Текст книги "На пути к победе (СИ)"
Автор книги: Герман Романов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 19 страниц)
Часть третья
Глава 39– Танки, наши танки – «сорок третьи»!
Курдюмов тыкал пистолетом в сторону появившихся на краю дальнего поля танков. И не ошибся – то были действительно Т-43, они шли неуставной шеренгой, растянувшись от края до края, на ходу стреляя из пушек. Последнее больше для психологического эффекта, точность стрельбы тут понятие относительное. Впрочем, чтобы попасть осколочно-фугасным снарядом в протяженную рощу, особой меткости не требовалось, попадания следовали одно за другим. А 85 мм калибр не шутка, пушка сделана из зенитки, боеприпас соответствующий, и нишу обычных орудий дивизионной артиллерии заполнить собою может, ведь как не крути, нечто среднее между 76 мм ЗИС-3 и 107 мм пушкой М-60Б. К тому же в бой была брошена сразу танковая бригада, пусть порядком потрепанная – полсотни машин, не больше. Но внимание маршала привлекли семь танков, что шли в центре – вот их трудно спутать, приземистые среди «сорок третьих», чуть шире их, и калибр орудия более серьезный – то, что пушка толще заметил и адъютант, моментально повернулся и спросил:
– Товарищ маршал, это наши новые танки? Те самые, у которых дизель поперек поставили, и М-60Т в башне другой формы?
– Так оно и есть, тезка – это Т-44, весом 37 тонн. Броня со лба сто, с бортов восемьдесят миллиметров, плюс экран – «пакости» с дистанции свыше пятисот метров не опасны. Башня не должна пробиваться, она сферическая, овалом литая – в перерасчете полтораста миллиметров, плюс маска пушки – там все двести со лба выйдет. Так что «ахт-ахт» даже «леопардовский» только с пятисот метров вполне действенным станет. Но то математика, теория – а как в бою будет, надо посмотреть.
Григорий Иванович говорил спокойно, но то, что в атаку Черняховский отправил новейшие танки, прибывшие для войсковых испытаний, напрямую свидетельствовало об исчерпании резервов, несмотря на постоянное получение пополнений. И как это не горько признавать, но практически все танковые армии сменили состав за время сражения, потери ужасающие. Но часть подбитой бронетехники можно отремонтировать, поле боя до последних дней оставалось за советскими войсками, а налаженная служба эвакуации быстро отволакивала подбитую технику на СПАМы, если нельзя было починить в рембате. А там из трех поврежденных танков восстанавливали один, иногда даже два вполне действующих образца, все остальные отправлялись на заводской ремонт. А вот у противника назревала катастрофа – оставленные на поле боя подбитые танки моментально становились безвозвратными потерями, причем, если существовала реальная угроза, что поврежденная бронетехника может быть ночью эвакуирована противником, то командир каждой стрелковой роты должен был ее незамедлительно сжечь. Для этого имелись бутылки с самовоспламеняющейся жидкость – от «коктейлей Молотова» отказались еще зимой сорок второго года. Так что Гудериану трудненько придется с восстановлением мощи «панцерваффе», недостаточное производство танков немцы компенсировали отлаженной в войсках ремонтной службой. А тут все – отступающая армия несет в бронетехнике безвозвратные потери большие, чем наступающая, и это стало одним из основных правил войны. Потому в сорок первом году РККА понесла чудовищные потери, а немцы, хотя имели в составе в пять раз меньше танков, постоянно наступали, полностью владея инициативой.
– Вот китель, товарищ маршал, наденьте. В портфеле пара запасных погон, я один приладил. Сейчас помогу, надо только пригнуться. И шлемофон лучше надеть, фуражек у нас нет. Если разрыв близкий будет, голову все защитит, хотя не каска, конечно. Да и по нему наши быстро опознают. Немцы такие не носят, а на танках десантники.
Старшина помог надеть китель на рубашку, затянуть ремнем, пришлось встать на колени, чтобы голова не показалась над краем. Мысленно отметил, что с ординарцем повезло, расторопный и инициативный, увидел беспорядок в обмундировании, тут же исправил по собственному почину. И запасливым оказался – шлемофоны с собой взял, в баул засунул. Предусмотрительный ординарец к тому же, насчет шлемофонов заранее подумал.
В кителе маршал почувствовал себя гораздо уверенней, особенно когда ремень затянули. Надрывно болела нога, да и ощущения самые мерзопакостные, будто через мясорубку пропустили по винту, только ножи не поставили на выходе. Но то, что эпопея все же приближается к финалу, становилось понятно – танковая атака скоротечна. Три километра бронетехника проходит за шесть минут максимум, окопов здесь нет, проволочных заграждений и мин тоже – немцы просто не успели их выставить.
– Хиленькую оборону расстроенного обстрелом мотоциклетного батальона сметут, им «панцер-ягеры» не помогут. А там по двум направлениям надлежит действовать – и первым делом из села разведбат выбить, запросить налет штурмовиков. Выдвигающуюся колонну растрепать, хотя немцы сейчас лихорадочно оборону по гребню занимают. Но «сорок четвертые» их в чернозем траками утрамбуют, нет сейчас у немцев против их надлежащего оружия у пехоты. И «панцершреки» не помогут – у нас танки экранированы. Но как их предупредить, непонятно, тут не высунешься…
– Я сам их поведу, товарищ маршал, моя бригада – значки наши на башнях, прах подери, сейчас.
– Давай, подполковник, действуй – приговор трибунала отменяю своей властью, звание возвращаю. Давай, портянку возьми, отсюда помаши, заметят, лишь потом вылезай, а то десантники скосят. От моего имени приказывай, разрешаю – имеешь полное право! Вот тебе мандат!
Григорий Иванович сорвал с шеи ленту с маршальской звездой, протянул и хлопнул самочинно «реабилитированного» офицера по плечу. Затем сунул ему в руки грязную портянку, тот сразу же стал ей размахивать, и медленно вылез из воронки – по нему не стреляли. Наоборот, танк встал как вкопанный, десант посыпался горохом на землю – автоматчики ловкие, собранные, видно, что знают, с какой стороны репку есть. А подполковник бросил какой-то приказ стрелкам, взобрался на танк отработанным сотнями посадок приемом, уже у открытого башенного люка, скользнул вовнутрь. «Сорок третьи» продолжали идти вперед, показалась вторая волна – немного танков и «саранча», маленькие и юркие бронетранспортеры с самоходками, «маталыги». Сразу видно, что Черняховский проводил контрудар серьезно, выдвигаемым из второй линии мехкорпусом. А стрелки уже у воронки, оторопело смотрят на шитые золотом маршальские погоны, на набор из двух рядов орденов, плотно стиснутыми шеренгами.
– Вперед, в атаку! Нельзя стоять, вперед! За мной, ребята! За танком держаться, броня прикроет!
Кулик вылез из воронки, красочно взмахнув рукой – его узнали, благо в газетах портреты часто печатали, примелькались. Заорали с радостными лицами, побежали следом за рванувшим «сорок третьим». А вот он только шаг сделал, как тут же сграбастали, как куль с картошкой понесли до «маталыги», что встала рядом как вкопанная. Разглядел осчастливленного донельзя майора, припомнил – офицер из штаба Полубоярова. Загрузили бережно, старшина прикрыл собственным телом, другие двое тоже, радист что-то орал в микрофон, «маталыга» буквально рванула с поля сражения, увозя его тушку туда, где уже не рвутся вражеские снаряды. И судя по тому, как немилосердно трясло, конечным пунктом станет медсанбат…
Танки Т-54 с десантом на броне в атаке – время идет, прошло со времен войны достаточно, а ничего не меняется…
Глава 40
– Нет, храбрость вы проявили, товарищ Кулик, недюжинную храбрость, – в голосе Сталина прорезался такой сарказм, что будь на голове волосы, они бы второй раз за этот долгий день встали дыбом. И хотя Верховный главнокомандующий находился на другом конце провода за многие сотни километров, чувствовалось, насколько он раздражен.
– Не каждый пойдет в рукопашную схватку, получит два ножевых ранения, и при этом захватит ценнейший образец оружия противника. А потом с пистолетом в руке будет поднимать в атаку залегших под огнем пехотинцев. Даже ногу вывернул от такой прыти. Тут про подвиги казака Кузьмы Крючкова писать не нужно, у нас на такие случаи маршал Кулик есть! Вы сколько раз за войну в танке горели, товарищ Кулик?
– Два раза, товарищ Сталин, но так вышло…
– Так вышло, а в таких случаях подумать, вам в голову не приходило? Вы маршал, а ведете себя порой, как простой солдат! Для моего заместителя и члена ГКО такое поведение недопустимо!
Гнев прорезался – и, судя по короткой паузе, Иосиф Виссарионович все же обуздал раздражение, он умел это делать, прибегая к трубке. Голос прозвучал почти спокойно, но с ощутимым в нем сарказмом.
– А мы наградим вас за проявленную храбрость, а то как-то несправедливо – маршал воюет, подвиги совершает, а достойных наград нет. Мне, как верховному главнокомандующему такое не нравится, разговоры пойдут, что подвиги и самоотверженность не вижу и не ценю. Мы тут посоветуемся с товарищами и решим, что делать.
Кулика пробил, как говориться, «цыганский пот», липкий и холодный. Какие на хрен шутки, угроза не шуточная, осязаемая, реальная. И поторопился сказать, понимая в какое опасное положение попал.
– Виноват товарищ Сталин, но бывают ситуации, когда маршалу приходится самому воевать. Это как раз из таких – противник все танки расстрелял, бронетранспортеры сжег, в засаду ведь попали. Пришлось уходить пешком и прорываться с боем. В любом случае в плен бы не сдался, и руки поднимать перед противником не собирался. Хотя понимаю, какой резонанс бы случился, получи немцы мой труп при погонах и наградах.
– Хорошо, что понимаете, товарищ Кулик, – голос прозвучал хотя и раздраженно, но устало. Но тут же последовал вопрос:
– Как вы намерены ликвидировать пробитые противником с запада и востока от Миргорода «коридоры»?
– Пока стягиваем артиллерию, и наносим удары авиацией. Город будем держать до крайности, 4-я танковая армия сосредотачивает все резервы. У Богданова сложное положение, его атакуют сразу пять панцер-дивизий противника – в боях отмечены эсэсовцы, целая танковая группа, еще одна против войск генерала Конева. Новые группы, товарищ Сталин, о их наличии мы не подозревали до последнего времени, считали, что они в резерве на пополнении. Также появилась 1-я танковая дивизия, укомплектованная «леопардами» и новой бронетехникой. Мы несем существенные потери.
– И как вам германские танки, товарищ Кулик, ведь вы их видели в бою. Что вы можете сказать?
– Исключительно опасный враг, товарищ Сталин – на моих глазах подбили два «сорок третьих», потом еще один, а до этого бронетранспортер. А их было всего два, нам удалось уничтожить танки выстрелами в борт, там броня откровенно слабая. Так что лобовое столкновение чревато большими потерями, лучше сразу отходить, стараться занимать фланговые позиции и выдвигать противотанковую артиллерию. «Сорок четвертые» примерно равны им по мощи, по крайней мере, лобовая броня должна держать бронебойные снаряды со средних дистанций от пятисот метров и далее. Но конструкция сырая, требуется доработка в серийном производстве – из семи танков два вышли из строя из-за поломки передаточного механизма. А так этот танк намного лучше «сорок третьих» по всем боевым характеристикам.
Григорий Иванович старался говорить обстоятельно, понимая, что «гроза» над его головой миновала. Будь иначе, Сталин бы просто бросил телефонную трубку и пошел думать над «оргвыводами». А раз стал вдаваться в детали, то это хороший знак – вроде как простил, потом конечно, придумает, как наказать, но то для острастки, не более, на то и щука в реке, чтобы карась не дремал. Покосился на генералов – те, как и он, стояли навытяжку, прекрасно слыша его слова, моментально поняли, с кем говорит маршал. И даже боялись издать лишний звук, даже дышать реже стали, через раз. Он им уже «втык» сделал, и причина веская – немцы фронт прорвали, просочились несколькими батальонами, а сообщения поступили в тот момент, когда «леопарды» танк главкома подбили. Понятно, что сразу засуетились, сразу мехкорпус направили для затыкания «дыры», потому помощь подоспела столь быстро, когда он на нее уже и не надеялся.
Да и поразительная осведомленность Сталина уже давно не удивляла – первым делом на него «стуканули» из полевого госпиталя, где ему обработали ранения и вставили ступню в сустав – вывернул во время бегства и в горячке сразу не обратил внимания. Хотя прибытие получилось забавное – хирург курил возле палатки, когда его тушку стали выгружать из «маталыги». Глаза у всех медработников вначале округлились до неимоверных размеров при виде золотого сияния погон и россыпи орденов на кителе, а потом побледнели, когда осознали с кого спрос будет в случае чего нехорошего. И хотя попытались задержать после перевязки, но так как порезы поверхностные, по коже и мясу пришлись, он по своей хамоватой натуре, которая как раз и вылезала наружу в подобных случаях, послал всех по «известному адресу». Загрузился в бронетранспортер и прибыл в штаарм, где уже все были в курсе случившегося и ухитрились дважды доложить звонившему из Москвы Сталину, велевшему докладывать о поиске маршала каждые полчаса в Генштаб. И прямиком намекнувшего Черняховскому, что если что-то нехорошее случится, то он с другими «виновниками» прямиком пойдет под трибунал со всеми вытекающими из данной «прогулки» последствиями.
– Мы считаем, что все эти недостатки вполне исправимы в процессе серийного производства. Т-44 нужен фронту, раз способен воевать с «леопардом» на равных, к тому же имея более мощное бронирование. Да, вы почему, товарищ Кулик, берете на себя мои полномочия? Мне доложили, что вы не только отменили приговор в отношении разжалованного подполковника Курдюмова, но и произвели его в полковники. На последнее вы не имели права, должно быть представление.
– Виноват, товарищ Сталин, – Кулик понял, что нужно как-то выкручиваться из ситуации. Правду о случившемся говорить противопоказано, нужно правдоподобное объяснение, после которого лишних вопросов задавать не будут. Понятно, что увидев своего сослуживца в погонах полковника, а не старшего лейтенанта, тут же возникли вопросы.
– У меня убили адъютанта, в сумке была пара его запасных погон, я их и вручил Курдюмову, в горячке боя как-то сразу не сообразив, что одна звезда лишняя, и ее нужно было просто сковырнуть…
– Вам бы все «сковырнуть», товарищ Кулик. Не думаю, что маршал Кулик допустил ошибку, раз офицер хорошо проявил себя в бою, да еще танк подбил. Пусть носит погоны, раз вы ему их дали, вам, маршал, виднее. Да, и напишите представления на всех погибших в рукопашной – лично. И письма тоже составьте родным – собственноручно…
Этому танку не удалось повоевать с немцами в 1944–1945 гг, хотя их было изготовлено к концу войны немало. Зато в своей долгой кинематографической карьере по задумке режиссеров и военных консультантов его всегда камуфлировали именно под германские танки, превращая даже в «тигры»…
Глава 41
Гудериан видел многое за кампанию в России, но такого еще не случалось. Возникло стойкое ощущение, что панцерваффе надорвалось. Причем, если срочно не вывести танковые дивизии с фронта, то все они через несколько дней будут обескровлены – уже сейчас в каждой осталось по десять-двенадцать тысяч личного состава, и, несмотря на идущие из Германии эшелоны с пополнением, едва полсотни танков – всего один батальон. Скорее благодаря им – если бы не этот приток «свежей» крови, сейчас бы произошло окончательное обрушение фронта.
– Эрих, все-панцер-дивизии нам надо немедленно отводить на пополнение, кроме 1-й и 22-й, да «Германа Геринга». Обе группы СС вполне боеспособны, они могут продолжать сражаться. Но, думаю, стоит сделать иначе – следует оставлять «кампф-группы» из одной наиболее боеспособной бригады, передав в нее всю бронетехнику, и укомплектовав по полному штату. А бригады переводить в одну дивизию – так мы получим еще три вполне боеспособных соединения. Как раз будет по две танковых дивизии на одну группу, 4-ю Рейнгардта, выходящую из «котла» нужно отправлять на переформирование целиком. И воевать по трем направлениям теми десятью дивизиями, что у нас остались, хотя на каждую приходиться не менее двух русских мехкорпусов. Мы надорвались…
«Отец панцерваффе» замолчал, напряженно рассматривая подбитые и сгоревшие русские танки, оставшиеся на поле боя. Сильного контрудара прорвавшийся вражеский механизированный корпус не выдержал, хотя эсэсовцы Дитриха понесли страшные потери, оставив половину бронетехники, вокруг которой сейчас суетились ремонтники. И вовремя – обычно ночами большевики отправляли «файер-команден» из самых отчаянных солдат, и те бутылками с «коктейлем Молотова» жгли подбитые машины, превращая их в груды обгорелого металла, годного только для переплавки. И сегодня диверсанты пытались пожечь подбитые «леопарды», выбирая именно эти танки, игнорируя другие, особенно «четверки» и прежние немногие «тройки», еще оставшиеся. С особой ненавистью уничтожали небольшие «лухсы» – установленная на них длинноствольная пушка «пантеры» вышибала большевицкие «сорок третьи» один за другим. Хорошая получилась новая «тройка», опасная для любого противника, и очень дешевая в производстве.
– Мы не сможем стабилизировать фронт группы армий «Юг», Хайнц – у нас просто нет для этого сил. Нужно отходить за «Восточный вал», отводя в первую очередь пехотные соединения – у них конная тяга. «Подвижные» дивизии будут прикрывать общее отступление.
Манштейн с трудом произнес последнее слово, хотя за последние сутки свыкся с мыслью, что битва за левобережную Украину вермахт проиграл – русские оказались банально сильнее. Да и как можно сражаться, если на одну пехотную дивизию и танковую бригаду противник выставляет три своих, причем хорошо укомплектованных и не хуже, а то уже и лучше вооруженных. И сминали сразу, наваливаясь со всех сторон, используя колоссальное, почти четырехкратное превосходство в авиации – давили, и давили, не давая опомнится. Взять резервы было неоткуда – из Берлина постоянно призывали держаться, но новый «стоп-приказ» не сработал, ведь противник наступал сразу против трех групп армий, и переброска войск по рокадам если не исключалась, то серьезно ограничивалась вражескими бомбардировками и активизацией в тылу всевозможных диверсантов, партизан и разных банд, которые постоянно устраивали крушения эшелонов. И никак не успокаивались, хотя охранные части проводили постоянные экзекуции местного населения, что теперь вызывало еще большую озлобленность.
– Фельдмаршал Бок оставил Смоленск, уводит войска за Днепр и проклинает нас – у него ведь осталась всего одна танковая дивизия, и та уже разбита. Мы потеряли Псков, русские рвутся к Риге, Двинску и Полоцку, фронт под Великими Луками прорван. Мы накануне грандиозной катастрофы, нужно выводить окруженную группировку, и отступать за Днепр, иначе все будет кончено. Скоро осень, пойдут дожди, и до зимы мы оправимся. А там…
Манштейн не договорил, но было понятно, что и этой зимой придется отбиваться изо всех сил – Днепр и Двина будут скованны льдом, как и множество других рек и болот, и русские усилят натиск, получив возможность действовать повсеместно. А наступать в снегах при морозе они умеют гораздо лучше немцев, что уже дважды продемонстрировали. Но фельдмаршал не сказал о главном, да и зачем – они оба хорошо знали, что все резервы, с невероятным трудом собранные, задействованы. Ведь кроме восточного фронта, появился северо-африканский с испанским. Марокко оставлено, германские дивизии отступили в Алжир, но и там долго не удержаться. Испания изменила, теперь и оттуда приходится отступать на стратегически выгодный оборонительный рубеж, которым является горный массив Пиренеев. Поставки важнейшего сырья, включая железную руду из Страны Басков прервались, обстановка в Средиземном море значительно ухудшилась – Королевский Флот снова зашел в Гибралтар. Какое-то время итальянцы его смогут сдерживать, но именно какое-то – в надежности своего главного союзника в «Еврорейхе» германские генералы стали испытывать большие сомнения. Даже закралось подозрение, что дуче начал вести за спиной сепаратные переговоры с представителями Черчилля и Рузвельта.
– Нам нужно остановить русских здесь, Эрих, навязав позиционные сражения. И перебросить лучшие танковые дивизии за Пиренеи и в Африку – если не сбросить англо-саксов в океан, Германию неизбежно ждет поражение. От нас просто начнут отваливаться союзники, что уже ропщут. Нужны победы, громкие победы, иначе мы просто надорвем экономику, сражаясь на четырех фронтах одновременно, и при этом деятельно помогая японцам. Сейчас наступил самый решающий момент, напрячь все усилия, но добиться победы над слабым противником. Фюрер допустил фатальную ошибку, снова перенеся усилия на восточный фронт, вместо того, чтобы все резервы перебросить в Испанию и на Ближний Восток. У нас еще есть время и силы, чтобы исправить ситуацию к лучшему. А потому мне надо лететь в Берлин – выводом 6-й армии и 4-й панцер-группы надлежит заняться уже вам. А я свое дело совершил – «коридор» пробит и нами удерживается.
Гудериан вздохнул, он прекрасно понимал, что главное осталось недостижимым – русские танковые армии не разгромлены, наступление на Харьков вообще не состоялось, и сейчас предстоит изнурительная война, в которой преимущество у того, у кого имеются резервы…
Истории зачастую свойственно повторяться, во всей ее трагичности – таковы реалии давних противоречий и отложенного в очередной раз противостояния…
