Текст книги "Княжич, князь (СИ)"

Автор книги: Глеб Корин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 18 страниц)

И он приложил палец к середине своего лба, чуть повыше клочковатых седых бровей.

* * *

Кирилл смутился под молчаливым неотрывным взглядом, произнес осторожно:

– Белый Отче, вы меня о чем-то расспросить собирались.

– Я на свои вопросы ответы уже получил.

– Разве? А когда же?

Старец с подчеркнуто важным видом поднял ладонь и распевно возгласил:

– Белый Ворон все видит и все знает: что было, что есть и что будет – приходилось ли слыхать обо мне такое?

Улыбнулся, добавив дружелюбно:

– Ты, я вижу, сказать что-то желаешь.

Кирилл неуверенно подвигал плечами и головою, словно прислушиваясь к чему-то внутри:

– Трудно определить… Чувствую себя непривычно.

– Неладно?

– Да нет, наоборот. В голове ясно, а во всем теле как-то так… тепло и утешительно, что ли. Одним словом – славно.

– Славно – так славно. Ну а теперь и на самом деле пора тебе. Как через ручей перейдешь, Ратиборов дом по левую руку четвертым будет. Спасибо, что навестил старика, князь Ягдар из рода Вука.

* * *

На мостках ниже по течению ручья женщины и девицы, полоскавшие белье, обернулись в его сторону и оживленно защебетали. Пришлось сделать вид, что он вовсе не заметил этого да основательно прибавить шагу.

Крытый серебристою дранкою просторный двухъярусный сруб окружали густые облепиховые кусты. Кирилл положил руку на низенькую калитку, утонувшую в их просвете, крикнул во двор:

– Хозяева! С добрым днем вас!

Потревоженный громкими звуками дрозд-рябинник испуганно выпорхнул из гущи ветей прямо над головой, заставив невольно отшатнуться.

– Ищешь кого, юнак? – спросил голос за спиною.

Светловолосая девушка со странно знакомыми чертами лица оглядела его, перехватив половчее ведра с водою, и указала движением подбородка:

– Отвори-ка, окажи милость.

Кирилл поспешно распахнул калитку, посторонился:

– Ягдар-Кирилл мое имя. Мне бы…

– А-а-а! Так вот, оказывается, каков он, этот самый князь Ягдар, – как бы про себя распевно проговорила девица, опуская ведра на помост крыльца и еще раз окидывая его взглядом. Только в этот раз куда более заинтересованно. – Я так разумею, ты Видану ищешь, княже?

– Э… Да. Дома ли она?

– А где ж еще ей быть? И домовитая-то она у нас, и домолюбивая такая…

Из сеней на голоса выглянула хозяйка.

– Матушка, это князь Ягдар к нам пожаловал. Тот самый!

– Здравия и долголетия! – сказал Кирилл, склоняя голову и начиная чувствовать некоторое неудобство своего тела.

– Мира и блага! Милости просим, княже.

– А Видана твоя на заднем дворе курочек кормит, – медоточивым голоском уточнила дева – следовало полагать, старшая из Ратиборовых дочерей – и прищурила один глаз.

«Как Видана» – промелькнуло в голове Кирилла.

– Уж такая хозяюшка она у нас, уж такая лапушка! То-то женою кому-то будет – суженому на заглядение непрестанное, всем прочим на зависть таковую же.

– Ярена! – сказала мать укоризненно. – Кликнуть ее, княже, или сам подойдешь?

– Э… Сам, да. Спасибо…

– Тогда в ту сторону пожалуй, – она указала вдоль по вымощенной разноцветным речным окатышем дорожке, которая сворачивала за дом. – Там и встретишь.

Он не успел сделать даже двух шагов, как из-за угла появилась, напевая и размахивая берестяной коробочкой-полотухой, Видана. Увидев его, она пискнула, вскинула руки, уронив берестянку.

– Ягдар, ты! Вернулся… Ой, да как же… Я сейчас, Ягдар, я мигом!

Видана заметалась, прошмыгнула мимо Кирилла в дверь и заверещала уже изнутри:

– Матушка, матушка! Мне что лучше надеть: это или вот это?

– А он и вправду хорош собою, сестрица! – пропела ей вослед старшая. – Ни капельки ты не соврала.

– Ярена, а ну-ка в дом! – прикрикнула мать сердито. – Тебе еще тарелки, что на столе, прополоскать, вытереть насухо да на поставец попереносить.

Стараясь отогнать прочь нарастающее смущение, Кирилл негромко и с большим достоинством кашлянул. Поинтересовался:

– А хозяин здесь ли?

– К вечеру будет. Нужду какую к воеводе имеешь, княже? – обратились на него улыбающиеся глаза.

– Да нет… – окончательно смешался Кирилл. – Почтение положенное выразить хотел… Вежества ради.

– Сейчас выйдет уж, – с ободряющим сочувствием кивнула хозяйка, возвращаясь внутрь. – Потерпи маленько.

Голубой сарафан метнулся в дверном проеме. Видана что-то крикнула напоследок в глубину дома, сбежала по ступенькам и ухватила Кирилла за руку:

– Идем-идем-идем!

– Только не до темноты, дочушка! – понеслось им вдогонку. – Тебя же, княже, особицею попрошу.

Он неуклюже закивал на ходу через плечо.

Над соседскими палисадами и кустами стали появляться лица, исполненные внимания и любознательности. Женский щебет на ручье сменился восторженным кудахтаньем.

– Скорей-скорей-скорей! – маленькие пальцы сжались, нетерпеливо задергали Кириллову ладонь, увлекая за собою. В спину прозвучало что-то веселое и неразборчивое, сопровождаемое дружным смехом. Видана не сдержалась, обернулась на бегу и показала язык.

– Ты чего?

– Да ну их всех… А куда пойдем – по дубраве погуляем или к нашему месту на реке?

– Вот это да! Знаешь, когда я шел сюда мимо него, точно теми же словами и подумал: «наше место».

– Правда?

– Правда. А чего мы бежим? Нас ведь уже никто не видит.

– И то верно.

Видана остановилась, запрыгала и захлопала в ладоши:

– Ой, хорошо-то как!

– А что же именно хорошо?

– Да ну просто всё-всё-всё! Ягдар, а ты когда вернулся? Сегодня?

– Вчера к ночи. Так изломался в седле, что еле-еле смог до постели доковылять.

– Ягдар, а я потом каждый вечер опять звала, звала тебя, а увидеть почему-то никак не удавалось.

– И у меня не получалось, хоть и пытался не единожды.

– Я после того первого раза к Белому Ворону побежала радостью поделиться, а он вдруг словно опечалился. Даже в лице переменился. Как думаешь, отчего?

Кирилл дернул плечом:

– Кто знает? А Ворон меня давеча к себе зазвал.

– Бают, дом Белого Отца в какой-то Диевой Котловине. Даже и не ведаю, где это. А как же ты ко мне поспел так скоро?

– Нет, я был не там. В этой… избушке на курьей ноге, – Кирилл помахал рукой. – Вон в той стороне она. Да ты, я мыслю, и сама знать должна.

– Ага, знаю. Вот это да! Он же в нее никого и никогда не зазывал.

– Тогда выходит, я первый.

– Здорово… А что там внутри? А чего Ворон от тебя хотел?

– Избушка как избушка. А чего Ворон хотел – я, правду сказать, так до конца и не понял. Видана, а я стал дни считать, лишь только мы в путь отправились – семь, шесть, пять, четыре…

– Ягдар, а когда ты уехал, после с отцом ли говорю, с матушкою, делаю ли что, – а предо мною ты стоишь. И смотришь так…

– Как?

– Ну так… – Видана быстро отвернулась и защебетала в сторону:

– Ягдар, гляди: а вон там камушек голубоватый, а на нем рядышком две малюсенькие ящерки на солнышке греются! Не иначе как сестрицы друг дружке.

– Камушек голубоватый… О Господи… – пробормотал Кирилл, начиная судорожно отстегивать на груди отворот кафтана. – Да что ж с головою-то у меня нынче?

В сердцах полуоборвав заупрямившийся крючок, сунул руку за пазуху:

– Видана, а это тебе. Вот…

Пальцы разжались – на ладони открылся серебряный перстенек с бирюзовым камушком-глазком.

– Ой, Ягдар…

– Я это… Так задумывал, чтобы и к сарафану твоему лазоревому, и глазам твоим…

Видана завороженно-медленно надела перстенек на палец, опустила веки. Столь же медленно потянулась к Кириллу. Он почувствовал, что его сердце сорвалось вниз и, увлекая за собою разум, стремительно понеслось в бездну.

Видана отпрыгнула, рассмеялась незнакомо. Закружилась-запела, отставив руку да любуясь подарком:

– Мой, мой, мой!

Кирилл осознал, что к нему постепенно возвращаются способности дышать, связно мыслить и владеть собственным лицом.

– Видана…

– Аюшки? Мой, мой, мой!

– А кто именно твой-то? – решился спросить он, несколько вернувшись в себя и поднабравшись храбрости. – Перстенек или я?

– А вот и не скажу. А ты его в дороге купил или там, куда ездил?

– В Белой Кринице, ага. Князь Стерх нас приглашал – как бы это сказать? – суд свой с ним разделить. Ну и еще для некоторых дел своих.

– Суд… Ого. Вон ты какой у меня… И что?

– Да пригодился я, знаешь ли. Можно даже молвить, изрядно пригодился. Там прямо-таки целая история вышла – и со мною, и с перстеньком этим. Хочешь, расскажу?

– А можно, я сама погляжу? – встав на цыпочки, она ухватила Кирилла за плечи, ее глаза приблизились.

– Ну… Да, конечно.

– Ты сам ничего не вспоминай, не надобно, только весь как будто распахнись да растворись предо мною.

– Да знаю я, знаю.

– Голову пониже наклони, а то не дотянуться мне…

Видана опустила веки и коснулась своим лбом чела Кирилла. И тут же рванулась на волю цветастая круговерть, в которой завертелись-замелькали небесная синева, сумрачная зелень леса, белый шатер, звезды в озере, изящные руки и широкополая мягкая шляпа брата Хезекайи, золотые блики на куполах Белой Криницы, ухмыляющийся Держан, хлебосольный стол князя Стерха, райские птицы на богатой ферязи, страх в распахнутых глазах Избора, толстая Малуша, княжна Светава в развилке липовых ветвей, невероятный прыжок брата Иова, маленький голый гильдеец на краю бассейна, пряничный поповский терем, голос в ночи…

Маленькие ладошки внезапно оттолкнули его.

– Ты… Ты держал ее на руках… – прошептала она потрясенно.

– Кого? – пробормотал Кирилл, приходя в себя.

– Ты держал ее на руках! – с отчаянным криком повторила Видана и заколотила кулачками по его груди. – Княжну эту! А она обнимала тебя! Я видела, видела, видела!

– О Боже… Видана, да ты послушай, как получилось-то.

Она спрятала лицо в ладонях, опустилась в траву и заплакала. Кирилл неуклюже затоптался над нею:

– Господи, да что же это… Видана, ну пожалуйста… Видана…

Она заплакала еще горше, судорожно хватая воздух, хлюпая носом и жалобно попискивая.

– Если ты все видела, то и знать должна, как оно на самом деле было.

– А я и знаю! На самом деле ты ей люб и она – княжна! Княжна, княжна, княжна! А кто я такая рядом с нею?

– Видана, да ты…

– Да я-то всего лишь глупая девка-дубравка, уж какая есть! Только вот всё-всё доподлинно разглядела и всё-всё уразумела! Так что отныне ни подарки твои мне не надобны, ни сам ты, князь Ягдар!

Видана вскочила на ноги, сорвала с пальца перстенек. С девичьей неловкостью размахнувшись, изо всех сил забросила его подальше в густые травы поляны. Стремительно развернулась и побежала обратно в деревню.

Кирилл заледенел:

– Видана…

Мягкий сумрак дубравы обратился в ночь.

* * *

Белый Ворон стоял посреди тропинки, с непривычной строгостью опершись на посох, и молча ждал. Видана шмыгнула носом, одернула сарафан. Перешла на робкий шаг, постепенно замедляя его. Затем и вовсе остановилась.

– Ближе подойди, девонька. Еще ближе – поздно уже робеть-то. Теперь отвечай: зачем сделала это?

– Что, Белый Отче?

– С Вороном говоришь, не с князем Ягдаром. Почто обидела его?

Видана засопела и потупилась.

– Другому рану нанести, а жалеть себя – ой, как сладостно бывает! Так ли? С неких пор на особой примете ты у меня, ведай о том. Долгих речей вести не стану – разум твой вижу. Немалый разум, замечу. Ему повинуйся, а не страстям своим. А обуздать себя не сможешь иль не захочешь – поможем тебе. И я, и отец твой.

Видана переступила с ноги на ногу, опустила голову еще ниже:

– Отцу только не говорите, Вороне.

– Вот как. Ну-ка в глаза мне посмотри. Не деву строптивую да своенравную вопрошаю я сейчас, а ту Видану, которая прячется в ней. Правда ли, что так лучше для всех будет? И для нее самой? То-то. Голову-то опять подними – не предо мною виниться надобно. Теперь пойдем.

– Куда, Белый Отче?

– Каверзы твои поправлять. И не я это делать буду, а ты сама. Куда подарок бросила? Показывай.

– А вдруг он там еще?

– Князь Ягдар? Нет, ушел уже. Правоту твою на себе ярмом несет.

Видана неуверенно ткнула пальцем в сторону одной из полянок, усыпанных яркими солнечными лоскутами:

– Где-то здесь, Белый Отче.

– Где-то… Не видишь, значит. Вот что ты сама с собою творишь – понимаешь ли?

Ворон остановился посреди тропинки, молчаливо и приглашающе повел посохом. Видана побрела в траву, раздвигая стебли да временами будто просительно оглядываясь.

– Ищи, девонька, ищи.

Голубые цветочки то незабудки, то барвинка или жуки с небесным переливом надкрылий наперебой спешили прикинуться бирюзовыми камушками. Пырей всякий раз норовил повернуться к пальцам своими зазубренными лезвиями, а осот – колючками. Где-то рядом трескуче и со злорадным торжеством расхохоталась сорока.

– Нет его, Вороне! Нигде нет – потерялся совсем!

Видане вдруг невыносимо захотелось упасть лицом в траву, зарыдать открыто, во весь голос. Даже завыть при этом – тоненько и очень горестно.

Ворон приблизился к ней. Вздохнул, взял за руку.

– Спасибо, Белый Отче…

Она благодарно улыбнулась. Пройдя вместе с ним несколько уверенных шагов по поляне, охнула, упала на колени:

– Вот он! Нашла, нашла! – Видана схватила перстенек и, не сдержавшись, порывисто поцеловала его: раз, другой, третий. – Вороне, опять спасибо за помощь вашу!

– А я вовсе и не помогал тебе. Просто за руку держал.

– Разве? А вот теперь помириться бы мне еще… – ее глаза влажно блеснули робкой надеждой.

– Повиниться? – переспросил старец, вроде как не расслышав. – А что – славно мыслишь, девонька. Хвалю, хвалю!

– А как? Ну, чтобы все ладно вышло?

– Тут уж я не советчик – на то отец с матерью есть. Отцовские слова в голову возьми, матушкины – в сердце сложи. А напоследок вот что еще скажу: князь Ягдар не тебе одной нужен. Запомни это крепко-накрепко. И перстенек надень – что ж ты его по-прежнему в кулачке-то… – он вдруг прервал себя и завершил торопливо: – Стало быть, теперь возвращайся к отцу-матери, девонька, ко мне же иные заботы грядут.

– А какие, Белый Отче? – не удержалась Видана.

– Да те, что и всегда. Понадоблюсь я вскоре в неком месте. И даже очень вскоре. Всё на том…

Прощально коснувшись ее лба быстрой легкой рукой, Ворон развернулся, заспешил назад. Видана смотрела ему вслед, пока через несколько шагов он не исчез из виду прямо посреди тропинки.

Глава XII

Кирилл шел, с механической размеренностью переставляя ноги – одну за другой… Одну за другой… Одну за другой… Вернее, не шел, а просто двигался вперед. Перемещался в пространстве неизвестно куда. На самом деле идти вовсе не хотелось, но стоять на месте – тем более. Слезы и крик от непривычной, доселе не ведомой боли притаились где-то на подходе в ожидании малейшего повода, чтобы вырваться наружу. Жалкие остатки оцепенелого разума пока что защищали от этого, время от времени старательно отвлекая и подсказывая: «Вон муравейник под кустом, большущий-то какой… Это ж сколько сил положено трудолюбивыми крохотульками, чтобы соорудить таковую горушку… Жук-рогач за пенек юркнул… Красавец… Я их с самых малых лет всегда любил, причем как-то очень почтительно и даже с капелькою страха… Улитка-то просто под ноги ползет, не наступить бы ненароком на глупую… Гляди-ка: а вон впереди и та самая избушка на курьей ноге. Как же я к ней вышел-то? Вроде бы совсем в другую сторону направлялся…»

Кириллу вдруг страстно захотелось, чтобы Белый Ворон опять оказался дома, чтобы опять перебросил на грудь две белоснежные косицы из трех, заглянул сквозь глаза в душу – глубоко-глубоко! – и оставил там теплый свет утешения. Давеча у него это просто здорово получилось и еще раз получиться должно. Конечно же, должно!

– Белый Отче! – закричал он, задрав голову к маленькому оконцу наверху. – Это снова я, князь Ягдар из рода Вука! Белый Отче!

Еще завершая свой зов, Кирилл уже понял, почувствовал, что Воронов приют пуст. Постепенно затихшие отголоски эха и живая тишина дубравы только подтвердили это. Крохотная искорка надежды погасла, даже не успев толком разгореться.

Стрельчатая пещерка у основания спиленного дуба-опоры еще по пути сюда показалась ему входом. И сейчас, бессмысленно вглядываясь в черное обгорелое нутро, Кирилл вновь подумал:

«Вот если бы и в самом деле это был вход, врата, ведущие в иной, лучший мир! Сделаешь шаг вперед – и вся твоя боль, все твои потери останутся здесь, за порогом. А ты войдешь туда прежним, неповрежденным. Как же это было бы хорошо…»

Начиная осознавать, что ожидание чуда постепенно тускнеет и скоро совсем исчезнет, Кирилл заставил себя оторваться от мечтательного созерцания обугленных внутренностей дерева:

«Ну ладно. А дальше-то мне куда – возвращаться домой, в обитель? Нет. Нет, только не теперь. Как-нибудь потом. Всё-всё-всё – как-нибудь потом…»

Его блуждающий взгляд остановился на зарослях орешника поодаль. По непредсказуемой прихоти сознания из памяти почему-то всплыл тот орешник, в котором прятался, наблюдая за ночным боем при полной луне, тайный всадник-соглядатай в темном плаще.

«Именно так. Тот самый соглядатай за тем самым ночным боем. Значит, и мне туда. А почему именно туда? Да вот просто потому, что я сейчас так хочу! Хотя бы сейчас всё будет только по моим желаниям! Только по моим!»

Со внезапно нахлынувшим злобным упорством Кирилл принялся протискиваться-продираться сквозь густое плетение ветвей. Это получалось медленно, отнимало много сил, но взамен приносило такое же злобное удовлетворение.

Напоследок он намертво застрял подошвой сапога в развилке побегов у самой земли, задергался с рычанием. Потеряв равновесие, сам сапог и больно подвернув ногу по пути, просто вывалился кулём в травы маленькой полянки в глубине кустов. С ее противоположного края за происходящим весьма заинтересованно наблюдали трое подростков-дубравцев в охристо-зеленых рубахах и таковых же портках.

Кирилл поднялся, кое-как оправил одежду. Особо охорашиваться не было ни малейшего желания. Морщась, осторожно подвигал вывихнутой ступней разутой ноги, подтянул сползшую вязаную ноговицу.

– С прибытием, гость нежданный да незванный! – приветливо сказал один из дубравцев, дождавшись завершения. – Сапожок-то свой там не забудь. Или то будет таковое подношение Бору? Ну что ж, деяние доброе!

Двое прочих дружно засмеялись.

Кирилл полез обратно в куст, яростным рывком высвободил из его цепких лап добычу и обулся полностью.

– А мы тебя знаем, – продолжал подросток. – Ты – князь Ягдар, верно?

– Ежели знаешь, то чего ж переспрашиваешь? Ну я это, я. А сами вы кто такие?

– О «неусыпающих» хоть что-нибудь слыхал ли? То-то. Мы же тут юнаки дозорные, хранители дубравы, во как!

Двое прочих дубравцев переглянулись с довольными ухмылками, приосанились.

– Ага, ага… Слышь, юнак дозорный, отчего это ты один говоришь, а прочие молчат – немые, что ли? И имен своих никто из вас не назвал ответно.

– Сам ты немой! – не удержался другой из дозорных. – «Неусыпающие» особливыми знаками говорят, тебе сей язык неведом. Словами только старшóму дозволяется, да и то в крайнем разе. Имена же дозорных вызнавать всякому стороннему не можно.

– А вот и еще к одному речь вернулась… – буркнул Кирилл. – Мне до ваших обычаев дела нет. Разговоров никаких и ни с кем я заводить не собирался. Так что дальше пойду своею дорогою, а вы – своею.

Дозорные оживились. Обменявшись быстрыми жестами, придвинулись короткой цепочкой на пару-тройку шажков.

– Ведомо ли тебе, княже, что просто так, по прихоти своей разгуливать по дубраве никому не вольно. Никому из чужаков! – чтобы подчеркнуть последнее уточнение, старшой слегка приподнял брови и округлил глаза. – Во как! А коли всё-таки желается беспременно, то за сие положено мыто уплатить.

– Я отчего-то так и подумал, – проговорил Кирилл. – И сколько ж?

Очевидно, сумма налога на беспрепятственное перемещение по дубраве не являлась фиксированной, потому что дозорные торопливо сблизились головами и зашептались.

– Ну? Ну? – поторопил Кирилл принятие решения, которое вскорости и прозвучало из уст всё того же старшого:

– Э-э-э… Пожалуй, по лиске каждому из нас вполне довольно будет. И заради знакомства, и от великодушия нашего. Да, вот так. Что скажешь, княже?

– Кое-что скажу. Первое… – он оттопырил указательный палец и обвел им всех присутствующих. – К вашей печали, мне хорошо известно, что юнаки в дозоры не поставляются. Не ожидали, да? Но отсюда вытекает второе: вопрос по поводу мыта. Это я сейчас, сейчас…

Его ладонь скользнула под полу кафтана к кошелю на поясе, порылась там и появилась наружу уже в виде кукиша, каковым Кирилл повторно обвел опешивших мытарей-неудачников:

– Каждому из вас, как просили. Заради знакомства и от возвратного великодушия моего.

Старшому удалось овладеть собою быстрее прочих:

– Во как! Ну что ж, княже: хоть ты нас и не просил, за нами добрый ответ не замешкается. Расступись, ребята…

Он врастяжку сплюнул перед собою и принялся обстоятельно засучивать рукава охристо-зеленой рубахи.

Кирилл криво ухмыльнулся, перенес основную тяжесть тела на здоровую ногу и подвигал согнутыми руками, прикидывая, не лучше ли было бы скинуть верхнюю одежду. Ничего больше сделать не успел.

– На сем и завершили, – остановил всё это негромкий голос. Все головы слаженно обернулись в его сторону. У края поляны стоял Ратибор. Кирилл так и не понял, каким образом он появился там столь незаметно и неслышно. Самозваный дозор мгновенно обрел вид самый удручающий изо всех возможных. Впрочем, старшой с робкой надеждой приподнял ладонь и набрал воздуху в грудь, явно намереваясь сказать что-то в общее оправдание.

– Бокша… Вячко… Сиян… – не обратив на это никакого внимания, неспешно и раздельно огласил Ратибор. Головы понуро опускались в соответствии со звучащими именами, будто бы представляясь при знакомстве. – Поскольку вы по младости своей еще не пребываете под моею рукою, то и никакого наказания от меня пока что не последует. То уже будут хлопоты отцов ваших, каковых обо всём известите самостоятельно. Оное после непременно проверю, а на будущее же запомню вас особо. Княже, яви милость, следуй за мной.

Кириллу вдруг увиделось, что ветви смежных кустов предупредительно раздвигаются на пути идущего впереди Ратибора, образуя узкий зеленый коридор. Впрочем, в действительности могло просто померещиться – в такой-то несуразный и сумасбродный день, как нынешний. Он старался не отставать, не хромать и не морщиться от боли. Ратибор, конечно же, не мог видеть всего этого спиною, но как только заросли орешника остались позади и они вышли на простор дубравы, обернулся и спросил:

– Ногу повредил, княже?

– Да, вывихнул маленько. А откуда же…

– Разувайся. Полностью.

Его сложенные дощечками ладони ладони расположились по обе стороны босой щиколотки Кирилла, не касаясь ее:

– Больно не будет, не бойся.

– Да я и не боюсь, с чего бы это мне…

– Яви милость, сейчас немного помолчи, княже.

Кирилл почувствовал прилив сильного холода, причем шел он не от Ратиборовых рук. Источник находился внутри самой ступни. Всё окончилось, едва успев начаться.

– Можешь обуваться.

Кирилл потопал ногою – вначале осторожно, а затем смелее и сильнее:

– Ух ты… Здорово…

Оглянулся на кустарник, из которого они только что выбрались. Густая зеленая стена, никаких следов никакого прохода.

– Ага! Значит, мне не показалось, – вначале подумал, а затем и повторил это вслух Кирилл. – Ратиборе, но ведь тогда выходит, что…

– Тогда выходит, что просто мы тут в дубраве кое-какими умениями обладаем, княже. А теперь я о другом речь поведу – и то недолгую. Ты же постарайся услышать меня по-настоящему. Прежде всего, осведомлен я об этой беде твоей. Научись вначале вот чему: ранки свои не расковыривать, не копаться в былом и не жалеть себя с упоением. Всем нам нужны слова утешения, но не в моих обычаях их произносить – на то и другие люди есть. Чрез многое в жизни этой надлежит пройти самостоятельно, уповая только лишь на свои силы. Иначе не возмужаешь, княже. Это всё. Теперь погляди-ка туда – к нам Ворон направляется. Он отведет тебя в обитель.

– Сам Белый Отец – меня? – оторопело переспросил Кирилл.

– Да. Сам Белый Отец. Тебя, – терпеливо повторил Ратибор. – Так надобно. Еще свидимся, княже!

Кирилл не сразу осознал, что его уже нет рядом.

Ворон приблизился. Заглянув в глаза, отметил с мягкой и какой-то многозначительной укоризной:

– Ты заблудился, княже.

Кириллу стало стыдно:

– Да, Белый Отче. Можно так сказать. Но все-таки я уже сам начал…

– Что ты уже сам начал – это похвально. Позже и я помогу, князь Ягдар из рода Вука. А теперь – домой.

* * *

Кирилл шел, с механической размеренностью переставляя ноги – одну за другой… Одну за другой… Одну за другой… Вернее, не шел, а просто двигался вперед. Перемещался в пространстве неизвестно куда. На самом деле идти вовсе не хотелось, но стоять на месте – тем более. Слезы и крик от непривычной, доселе не ведомой боли притаились где-то на подходе в ожидании малейшего повода, чтобы вырваться наружу. Жалкие остатки оцепенелого разума пока что защищали от этого, время от времени старательно отвлекая и подсказывая: «Вон муравейник под кустом, большущий-то какой… Это ж сколько сил положено трудолюбивыми крохотульками, чтобы соорудить таковую горушку… Жук-рогач за пенек юркнул… Красавец… Я их с самых малых лет всегда любил, причем как-то очень почтительно и даже с капелькою страха… Улитка-то просто под ноги ползет, не наступить бы ненароком на глупую… Гляди-ка: а вон впереди и та самая избушка на курьей ноге. Как же я к ней вышел-то? Вроде бы совсем в другую сторону направлялся…»

Кириллу вдруг страстно захотелось, чтобы Белый Ворон опять оказался дома, чтобы опять перебросил на грудь две белоснежные косицы из трех, заглянул сквозь глаза в душу – глубоко-глубоко! – и оставил там теплый свет утешения. Давеча у него это просто здорово получилось и еще раз получиться должно. Конечно же, должно!

– Белый Отче! – закричал он, задрав голову к маленькому оконцу наверху. – Это снова я, князь Ягдар из рода Вука! Белый Отче!

Еще завершая свой зов, Кирилл уже понял, почувствовал, что Воронов приют пуст. Постепенно затихшие отголоски эха и живая тишина дубравы только подтвердили это. Крохотная искорка надежды погасла, даже не успев толком разгореться.

Стрельчатая пещерка у основания спиленного дуба-опоры еще по пути сюда показалась ему входом. И сейчас, бессмысленно вглядываясь в черное обгорелое нутро, Кирилл вновь подумал:

«Вот если бы и в самом деле это был вход, врата, ведущие в иной, лучший мир! Сделаешь шаг вперед – и вся твоя боль, все твои потери останутся здесь, за порогом. А ты войдешь туда прежним, неповрежденным. Как же это было бы хорошо…»

Он очнулся (или ему показалось, что очнулся от чего-то), встряхнул головой. Повел плечами, отмечая некие смутные изменения в себе.

«Да, пора трогаться в путь. Главное, не выйти в сторону обители. Но тогда лучше направиться хотя бы вон туда…»

Дубрава постепенно перешла в смешанный лес, который в свой черед сменился соснами. Местность стала более холмистой, при очередном спуске среди папоротников низины отыскался ручей. На его противоположном берегу рядом с маленькой девочкой лет семи-восьми сидел опрятный старичок, по виду то ли крестьянин, то ли сельский ремесленник. Между ними был расстелен кусок холстины с разложенной на ней нехитрой снедью.

Не желая заговаривать с кем бы то ни было, Кирилл намерился молча свернуть в сторону и пройти мимо, но старичок приветливо окликнул его:

– Доброго дня тебе, путник! Может, пожелаешь присоединиться к нам?

Девочка с застенчивой вежливостью улыбнулась. Закивала, подтверждая приглашение.

Такое простое и незатейливое радушие вызвало легкий укор совести:

– Э… Да, люди добрые. Спасибо!

Рядом очень кстати обнаружилось перекинутое с одного берега на другой сосновое бревно со стесанным верхом. Перебираясь по нему, Кирилл подумал, что наверное, это тот же ручей, который течет поблизости Хореи, и он уже переходил через него.

– А у нас тут, молодой человек, своего рода поминальная трапеза, – словоохотливо продолжал старичок. – Сегодня исполнилось ровно девять дней, как ее мать (он мотнул бородой в сторону девочки) отошла ко Господу. По этому случаю мы еще утром в монастырском храме отстояли заупокойную службу, теперь возвращаемся домой. А поскольку сейчас подошло время обеда, то по традиции и трапезничаем в память о покойнице. Хорошей женщиной была моя невестка.

– Да, мама была очень хорошей, – с немного непривычной раскованностью тут же подтвердила девочка. – Доброй и ласковой. Теперь у меня остался только дедушка. Он утверждает, что со временем мое горе пройдет. Возможно, так и будет – ему виднее. Но сегодня мне ее очень не хватает.

Совесть отозвалась повторным укором, на этот раз более внятным. Кириллу даже показалось, что его боль вдруг ослабела весьма ощутимо.

– Угощайтесь, молодой человек! – поощрил дедушка. – Яйца вкрутую, сало – очень вкусное, с чесноком и кое-какими специями, огурцы свежие, хлеб… Прошу: без стеснения.

– Как звали покойницу? – спросил Кирилл, ради приличия отламывая кусочек хлеба и одновременно высматривая кусочек сала поменьше.

Старичок отчего-то немного помедлил с ответом:

– Мария.

Поскольку вслед за этим он не назвал ни своего имени, ни имени внучки, Кирилл решил, что и ему представляться не стóит. Он перекрестился, пробормотал вполголоса короткую поминальную молитву и принялся за еду.

Ели в молчании. Девочка время от времени поглядывала на него и наконец заявила:

– У тебя грустные глаза. Хоть я и маленькая, но уже знаю, отчего у юношей бывают такие глаза. Сейчас виною тому твоя возлюбленная, верно?

– Да, – дожевав и проглотив, односложно ответил Кирилл. Ему опять очень захотелось побыть одному, поэтому поспешно добавил: – Спасибо, за угощение, люди добрые. Благополучного вам возвращения домой.

С этими словами поднялся на ноги. Старичок последовал его примеру, отвесил низкий поклон:

– И тебе спасибо, молодой человек, за то, что не побрезговал нашим обществом. Ты прав, это очень важно – в должное время вернуться домой. Но для того необходимо точно знать, кто ты на самом деле и где твой настоящий дом.

Кирилу показалась странноватой последняя фраза, но он кивнул из вежливости и спросил:

– Не знаете ли случаем, куда меня приведет этот ручей?

– К неширокой реке. Она откроется сразу же за вон тем холмом. Ты по какой-то причине предпочел именно данное направление?

– Да, – опять коротко ответил Кирилл, повторно отмечая странноватость уточнения и окончательно теряя интерес к любым дальнейшим разговорам. Быстро поклонился, заспешил вдоль берега прочь.

– Желаю тебе поскорее вернуться также и к добрым отношениям со своей возлюбленной! – прозвучал за спиной голос девочки.

Он ответил еще одним кивком через плечо, прощально взмахнул рукой.

Резкая и частая смена собственных настроений уже начала утомлять его, но эта же усталость одновременно притупляла боль, отодвигала ее куда-то поглубже.

Ручей действительно вывел к неширокой реке, как выразился старичок. Впрочем, с чего бы это он стал обманывать? При этой мысли Кирилл машинально пожал плечами.