332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Ги де Кар » Французский детектив » Текст книги (страница 23)
Французский детектив
  • Текст добавлен: 30 октября 2016, 23:28

Текст книги "Французский детектив"


Автор книги: Ги де Кар


Соавторы: Лео Мале



сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 23 страниц)

Даниель рассеянно слушала, словно была не в состоянии оторваться от воспоминаний о той сцене в каюте, где мужчина из любви к женщине обвинял себя в убийстве, которого не совершал. Задумчиво направилась она к двери. И когда уже выходила, Виктор Дельо из кресла позвал ее:

– Внучка…

Он произнес это с такой нежностью, что она смутилась.

– Подождите, – продолжал старик. – Подойдите поближе, чтобы я мог вас лучше видеть.

Она повиновалась. Поправив на носу пенсне, он молча смотрел на свою юную ученицу.

– Мне не нравится, внучка, ваше растерянное лицо… и глаза тоже. Что случилось?

– Да нет… ничего, мэтр, – ответила она.

– В самом деле? Отчего же тогда в глазах слезы?

– Уверяю вас…

Она не смогла договорить и разрыдалась, уткнувшись лицом в подлокотник кресла.

– Ну, ну, – сказал Виктор Дельо и сделал жест, на который она считала его до сих пор неспособным, – он погладил ей волосы. И вдруг потеплевшим голосом продолжил – Вы, значит, думаете, что я ничего не понял? Что такой старый увалень, как я, не способен понять те странные и чистые чувства, которые волнуют сердце моей внучки? Посмотрите на меня, – он заставил ее поднять голову, – и послушайте. Жак Вотье, детка, принадлежит не к тому миру, к которому принадлежим мы – вы и я. Вы с ним были бы всегда совершенно чужими друг другу, все было бы не так, как вам представлялось, когда вы наблюдали за ним в ходе процесса. Вначале он вам внушал ужас, и это было несправедливо. Затем мало-помалу вы стали проникаться к нему трепетным чувством. Все это несерьезно, внучка: в сущности, такое чувство может возникнуть только у простушки с нежным сердцем. Я не говорю, что это плохо, Даниель. Но чтобы посвятить жизнь слепоглухонемому от рождения, для этого нужно иметь закаленную душу. У Соланж именно такая душа. У нее могла быть мимолетная слабость, в общем-то извинительная, – я знаю, это больше не повторится, кризис миновал. Что же касается вас – запомните, если вы хотите достичь успеха в своей профессии: никогда не следует проникаться особым чувством к клиенту. Другими словами: не поступайте так, как я. Посмотрите: кто я такой? Старый адвокат-неудачник! Ну, вставайте, внучка, идите домой с улыбкой – когда болит душа, для этого тоже надо иметь мужество.

Пришла весна. На деревьях набухли почки, по дворам и на подоконниках зачирикали воробьи. Виктор Дельо достал свою выгоревшую соломенную шляпу. Поднявшись по лестнице Дворца правосудия, старик в соответствии с неизменным порядком направился через зал ожидания в гардероб. Там он сменил свою старую шляпу на старый же ток, поверх одежды облачился в тогу. Потрепанная кожаная папка с вечным «Вестником юстиции» внутри дополнила его портрет. Виктор Дельо снова вернулся к старым привычкам.

У входа на Торговую галерею он столкнулся с шефом адвокатов Мюнье.

– Дельо! – воскликнул тот. – Я подумал, уж не привидение ли это. Что с тобой случилось, старик? Почти полгода тебя не было видно во Дворце! И как раз после твоего триумфа в деле Вотье!

– Не преувеличивай, – мягко ответил Дельо.

– То есть как? Но ведь все во Дворце, вся пресса только и говорили что о тебе. В один момент ты стал знаменитым, и вдруг – где Виктор Дельо? Нет великого человека! Что с тобой случилось?

– Со мной? Ничего… Я надеялся, что мне будут предлагать громкие дела, и терпеливо ждал у себя дома.

– И предлагали?

– Ни разу! Вообще-то это нужно было предвидеть. Что ты хочешь… Я – адвокат старой школы, молодые карьеристы таких теснят. Кроме того, я не слишком светский человек.

– Слушай, тебе надо встряхнуться. Я как раз хочу предложить тебе новое сенсационное дело. Речь идет об одном калеке, который убил жену…

– Ты, похоже, решил сделать из меня специалиста по убогим. Нет уж, спасибо. Скажу тебе, чтобы ты знал: я предпочитаю вернуться в свой уголовный суд.

– Ты с ума сошел!

– Может быть… если только не поумнел.

– Разумеется, делай как знаешь. Но тебе ведь это не помешает заглядывать ко мне иногда? Хорошие сигары всегда ждут тебя.

– Хочешь поймать на слабости…

Улыбнувшись вслед удалявшемуся шефу адвокатов, Виктор Дельо отправился по своему обычному маршруту – от секретаря к секретарю, из канцелярии в канцелярию, изучая объявления о находящихся в производстве делах. Спустя три часа, освободившись от тоги и сменив ток на канотье, он выходил из адвокатского гардероба. Погода была прекрасная и располагала к мечтаниям. Виктор Дельо направился к дому. Он шел не спеша по набережной Гранд-Огюстен, останавливаясь возле каждого букиниста, листая пожелтевшие страницы книг, поправляя пенсне, чтобы лучше рассмотреть старинную гравюру. Но на самом деле он ничего не видел, погруженный в мечтания, которые уносили его далеко, очень далеко, – в Институт Святого Иосифа в Санак, о котором он не мог забыть с тех пор, как там побывал. Там, по крайней мере, можно было успокоиться душой и забыть о страстях и расчете, которые движут людьми.

Он был очень удивлен, когда увидел ожидавшего его на лестничной площадке человека. Это был Ивон Роделек – в черной сутане с голубыми брыжами, смущенно вертевший треуголку в больших руках. Высокий, с ясным взглядом за толстыми стеклами очков, старик, казалось, еще больше ссутулился.

– Какой приятный сюрприз! – воскликнул адвокат, приглашая посетителя пройти в свою скромную квартиру. – Вот уж не ожидал, что сегодня с вами увижусь! Возвращаясь из Дворца, я как раз думал о вас, о ваших сотрудниках в Санаке, об учениках тоже.

– Должен сначала извиниться перед вами, дорогой мэтр, – мягко сказал Роделек, – за то, что не пришел раньше поблагодарить вас за все, сделанное вами для моего Жака. Но я не решался увидеться с вами до тех пор, пока все не закончилось, и хорошо закончилось!

– Да, да! Виновный понес наказание, а невиновный оправдан. Как чувствует себя мой бывший клиент?

– Вы, наверно, сильно обижены на него, так же как и на его жену, за то, что ни он, ни она до сих пор не явились выразить вам свою благодарность?

– Это в порядке вещей, мсье Роделек. Вам самому давно известно, что истинное вознаграждение не в людском признании. Но давайте не будем говорить об этом и вернемся к моему вопросу: как дела у Жака?

– Хорошо. Даже очень хорошо. Могу вам сказать сегодня, что он снова будет счастлив.

– Прекрасно!

– Главная цель моего приезда в Париж заключалась в том, чтобы помирить его с женой, которой он все простил.

– Я так же, как и вы, всегда думал, что они созданы друг для друга. Разве нежность не есть основа большой любви?

– Да, я всегда так думал… и рад сказать вам, что мне удалось уговорить Жака и Соланж приехать на несколько месяцев в Санак, где они снова смогут обрести друг друга в родственной им среде. Завтра утром мы выезжаем туда.

– Счастлив слышать это от вас. А сами вы, мсье Роделек? Давайте поговорим немного о вас. Как вы себя чувствуете?

– Я старею, как все. Несмотря на очки, плохо вижу – слабеет зрение. Все больше и больше глохну… Согласитесь, любопытно было бы, если бы я вдруг ослеп и оглох после того, как худо-бедно научил многих своих несчастных воспитанников слышать при отсутствии слуха и видеть при отсутствии зрения? Если бы это случилось, я благодарил бы Бога за то, что он дал мне раз и навсегда по-настоящему понять то состояние, в котором находятся мои дорогие ученики.

– Вы все тот же, мсье Роделек.

– И вы тоже, дорогой мэтр.

– Может быть, отличительная черта старых холостяков в том и состоит, что все они немного похожи друг на друга?

– Несмотря на громадное удовольствие от беседы с вами, я вынужден вас покинуть, – сказал Ивон Роделек, вставая. – У меня еще один визит.

– Держу пари, что речь идет о каком-нибудь несчастном, которого вы хотите увезти в Санак.

– Вы замечательный психолог, дорогой мэтр. Да, действительно, речь идет о несчастном ребенке, тоже слепоглухонемом от рождения. Еще не знаю, смогу ли я его взять в Санак, хотя очень хочу воспитать еще одного, двадцатого своего ученика, перед тем как отойти в иной мир.

Оставшись один, Виктор Дельо облачился в выцветший халат, надел домашние туфли и погрузился в кресло. Хотя глаза его были закрыты, он не дремал. Он вспоминал весь процесс по делу Вотье, его многочисленных участников-свидетелей, среди которых были и малоприятные, и неловкие в своем чрезмерном стремлении помочь подсудимому; изворотливого и агрессивного генерального адвоката, спокойного и понимающего председателя, наконец, самого подсудимого, замкнувшегося в молчании. Потом он подумал о завтрашнем отъезде Жака, Соланж и Ивона Роделека с новым воспитанником. Адвокат хорошо понимал сердце старого человека и знал, что он не устоит перед желанием внести свет в сознание и пробудить душу еще одного существа. Четыре человека сойдут завтра с поезда в Санаке; на площади перед скромным вокзальным зданием их будет ждать улыбающийся и говорливый брат Доминик, который отведет их к крытой старым брезентом повозке и по пути расскажет последние новости. Эта повозка служила для выездов в город, на ней же доставляли и продовольствие для института. Запряженная в нее пегая лошадь по возрасту могла почти сравниться с Валентином, совмещавшим обязанности кучера и садовника. Виктор Дельо, побывавший в институте, знал, что у каждого там было несколько обязанностей, скучать времени ни у кого не оставалось.

По-прежнему погруженный в мечтания, он представил себе, как тронулась повозка. На облучке рядом с Валентином – брат Доминик, весело здоровающийся со всеми своими многочисленными знакомыми. И никто из посторонних не знает, что внутри древней повозки сидит – ни жив ни мертв – еще один обделенный судьбой, которому предстоит соединиться с братьями по несчастью. Он тоже ничего обо всем этом не знает – двадцатый по счету ученик Ивона Роделека, пристроившийся рядом с девятнадцатым – Жаком Вотье, который давно уже не зверь, а такой же человек, как все, способный снова стать счастливым.

Путь предстоит долгий: адвокат знает это, потому что в этой же повозке его отвозили на вокзал к парижскому поезду, когда он в первый раз побывал в Санаке. Того посещения он никогда не забудет.

Этот путь может показаться нескончаемым нормальному человеку. Но ни Вотье с его обманчивой внешностью, ни хрупкая Соланж, ни добрый Роделек, ни аморфное существо – новый воспитанник, ни болтливый Доминик, ни смиренный Валентин обычными людьми не были. Эти шестеро были особыми людьми в век высоких скоростей, прогресса, эгоизма, подлости.

Виктор Дельо очень отчетливо представил себе, как остановилась повозка перед большими воротами с вывеской: «Региональный институт глухонемых и слепых». Кирпичные, полинявшие от времени стены по обеим сторонам ворот кажутся громадными, похожими на тюремные. Ворота открываются, и повозка тяжело въезжает во двор. Пока их тяжелые створки закрываются, Виктору Дельо кажется, что он слышит, как во внутреннем дворе постукивают деревянные башмаки, как поскрипывает под колесами повозки гравий. Затем все стихает: ни один звук не долетает больше из-за высоких стен…

Вновь прибывший несчастный малыш находится, должно быть, в оцепенении – в ожидании, пока добрый гений не зажжет свет во мраке его сознания. Молодые руки нежной Соланж соединятся со старческими натруженными руками Ивона Роделека, чтобы сотворить новое чудо. И может быть, даже молодой женщине, еще не склонявшейся над чадом, вышедшим из собственного ее чрева, материнский инстинкт подскажет, как придумать еще одну тряпичную куклу вроде Фланелли, которая поможет несчастному малышу установить первый контакт с жизнью.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю