Текст книги "Гробница первого императора"

Автор книги: Гийом Прево

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 18 страниц)

– Как хорошо, что тебе лучше, – вдруг произнес чей-то голос.

Сэмюел обернулся. У изголовья кровати, в неосвещенной части палаты, кто-то сидел.

– Тетя Эвелин? – удивился Сэм. – Ты... что здесь делаешь?

– Я тут с тобой уже два дня, – ответила она. – С тех пор как тебя привезли в больницу. Очень хотела быть рядом, когда ты придешь в себя.

– Два дня, – повторил Сэм, удивленный тем, сколько времени прошло, но гораздо сильнее – заботой тети.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила она.

– Ну... Ощущение такое, как будто проглотил автобус. Но в целом, по-моему, прекрасно.

Эвелин переставила стул поближе к Сэму и сделала совершенно немыслимую вещь – нежно положила руку ему на плечо.

– Врач говорит, тебе нужен отдых. У тебя случился...– Эвелин помедлила. – У тебя случился инфаркт.

Сэм недоверчиво прищурился, услышав эту новость.

– Инфаркт? – переспросил он.

– Ну... По крайней мере, обследование показало, что все симптомы – такие же, как при инфаркте. Но врач верит в лучшее и считает, что никаких осложнений не будет. Скорая приехала быстро, тобой сразу же занялись, и только благодаря этому тебя удалось спасти. А теперь отдыхай, ладно? Набирайся сил.

Впервые за долгое время Сэму не показалось, что тетя Эвелин ненавидит весь мир и в особенности – своего родного племянника. Она по-прежнему выглядела немного измученной, но всё же лицо ее смягчилось, и в том, как она улыбалась и говорила, появилось что-то почти... почти материнское.

– А как Лили? – спросил Сэм. – Как бабушка? Дедушка?

– С Лили произошло настоящее чудо, – ответила Эвелин. – Не представляю, как ты вытащил ее из огня и как вы спаслись от взрывов, но... Она цела и невредима, нигде ни царапины! Настоящее чудо! Бабушка тоже в порядке. Ну, если не считать того, что ее дом сгорел... Зато теперь мы все перебрались в антикварную лавку. Скоро увидишь, это довольно весело. Только вот дедушка...

Она немного помедлила, засомневавшись, стоит ли рассказывать, но потом всё-таки продолжила:

– У него очень сильный шок. Пожар; ужасное пробуждение среди ночи; дом, превратившийся в угли... Он... он пока еще не пришел в себя.

– В смысле?

– Ну, скажем... он немного не в себе. Его на сутки оставили в больнице, чтобы понаблюдать за состоянием, но ничего не изменилось. В основном просто лежит в постели и смотрит в пустоту, будто вокруг туман и ничего не видно. А когда начинает говорить, то понять ничего невозможно, полный бред...

– Но есть надежда, что ему станет лучше?

– Послушай, ведь наш дедушка всегда был сильным, правда? Думаю, нужно просто дать ему время...

– А папа?

Тетя Эвелин опять замялась и несколько раз моргнула, прежде чем ответить:

– По-разному. То хуже, то лучше. К сожалению, ни о каком восстановлении пока речи не идет, не стану тебя обманывать. Но, по крайней мере, он жив, это уже неплохо...

Сэмюел поклялся себе, что отправится в палату номер 313, как только его отсоединят от аппаратов. А если никому не придет в голову их отключить, он сам об этом позаботится.

– Мне нужно сказать тебе еще кое-что, – произнесла тетя Эвелин, серьезно глядя на Сэма. – Пока ты спал, мы много разговаривали с бабушкой и Лили. И я поняла, как сильно в тебе ошибалась. Я должна перед тобой извиниться, Сэм. Я часто вела себя несправедливо по отношению к тебе, будто ослепла и ничего не хотела видеть. Видела только то, что видит Рудольф, увы! Он меня как будто... околдовал. Если бы я хоть раз остановилась и задумалась, всё, конечно же, было бы по-другому.

Сэмюел вдруг подумал, что, может, он всё-таки умер и попал в такой рай, в котором даже тети Эвелины становятся нормальными людьми? Но нет, они оба всё-таки живы, и, похоже, тетя искренне раскаивалась.

– Рудольф, точно, – сказал он. – Ведь это же он устроил поджог, да?

Эвелин опустила голову:

– Мне так стыдно! Ты не представляешь, Сэм, до чего мне стыдно! Я, честное слово, ни о чём не догадывалась! Рудольф был якобы в Токио по делам и планировал вернуться через четыре дня. И вдруг заявляется поздно вечером, когда мы уже собрались ложиться, весь обвешанный подарками... Обычно он такой спокойный, а тут вдруг весь на взводе, глаза горят, чуть ли не подпрыгивает от волнения. Если бы я могла догадаться, из-за чего он так разволновался! Пока мы распаковывали свертки с подарками, он настоял на том, чтобы немедленно угостить нас особым японским напитком, который привез, – каким– то сахарным сиропом с фруктами и молоком.

– Наверное, такого необычного вкуса, что вы и не почувствовали снотворного, которое он туда подмешал? – догадался Сэм.

– Лили вчера сказала о том же, – грустно проговорила Эвелин. *– После угощения мы все начали зевать и быстро разошлись по своим комнатам. А потом... Потом у меня тело как будто онемело, и я камнем рухнула на кровать.

– А когда все уснули, Рудольф смог спокойно заняться своим делом...

– Пожарные вытащили из дома шесть газовых баллонов, – кивнула Эвелин. – Плюс тот, что взорвался на кухне. Еще двадцать минут – и мы все взлетели бы на воздух вместе с крышей и стенами.

– И у него на пути больше не стояло бы ни одного Фолкнера, – задумчиво подытожил Сэм. – Вот только никак не пойму, вы-то все чем ему мешали? Мы с папой – понятно, но вы?

– Он боялся, что я заговорю. Раскрою его секреты. Эти двое суток я много думала и пришла к выводу, что охотился он в действительности именно за мной... И пожар был нужен лишь для того, чтобы избавиться от меня. От меня одной...

Лицо Эвелин напряглось. Точно она боролась с поднимающимся изнутри головокружением. Оно и понятно: человек, в которого она была влюблена, хотел уничтожить всю ее семью.

– Честно говоря, – начала она, – в последнее время между нами что-то резко изменилось. Прежде он всегда был таким предупредительным, внимательным... А сейчас вдруг отдалился и стал ко мне практически равнодушным. Как будто от меня больше нет никакой пользы.

– Прости, что? – не понял Сэм.

Эвелин грустно покачала головой, погруженная в воспоминания.

– Сэмюел, это очень странная история... Я думаю, все то время, что мы жили вместе, Рудольф просто использовал меня – и ничего больше. Он не любил меня, нет, просто я была ему полезна. Кто угодно на моем месте догадался бы. Одна история с домом в Чикаго чего стоит...

– Что еще за дом в Чикаго?

– Офис «Аркеоса». Официально его офис расположен в Нью-Йорке. Но на самом деле здание, где он живет и откуда ведет дела, находится в Чикаго. В том самом доме, где когда-то жили родители бабушки. Конечно, это должно было бы меня насторожить, но...

Сэмюел нахмурился, размышляя, не мог ли сердечный приступ пагубно сказаться на нейронах, необходимых для элементарной умственной деятельности.

– Прости, тетя, но я ничего не понимаю.

– Сейчас объясню... Когда мы с Рудольфом ездили путешествовать, чаще всего мы отправлялись именно в его офис в Чикаго. Рудольф хранил там большую часть своего антиквариата и управлял оттуда деятельностью компании.

«Чикаго, – задумался Сэм. – Штаб-квартира Рудольфа в часе лёту от Сент-Мэри... Возможно, именно туда он отвез Алисию?»

– Извини, но какая связь между офисом «Аркеоса» и моими прадедушкой и прабабушкой?

Они поселились в этом доме в начале 1930-х. В то время здание только-только построили, оно было удобным и современным. Бабушка провела там детство. А когда выросла, устроилась на работу в бакалейную лавку Фолкнера, где и влюбилась в дедушку... Когда мы с Алланом были маленькими, мы часто проводили выходные во дворе бабушкиного дома. И как-то в воскресенье Аллан затащил меня в котельную, где произошла эта ужасная история...

Она поежилась, как будто ей физически нелегко было вспоминать.

– Теперь, когда Лили рассказала мне про ваши путешествия во времени и многое другое, я понимаю, что тот день стал для семьи Фолкнеров роковым. Проклятый день, когда нам с Алланом вздумалось полезть в подвал... По правде говоря, это было ужасно соблазнительно, ведь нам всегда запрещали туда спускаться из-за огромного котла и кранов с кипящей водой. Но в тот день дверь в котельную оказалась не заперта, и Аллан уговорил меня пойти с ним. С бешено колотящимся сердцем мы спустились по лестнице, чуть не заблудились в коридорах... Потом попали в огромное помещение, из которого отапливался весь дом, и решили поиграть в прятки. Вот там-то, подыскивая место, чтобы спрятаться, Аллан обнаружил под мешками с углем странную дыру. Мы порылись, подсвечивая себе фонариком, и расчистили лаз, в который можно было протиснуться. Через метр или два туннель привел нас в комнату, полную строительного мусора, обрывков бумаги, дохлых крыс и прочей грязи. В одном углу лежал человеческий скелет, а рядом стояло странное каменное изваяние вроде могильной плиты. На этой плите был вырезан круг, похожий на солнце, и такие линии-лучи...

Сэмюел приподнялся на подушке, и машина, следящая за сердцебиением, запищала с удвоенной скоростью.

– Так в доме у бабушки был Камень?

Эвелин кивнула:

– Аллан назвал его «Большой Камень». Он от этого камня пришел в неописуемый восторг... А мне, честно говоря, стало не по себе. Скелет в углу, вся эта грязь вокруг. Я умоляла брата поскорее уйти оттуда, грозилась рассказать родителям, но он ничего не желал слушать. Мы чуть не подрались, и наконец, потеряв терпение, он сказал: «Если хочешь уйти, выбирайся сама – как знаешь!» Он выключил фонарик, и я услышала, как он со смехом удаляется. Я хотела побежать за ним, но туннель был где-то наверху, а вокруг стало абсолютно темно! Я запаниковала, начала ходить кругами, заплакала... Я провела там целую вечность. Мне казалось, что по ногам карабкаются крысы, а скелет вот-вот набросится... что страшный Большой Камень хочет меня проглотить. Я думала, что сойду с ума...

Тетя Эвелин побледнела, у нее дрожали руки, глаза не мигая смотрели в пустоту, словно ее погрузили в гипноз.

– Не мучай меня, – попросил Сэм, чтобы немного разрядить обстановку. – Папа ведь за тобой вернулся?

– Вернулся. Но слишком поздно. Вред был уже причинен. С тех пор у меня очень слабая нервная система. Из-за малейшего беспокойства могу впасть в состояние необъяснимой паники. Я понимаю, это была всего лишь детская шутка, Аллан не желал мне зла... И всё-таки я получила серьезную травму.

– А... А Рудольф? Он-то как завладел этим зданием?

– Он на эту тему – как и на многие другие – почти никогда не распространялся... Я только знаю, что после смерти бабушкиных родителей, в 1970-х годах, квартиру продали. Ну а года четыре назад Рудольф купил дом и, прежде чем туда заселиться, всё там перестроил.

– А ты не спрашивала, что он сделал с Большим Камнем?

– Он притворился, будто знать не знает о его существовании. Сказал, строители, наверное, его демонтировали, когда строили подземную парковку. У меня было весьма смутное представление о том, где именно находился Камень. И проверить я бы всё равно не смогла, для меня это было чересчур сложно.

– Вранье! – возмутился Сэм. – Конечно же он сохранил Камень! Он вообще только ради него этот дом и купил! Именно с его помощью он мог путешествовать во времени и добывать для «Аркеоса» антикварные редкости!

– Лили отреагировала точно так же, – вздохнула Эвелин. – И, кстати, в разговоре с бабушкой мы выяснили еще одну интересную подробность. Которая тебя тоже касается...

Сэмюел нахмурился, ожидая продолжения.

– После путешествия в Помпеи вы с Лили попали в Чикаго, правильно? В дом, который собирались сносить, да?

– Эм-м... Да... Камень, который нас туда перенес, как раз собирались снести бульдозером, и мы не смогли их остановить.

– Лили нашла в интернете старые карты города, и бабушка уверена, что это здание стояло на том самом месте, где она провела детство...

Сэмюел вытаращил глаза, и аппарат, измеряющий пульс, запищал пуще прежнего.

– Ты хочешь сказать, что на месте дома, который тогда сносили, потом построили бабушкин?

Эвелин кивнула:

– Поэтому я и говорю, что судьба Фолкнеров связана с этим проклятым булыжником!

– Невероятно! – воскликнул Сэм. – То есть у всех нас были какие-то свои отношения с Камнем! С самого начала! У тебя, бабушки, папы... У нас с Лили... Даже у Рудольфа! Нуда, конечно, и у него тоже! Когда мы попали в Чикаго 1932 года, машина с логотипом «Аркеоса» стояла прямо напротив стройки.

Я обратил на нее внимание. Это был фургон антикварной лавки – той самой, которая принадлежала Рудольфу... То есть он уже тогда знал про Камень!

– Он всё продумал, – кивнула Эвелин. – С самого начала. Теперь-то это совершенно ясно.

– А ты... никогда ни о чём не подозревала?

– В Рудольфе чувствовалась какая-то загадка, этим он и притягивал...

– Но ведь ты говоришь, он тебя использовал?

– Ну... Думаю, я была ему нужна для того, чтобы быть ближе к Аллану. Чтобы присматривать за ним, знать все подробности его жизни, что-то такое... Рудольф часто расспрашивал меня о родных. Говорил, что мне будет полезно говорить о своих проблемах вслух, что это нечто вроде психотерапии. В то же время он по непонятной причине категорически отказывался познакомиться с бабушкой и дедушкой. Говорил: «Попозже. Когда будем абсолютно уверены в своих чувствах». А на самом деле просто боялся, что встретит в доме у дедушки с бабушкой Аллана и тот его узнает. Но я-то об этом не могла догадаться. Он согласился прийти к нам домой только после того, как Аллан пропал.

А ведь и правда. Сэмюел забыл эту подробность, но он действительно впервые увидел Рудольфа только месяц назад. До этого тот был именем без лица. Эвелин постоянно о нём рассказывала, и Сэму оставалось только представлять себе этого суперделового бизнесмена, который так занят работой в сфере международной торговли, что никак не успевает доехать до Сент-Мэри.

– А что вы делали в офисе «Аркеоса», когда он тебя туда возил? – спросил Сэм.

– Обычно Рудольф работал у себя в кабинете, а я ждала в квартире на верхнем этаже. Я там, в общем-то, ничем особенным не занималась: нужно было просто думать о нём...

– Что?

– Думать о нём – вот и всё. Да и вряд ли я бы о нём забыла – там повсюду висели его фотографии! Он говорил, что, когда я рядом, ему проще сосредоточиться и в голову приходят самые гениальные мысли. Будто я посылаю ему положительные волны... Мне казалось, это так романтично! Какой же я была дурой...

– А в последнее время не произошло ничего такого, что объяснило бы изменение его поведения? – осторожно спросил Сэм, чувствуя, что начинает кое о чём догадываться.

– Не знаю. Он просто вдруг как-то... отдалился. Десять дней назад мы должны были вместе поехать в Нью-Йорк. Но в последний момент он не смог прилететь. Сказал, что внезапно возникла встреча с важным клиентом. Присоединился ко мне только через два дня. Но мыслями по-прежнему витал где-то далеко. И вот с тех пор...

Эвелин не успела договорить. Дверь палаты шумно распахнулась, и вошел старый врач с густыми седыми усами. Его сопровождала медсестра, толкавшая перед собой тележку. Они решительно направились к кровати Сэма.

– Вы правы, Дженет, – прогремел врач, даже не удосужившись представиться. – Показания приборов не обманули, наш герой действительно пришел в себя!

Он приблизился к Сэмюелу, изучил цифры на экранах и, схватив его руку, пощупал пульс. Взъерошенной шевелюрой, пышными усами и повадками старого пса доктор напоминал Эйнштейна со знаменитой фотографии.

– Угу! – кивнул он. – Ритм по-прежнему неровный, но уже гораздо лучше. Как самочувствие, герой?

– Я... Я совершенно здоров, – заверил Сэм, надеясь, что ему разрешат вставать с кровати.

– Очень хорошо, – обрадовался врач. – Значит, остается только провести кое-какие дополнительные обследования... А вам, – обратился он к Эвелин, – надо бы отдохнуть, вид у вас измотанный. Юноша пошел на поправку, волноваться больше не о чем. Если, конечно, он не боится уколов!

Тут Сэм услышал, как на тележке медсестры что-то звякнуло, и увидел, как она наполняет лекарством шприц с такой длиннющей иглой, будто дело происходит в фильме ужасов – «В клинике сумасшедшего профессора». Сэмюел терпеть не мог уколы... Он весь напрягся при мысли о двух сантиметрах металла, которые вот-вот воткнутся в его плоть и проникнут ему в вены. Всё-таки порой в жизни бывают моменты, когда думаешь, что уж лучше бы ты умер...

24      АНЕСТЕЗИЯ

Как и обещал доктор Эйнштейн (на самом деле его звали доктор Хок), Сэмюела продержали на обследовании в клинике Сент-Мэри еще сутки. Целый день гоняли по анализам и осмотрам. И даже когда усадили на велотренажер, чтобы снять электрокардиограмму во время физических нагрузок, ничего плохого не обнаружили. Только старый доктор отчего-то удивленно хмыкнул, приговаривая:

– Всё же очень странно...

Сэмюел не решился спросить, что такого уж странного видит врач. Он боялся узнать правду о своем сердце. Особенно если эта правда будет означать невозможность осуществить задуманное...

Сэм ходил из кабинета в кабинет и в одном из коридоров встретил Изабель – медсестру, которая дежурила у постели отца. Она очень по-доброму отнеслась к Сэмюелу и пригласила заходить к ней поболтать, если станет грустно. Изабель восхищалась его подвигом на пожаре. И пару раз заглядывала в палату узнать, всё ли в порядке. Сэмюел воспользовался случайной встречей, чтобы задать медсестре кое-какие вопросы, и получил полезную информацию. Главным образом о состоянии Аллана. Изабель призналась, что в последние дни дела стали хуже. Его отец всё глубже проваливался в забытье. Впрочем, добрая женщина с энтузиазмом заверила мальчика, что прогнозы в подобных случаях делать сложно и нередко случается, что пациенты совершенно неожиданно приходят в себя. Для Сэмюела это означало две вещи. Во-первых, отца еще можно спасти. Во-вторых, действовать нужно быстро...

Следующее утро было посвящено последней веренице осмотров и анализов. Только после обеда Сэма наконец отключили от проводков и капельниц и он обрел некое подобие свободы. Мальчик собирался отправиться на другой конец больницы, чтобы проведать отца, когда дверь приоткрылась и в палату просунулась голова Лили. Убедившись, что брат не спит, она бросилась его обнимать:

– Сэмми! Как же я рада!

Сестра так крепко стиснула его в объятьях, что чуть не задушила.

– Эй, – запротестовал он. – Я ведь лежу в больнице, поправляюсь! А ты решила меня прикончить?

– Сэмми, ты меня спас! Поднялся на второй этаж, прямо через огонь! И вынес в гостиную, а вокруг всё взрывалось, но ты...

– Ну ладно, ладно! – перебил он сестру. – Да, я супергерой, но такой, знаешь, суперскромный! И потом, на моем месте ты бы сделала то же самое. Помнишь, как нас забросило в доисторические времена и я попал в плен к дикарям? Кому хватило смелости нарядиться духом медведя, чтобы меня освободить? Тебе! Так что...

Лили покачала головой, будто Сэм нес полную чушь. Глаза ее сверкали от волнения.

– Я так рада, что ты мой брат... И так рада, что ты совершенно здоров!

– Похоже, доктор Хок так не считает. Он всё что-то обследует и обследует – похоже, решил во что бы то ни стало отыскать у меня какую-нибудь серьезную болезнь.

– Хок? Это такой седой с усами, да? Он сказал маме, что у тебя брадикардия.

Она произнесла это слово особым тоном, который поневоле появлялся у нее, когда ей хотелось похвастаться.

– Что у меня ЧТО? – переспросил Сэм.

– Брадикардия. Такое состояние, при котором сердце бьется чересчур медленно. Думаю, именно из-за этого они продолжают тебя обследовать.

– И что, для супергероев эта самая брадикардия опасна? – спросил Сэмюел, примерно догадываясь о природе своего странного заболевания.

– Мама говорит, врач вроде не слишком встревожен. Просто в твоем случае это слишком ярко выражено. Видимо, поэтому он так загрузился.

– Ну я рад, что ему теперь есть над чем подумать. А мне больше не хочется быть подопытной крысой. Лучше скажи, как там дедушка?

– Не очень, – вздохнула Лили. – Не понимает, куда попал, который час, пора уже вставать или, наоборот, ложиться... Как будто он всё время где-то не здесь...

– Эх, – вздохнул Сэмюел. – Слишком много всего на него свалилось за последнее время. Дом сгорел, папа в коме. То и дело кто-нибудь исчезает. Любой на его месте растерялся бы.

– Наверное, – Лили грустно пожала плечами. – А пока...

Она расстегнула большую разноцветную сумку, висевшую у нее на плече.

– Смотри, что я принесла.

Она достала слегка обуглившуюся книгу в красной обложке и со сморщенными страницами.

– Книга времени! – воскликнул Сэм. – Ты ее нашла!

– Она лежала у тебя в шкафу, в дальнем углу. К сожалению, обгорела, да еще пожарные водой залили. Но несколько абзацев всё-таки можно разобрать.

Сэмюел осторожно взял Книгу в руки. Пахло горелым. Ему даже хотелось употребить слово «обожженным», будто Книга была живой. Но в то же время от страниц тянуло плесенью. Маленький обгоревший труп, извлеченный из-под руин... Сэм долго сидел и молча смотрел на Книгу, растерянно, не зная, как выразить то, что чувствует. Святотатство – вот, пожалуй, слово, которое подходило лучше всего. Священный, уникальный предмет был осквернен и уничтожен. А он, Сэмюел, человек, который должен беречь Книгу, не сумел ее защитить.

Сэм открыл то, что осталось от Книги, и начал листать затвердевшие и потрескавшиеся страницы, которые местами рассыпались черным пеплом, стоило их коснуться.

– Ближе к концу, – подсказала Лили.

Последние страницы действительно сохранились получше, хотя текст во многих местах покрывали темные пятна и бумага приобрела карамельный оттенок, из-за которого читать стало трудно. Однако, благодаря тому что текст на каждом развороте повторялся, Сэм смог по крайней мере расшифровать заголовок: «Год Церкви Семи Воскрешений» и обрывки фраз там и тут: ...рождение новой религии, успех которой был так молниеносен и сокрушителен, что...; пандит рассчитывает прожить еще тысячу лет, чтобы довести свое творение до вселенского масштаба и пребыть в вечности...; Сент-Мэри стал столицей веры во время и в историю, подобной которой мы еще не... и так далее.

– Что думаешь? спросил Сэм, прочитав всё, что удалось разобрать.

Похоже, Рудольф победил, да?. – грустно произнесла Лили. – Алисия рассказала мне, что вы видели в будущем. Строительство Церкви Семи Воскрешений, музей, который Рудольф воздвиг в свою честь, статьи, где он рассказывает о грандиозных планах безумной секты... И, судя по тому, что написано в Книге, у него всё получилось, да?

– Да, получилось... Он провозгласил себя гуру времени. Ему поверили тысячи людей. Может, даже сотни тысяч. Произошло именно то, чего опасался Сетни, чего он так старался не допустить...

– Мама во всём винит себя, сказала Лили, немного помолчав. – Говорит, что, будь она подогадливее, катастрофу можно было бы предотвратить. Если бы ты так и не проснулся, она бы никогда себя не простила.

– Мы тут вчера неплохо побеседовали, – признался Сэм. – Даже как будто немного... подружились.

Лили покачала головой:

– Мне всё-таки кажется очень странной история отношений мамы и Рудольфа. Как думаешь, зачем ему понадобилось выдавать себя за ее жениха? Понятно, что она поставляла информацию об Аллане и о тебе. Но зачем для этого практически жить вместе? Тебе не кажется это странным?

Сэмюел кивнул. Не в первый раз Лили подмечала то, что на первый взгляд казалось несущественным, но на деле могло иметь большое значение.

Действительно, какой интерес был Рудольфу заводить отношения с Эвелин так далеко? Ведь ему ничего не стоило держать дистанцию? Сэм долго думал. И наконец у него мелькнула догадка,

– Потому что она – твоя мать, – вдруг объявил он.

– Это ты точно подметил! – засмеялась Лили.

– Ты даже не понимаешь, насколько точно! Вот ты, например, можешь объяснить, зачем вернулась из лагеря на четыре дня раньше?

Лили наморщила лоб:

– Ну... Во-первых, там ужасно кормили. А еще тебя не было уже неделю, и я стала бояться, что без меня ты не сможешь вернуться в настоящее.

– Спасибо, что пожертвовала ради меня остатком каникул. Для путешественника во времени очень ценно иметь среди близких человека, который способен одной лишь силой мысли указать ему дорогу домой...

Лили вытаращила глаза, внезапно догадавшись, к чему он ведет:

– Вот это да! – воскликнула она. – Ты хочешь сказать, что моя мама тоже умеет?..

– Ну конечно! Помнишь, что говорил Сетни? Исключительный дар, которым ты наделена, передается от матери к дочери!

Лили только молча качала головой от изумления.

– Именно поэтому Рудольфу понадобилась Эвелин! – продолжал Сэм. С ее помощью он мог легко и просто возвращаться в свое время... Это куда надежнее, чем татуировка и знак Хатхор! Достаточно было взять ее с собой в чикагский офис и попросить подождать, думая о нём. А самому спуститься в подвал и пользоваться Камнем в свое удовольствие!

– Ну надо же, и мама – тоже... – никак не могла поверить Лили.

– И бабушка. Готов поспорить, что Эвелин унаследовала свой дар от нее... Отсюда и сны, которые снились бабушке, когда папа попал в плен к Дракуле. Он являлся ей в тумане, в каком-то странном месте, и говорил, что жив. Возможно, и тут всё дело в особой связи с Камнем, которая есть у бабушки...

– То есть выходит, что и бабушка тоже унаследовала эту способность от своей мамы?

– Это было бы логично, – кивнул Сэм. – Но есть и еще одна гипотеза: дом в Чикаго.

– Дом в Чикаго?

– Тот, который как раз собирались построить, когда мы с тобой оказались там в 1932 году. Тот самый дом, в котором потом поселились родители бабушки... Камень находился где-то в подвале этого здания, Эвелин тебе не рассказывала?

– Она до сих пор не может о нём спокойно вспоминать – прямо дрожит.

– Ну так вот... Я думаю может, бабушка развила в себе этот дар просто потому, что выросла рядом с Камнем...

– Ого! Ты считаешь, это такое... не знаю... облучение от Камня? Которое потом передается из поколения в поколение каждой следующей девочке?

– Это только предположение... Но я согласен с Эвелин, что вся история нашей семьи связана с Камнем.

– И ты думаешь, Рудольф об этом знал?

– Хороший вопрос... Как он мог узнать, что у твоей матери есть такой дар? Знал ли он об этом еще до того, как они познакомились? Непонятно... А вот в чём я практически уверен, так это в том, что произошло недавно, когда отношения между ними вдруг стали портиться. Эвелин сказала, что Рудольф отдалился, стал холоден и равнодушен. Я думаю, у него просто отпала необходимость использовать ее в своих целях. Он заполучил от мисс Саррок Золотой обруч и теперь мог обходиться без Эвелин!

– Ну конечно, Золотой обруч! Алисия рассказала мне, что мисс Саррок украла его у твоей мамы! И что, возможно, именно из-за нее...

Лили запнулась.

– ...именно из-за нее погибла моя мама? – договорил за нее Сэм. – Мне это тоже приходило в голову, да. Если бы мисс Саррок не украла браслет, мама могла бы отдать его Рудольфу, когда тот явился за ним. Он не ударил бы маму, и... Но, как ни крути, убила ее не мисс Саррок, а Рудольф, правильно? А значит, виновен в ее смерти он один.

Повисла тяжелая тишина. Сэмюел пытался выбросить из головы картины борьбы между мамой и Рудольфом. Как она ударяется лбом об угол стола. Как катится с обочины, кружась и переворачиваясь, ее машина.

– Я была в подвале, прошептала Лили. – Видела монеты, которые ты привез из будущего. В том числе две из 11 июля того дня, когда твоя мама... погибла. Ты хочешь отправиться ее спасать, да?

Сэмюел не мигая смотрел на стену перед собой.

– Попытаюсь, – наконец признался он. – Я не могу позволить ей погибнуть вот так, от удара подлого Рудольфа. Это слишком несправедливо. А потом привезу ее сюда, в наше время. Возможно, она вернет папе интерес к жизни.

Лили подошла к нему и взяла за руку, как ребенка, который от огорчения несет всякую чушь.

– Я понимаю, что ты чувствуешь, Сэмюел. Но сделать это невозможно. Помнишь, как строго Сетни говорил, что возвращаться в то место и время, где жил ты сам, – самоубийство? «В одной и той же точке времени и пространства не могут одновременно пребывать два одинаковых духа». Вот что он сказал! И еще добавил; «Если бы произошло нечто подобное, душа вспыхнула бы и погибла, как от удара молнии». Ты ведь понимаешь, что это значит? Если ты вернешься в Сент-Мэри на три года назад, то не успеешь даже очнуться от переброса, как тут же умрешь!

Сэмюел наконец оторвал взгляд от стены.

– Есть одно средство, – проговорил он, взвешивая каждое слово. – О нём тоже упоминал Сетни. Сначала он указал на опасность, связанную с возвращением в собственное прошлое, но потом добавил: «Однако есть вероятность, что путешественник впадет в гипнотический транс или волшебный сон». Он ведь так сказал, я не путаю?

– Нет, не путаешь, я тоже это хорошо помню. Ну и что? Ты же не станешь убеждать меня, что научился вводить себя в гипнотический транс? Ты даже не знаешь, что это такое!

– Ну вообще-то... Я думаю, что это – некое искусственное состояние, при котором происходит изменение сознания. В подобном состоянии душа спит или как-то перестраивается. В общем, ты как бы уже не совсем ты. И твой дух больше не является совершенной копией того, второго, с которым тебе предстоит встретиться... Это-то его и спасает, я надеюсь.

– Прекрасно! И что ты собираешься делать с этой красивой теорией? Наесться снотворных таблеток на дорожку? И явиться в прошлое под кайфом? Представляю, как весело пройдет ваша встреча с Рудольфом!

– Лили, мне не придется пить снотворное. В тот момент, когда погибла мама, я уже и так спал. Ну, то есть Сэмюел из того времени спал. Точнее, был под анестезией... Ведь именно в тот день мне делали операцию. Аппендицит, помнишь?

– Аппендицит, точно, – ошарашенно пробормотала Лили. – Я и не подумала! Но... мы же не можем быть уверены, что это происходило совершенно в одно и то же время. Твоя операция и... то, что случилось с твоей мамой?

– Я изучил этот момент. Тут в больнице есть одна медсестра, Изабель. Мы с ней дружим, и она согласилась заглянуть в мою старую медицинскую карту в архивах. Так вот, согласно протоколу, меня привезли в операционную 11 июля в 14:30, а из посленаркозной палаты вывезли в 16:30. После чего действие анестезии частично продолжалось еще не меньше часа. Значит, есть шанс, что между 14:30 и 17:30 Сэмюел из того времени пребывал в искусственном сне. Очень похожем на тот, о котором говорил Сетни... И это значит, что у меня будет достаточно времени, чтобы предупредить маму и спасти ее.

– Хорошо, только вот... Монеты Рудольфа? Насколько на них можно полагаться? Что, если ты окажешься в Сент-Мэри на час раньше или на час позже и тебя всё-таки поразит молнией или не знаю как там еще действует это страшное предсказание?

– Не волнуйся! Похоже, монеты Рудольфа вполне надежны. На той, которую мы с Алисией использовали для возвращения домой, было написано «полночь», и в книжной лавке мы оказались примерно в половине первого ночи. Не совсем швейцарская пунктуальность, но всё равно неплохо! А две монеты 11 июля, которые я взял в шкафу у пандита... Одна из них должна отправить в десять утра, а на другой стоит время 15:00. Рудольф наверняка воспользовался именно этой, второй монетой. Полиция обнаружила мамину машину у подножия холма около 17:00. То есть ссора между мамой и Рудольфом произошла, вероятно, уже во второй половине дня. Как раз в то время, когда я был под анестезией... В общем, если в дороге я не сильно задержусь, шансы исправить ситуацию не так уж и малы.