Текст книги "Княжич, князь (СИ)"

Автор книги: Глеб Корин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)

– Кайюс! Ты видишь пред собою даже не дона Паоло, а всё того же Павла из Славены. Уже сейчас память подсказывает мне несколько возможных мест для поисков. Далее постараюсь припомнить их все, составлю список и начну методично объезжать. С молитвою ко Господу нашему и уповая на помощь Его. Боюсь только, что теперь и мой приезд может навредить дому благородного Маркуса.

– Об этом не беспокойтесь, дон Паоло: хозяин обеспечил нам кое-какую защиту даже вне стен его. В Аквилее еще остались влиятельные друзья дона Марко. Но отныне как бы и вам самому не стала грозить опасность.

– А об этом не беспокойся уже ты, друг мой. Я заранее запасся несколькими серьезными бумагами. На случай, скажем так, возможных непредвиденных ситуаций. Да и клинком, если помнишь, я немного владею.

– Ну да, совсем немного! – Кайюс ухмыльнулся и покачал головой. – Я-то всё помню, дон Паоло.

– Значит, тем более можешь быть спокойным за меня. С утра попрошу тебя распорядиться о найме какой-нибудь непритязательной, но крепкой и закрытой повозки вместе с возницей. В прошлый раз я, к сожалению, оплошно доверился посреднику, который… Впрочем, неважно. Давай на этом закончим о делах, будем просто вспоминать былое. Теперь и я выпил бы немного вина. С кусочком вон того замечательного сыру из Пармы. Будь добр, налей-ка нам обоим!

* * *

Дверь настоятельской келии отворилась. Сидевшая поблизости паломница неопознанных лет опередила Кирилла. Толкнув в затылок бывшего при ней отрока, она прытко повалилась вместе с ним в ноги отцу Варнаве – он едва успел остановиться на выходе. Кирилл отошел к окну, отвернулся из вежества и приготовился переждать.

– Говори, сестрица, – дозволил игумен, преподавая благословение.

– Вот сподобил меня нынче Господь приложиться и к частичке мощей Назария Благодатного, что в обители вашей пребывает, отче, – радость-то какая! – плавно повела речь странница. – А месяц с лишком тому назад побывала я у Двунадесяти Праведников Дороградских, да Затворников Скальных всех до единого обошла. Да после, дорогою сюда, во Ключах поклонилася Источникам Живоносным…

Рядом неслышно появился отец Власий. Молча сделав Кириллу предупредительный жест, наклонил голову и стал внимательно прислушиваться к обстоятельному перечислению заслуг благочестия.

– А теперь вот положила себе ко святыням Чудовским отправиться. До холодов хорошо бы поспеть. А не поспею – так и то ладно будет, не привыкать нам. Так не благословишь ли на задуманные богоугодные труды мои, отец настоятель?

– Ты странница?

– Странница, батюшка, странница.

– С тобою, надо полагать, сын твой?

– Да, батюшка, середний мой, Николка. Старший да младший со отцом ихним во Будилове остались.

При последних словах отец Власий насторожился и подался вперед. Настоятель опустил глаза:

– Так у тебя семья есть?

– Есть, батюшка, есть.

– И дом?

– И дом есть, слава Богу. Хороший дом – поместительный, справный; ещё мужнин прадед ставил.

– Горе, беду или нужду какую имеешь, что странничаешь?

– Что ты, батюшка игумен, – Бог миловал! Ради праведности да спасения души стараюсь.

– Праведности взыскуешь… – ласково и вкрадчиво заговорил отец Власий, потихоньку подбираясь поближе. – Спасения души… Похвально, похвально. Только ноги-то зачем бить? Зачем лишения всякие терпеть? Дом держи, с соседями в мире живи, детей расти да мужа ублажай – вот тебе и праведность, и спасение души твоей. Прямо под носом. Чего ж по всему свету искать-то?

Паломница диковато и непонимающе покосилась на него. Решив, что лучше все-таки вернуться к дальнейшему рассмотрению собственного благочестия, продолжила:

– А еще вот какого совета испросить хочу у тебя, батюшка игумен. Осемь пар лапоточков только за этот год неполный истоптала я, по святым местам ходючи. И что делать с ними далее – ума не приложу. Пока с собою во суме особливой ношу да в смущении пребываю.

Отец Варнава свел брови и спросил очень спокойно:

– А выбросить не думала?

– Да разве можно, отец игумен? Я же толкую тебе: по святым местам оне хаживали!

– Мыслишь, от того и сами во святыню обратились, что ли?

– Ты их дома в красном углу развесь! – радостно присоветовал из-за ее спины отец Власий. – Пред ними свещи возжги да пой: «Святии ла-а-апти, молите Бога о на-а-ас!»

– Страсти-то какие речешь, батюш…

– Вот тебе, сестрица, слово пастырское, которого ты так добивалась, – перебил ее отец Варнава. – Оставляй-ка паломничество свое да домой возвращайся, коль не хочешь, чтобы я епитимью на тебя наложил. Не праведность это, а гордыня обыкновенная. И оскорбление разума, Богом данного. На этом – всё, ступай с миром.

– Домой, дура набитая, домой! – завопил вдруг, выкатив глаза и затопав ногами, отец Власий. – Прочь отсюда! Нам праведники во укор – грешные мы! Прочь-прочь-прочь!

Перепуганно взвизгнув, паломница шарахнулась в сторону лестницы. Игумен придержал мальчишку за плечо:

– Если пожелаешь наукам или ремеслам обучаться – от вашего Будилова Успенская обитель недалеко. Спросишь там отца Сергия, благочинного. Запомнил? Тогда с Богом, отроче.

– У-у-у! Вот я тебя! – грозно улюлюкал и стучал большим посохом маленький архимандрит вослед удаляющемуся грохоту ступеней.

Отец Варнава выслушал Кирилла. Покивав, проговорил невпопад:

– Ну что ты будешь делать! Сеешь одно – всходит другое… А отцу ризничему ты, княже, передай, что я благословил. М-да…

– Наше дело – сеять, – отозвался задумчиво отец Власий.

* * *

– Славная полянка, – одобрил Залата, осмотревшись. – И от обители не видать – чего ж зазря людей сторонних смущать-то, верно?

– Ага. Мы тут с братом Иовом как-то…

– Пожалуй, там и стой, где стоишь, княже. Супротив солнца для учебы – самое что ни на есть оно. Сейчас я…

Он отошел к елкам и стал собирать шишки в подвернутую полу своей длинной чуги:

– Перед поединком следует руку разогреть. Ну, коли не в забавку заниматься-то.

– Да, мастер-наставник, – ответил Кирилл серьезно. Вытащив меч из ножен, повращал им в кисти, локте и плече. Поприседал в стороны на правую-левую ноги.

– Готов?

– Готов, мастер-наставник.

Десятник принялся швырять собранным в князя – целясь и в корпус, и чуть ли не под ноги, и выше головы. Шишки то мерно следовали одна за другой, то вдруг вылетали врасплох. Вилецкий клинок замелькал в воздухе.

– Шесть из трех десятков пропустил, – сказал Залата, отряхивая одежду и ладони. – Теперь твоя очередь, княже. Я готов, начинай.

– А ты – одну всего! – с некоторым удивлением отметил Кирилл, отбросавшись в свою очередь, и попрыгал от избытка молодых сил. – Давай еще по разу.

– Ни одной, – поправил брат Иов. – Ты слишком высоко норовил бросить, княже. Не лукавь. Десятник умолчал – его дело. А я говорю.

– Значит, ни одной, – покладисто согласился Кирилл. – Ошибочка вышла.

– Да, это бывает.

Залата покружил по полянке, откидывая подальше сучья, растаптывая кочки да кротовины. Вопросительно повел острием:

– К бою, княже?

– К бою, мастер-наставник.

Кирилл присел на разведенных ногах, угрожающе скаля зубы и перебрасывая меч из руки в руку.

– Даже в пустыне сарацинская стойка только для такыров да прочих твердых участков годится, – флегматично прокомментировал Залата это паясничание. – На песке куда похуже будет, а для травы густой и вовсе глупость да погибель. При низком либо скользящем шаге ноги враз запутаются. Давай-ка из нашей простой поставы славенской начнем.

Кирилл сговорчиво кивнул, вставая в рост, и тут же провел прямой длинный выпад. Лезвие скользнуло о лезвие, ткнулось в никуда. Он потерял равновесие. Переменив ногу, сделал рывок, нанося рубящий удар поперек корпуса. Клинок широким взмахом опять рассек пустоту, а острие меча десятника коснулось его груди:

– Сражен, княже.

– За ногами следи, – подал голос инок. – Все намерения твои выдают.

– Неужто мы с Залатою в неозброе упражняемся? – раздраженно спросил Кирилл. – Или ты на мечах тоже мастер?

– Да как-то дали разок в руках подержать, было дело.

– Брат Иов прав, княже. Слишком загодя ступаешь. Давай-ка всякие рубящие удары твои, какими владеешь, хорошенько рассмотрю – я только отражать буду. Начинай.

Опущенный меч Кирилла взлетел в отножном ударе. Десятник отвернул его вбок и одобрительно крякнул:

– Хорошо! Теперь яви-ка мне попеременно левый да правый по косой сажени… – клинки лязгнули. – Славно, славно…

– Может, верхнюю одежду скинем, мастер-наставник?

– Жарко? Нижние удары слабоваты, княже.

– Не жарко – движения сковывает.

– В самый раз для учения. Еще! Еще! Меч-то не подворачивай – это тебе не двуручник.

– А риттеры германские в наставлениях советуют…

– Стой!

Десятник хлопнул плашмя клинком по голенищу и гаркнул:

– Юнак Ягдар! Ты поучаться хочешь или поучать? Доберемся и до риттеров германских, и до всех прочих сарацинов! В свой черед.

– Прости, мастер-наставник.

– Ну… – он кашлянул. – Ты это… К обороне переходи.

Брат Иов ухмыльнулся, Кирилл сделал вид, что не заметил. Старательно потопал, устраиваясь поладнее, и вскинул меч.

– Внимай, княже, – я теперь руку менять стану: вдруг в бою тебе шульга попадется или оберукий.

– Понял, мастер-наставник.

– И изменений оглашать не буду.

Вместе с последними словами проследовала череда быстрых переменных выпадов. Кириллу начало казаться, что в обеих руках Залаты одновременно пребывает по мечу.

– Клинком удар встречай, клинком! Лучше всего от средины до второй трети его длины. Ты же едва ли не самою кистью норовишь.

– Сподручнее так.

– Да не сподручнее, просто рука у тебя в запястье недостаточно тверда, а ты вне боя не укрепляешь ее никак. Ленишься, княже! Слыхал, что ленивых в ратном учении потом за ноги оттаскивают? Если таковые еще при теле остаются…

Лезвие с шипением скосило траву под Кириллом – он едва успел подпрыгнуть – и тут же пронеслось над макушкой.

– Эй, так нечестно! – совсем по-детски вырвалось у него.

Брат Иов громко фыркнул, покрутив головою.

– С чего бы это? – искренне удивился десятник. – А так?

Его меч скользнул, словно желая обвиться вокруг вилецкого клинка – тот вдруг вырвался из руки и отлетел в сторону. Кирилл зачем-то посмотрел на пустую ладонь, пошевелил пальцами. Сказал с завистью:

– А так – мастерски.

Выловив меч из травы, спросил:

– Научишь хитрости этой?

– Княже, дети малые норовят первым делом изюмины из кулича повыковыривать. Уразумел, к чему веду?

– Да, мастер-наставник. Прости.

– Ладно, чего уж там… И снова повторю: руку не выставляй – враз лишишься. Твоя рука – это сам клинок. К бою!

Кирилл уже успел уяснить, что единственный глаз Залаты видит ничуть не хуже двух, а быстрые выпады и удары десятника на самом деле великодушно замедлены. Однако и за такими он едва-едва поспевал.

– Движешься неверно, княже.

– Ты о чем, мастер-наставник?

– Нападаешь справа – с правой ноги ступай. Слева – с левой. И шага не подготавливай. Ай, славно! А ну еще!

– Это мы завсегда! А теперь вот так…

– Княже! – запоздало воскликнул десятник. – Ох ты…

Кирилл выронил меч и схватился за руку. В траву закапала кровь.

– Воители-Хранители…

Отбросив свой клинок, Залата метнулся к Кириллу. Инок успел опередить его. Заставил развести стиснутые окровавленные ладони, осмотрел рану:

– Слава Богу, кости целы. Всего лишь сильный ушиб и кожа на пальцах ссажена – удар скользящим был.

– Моя вина, – сказал Кирилл, морщась.

– Ты, княже, опять слишком близко руку… – завел покаянно Залата.

– Угомонись, я всё видел, – откинув полу подрясника, брат Иов быстро отвязал от пояса маленькую тыквенную фляжку, мотнул головой в сторону:

– Лучше сыщи-ка побыстрее лопух или подорожник.

Он промыл кисть от крови и несколько раз обернул ее измятыми листьями лопуха:

– Выживешь, княже. Вот здесь придерживай. А теперь поторопимся в обитель.

Глава XV

– Еще малость сальца кабаньего прирежь, – попросил Ратибор, протягивая к корзинке руку за новым хлебным ломтем. – Ага, благодарствуй, женушко… А давеча на полуденном конце Хорева Урочища какие-то подорожние люди на привал остановились, два шатра ставят. Присмотреться надобно, разобраться, так что сегодня вернусь…

Он не договорил, потому что Видана вдруг вскрикнула, затрясла ладошкой. Наполовину очищенная луковица, попрыгав по полу, закатилась ему под ноги.

– Порезалась, что ли? – с сердитым испугом спросила Звана, торопливо отставляя исходящий грибным паром большой медный горшок. – Ну-ка покажи, что там у тебя!

Наспех и как-то странно оглядев растопыренные пальцы, Видана прижала руку к груди:

– Нет, это не у меня. У Ягдара.

Ратибор наклонился, поднял луковицу. Тщательно обирая от соринок, спросил:

– То есть, князь Ягдар сейчас руку повредил?

– Да… Кажется… Плохо ему. Больно.

Звана непонимающе посмотрела на мужа. Никак не отвечая на ее взгляд, он прищурился и уточнил:

– Больно было тебе самой, но ты поняла, что это боль князя – так?

– Да… Батюшка, матушка, мне в обитель сбегать надобно. Можно ли? – поспешила поправиться Видана.

– Можно. Если надобно.

Ратибор со значением вложил луковицу в ладонь жены, которая явно намеревалась что-то сказать, но передумала.

– Отобедаем – да вместе и отправимся. Я как раз к отцу Варнаве заглянуть собирался.

Звана удивленно взмахнула руками и вновь открыла рот.

– Собирался… – повторил Ратибор чуть помедленнее и потише. У него это получилось так, будто он повысил голос.

Звана опять благоразумно решила промолчать.

* * *

Не переставая причитать о «бедной белой рученьке», брат Лука упорхнул на поиски отца Никиты. Незадолго до того успел исчезнуть брат Иов. Кирилл устроился у открытого окошка, с хмурой рассеянностью наблюдая за редкими прохожими. Раздражение и злость на себя начали постепенно остывать в знакомой прохладе больничной келии. Он перевел взгляд на полочку с книгами, вспомнил: «Рачительный Огородник. Как надлежит сушить…» и тихонько рассмеялся. Внутри разом посветлело.

– Да это, никак, сам князюшка наш! – произнес удивленно чей-то голос со двора. – А я всё гляжу: то ли он, то ли не он в окошке… Ну значится, здравствовать тебе многая лета, княже!

Кирилл обернулся к говорившему, кивнул:

– И тебе, человече добрый.

– Мы тут по дороге домой надумали в обитель завернуть, а братия сказывают, что ты, князюшко, такоже на днях в Гуров намерился! – шумно и радостно продолжал румяный толстяк в просторных портах и распахнутой свите. – Вот милость-то какая к нам грядет! Ты уж прости, что дождаться тебя не смогу – наши-то все уж в путь собираются, – а не то бы вместе и отправились.

Руки его широко раскинулись, выражая великое изумление:

– Да ты всё не узнаёшь меня, что ли? Афанасий я, Афанасий! Двор мой от княжьего через старое торжище седьмым будет. Ну? Вспомнил?

Напористое, но дружелюбное простодушие немного смутило Кирилла:

– Уж ты прости, Афанасий…

– Не помнишь… А я вот помню хорошо, как ты с братцем своим, когда совсем мальцами еще были, любили в сад ко мне за яблоками… Ох, не обессудь, княже: сам себя заговорил и чуть было не забыл на радостях-то. Ты вот какую милость окажи: отпиши-ка весточку невеликую либо ко старосте ближайшего к вам посада, либо ко ключнику вашему, которого все дядюшкой Титом кличут – я уж передам, – что да как приготовить до прибытия твоего. Загодя-то оно вон как ладно будет, а мы уж все расстараемся на славу…

– Опять прости: видишь? – Кирилл поднял с колен и опять стесненно убрал руку в лопуховой обмотке. – Давеча пальцы сильно повредил, на мечах упражняясь. Лекаря вот дожидаюсь. Ты на словах передай, что нужным сочтешь.

Шумный и жизнерадостный Афанасий внезапно сильно опечалился. Кириллу мельком показалось, что даже растерялся.

– Ох… Да как же это… Что: ижно и строчки одной-единой не сможешь?

– Ну, левою рукою смогу, пожалуй. Оно, правда, дольше выйдет да корявее.

– Левою… Да нет, так не подойдет. Никак не подойдет…

Остатки веселости и добродушия исчезли с румяного лица, заменились беспокойным отчуждением:

– Ладно. Что уж тут поделаешь. Тогда… Тогда это… прощевай, княже, – пора мне.

Скованно поклонившись, Афанасий заспешил прочь.

– Немедля за ним, – прозвучал из-за полуприкрытой двери негромкий голос брата Иова. – Тенью!

Тут же прошуршали, удаляясь, торопливые шаги.

– Ты что – так там и стоял все это время? – поразился Кирилл.

– Да. Теперь можно, отец Никита, – входи.

Лекарь с ловкой осторожностью освободил пальцы от зеленых увядших лохмотьев, сокрушенно покачал головой и зазвенел стеклом в принесенном с собою ларчике.

Кирилл покривился. Отец Никита приостановил пеленание кисти:

– Беспокоит, княже?

– Нет. Мазь воняет.

Инок с одобрением кивнул:

– Воин должен любую рану царапиной именовать.

– Ага. Даже если с поля брани голову под мышкой несет.

– Добрый воин – да.

– Знаешь, брат Иов: вот хоть убей, но никак не могу вспомнить этого Афанасия.

– И не старайся – не сможешь. Лучше попробуй догадаться, что ему от тебя нужно было.

– Чего тут догадываться – грамотка с моей рукою. Да только зачем?

– Узнаю – тут же извещу.

– А как ты-то сразу понял?

– Сразу? Я не Белый Ворон, не Яр и не отец Власий. Подошел к двери – разговор услышал. Решил не мешать. Вот и всё.

– Стыдно признаться, но ведь я написал бы, ничуть не усомнившись. Если бы ничего… э-э-э… всего этого не случилось.

– На то и рассчитывали.

– Получается, не повезло бедному Афанасию?

– Думаю, не только ему одному. Готово, отец Никита? Тогда мы пойдем.

Снаружи маялся в ожидании угрюмый Залата. Увидев выходящего Кирилла, он прямо-таки вскинулся:

– Ну как? Пальцы-то как, княже?

– Что с тобою, мастер-наставник? – удивился Кирилл. – Ерунда-ерундою, а на тебе просто лица нет.

– Да вот не ерунда… – десятник тяжело вздохнул. – Нешто не приметил я, как отцы на меня тогда глядели. А теперь еще и это… Что ни делаю – всё наперекосяк выходит, княже. Эх, зря выжил я в той сече.

– Зря или нет – не тебе судить, – отозвался брат Иов. – Твое дело, воин, стоять там, где назначено. И голову лишним не отягощать.

Залата прочистил горло, но в ответ только угукнул и опять вздохнул. Кирилл толкнул его локтем; приложив ладонь ко рту, сказал громким фальшивым шепотом:

– Ты, мастер-наставник, за горестями своими не забудь и брата Иова пожалеть заодно.

– За что? – не понял десятник.

– За то… – он грозно свел брови и довольно похоже рявкнул раскатистым баритоном отца Варнавы: «А ты куда смотрел, брат Иов?» Да посохом его, сердешного, посохом.

– Правда, что ль? – растерянно спросил Залата. – Воители-Хранители…

– Чистая правда, – невозмутимо подтвердил инок. – Посохом меня, посохом. Сердешного.

– Я как-то и не подумал о том. Вот беда-то… Так что ж теперь делать?

– Можно попробовать посох выкрасть, – предложил Кирилл. – А еще можно…

Внизу из-за поворота показались Видана с Ратибором. Не договорив, он спрятал поврежденную руку за спину, обрадованно устремился им навстречу.

– Далеко не отходи, княже, – окликнул его Иов. – Нам к отцу Варнаве поторопиться следует.

Кирилл закивал, не оборачиваясь и ускоряя шаг.

– Ягдар! – Видана строптиво дернула головой в ответ на какие-то отцовские слова, вырвалась вперед.

– Видана!

– А я все знаю, Ягдар, я почуяла! Не прячь от меня ничего. Ну-ка показывай!

Кирилл неохотно вытащил из-за спины и повертел перед собою обернутой в полотняные ленты кистью.

– Что там у тебя?

– Пальцы. С пяток точно будет… – он оглянулся по сторонам, понизил голос:

– Только о том – никому. Обещаешь?

Видана всхлипнула, сердито замахнулась маленьким кулачком:

– Я испугалась за тебя, дурака, а ты тут скоморошничаешь – вот как стукну сейчас прямо по голове твоей глупой!

– Здравия и долголетия, Ратиборе! – поклонился Кирилл поверх ее макушки. – А она обзывается да вдобавок поколотить грозится.

– Мира и блага, княже. То теперь такоже твои заботы будут, привыкай помаленьку.

Из-за высоких кустов голубой жимолости с топотом вылетел мальчишка-послушник. Шумно ухватил воздуху, выпалил в одно слово:

– Отецварнаваблагословилвасвсехкнемупожаловать!

– Всех нас? – непонимающе переспросил Залата. – А как же он проведал обо всех-то?

– Это, пожалуй, отец Власий проведал, – сказал Кирилл. – Он умеет, он у нас такой. Давайте-ка двигаться поживее.

– Я знаю, что сейчас тебе уже не так больно, – быстрым шепотом проговорила Видана, стараясь приладиться к его шагу. – Пальцы вправду целы?

– Вправду. А откуда ты знаешь, каково мне сейчас?

– Да вот знаю. Ягдар, ну-ка пообещай, что отныне станешь беречь себя!

– Ну и как ты это мыслишь? – спросил Кирилл серьезно. – Или хочешь, чтобы я соврал?

– Попробуй только! Тогда сама этим займусь. И не ухмыляйся, всерьез говорю.

Ратибор подтвердил через плечо:

– Ты, княже, впредь не сомневайся – если она что пообещала, то так и будет.

* * *

– …Брат Савва этого Афанасия «повел» на отдалении, а кто от врат к нему присоединился – еще не извещали.

Коротко поклонившись, брат Иов умолк. Отец Варнава взглянул на отца Власия – архимандрит сердито дернул бородою:

– Ведаешь ведь – чем меньше знаю человека, тем хуже вижу. От незнакомцев же только опасность могу почуять, да и то не всякий раз. И на том поблагодари.

– Я и благодарю. Брат Иов, первые же вести объявятся – немедленно ко мне. Даже среди ночи. Теперь к этому поединку вернемся. Рана князя случайной была или все же преднамеренной?

– Случайной, отец игумен. Ручаюсь.

– Добро… Ратиборе, ты что добавишь?

– Те люди, которые разбили лагерь на полуденном краю Хорева Урочища, – два шатра, восемь человек – никаких подозрительных действий по-прежнему не предпринимают. Описание Афанасия братом Иовом ни к кому из них не подходит. И пока непонятно, это обычные подорожные люди или нет. Мы наблюдаем. О новом даре Виданы завтра же извещу Ворона, как только он возвратится. Я еще понадоблюсь сегодня, отче Варнаво?

– Разве что у себя в дубраве. Спасибо тебе, Ратиборе. С Богом, брат Иов…

Оставшись наедине с отцом Власием, настоятель высвободился из кресла и зашагал по келии:

– Что ни день – то новое. Ворон вернется – вот удивится-то!

– Ворон для нас с тобою удивление изображает, батюшка игумен, – отозвался маленький архимандрит. – Да сядь ты наконец, Бога ради, – у меня уже шея от твоих хождений скрипит да голова кругом идет.

– А ты не гляди.

– А я не могу – давно привычку такую выработал: во все глаза глядеть. Весьма полезную привычку, заметь.

– У меня самого который день голова кругом идет. Еще и князю в Гуров съездить вздумалось.

– Ты и помыслить не мог, что вздумается – так, что ли? Теперь мети пред ним дорожку веничком да коврами устилай. Хе-хе…

– Где на все эти заботы мне людей сыскать?

– Сыщешь – куда ты денешься. Планида у тебя такая. В Гурове-то как дела обстоят?

– Да там всё в порядке… – с каким-то недовольством ответил отец Варнава.

– Брат Иов пусть начеку пребывает неусыпно.

– Он по-иному и не умеет. Как мыслишь: зачем кому-то мог понадобиться образец письма князя?

– Давай погадаем, хорошее дело. А на чем гадать будем: на воске, костях или по Псалтири? И кто первым начнет – ты или я?

– Ладно, ладно. Разошелся…

– О! Гости к тебе грядут, – проговорил отец Власий, уставясь в потолок. – У врат послушники Андрей и Нифонт чьих-то коней принимают – вижу плохо. Ратников каких-то, что ли… А с ними княжич молодой, лицо знакомое. Седло покинул, приседает да прыгает – либо отсидел что-то, либо в пляс пуститься наладился. Ишь ты, ишь ты!

Отец Варнава досадливо дернул головой:

– Погоди резвиться, отец архимандрит. Похоже, то князь Стерх княжича Держана прислал – что же всё, Господи помилуй, не ко времени-то так. Ведь договаривались… Постой, постой! А ты, коль живописуешь столь подробно, стало быть, видел его прежде?

– Ну… Были мы с мастером Георгием прошлым летом в Белой Кринице. До него слухи дошли об отроке с золотыми руками – заинтересовался. Я такоже решил поглядеть: а вдруг и по нашей части дары сыщутся?

– Сыскались?

– Нет.

Отец Варнава остановился напротив кресла отца Власия, хлопнул себя по лбу:

– Вспомнил! Рассказывал князь Стерх о приезде некоего иногороднего мастера со внимательным архимандритом при нем. Так то, оказывается, были вы, соратнички мои дорогие!

И он стремительно положил глубокий поясной поклон:

– Спаси тебя Господи, что хоть сейчас надумал известить меня об этом!

Отец Власий заерзал, замахал руками и неожиданно зашелся в долгом приступе кашля.

* * *

На выходе Видана потеребила Кирилла за рукав, спросила озабоченно:

– Ну что? Досталось от отца Варнавы или как?

– Ага, огрёб маленько. А после меня он с тобою о чем говорил?

– Да сам-то он больше слушал. Это отец Власий расспрашивал: как я боль почувствовала, да как поняла, что твоя она. Да глазами всё то так, то эдак в меня, будто…

– Княже-е-е! – перебил ее радостный вопль со стороны.

Наперерез по дорожке, раскинув руки, бежал княжич Держан. За ним вразвалку поспешал огромный Василий, сотник князя Стерха.

– Держа-а-ан! – заорал Кирилл, срываясь ему навстречу и ответно раскидывая руки. – Ух ты! До чего же я рад снова видеть тебя!

– А я-то!

Они порывисто приобнялись и захлопали друг дружку по спине. Каждый последующий хлопок был и звучнее, и сильнее предыдущего.

– Отчего вдруг ты здесь – уже на обучение прибыл? Вроде как рановато еще.

– Отец так решил. Мне не пояснял ничего, а отцу Варнаве письмо передать велел… – Держан постучал указательным пальцем по правой стороне груди и добавил, спохватившись:

– Помнишь, я отдариться обещал? Привез с собою, привез! Потом покажу.

Он оглянулся на брата Иова с Ратибором, почтительно поклонился им. Понизив голос, предложил:

– Давай-ка отойдем в сторонку. Я ничему не помешал, а?

– Нет.

– С рукою-то что случилось?

Кирилл поморщился и отмахнулся, поленившись в который раз рассказывать одно и то же.

– Какой огнебой для тебя сладил – залюбуешься! – сообщил с восторгом Держан. – Другого такого пока на свете нет!

Кирилл наладился было ответить что-то вроде: «Эка невидаль – огнебой!», но рассмотрев нечто в радостном блеске глаз друга, передумал.

– У отца Варнавы только побываем, вещи разберем – и сразу к тебе. О! Ты глянь, княже, как эта дубравка конопатая на меня косится – по нраву, что ли, я ей пришелся? Забавная девка, но ладненькая: всё при ней… Ты чего?

– Да ничего.

Под кожей лица вдруг засуетились, забегали колкие мурашки, а руки стали тяжелы и неуклюжи. Кирилл постарался, чтобы голос звучал ровно:

– Ты просто слегка узду на язык накинь – так, на всякий случай.

Держан отстранился, бросил еще один короткий взгляд на Видану, зато внимательно пригляделся к его лицу.

– Ага… – негромко произнес он как бы про себя. – Кажись, понимаю. Повину прими, княже: как ведать-то мог? Мы по-прежнему – друзья-товарищи?

– По-прежнему.

Кирилл сжал пальцы, прикидывая, куда бы ткнуть – в плечо или под ребра. Решил, что под ребра будет лучше. Кулак его натолкнулся на ладонь Держана, а взгляд – на ухмылку.

– Ягдар! – напомнила о себе Видана. – Так ты идешь или остаешься?

Вопрос был задан каким-то по-особому кротким голосом. Кирилл мельком удивился: Видана не говорила так никогда.

– Да! Пора нам, княже, – спохватился Держан. – Вечером свидимся. Дядька Василий!

* * *

Едва Кирилл поднялся наверх и зашагал по галерее, как дверь напротив его с Иовом келии приоткрылась, а из-за нее высунулся Держан.

– Чего поздно-то так? – спросил он сердито. – Я уж просто все гляделки проглядел! На каждый шорох выскакиваю да опять сажусь, выскакиваю да сажусь.

– Уж не серчай Христа ради, милостивец ты наш! – запричитал Кирилл, горестно разводя руками и низко кланяясь. – Что наскакался – то не беда, а польза выходит: ножки у тебя крепче станут. А на дела свои, отец родной, как не испрашивал я дозволения твоего, так и впредь не буду, ага.

– Да я просто ждал тебя, а ты чего-то юродствовать принялся. Еще и неискусно-то как – бэ-э-э! – Держан скорчил брезгливую гримасу. – Разучился что ль, пока мы не виделись?

– Если дождался, то радоваться должен, а ты гневаться изволишь.

– Да хватит уже, прекращай. Вот черт…

В дальнем углу, демонстрируя прекрасный слух, со значением прокашлялся галерейный послушник. Держан пристыженно втянул голову в плечи. Дернул Кирилла за рукав, увлекая за собой.

– А Светава тебе поклон передавала – во какой низкий! – сказал он без перехода, притворяя дверь и касаясь кончиками пальцев пола у княжьих ног. В голосе его Кириллу почудился то ли вызов, то ли упрек.

– И ей – от меня, – ответил он дружелюбно, в точности воспроизводя княжичев поклон.

Держан прищурился, как бы ожидая чего-то еще. Не дождавшись, хмыкнул и пророкотал (очень похоже) голосом князя Стерха:

– Вот и ладно.

– Ага, – всё с тем же дружелюбием согласился Кирилл, осматриваясь. – Ты тут один, как я вижу, а дядька твой где?

Княжич плюхнулся на кровать; перегнувшись за изголовье, с усилием вытащил оттуда дорожную суму в серебряных бляшках оберегов и принялся рыться в ней:

– Пожелал при десятке своем быть. То есть, десяток-то не его, ежели дотошно, а десятника Егозы… Да где же ты… Куда их определили – не ведаю еще, здесь сидел безотлучно, тебя дожидался… А! Ну голова моя! – он затолкал суму обратно и добыл оттуда же другую. – Вот ты где.

Держан с торжеством извлек продолговатый полотняный сверток и, подмигнув, принялся медленно, растягивая наслаждение, разматывать его.

– Ровно младенца распеленываешь, – проворчал Кирилл, наливаясь нетерпением. – Ух ты! Вот это да!

Последний взмах полотна открыл тусклый блеск стали и вощеного дерева. Лихо отбросив в сторону ткань, княжич на кончиках пальцев протянул другу непривычно короткую ручницу с кривой рукоятью – хищную, смертоносную, красивую… Кирилл немедленно ухватил ее – вертя, любуясь да примеряясь к ней на разные лады:

– Уж уважил – так уважил! Хороша…

Держан крякнул удовлетворенно и на манер князя Стерха согнутым пальцем оправил едва зарождающиеся усы.

– Не снаряжена?

– Нет, конечно.

Не выпуская ручницы, Кирилл сгреб его в охапку:

– Спасибо, друже.

– Владей, чего уж там.

– Гляжу, вроде не фитильная, кремневая. Тогда колесцо где? А завод?

– А нетути. Кремешок вот сюда бьет и, высекая искру, заодно эту крышечку приотворяет. Ты глянь, как полочка устроена: пороху нипочем не высыпаться, как ни размахивай.

– Хитрó, хитро! А рукоять-то до чего ухватиста – прямо сама собою в ладонь укладывается.

– Ага. А мастер Веденя все спорил со мною, что, мол, неловка будет, пока в свою руку не взял.

– Слушай, княжиче, так ведь ее и под одеждами легко схоронить можно, и даже в рукаве.

Держан усмехнулся:

– Сколь умом-то своим ты быстр, князюшко наш, – так именно в том и была задумка моя.

– И задумка, и исполнение – всё на диво. Честь тебе, мастер Держан!

– Да ладно… – княжич смутился польщенно, подхватил с кровати кусок полотна и стал со тщанием, уголок к уголку, складывать его:

– Теперь опробовать бы. Тебе, княже. Мы-то с мастером Веденею уже испытали, вестимо. Знатный огнебой получился – на двух десятков шагов…