никто безмездно не обижал! – сипло проорал он, обернувшись в глубину. – От сего часу о том даже во сне мысль держите – так-то! А покамест прощевайте, добрые люди! До поры прощевайте, ага. Пошли отседова, братцы.

За его спиною появились еще двое очень схожих с ним обладателей волосатых рук и багровых лиц. Брат Иов посторонился.

Правая нога наконец-то опустилась:

– Пошто уставился, поп? Тебе чего?

– Я не поп. И мне ничего.

Три пары колких глаз окинули невысокую фигуру инока, одна перешла на Кирилла:

– А этому чего?

– Ему тоже ничего.

Три медных лика, выразив активное недопонимание, начали придвигаться. Иов отступил назад на полшага, подчеркнуто миролюбиво сложил руки на груди. Боковым зрением Кирилл заметил, что путники под деревьями вскочили на ноги и направились в их сторону.

– Эхма-кутерьма! Ну до чего ж, братцы мои, не по сердцу мне… – с расстановкой и нехорошей веселостью начал один из братьев. Что именно было ему не по сердцу, осталось неизвестным. Изнутри послышался нарастающий грохот половиц, на помост высыпала группа людей в коротких куртках грубой кожи, донельзя похожих на поддоспешники. Разделившись попарно, они с молчаливой сноровкой подхватили всю тройню под волосаты рученьки. Быстро и глухо прозвучали сдвоенные кулачные удары под дых. Утробно булькнуло, изрядная толика былого обеда кого-то из братьев выплеснулась наземь – Кирилл брезгливо поморщился. Оставляя мысками сапог борозды в дорожной пыли, обмякшие тела резво поплыли на крепких руках куда-то за конюшни. Путники из-под яблонь остановились на половине дороги, обменявшись взглядами.

В дверном проеме бесшумно появился еще один человек – в темном верховом камзоле, щуплый, с узким бесцветным лицом. Коротко поклонился Кириллу, затем брату Иову. Извинительно разведя ладони, проговорил вежливо и бархатно:

– Весьма прискорбно, что тяготы путешествия усугубляются иной раз подобными акциденциями. Нахожу долгом своей чести принести извинения за поведение этих недостойных людей.

Он опять наклонил голову. Иов ответил ему тем же, попутно наступив на ногу Кириллу. Тот спохватился, невольно стараясь попасть в тон учтивому незнакомцу:

– Долг моей чести – поблагодарить за помощь людей достойных.

Человечек поклонился еще раз и быстро направился в сторону конюшен.

Иов коснулся плеча Кирилла, который засмотрелся ему вослед:

– Еще не раздумал отведать заливной щуки, княже?

– Нет, конечно.

– Для этого войти следует.

* * *

Кирилл подвигался на лавке, удовлетворенно откинулся к стене и детским движением погладил себя по животу. Наблюдая с сытой ленцой, как брат Иов продолжает отправлять в рот дольки вымоченной в уксусе отварной свеклы, всякий раз запивая их квасом, полюбопытствовал простодушно:

– Вот скажи честно: ну как ты можешь есть такую кислятину?

– Как? Могу с удовольствием. Еще могу с большим удовольствием.

– Ну да, ну да… Знаешь, а ведь я наконец-то догадался.

– Молодец. И о чем же?

– Всадники, которые нас лесом сопровождали потаенно, – это ведь твои люди были? То есть, отца Варнавы. Ну наши, одним словом. Верно?

– Верно.

– До чего ж лихо они этих самых «братьев-баюнов» скрутили! Прямо-таки мастерски.

– А то уже были не наши люди. Не гляди так, правду говорю, княже.

– А кто тогда?

– Не знаю.

* * *

Дождь пошел поздним вечером – брат Иов оказался прав. Первые капли упали вместе со звуком далекого колокола. Кирилл натянул ворот дорожной куртки на макушку, спросил:

– Это во скиту звонят?

– Да. Время безмолвия для братии окончилось. Вон в той суме у тебя гиматий дождевой, доставай… – Инок откинулся в седле, наощупь пошарил позади себя. Потащил наружу шуршащий ком.

Краешек горизонта осветился, впереди четко обозначилась черная зубчатая полоска леса. Следующий удар колокола смешался с глухим ворчанием на задворках беззвездного неба.

Кирилл развернул неподатливую ткань, вываренную в масле, кое-как накинул на голову и плечи кособокий шалаш плаща. Грубое полотно стало быстро отмякать под дождем, проседать в местах ломаных сгибов.

Раз за разом выступая из мрака в сполохах зарниц, лес постепенно приблизился и поглотил обоих всадников.

– Совсем ничего не вижу! – сказал Кирилл, раздраженно откидывая капюшон за спину. – А ты?

– Малость получше, – отозвался брат Иов. – Рядом держись, не отставай.

Под деревьями ветер утих, перебравшись повыше к верхушкам. Невидимые ветви мокро зашлепали по лицу – Кирилл наклонил голову и заслонился рукой. Колокол ударил уже совсем близко. Немного в стороне, как будто в ответ, появились и замерцали два огонька.

На столбах ворот в слюдяных ковчежцах висели масляные светильники. Инок соскочил с коня, постучал. В открывшейся смотровой щели неясно промелькнуло лицо, вратницы закряхтели, расходясь.

– Вымокли-то, небось! Проголодались! – участливо растягивая слова, заговорил молодой привратник. Не дожидаясь ответа, замахал рукою и продолжил еще более словоохотливо:

– Коней прямо здесь, вот прямо здесь оставляйте – братия тут же и на конюшню сведут, и обиходят. В точности за мною следовать попрошу, гости дорогие: как бы в грязь вам с дорожки не ступить ненароком.

Из темноты стали смутно выступать небольшие срубы братских келий с тусклым светом в окошках.

– Легок ли был путь? Всё ли ладно в Преображенской обители? Вот и хорошо, вот и слава Богу! А вот уж она, та самая келейка гостевая, которую вам отец архимандрит благословил. В ней же запрошлой осенью и ваш настоятель Варнава останавливался. Сказывал после, что покойна да отдохновенна просто на диво. Мы уж и печь истопили, вас дожидаючись, согреетесь сейчас, обсушитесь. Милости просим – входите, располагайтесь…