Текст книги "На пути к победе (СИ)"
Автор книги: Герман Романов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 19 страниц)
– Пусть мы вроде, как и не хозяева в собственной стране, но лучше пусть король с американцами, чем приспешники Франко с Гитлером. Хотя Марокко мы уже лишились – однако, это небольшая плата за участие в войне не на той стороне, сеньоры генералы. Даже наоборот – мы избавились от обузы, которая только высасывала из нашей страны соки. Пользы от африканских владений никакой, одни убытки. А новая рифская война нам совсем без надобности, вполне достаточно того, что оставили королевству…
Генерал Рохо не договорил, но все присутствующие его правильно поняли – марокканские владения давно превратились для Испании в головную боль. К тому же все прекрасно поняли, что не сказал начальник Генерального Штаба, о чем он умолчал – именно в Марокко и начался мятеж против Республики 17 июля 1936 года, который привел к долгой и кровопролитной гражданской войне. Именно «африканские» генералы были наиболее агрессивно настроенными из всего испанского генералитета, и сейчас их американцы просто отодвинули в сторону. И явно с согласия Хуана III – военные, способные поднять мятеж, всегда вызывают настороженность у любой власти, особенно в ситуациях, когда правительство признают исключительно в силу сложившихся обстоятельств, и под серьезным давлением. Так что сейчас здесь не было тех генералов, что считались стойкими сторонниками покойного каудильо – репутация была такова, что лучшим вариантом решения проблем являлось увольнение в отставку с выплатой положенного пенсиона. Остались только те, кто при жизни Франко выказывал диктатору свое недовольство, отчего и были задвинуты тем в разные углы, куда подальше. И таковых имелось среди чрезмерно раздутого штата высшего командования, не менее трети, так как уже в ходе гражданской войны, и особенно после нее, в умах возникала коллизия – почему «коротышка» берет на себя так много, отодвигая других, не менее его заслуженных генералов.
В этой компании Листер чувствовал себя крайне неуютно, как и другие генералы, служившие прежде Республике, а таковых едва была четверть от собравшихся. В другое время их бы растерзали в мгновение ока, но сейчас все старательно прятали взаимную ненависть и говорили со слащавыми улыбками. Впрочем, сам Рохо, командующий ВВС Сиснерос и артиллерией Кодрон были для них «своими» – все же кадровые офицеры «прежней» испанской армии, к тому же дон Игнасио из аристократической семьи, имеющий связи не просто с американским командованием, с самим президентом США. И связываться тут опасно – в стране всем заправляли американцы, которые отнюдь не скрывали, что пока не доверяют бывшим франкистам, и лишь активное участие в коалиционной войне позволит занять достойное место среди держав-победителей.
– Военный Совет принял решение всеми голосами действовать против неприятеля всеми силами, изгнав его из пределов нашей страны. Король надеется на вашу верность стране и трону, сеньоры, на стойкость и храбрость. Прежние разногласия должны быть полностью забыты, и все мы должны служить ради процветания Испании.
На лицах собравшихся отразилось полное понимание – решение действительно было принято единогласно, и на то были серьезные причины. Война началась нешуточная – немцы сейчас рассматривали Испанию как враждебную страну, и повели себя соответственно. Сражения пошли ожесточенные – отходящие германские дивизии упорно сражались, отступая к Пиренеям, в тылу эсэсовцы, стараясь унять вспыхнувшую герилью в наиболее стойких в бывшей Республике провинциях, творили немалые зверства. Вот эти самые преступления и сблизили бывших франкистов с республиканцами, но особенно потопление «планирующей» бомбой в Кадисе одного итальянского линкора, переданного в прошлом году испанскому флоту. Вот это и взбесило жителей больше всего, и намного сблизило враждующие между собой группы населения быстрее всяких реформ. Действительно, ничто не объединяет людей быстрее, как один общий враг.
– Союзники продвигаются к границам Алжира, независимость которого будет принята, если местные племена окажут содействие. Королевский Флот снова пришел в Гибралтар, на Балеарских островах закрепились немцы и итальянцы. Но нам требуется продвигаться на Каталонию и Страну Басков быстро и решительно – нельзя предоставить врагам возможности безнаказанно уйти. Как только фронт достигнет Пиренеев, мы, после проведения мобилизации, пойдем освобождать от нацистов Францию. К тому же, сеньоры, там нам будет оказана помощь от бывших наших соотечественников, которых в южных провинциях не менее полумиллиона, и многие с боевым опытом. А там возможны всякие перспективы для нашей страны, ведь королевство Наварра когда-то была и по северному склону Пиренеев, а нынешняя Франция таковой перестала быть, перейдя на сторону Гитлера.
Намек сеньорам генералам был сделан «прозрачный». Причем Рохо сейчас лишь озвучил то, что предлагали американцы, а именно разделить территорию северного соседа на оккупационные зоны. Как и других европейских стран, добровольно или не очень примкнувших к рейху. И тут понятно – проигравшая сторона всегда платит за разбитые горшки.
Единственными откровенно выпадающими из этого «представительного собрания» были они с Модесто – бывшие оба откровенными «плебеями», каменщик и капрал. Однако особенной неприязни к ним, к великому удивлению, не выказывалось – 5-й республиканский корпус неоднократно проявлял в боях стойкость, и частенько побеждал франкистов. И этот фактор учитывалось в умах, порой смотрели друг на друга как драчливые псы, умеющие ценить боевой задор и умения противника. Да и к генеральским званиям претензий не имелось – все знали, что они оба окончили советские военные академии, воевали на восточном фронте, причем с бывшими соотечественниками из «голубой дивизии». А какое может быть пренебрежение к армии страны, которая сейчас противостоит большей части сил вермахта. К тому же особенную зависть вызывали английские и американские награды – союзное командование по отношению к ним вело благосклонно, порой откровенно заигрывало, сам британский монарх дал им аудиенцию, сделав рыцарями ордена Бани. Будущий новый король Хуан III нарочито и при людях не раз выказывал благосклонность, и место на будущей коронации отведено весьма почетное.
Тут вмешивалась «высокая политика» – смотрите, эти двое вчерашние коммунисты, но они испанцы, а потому бывшие разногласия не должны мешать службе и войне с нашим общим врагом. Вот оба и командовали дивизиями, которых вообще-то было ровным счетом дюжина, и все задействованы в боях с немцами. И уже настолько проявили себя в боях, что им начали завидовать, а это о многом говорило. Им необходимо упрочить свое положение, тогда мнение левых партий будет иметь сильное влияние в кортесах, и подвинет правительство на необходимые реформы. Как ни странно, но все сейчас, и франкисты, и республиканцы, и монархисты, и баски с каталонцами, будут воевать за общее будущее…
В годы Второй мировой войны именно Германия перешла к массовому созданию и применению различных образцов ракетного вооружения. Именно вот этими образцами, известными как ФАУ-1, обстреливался Лондон в весной 1944 года, незадолго до начала операции «Оверлорд»…
Глава 37
Маршал обреченно сглотнул, пора было начинать, и через несколько секунд, может быть минут, его убьют. Что ж – пожить удалось, причем в двух мирах, пора и умирать. Два ТТ, четыре обоймы, пара гранат, и также вооружен Курдюмов – все для боя накоротке, когда идет стык в стык. И еще раз посмотрел на немцев, благожелательно, с улыбкой – нельзя насторожить врага до последней секунды, он должен быть расслаблен и мысленно примеривать награды за поимку и взятие в плен целого маршала. Ямку для себя присмотрел, прямо под ногами выемка, что хорошо – можно падать, осколки и пули поверху подойдут. К тому же его сверху прикроет собственным телом адъютант – это заранее не обговаривалось, но подразумевалось, с трупом маршала к своим никто возвращаться не будет, полягут здесь вместе с ним. а внимание отвлекли, танкисты уже выползли правее, готовы стрелять – так что пора начинать «представление».
– Ох, худо мне… Врача, врача…
Кулик сморщился как печеное яблоко, и стал сползать на землю, словно лишившись сил. Перевязь на руке была связана на «живую нитку», дерни, и можно бросать гранату, все естественно. Но глаза продолжали действовать – немцы расслабились, было видно, прекратили копать траншею – отрыли уже по колено. Быстро работают, дать им несколько часов и любая атака нарвется на непреодолимую оборону. Понятно, что Полубояров, а его корпус самый правый, уже начал предпринимать действия – мало того что фланг обошли, еще получили матерщину от танков сопровождения маршальского конвоя, все они радиофицированы. Тут село отбивать немедленно нужно, контратаку проводить, иначе «коридор» к окруженной группировке прорубят, «горловину» укрепят, и потихоньку начнут вначале тылы отводить, они у немцев раздутые, потом и боевые части, попутно укрепляя ими «стенки». И эта методика немцами хорошо отработана, так что прием противодействия только один – сильная контратака в самом начале, не дать фрицам укрепиться и перейти к устойчивой обороне.
– Ой… худо мне…
Кулик опустился на колени, поникнув головой, но ладонь прижимал к животу, готовый бросить гранату, даже мизинец разжался. Да и Курдюмов преклонил колено, будто не в силах удерживать тело маршала, и в этот момент жахнуло. Нет, не так – ЖАХНУЛО!!!
Григория Ивановича вдавило в ямку многотонным прессом, он ойкнул, но гранату не выпустил. Курдюмова смело куда-то за спину, лицо опалило непереносимым жаром. А взрывы уже гремели непрекращающейся чередой, словно молотили из гигантского пулемета, снабженного не пулями, мощными разрывными зарядами. Разверзлись адовы ворота на земле – вот что такое оказаться под обстрелом реактивных минометов на открытой местности, не успев отрыть окопы. Кулик, благо имел немалый опыт и бывал в переделках, сообразил – Полубояров успел выдвинуть полк «катюш», и этим радикальным средством просто накрыл не окопавшуюся вражескую пехоту, да и весь ее транспорт – от машин до мотоциклов, производя тотальное опустошение на ограниченном пространстве. А дальше не будет никакой артподготовки, да и не нужна она – тут все решает быстрота. После залпа «катюш», а тут отрабатывает не менее двух дивизионов РСЗО, в каждом по дюжине установок с шестнадцатью установленными на направляющие снарядами на каждой машине, ленд-лизовском «студебеккере».
Соображения хватило отшвырнуть от себя гранату, причем не абы как, а в сторону немцев, на один слабый взрыв никто не обратит внимания, да и ни хрена не видно, сама земля в небо взметнулась. И немцам сейчас жутковато – что такое «сталинский орган» враги прекрасно знали, как и то, что не успели окопаться, им не хватило времени. А руки сами делали то, что нужно – вооружились пистолетами. Мозг продолжал удивляться сверхъестественному явлению, которому место только на войне – выжить на открытом пространстве в ямке мало кому удается под залпом РСЗО, и при этом не получить увечий с ранениями. Но так оно и было – Григорий Иванович сейчас полностью уверился в своей «счастливой звезде», ведь помощь пришла вовремя, как в американском вестерне, когда на холмах появляется кавалерия и разгоняет визжащих на все лады индейцев. И теперь главное не упустить того момента, когда раздастся последний взрыв и вскочить на ноги, а голове уже вовсю щелкал невидимый секундомер, который имеется в голове каждого артиллериста, отмеряя секунды на каждый посланный с направляющих снаряд. Это неопытному солдату всегда кажется, что обстрел длиться вечность, на самом деле все ограниченно во времени, причем залп РСЗО всегда строго соблюден по диапазону, эта орудия могут лупить без передышки, если подвезли «бэка», и штабеля ящиков возвышаются в отрытых для них погребах, а подносчики неутомимо бегают. А по калибру и интервалам между выстрелами можно только приблизительно предугадать, сколько будет сделано залпов, потому что любому стволу перегрев категорически противопоказан, требуется определенное, в любом наставление написанное, время для охлаждения, и это строжайше выполняется. А с «катюшами» все предельно ясно – выпустили боекомплект, и нужно немедленно покидать огневые позиции, их обычно тут же накрывают огнем, благо противнику видно, куда нужно отправлять 150 мм и 105 мм фугасы. И если этот момент не упускали, то порой целые полки гвардейских минометов накрывали плотным гаубичным огнем, в результате которого сразу три дюжины установок превращались в груды искореженного и обгоревшего металлолома.
– Пора, пора, – преодолев ватную слабость в коленях, Григорий Иванович вскочил на ноги. И мысленно отдав самому себе приказ, и рванулся вперед, в плотную завесь земляной пыли и густого дыма – в роще горело все, что можно было пылать, от деревьев и кустарников, до взрывающихся автомашин и мотоциклов. Но то,что нужно было увидеть, он мог разглядеть – бросившийся на него немец, который не ополоумел от взрывов, сохранив хладнокровие, тут же получил две пули из ТТ. Пробежал мимо горящего «панцер-ягера», рядом с которым лежали тела, вторая самоходка, к его удивлению была полностью разрушена взрывом – скорее всего от прямого попадания снаряда детонировал боекомплект. Как-то машинально пристрелил кричащего немца, палец автоматически потянул спуск, и лишь потом пришло осознание, что зря потратил патрон – фриц разевал рот, уподобился вытянутой на берег рыбе, видимо, беззвучно орал во всю глотку, прижимая к распоротому животу дымящийся клубок сизоватых кишок – ему всю требуху вывернуло. И тут маршала обогнал Курдюмов, неловко толкнув локтем – Григорий Иванович чуть было не выстрелил, не узнав. Адъютант был в жутком виде, в изорванном в клочья обмундировании, даже нищие на картинках выглядят намного пристойнее. Но если обогнал, значит, спину прикрывают, и чуть наискосок посмотрев, он увидел старшину в шлемофоне, глаза совершенно дикие, видимо, толком не пришел в себя после обстрела. Бывает такое даже с ветеранами, действуют, не осознавая, что ничего не слышат, в горячке, порой даже тяжелораненые сражаются, не ощущая боли…
БМ-13, легендарная «катюша» – залп из шестнадцати 132 мм снарядов. Оружие из разряда тех, когда недостаток точности с лихвой заменяется мощностью боеголовки и их количеством…
Глава 38
– Сучья жизнь, бля, как же так!
Кулик полз, матерясь сквозь зубы, ругаясь в три загиба. И не было, хоть ты тресни, никакой радости – немцы за спиной, сейчас очухаются, как стрельба прекратится, заметят их и всем хана – нужно будет оставшимися гранатами подрываться. И как назло, ногу подвернул, наступить на нее нельзя – от боли глаза из орбит выкатываются. И еще два настоящих ранения, в плечо, но там, судя по болезненным ощущениям, засело в мясе. А вот когда ему осколок лоб распорол, пройдясь вскользь по черепу, вообще непонятно, видимо на излете, но кровь уже остановилась, чуть сочилась. Но ведь адреналин в жилах бурлил, боли совершенно не чувствовал. Рощу миновал в каком-то жутком темпе, так никогда в жизни не бегал, и все как в калейдоскопе, и память моментами – тут помню, здесь не помню, будто с чудовищного перепоя. И на то была причина весомая, наша родимая артиллерия, им же пестованная. За залпом полка «катюш», которых в этой реальности как минимум втрое меньше изготовлено, несмотря, что эти системы стали любимыми для Сталина, последовал артобстрел, до сих пор продолжающийся, рощу и гребень накрывали фугасами качественно. Они как раз вовремя проскочили лесок, когда там дым столбами стоял и завесой расползся во все стороны, и сплошные взрывы снарядов за спиной придали всем прыти несказанно. Отмахали по срубленному подсолнечнику метров двести, вломились в заросли, и прямо с разбега он свалился в воронку. Место можно назвать удачным – с восточной стороны, там, где засели немцы на своих позициях, она не просматривалась, мешали будылья, пусть порядком прореженные войной.
– Сейчас, товарищ маршал, сейчас. Давайте помогу китель снять, и перевязку сделать нужно – у вас все плечо в крови. А на лбу все коркой схватилось, грязь сплошная – лучше не трогать, пусть в медсанбате отмывают. Да и воды у нас нет, у меня флягу пробило, вся вытекла.
Подсевший рядом старшина уже достал перевязочный пакет, принялся снимать китель, и первое что бросилось в глаза, напрочь оторванный маршальский погон, отсутствующий как таковой. Зато, как ни странно уцелели практически все награды, кроме кругляшка медали «За оборону Ленинграда», а вот колодка осталась. А еще понял, что в прорыве полегли все, только трое их осталось, хотя бежали пятеро. Старшина сбросил со спины набитый чем-то баул, и только сейчас Григорий Иванович понял, что этого его комбинезон, превращенный в вещмешок для переноски портфеля и планшетки. А еще не мог припомнить, откуда у него в руках оказался «калашников», который таковым, понятное дело, не являлся, хотя был на него похож, но не более. «Штурмгевер», немцы начали его делать на год раньше, и каким-то образом он его «затрофеил», хотя не помнил как.
– Мы в рукопашной с немцами сошлись – они очумелые были, но за клинки схватились, вас там и порезали. А вы башку одному рукоятью проломили, схватили автомат этот и бежать. Я пристрелил фрица, подсумок схватил, и за вами следом, а товарищ полковник того кто вас ножом резал, кулаком сшиб и пристрелил.
Кулик только хмыкнул, покачав головой – какие интересные моменты мимо памяти в горячке проходят, скажи кому, что маршал в реальной «рукопашной» сошелся, да еще рукоятью ТТ, как молотком череп пробил – никто не поверит, как и самому до сих пор не вериться, что не только выжил, но и как-то вырвался из западни. Но взгляну на баул, понял, что ему нужно сейчас, больше всего нужно – нервы как струна, тронь – зазвенят.
– Открой портфель, там фляжка маленькая – нам по стаканчику коньяка не помешает. И останется лоб обработать, не хватало еще столбняк подхватить или заражение крови, тогда к чему все эти бега аборигенов через пампасы. Да и бинты там есть – все возили на всякий случай, а он и случился. Вот такой каламбур невеселый, не знаешь, где и что когда в жизни пригодиться может. Открывай смело, там не бумаги только, мои вещицы тоже, для коротких поездок собраны. И сигареты есть – покурить можем. И попить найдется, и перекусить, всего понемногу.
Баул был распотрошен, портфель открыт – серебряная фляжка с коньяком, накрытая стаканчиком, быстро извлечена. Стопку налили до краев, протянули – Кулик ее жахнул глотком. Кивнул Курдюмову и старшине – выпейте. Те не чинились, опрокинули по стаканчику, повеселели. И в четыре грязных руки приступили к перевязке, которую маршал прервал.
– На руки свои посмотрите. Чаем холодным грязь смойте, потом одеколоном – после чего коньяком раны обрабатывайте смело.
Появилась фляжка, танкисты вымыли руки, щедро плеснули на пальцы одеколона из бутылочки. И приступили к делу, с полным знанием предмета и немалой сноровкой – люди бывалые, опыт немалый имеют. Лоб отмыли и перебинтовали, принялись за плечо – действительно, ножевое ранение, ни с чем не спутаешь. Все запеклось, рубашка прилипла, оторвали ткань. Кулик беззвучно матерился, но перетерпел «экзекуцию» собственной неразумности. Перевязали, извлекли из портфеля чистую рубаху, умыли чаем, чуть-чуть плеснув на руки – нужно поберечь, пить хочется. И сняли с ноги сапог, размотали портянку – вся лодыжка опухла, сразу не разобрать, сломана или сильный ушиб, а может и вывих. Григорий Иванович взглянул еще раз, понял, что тут нужна квалифицированная помощь, произнес:
– Лучше не трогать до медсанбата. Надо только обратно сапог на ступню надеть, попробуйте. Чистые портянки только возьмите – там запасные лежат. Хотя нет – не налезет, опухло все.
Танкисты переглянулись, и Курдюмов произнес:
– Лучше перетянуть и надеть, боли будет меньше, когда все пригнано. Ступать сможете, ночью нам к своим выходить – здесь сидеть бесполезно, но до темноты лучше не дергаться – увидят моментально. Да и артиллерия гвоздит, еще сдуру снаряд поймаем, в воронке надо пересидеть.
Григорий Иванович подумал, кивнул, соглашаясь.
– А ты стратег. Как звать:
– Михаилом, отца Иваном звали, в японскую погиб, в Порт-Артуре, фейерверкером в крепостной артиллерии служил – я младенцем тогда был, когда батю призвали. В гражданской отвоевал, два года себе приписал.
– Понятно, тезки мы по отцу с тобой, а старшина у нас Иван!
– Я ведь тоже Иваныч, товарищ маршал, и фамилия у меня Иванов…
Всех троих пробрал смех, ржали как кони, прикрывая рты. Обычная нервная реакция – весь день в напряжении, чудом несколько раз избежали неминуемой смерти. Затем приступили к ноге, перетянули свежей портянкой ступню, с трудом натянули сапог – Григорий Иванович даже губу прикусил до крови осколком выбитого зуба. Произнес:
– Там возьмите консервы и хлеб, перекусите, и пачка папирос есть. А я пока трофеем займусь, благо патроны для него у нас есть. Оружие всегда под рукой держать надо. Да ешьте вы, не смотрите на меня так!
Сам достал сосиски – американские консервы в ходу на фронте, эти особо ценились, только для старшего комначсостава, выложил испеченный утром хлебец – еще мягкий. Из запаса выдал каждому по пачке папирос – те «Северной Пальмире» удивились, как и «Кэмелу».
Но к автомату Григорий Иванович не прикоснулся, не успел – неожиданно для танкистов прилег и приложил ухо к земле – такое ни с чем не спутаешь, когда по земле на небольшом отдалении, с версту, идет в атаку масса танков в плотном построении…
Одна из сотен и тысяч подобных атак при освобождении советской земли – потери среди бойцов танкового десанта были ужасающими, но так воевали часто немцы, для панцер-гренадеров это являлось почти привычным занятием. Даже союзники «грешили» тем же – все же башня танка более лучшая защита, чем тонкие стенки бронетранспортера, к тому же у них сверху открытый корпус…
