Текст книги "Княжич, князь (СИ)"

Автор книги: Глеб Корин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 18 страниц)

«Как брат Лука, – отметил Кирилл. – Даже похож малость».

– Вечерю подадут вскоре, а там и отец архимандрит пожалует. Может, горяченького похлебать пожелаешь, княже? У нас-то самих, у насельников, строгий пост нынче, сухоядение…

Снаружи сверкнуло и близкий раскат грома всколыхнул лампаду в иконном углу.

– Страсти-то какие, Господи, помилуй! – послушник втянул голову в плечи, сотворив крестное знамение. – Ты разоблачайся, княже – чего ж в мокром-то пребывать? Сухая перемена имеется или поднести? И к огоньку-то поближе, поближе подсядь. Ох! Силы Небесные!

Кирилл и сам дернулся от нового, уже совсем оглушительного удара. Брат Иов наклонился к маленькому оконцу, выбежал наружу и стал глядеть куда-то вверх. Багровый отсвет заметался на его лице.

– Колокольня горит!

Привратник запоздало бросился следом.

– Это молонья в нее угодила, молонья! – зачем-то пояснил он, засуетившись, затоптавшись бестолково:

– Господи… Господи… Да что же это? Да как же так-то?..

Иов схватил его за плечи, встряхнул. Рявкнул непривычно:

– Багры, пилы, топоры! Бегом!

Привратник немного пришел в себя, помчался куда-то в темноту. По двору уже носились плохо различимые фигуры:

– Пожар! Все сюда!

– Горим, родненькие!

Расколотая и покосившаяся маковка колокольни медленно наклонилась и, разваливаясь в воздухе, обрушилась вниз. Горящие обломки посыпались едва ли не на головы братий, которые поспешно выносили что-то из распахнутых дверей. Ливень припустил сильнее, огонь в верхнем ярусе ответил ему злым шипением. Крепежная колокольная балка затрещала, разом просев; навстречу струям дождя взметнулись и тут же погасли космы искр. Большой колокол вздрогнул, отозвался тихим печальным голосом.

– А ты куда, княже? – окрикнул Иов выскочившего вслед за ним Кирилла. – Назад! В дом!

– Оставь! – сердито отмахнулся он на бегу. – Неужто ты думаешь, что я…

Ослепительно-белый стебель внезапно вырос из его головы и с грохотом пробил верхушкою своею низкие тучи. Из-под сапожков во все стороны брызнуло дымной грязью. Кирилл выгнулся назад, широко распахнув объятья навстречу небу.

Большой колокол окончательно освободился от пут и, круша в полете перекрытия ярусов, запел прощальную песнь.

* * *

Двери… двери… двери…

Кирилл давно прекратил дергать за скобы – он убедился, что все они заперты. Теперь он просто шагал вперед, время от времени поворачивая то вправо, то влево, куда вел этот бесконечный коридор-лабиринт.

Показалось? Нет, совершенно отчетливо слышались шаги. По ту сторону, не отставая от него, тоже кто-то шел.

«Вот дивно-то! – подумал Кирилл. – Выходит, за дверями этими не светлицы, не келии, а такой же коридор? Зачем тогда двери, да еще и столько?»

Он остановился. Там, за стеною, шаги тоже смолкли.

Кирилл постучал в дверь и спросил:

– Кто ты?

С той стороны раздался ответный стук. Кто-то отозвался его голосом:

– А кто ты?

– Я князь Ягдар-Кирилл.

– Это я – князь Ягдар-Кирилл.

«Нас двое? – мелькнула мысль. – Или он – это я?»

«А кто это подумал: я или он?»

– Мы хотим открыть дверь и войти?

– Да.

Откуда-то из-за спины возникли и придвинулись смутно знакомые лица. Кирилл почувствовал, что они ждут.

Мысли вдруг также остановились. Похоже, и они чего-то ждали.

– Эй!

– Да?

– А если мы встретимся – нас будет двое?

Его голос ответил вопросом на вопрос:

– Может, мы станем двуедины?

Он тоже спросил:

– Или не станет кого-то из нас?

* * *

Тело Кирилла начало медленно запрокидываться навзничь.

– Княже! – брат Иов рванулся и принял его на руки. – Княже!

Кирилл поморгал, поморщился. Проговорил с обрывистой невнятностью:

– Чего ты… прямо в ухо… орешь? Не глухой… я…

– Жив! Слава тебе, Господи!

– Ну жив… жив…

Он заерзал, высвобождаясь. Брат Иов помог опуститься на ноги, придержал. Кирилл оттолкнул руку инока и сумрачно повел головой. Их уже успело окружить кольцо братий. Все молчали, переглядываясь.

– Молонья в тебя ударила, княже! – не выдержал кто-то.

– Сам знаю… – он поднял ногу, своротив колено, осмотрел и отметил равнодушно:

– Подошвы нет…

Поднял другую, добавив:

– И здесь тоже. Поискать надо бы…

Рассеянно огляделся по грязи вокруг себя, вздохнул, вскинул голову:

– Пожар-то потушили?

Иноки задвигались и с каким-то облегчением заговорили разом:

– Иконы, утварь почти всю из нижнего яруса успели вытащить, слава Богу.

– На Агапитов придел да и на сам храм пламя-то не перекинулось, не дали. К тому ж и дождь, когда в ливень перешел, поспособствовал изрядно.

– Трудятся братия. Помощники уж не надобны, там теперь лишние руки лишними и будут. Огонь одолели, дело к концу движется.

– В келейку-то, в келейку ворочайся, княже – чего ж мокнуть-то зазря? Да и босиком ты, почитай. Брат Иов, пособи князюшке, яви милость…

Кирилл хлопнул по молчаливо протянутой для помощи иноковой ладони и побрел назад. Из-за спины донеслось испуганно-удивленное:

– Как же так-то: молоньей – да прямо в темечко, а ему хоть бы хны.

– Ага, братие. Встал да пошел…

– Дивно… Не бывает так.

– Еще и как бывает! Помню, в сельце моем родном мельник был – кряковистый такой подстарок, крепкий, что твой дуб. И вышло ему как-то однова пред самою грозою…

Немного в стороне среднего роста человек с кудреватой ухоженной бородкой на мгновение выступил из темноты и проводил Кирилла долгим озабоченным взглядом серых глаз.

– Немедленно разувайся, – распорядился брат Иов, притворяя за собою дверь. – Ноги оботри, к печке поближе подсядь. Или прилечь пожелаешь?

– Не пожелаю. Да что ты всё, как нянька? Оставь, в порядке я.

– Ведь знаешь, что не оставлю. А ты потерпишь, никуда не денешься.

Снаружи у порога предупредительно потоптались и покашляли. Вошедший отец архимандрит приблизился быстрыми шагами, порывисто прижал Кириллову голову к своей груди.

– Благословите, отче… – приглушенно пробормотал он в колкую ткань.

Настоятель отстранил его, крепко держа за плечи, окинул ухватистым взором и произнес с нескрываемой радостью:

– Бог да благословит, чадо! Господи, милость Твоя на нас!

– Якоже уповахом на Тя, – отозвался от двери его спутник.

– Брат Рафаил оглядит тебя – послушание лекарское у него.

– Да уже не надобно, обошлось ведь.

Архимандрит кротко и удивленно поднял брови.

– Простите, отче, – поторопился исправиться Кирилл.

– Братия сказывают, сапогам твоим такоже основательно досталось, княже, – он улыбнулся мельком. – Не беда – имеются умельцы у нас, славно тачают. Пока же подберут да поднесут замену на время. Брат Рафаил, после всего князю трапезу горячую – и немедля в постель. Брат Иов, ступай-ка со мною.

* * *

Ратибор оглянулся – юноша в охристо-зеленой рубахе все так же понуро, но неотступно следовал за ними на отдалении. Он сделал извинительный знак Белому Ворону и слегка повысил голос:

– Домой, Хотко! Нечего хвостом ходить – я всё сказал.

– Прости, Ратиборе! – в который раз безнадежно повторил преследователь.

– И простил, и зла не держу. Только исторгаешься ты из «неусыпающих» ровно на месяц от сего дня, сокол наш зоркий. Ведь я почти вплотную подобрался, еще малость – за ухо ухватил бы. Ладно бы этой ночной грозою случилось, а то ведь белым днем. Стыдоба, Хотко.

– Прости, Ратиборе! Дальние дозоры доносят: уж почти седмицу на два десятка стрел вокруг дубравы ни единого чужака… Расслабился я… А дома отец что скажет?

– Согласится со мною.

Глядя в сторону, Ворон кашлянул негромко, наклонил голову.

– Ходатайствуют за тебя, – проворчал Ратибор. – Ладно, быть по сему. Еще раз уснешь в дозоре…

– Не спал я, Ратиборе!

– А? Никак, чьи-то речи послышались мне? Да нет, показалось. Так вот, Хотко: еще раз уснешь в дозоре – не спасет и сам Ворон. Восстановлен, теперь расточись.

Он махнул рукой и отвернулся.

– Спасибо, Белый Отче! Спасибо, мастер-наставник! – донеслось из-за деревьев, быстро удаляясь.

– Разумеешь ли, о чем просишь меня? – спросил Ворон, возвращаясь к прерванному разговору. – Новый дар дочери твоей – умение чужую боль как свою чувствовать. Взыскуют его люди друг в друге, а обладающих им за праведников почитают. Ты вдумайся: дар со-чувствия! Как же я могу лишить его?

Ратибор помрачнел:

– Да разве я чего отнять прошу… Вскинулась среди ночи, переполошила всех и пала, будто гром ее поразил. Что уж там с князем опять приключилось? Звана до утра не спала, подле нее сидела… Я про то, чтобы уменьшить как-то, приглушить, что ли. Хоть на время, пока подрастет да окрепнет.

Ворон усмехнулся печально:

– Может, после меня детям моим Белый Отец получше достанется – вроде былых Белого Полоза или Белого Айи Великого. А может, и Белая Мать вернется наконец к чадам своим… Я что-нибудь придумаю, Ратиборе.

* * *

Солнце стояло уже довольно высоко над верхушками деревьев. Затерянный в чаще скит почти весь был залит светом, короткие синие тени лежали под восточной стеною леса. Со стороны колокольни доносились глухие стуки и скрежет.

«Ну да! Питье на ночь от брата Рафаила!» – Кирилл рыкнул с досадой и зашлепал босыми ногами прочь от окошка.

Из-под узкой кровати выглядывала пара слегка поношенных мягких сапожков с короткими голенищами – именно такие предпочитали носить дубравцы.

«Ага: братия уже успели подобрать взамен моих страдальцев».

Кирилл вытащил наружу один, повертел в руках:

«И у Ворона похожие, и у Ратибора. А вот у дубравок праздничные сапожки не красные, как у нас, а синие… Отчего же она попрощаться-то не пришла?»

Он опустил голову и закрыл глаза:

«Видана…»

На этот раз не было никакого огонька, который медленно и тепло разгорался внутри. Кирилл увидел всё и сразу – и краешек крыши из серебристой дранки, над которой поднимался легкий парок, и дырявую тень ветвей у калитки, утонувшей в глубине кустов, и исцарапанные пальцы, орудующие костяным скребком у ножки гриба-боровика… Она тихонько напевала что-то без слов, так же негромко приговаривая в конце каждой мелодической строчки: «Ой, да ли я!»

«Видана!» – позвал он.

Ее рука бросила очищенный грибок в одно из двух лукошек подле обеих ног и потянулась к большой корзине перед собою.

– Дочушка! – окликнул голос из глубины дома. – Будь добра, не перепутай: которые в пироги и которые на засолку – по отдельности.

– Да я так и делаю, матушка.

«Не слышит меня, – понял Кирилл. – Ладно, ладно…»

Почему-то заранее зная, что сейчас всё должно получиться, он задержал дыхание (мышцы живота непроизвольно напряглись), мысленно качнулся и с усилием протолкнул всего себя сквозь незримую вязкую преграду. Опять позвал:

«Видана!»

Скребок перестал елозить по боровиковой ножке, замер:

«Ягдар, это ты?»

«А ты кого ждала? Ну-ка признавайся! – с наслаждением ответил Кирилл ее же былыми словами. – Видишь меня?»

«Теперь вижу. Ты улыбаешься во всё лицо. А еще сидишь на постели в портках исподних да сапог в руках держишь!» – она тихонько прыснула в ладошку.

Кирилл заполошно затолкал сапог обратно под кровать и наощупь потащил на колени косматое одеяло из овечьей шерсти, невольно открыв глаза. С удивлением обнаружил при этом, что и Видана, и краешек двора вокруг нее никуда не исчезли. Келия же, наоборот, стала зыбкою и полупрозрачною.

«Знаешь, а теперь я тебя и с открытыми глазами видеть могу!»

«Я уже тоже так умею. Ягдар, а как это у тебя получилось позвать меня? Я сколько раз и так, и эдак старалась, да только не выходило ничегошеньки. Ровно препона какая-то меж нами стояла».

«Она и вправду стояла – мне сквозь нее сейчас пройти удалось».

«Ягдар, а ведь она сама собою вырости не могла. Кто-то поставил ее – как мыслишь?»

Кирилл закрыл глаза – так все-таки было привычнее, удобнее – и подался вперед:

«Я вот чего мыслю: теперь никто знать не должен, что мы опять видеться можем».

«И я в точности то же сказать хотела. Я ни Ворону, ни батюшке с матушкой, ни сестрицам, ни подружкам – никому вот таким вот словечком не обмолвлюсь. А ты такоже ни отцу Варнаве, ни старейшинам вашим, ни брату Иову, ни даже другу своему княжичу Держану…»

Кирилл поневоле принялся кивать в такт дотошному и строгому перечислению.

«А нам звать друг дружку лишь тогда, когда рядом никого не будет, да с оглядкою, да с бережением, как бы не приметил никто да не смекнул ненароком, что… Ты чего разулыбался опять?»

«Я тебе улыбаюсь. Просто от радости, честное слово!»

Видана спохватилась и бросила быстрый взгляд в сторону двери. Скребок снова запорхал вокруг грибной ножки:

«Ягдар, а что с тобою ночью приключилось?»

Разом помрачнев, Кирилл выговорил с натугой:

«Ну это… Лучше как-нибудь после расскажу, не серчай. Тебе очень худо было?»

«Не помню. Правда, не помню. Матушка говорит: с постели вдруг подхватилась да тут же без чувств упала. А батюшка собирался Ворона просить о чем-то – я слышала, как они шептались после. Сестрицы тоже поперепугались, потом долго уснуть не могли…»

«Видана, мне вдруг вот чего помыслилось: а если я сделаю так, что ты больше не будешь моей боли чувствовать?»

«Да разве ты сумеешь?»

«Не знаю. Говорю же: помыслилось вдруг».

Видана прищурилась без улыбки, взглянула словно сквозь него:

«Знаешь, а я бы хотела всю мою жизнь ее чувствовать – твою боль».

Что-то горячее вошло ему в подвздох и остановило дыхание. Он сглотнул, опустив голову:

«Но зачем же в полную-то силу ощущать? Можно ведь только…»

– Дочушка! – опять позвал ее материнский голос. – А отчего это ты умолкла – случилось что?

Видана вздрогнула. Ее глаза расширились, надвинулись на Кирилла и плеснули испуганной синью:

– Нет, матушка! Задумалась просто. «До встречи, Ягдар…»

* * *

Обуваясь, Кирилл вспомнил, что так и не спросил Видану, почему же она не пришла попрощаться перед дорогой. Отметил, удивившись мельком, что этот вопрос вдруг совершенно перестал беспокоить его. Он поднялся, спел себе под нос Виданино «Ой, да ли я!» и старательно потопал, примеряясь к обновке с чужой ноги.

– Пляшешь, княже? – спросил возникший в дверях брат Иов. – Это хорошо.

Присмотрелся, добавив со сдержанным удивлением:

– Ба… Да ты просто сияешь и светишься весь!

«Права была Видана – осторожнее надо…» – Кирилл мысленно ругнулся, выкатил глаза:

– Это оно не иначе как от молоньи!

– Ну да.

– Что скажешь: пройдет со временем или так и останется?

– Тебе виднее, княже. Если готов – идем.

Запах мокрой гари висел в воздухе, лужи подернулись мутноватой радужной пленкой. Частое сопение пилы, стуки и скрежет зазвучали громче. Чумазые братия копошились вокруг остатков четверика нижнего яруса колокольни.

У стоявшего особняком сруба настоятельской кельи брат Иов остановился, движением подбородка направил к низкому крылечку под дощатым навесом.

– А ты? – спросил Кирилл.

– Я здесь побуду, немного отдохнешь от меня.

С какой-то не совсем понятной прочувствованностью благословив его при входе и вдобавок коротко погладив по макушке, отец архимандрит отступил в сторону:

– Тут с тобою побеседовать желают, княже. А я на то время покину вас обоих, витязи наши дорогие. Оставайтесь с Богом.

За объемистым книжным поставом в углу поднялся среднего роста человек в дорожней одежде:

– Спаси Господи, отче.

Он подождал, когда настоятель притворит за собою дверь, представился с быстрым наклоном золотистой головы:

– Мастер Зенон.

– Князь Ягдар-Кирилл.

– Присаживайся, княже. Да располагайся поудобнее – беседа наша весьма обстоятельною будет… – рука коротко указала место напротив. Серые глаза окинули его с тем особо спокойным дружелюбием, каковое Кирилл не раз примечал во многих людях, давно привыкших к своей силе и власти. – И пусть не покажутся тебе некоторые вопросы и просьбы мои либо досужими, либо даже странными.

– Думаю, не покажутся, – покладисто согласился он, с одобрением оглядывая себя в настоятельском кресле и похлопывая ладонями по подлокотникам. – Просто так, что ли, отец Варнава благословил сюда завернуть? В монастыре-то глаз чужих куда поболе, нежели во скиту уединенном. Мастер Зенон, ты князь или воевода?

Пальцы, неспешно перебиравшие короткую кудрявую бородку, на мгновение приостановились в своем движении:

– Хорош, хорош… Пожалуй, даже еще лучше, чем мне докладывали… Я – мастер Зенон, княже. Этого вполне достаточно. И не только для тебя, а для большинства людей. Не в обиду.

Кирилл пожал плечами с подчеркнуто безразличным видом.

– Прежде всего вот что сделай, яви милость: закрой-ка глаза и руки в стороны разведи. Хм… Благодарю, столь стремительно не стóило бы – мои слова являлись не приказом ко немедленному исполнению, но всего лишь обычною просьбою… И поочередно кончиками указательных пальцев носа коснись.

– Своего носа или твоего?

– Умом и быстр, и остёр, одобряю… – мастер Зенон мимоходом улыбнулся. – Своего, разумеется. Так. Глаза уже можешь открыть. Теперь задачу послушай: летела стая уток – одна впереди, две позади; одна позади и две впереди; одна между двумя и три в ряд. Вопрос: сколько же всего…

– Ответ будет: три утки. Задачу эту я лет с шести или семи помню, и разума моего молонья не повредила. Но ты, конечно, продолжай проверку, мастер Зенон, – я-то не вправе ни приказать, ни попросить. Как говорится, знаю свое место. А затворяться от меня столь усердно не надобно – ничего в тебе прочесть не смогу без желания или хотя бы позволения твоего. Мыслю отчего-то, что должен ведать о том.

– Своенравен… Повышенно внимателен к своему достоинству… Возможно, удивлен будешь, однако опять одобряю. В истории и географии силен?

Кирилл сделал лицо, выражение которого можно было истолковать как угодно.

– Для ответа словá используй, ребячьи ужимки попрошу на время оставить.

– Да, мастер Зенон. Прости. Случалось и такое, что мои учители хвалили меня. Изредка, если честно.

– Благодарю. И мне хотелось бы примерно того же. Будь добр, опиши-ка для начала общее положение на всех рубежах славенских. С толкованиями да размышлениями – и желательно не учителей твоих, а своими собственными, какими бы они ни были. Можешь приступать, княже.

– Да, мастер Зенон. Начинать, как принято, с полуночного направления?

– На твое усмотрение.

– Ага. Значит, так… Отчасти на полуночи, а большей частью на восходе со Славеною граничит пространное квазидержавное образование Вольные Тарконы. Предпочитают именовать себя Великой Тарконией, – с навычной бойкостью прилежного ученика затараторил Кирилл. – У нас в обиходе нередко именуются «родичами», ибо в качестве государственных языков используют несколько наречий славенских. Представляют собою удельные княжества, номинально подчиненные так называемой Горнице Великих Князей, каковою в действительности управляют…

– Очень хорошо излагаешь, княже, – мягко перебил его мастер Зенон, – а главное, верно. Однако повторю, что мне бы хотелось услышать твое разумение. Именно твое. И не бойся возможной потери гладкости слога при том.

– Да, мастер Зенон… Я вот чего давно узнать хотел: а что в точности означают слова «Тарконы» либо «Таркония»? Никто мне доселе внятно ответить не мог.

– Внятно и я не отвечу, княже. Многие тарконцы утверждают, что в основе лежит понятие «держава» на древнем едином языке, который якобы сбережен со времен Падения Звезды и тайно хранится некими посвященными. Другие считают, что так именовал себя предшествующий на тех землях великий народ, от которого они, дескать, ведут свою родословную. Прочие версии, о которых ты должен был слышать, еще менее достоверны. Не будем отвлекаться на них, попрошу продолжать.

– Э… Так вот… На самом деле за спинами княжеств тарконских стоят Империя Син и Картария, которые вертят ими как хотят к своим выгодам. Да: забыл сказать вначале, что во времена Доровы тарконцы не пожелали стать частью Славены, потому как удельные хотелки да личная власть князей показались им предпочтительнее мощи державной. К нашим делам доселе любопытства не проявляли и особой опасности для Славены от них нету. Во всяком случае, пока не было. Главные устремления их хозяев – что синцев, что картаров – направлены далеко на восход, вплоть до берегов океана Утренней Зари…

Мастер Зенон слушал с явным интересом и дружелюбием, изредка и еле приметно кивая одобрительно. При этом его полуприкрытые серые глаза внимательно наблюдали за Кирилловой мимикой, жестикуляцией, невольными изменениями положений тела во время речи и прочими подобными мелочами.

* * *

Звонкий клекот деревянной колотушки, сопровождаемый мерными возгласами, проплыл мимо окна. Обогнув настоятельскую келию, зазвучал уже с другой стороны. Кирилл, который увлеченно и в подробностях растолковывал, каким образом они с Митяем когда-то выманивали кротов из их норок, умолк на полуслове.

– Время-то как бежит, – заметил мастер Зенон. – Вот и к вечерне призывают. Ведаешь, княже, а ведь это звук из моего раннего детства. Сельцо наше небольшим было, храм также. Колокола впервые лишь в отрочестве услышал. Станешь собираться ко всенощной?

– Да, наверное… Завтра продолжим, мастер Зенон?

– Я уже к полуночи далеко отсюда буду.

Кирилл вздохнул с нескрываемым огорчением. Его собеседник поднялся и протянул руку:

– Искренне говорю: рад знакомству нашему.

– Я тоже, мастер Зенон. Очень. Даже и не думал, что будет так… А ты уж прости меня, что поначалу…

– Нет твоей вины, кроме молодости. Да и это со временем само по себе пройдет.

– Тогда прощай, что ли, мастер Зенон!

– Нет, княже, – до встречи.

– Э… До встречи?

– Именно так.

Кириллу очень захотелось спросить хотя бы о примерной дате упомянутой встречи, но он почувствовал, что лучше этого не делать. Вышел во двор, поискал глазами брата Иова. Сзади на его плечо легла ладонь.

– О! А вот и ты… Как тебе удается исчезать и появляться столь незаметно?

– В свое время хорошо учился.

– Ну да… Знаешь, Иов, этот мастер Зенон – ну до чего же человек необычный! – сказал Кирилл с восторженным блеском в глазах. – Как думаешь, кто он такой на самом деле?

– Не знаю, княже, – даже мельком не видел его. Я ведь простой инок. Отец архимандрит спрашивал: не рановато ли будет заутра в путь отправляться? Советовал еще хоть денек-другой погостить. Что ответишь?

– Нет. Готовься к дороге.

– Сапоги новые тебе справить не успеют.

– И не надобно. Мне эти глянулись чем-то.

Он молодецки тряхнул волосами, раскинул руки и притопнул:

– Ну как – похож я на дубравца?

– Нет.