Текст книги "Колеса судьбы"

Автор книги: Герберт Джордж Уэллс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

XXXIII. Сомнение

В понедельник утром беглецы позавтракали в Блэндфорде, в гостинице «Золотой фазан». Сложным, запутанным путем они двигались по графству Дорсетшир в Рингвуд, куда должен был прийти ответ от школьной учительницы Джесси. К этому времени наши путешественники провели вместе почти шестьдесят часов, и вполне понятно, что чувства мистера Хупдрайвера стали глубже и серьезнее. Поначалу Джесси представлялась воздушным видением – женственным, легким и ослепительным, витавшим в облаках и волей милостивой судьбы ниспосланной ему на радость. Как вам известно, первоначальная идея нашего героя заключалась в попытке дотянуться до спутницы, притворяясь более богатым, образованным и родовитым, чем был на самом деле. Знание женской натуры мистер Хупдрайвер черпал исключительно из общения с коллегами-продавщицами, а среди представителей этого класса (равно как среди военных и слуг) по сию пору с религиозным рвением соблюдаются традиции строгого социального разделения. Наш герой невыносимо боялся, что Джесси сочтет его развязным. Постепенно он начал понимать отличительные особенности ее характера и образа мысли. Полное отсутствие жизненного опыта сочеталось в ней с нескрываемым восхищением абстрактными идеями самого продвинутого свойства, а сила ее убежденности покоряла. Мисс Милтон решительно готовилась начать самостоятельную жизнь, и под ее влиянием мистер Хупдрайвер тоже начал склоняться к подобному намерению. Осознав смысл ее стремлений, он понял, что и сам с ранних лет думал о том же.

– Конечно, – однажды заявил он в приступе мужской гордости, – мужчина всегда свободнее женщины. И все же в колониях нет и половины тех условностей, которые существуют в английском обществе.

Пару раз он попытался проявить смелость взглядов, даже не осознавая, что в эти моменты произвел впечатление крайне ограниченного человека. Например, пренебрег многовековой традицией и не предложил зайти в церковь; более того, весьма либерально высказался о посещении воскресной службы.

– Не больше чем привычка, – высокомерно заявил наш герой. – Просто старинный обычай. Честное слово, не понимаю, какая от этого польза. – И разразился потоком шуток по поводу головных уборов священников, напоминавших колпак дымовой трубы, которые недавно прочитал в журнале «Глоб».

Однако он продемонстрировал хорошее воспитание, все воскресенье не снимая перчаток и демонстративно выбросив больше половины сигареты на подъезде к церкви, куда прихожане стекались на дневную службу. Помня о планах Джесси стать писательницей, мистер Хупдрайвер дипломатично избегал литературных тем, делая исключение лишь для комплиментов.

И все-таки по просьбе мисс Милтон в Блэндфорде они поднялись на старинную церковную галерею и таким образом приняли участие в службе. Следует заметить, что к этому времени Джесси начали терзать мучительные сомнения: стало ясно, что события развиваются вовсе не так, как она представляла. Произведения Оливии Шрейдер, Джорджа Эджертона[27]27
  Эджертон Джордж (Мери Чавелита Данн Брайт, (1859–1945) – псевдоним английской писательницы, автора коротких рассказов, романов, пьес и переводов.


[Закрыть] и прочих поборниц женской свободы она читала со свойственным девочкам (пусть не по возрасту, но по эмоциональной зрелости) ограниченным пониманием. Она твердо знала, что поступить правильно означает снимать отдельную квартиру, ходить в Британский музей и писать статьи в ежедневные газеты – до тех пор, пока не подвернется что-нибудь более стоящее. Если бы Бечемел – мерзкий тип! – исполнил свое обещание, а не поступил столь отвратительно, все сложилось бы хорошо, а теперь оставалось надеяться исключительно на либерально настроенную мисс Мергл, год назад выпустившую высокообразованную девушку Джесси в жизнь. На прощание учительница подарила любимой ученице томик эссе Эмерсона[28]28
  Эмерсон Ралф Уолдо (1803–1882) – американский эссеист, поэт, философ, пастор, лектор, общественный деятель.


[Закрыть] и «Расцвет Голландской республики» Мотли[29]29
  Мотли Джон Лотроп (1814–1877) – английский писатель, историк и дипломат.


[Закрыть] – книги, которые должны были помочь пережить трудности взросления, – а также пожелала ей держаться бесстрашно и честно.

Отношение Джесси к образу жизни мачехи в тот момент было уже негативным. В мире не существует более серьезных и мрачных особ, чем умные девушки, чьи успехи в постижении знаний замедлили развитие женского кокетства. Несмотря на прогрессивный дух романа Томаса Плантагенета, направленного против института брака, Джесси быстро поняла, что стоит за маленькими хитростями этой очаровательной женщины, а ее притворство перед многочисленными поклонниками форм вызывало нестерпимое раздражение. Поэтому возвращение к нелепой, далекой от реальности жизни, означавшее безусловную капитуляцию перед консервативными условностями, казалось невозможным. И все же что еще оставалось делать? Теперь вы должны понять, отчего мисс Милтон то впадала в мрачную задумчивость (в эти минуты мистер Хупдрайвер хранил почтительное молчание и проявлял особую заботу), то красноречиво осуждала существующие порядки. Мистер Хупдрайвер выяснил, что его спутница разделяет взгляды социалистов, и туманно намекнул, что он пошел еще дальше, имея в виду едва ли не ужасы анархизма. Если бы наш герой хоть немного представлял, где именно находится Зимний дворец, и точно знал, что тот разрушен, то наверняка признался бы, что это дело его рук. Он с готовностью соглашался с тем, что положение женщин ужасающее, однако удержался и не сказал, что девушке-продавщице не стоит просить коллегу-мужчину снять с верхней полки коробку в тот самый момент, когда коллега-мужчина занят с покупательницей. Несомненно, только сосредоточенность на собственных проблемах помешала Джесси разоблачить фантазии мистера Хупдрайвера уже в субботу или в воскресенье.

В воскресенье ночью мистеру Хупдрайверу почему-то не спалось, что случалось с ним исключительно редко. Внезапно пришло осознание, что он презренный лжец. В понедельник, на рассвете, он все еще с мучительным стыдом перебирал в уме свои фантазии, а когда попытался отвлечься от неприятных воспоминаний, перед ним встали финансовые проблемы. Часы пробили два часа, потом три. Удивительно, насколько несчастными чувствуют себя некоторые люди, причем в тот момент, когда должны наслаждаться блаженством.

XXXIV. Унижение мистера Хупдрайвера

– Доброе утро, мэм, – приветствовал мистер Хупдрайвер Джесси, когда та спустилась к завтраку, улыбнулся, поклонился, потер руки, выдвинул для нее стул и снова потер руки.

Мисс Милтон внезапно остановилась – явно озадаченная.

– Где я видела это прежде? – спросила она недоуменно.

– Что, стул?

– Нет. Такое поведение.

Она подошла и, с любопытством глядя ему в лицо, подала руку для пожатия.

– И откуда это обращение – мэм?

– Привычка, – виновато оправдался мистер Хупдрайвер. – Дурная привычка. Но отнесите это на счет нашей колониальной неотесанности. Видите ли, там, в Африке, леди встречаются так редко, что их всех мы называем «мэм».

– Да, у вас, братец Крис, довольно оригинальные привычки, – пожала плечами Джесси. – Прежде чем продать акции алмазных копей, явиться, как вы говорите, в общество и баллотироваться в парламент – до чего же удобно быть мужчиной! – необходимо от них избавиться. В том числе и от привычки кланяться, потирать руки и смотреть так, словно вы чего-то ждете.

– Да, и это тоже привычка.

– Понимаю. Но не думаю, что хорошая. Я не обижаю вас, говоря об этом?

– Ничуть. Напротив, я благодарен за прямоту.

– Дело в том, что я весьма наблюдательна. Не знаю, считать это благословением или несчастьем, – призналась Джесси, обратив взгляд на стол.

Мистер Хупдрайвер потянулся к усам, однако подумал, что и это может показаться дурной привычкой, и спрятал руку в карман. Он чувствовал себя, выражаясь его собственными словами, чертовски неловко. Джесси тем временем обратила внимание на оторвавшуюся обивку кресла и, возможно, чтобы доказать свою наблюдательность, попросила у мистера Хупдрайвера булавку. Его рука инстинктивно потянулась к отвороту на куртке, где были приколоты две найденные булавки.

– Что за странное место для хранения булавок! – воскликнула Джесси, принимая поданную вещицу.

– Удобно, – ответил мистер Хупдрайвер. – Однажды подсмотрел у продавца в магазине.

– Должно быть, вы очень аккуратный и бережливый человек, – заметила мисс Милтон, опустившись на колени возле кресла.

– В центре Африки – то есть на севере страны – поневоле научишься беречь булавки, – после заметной паузы промолвил мистер Хупдрайвер. – Там не так-то много булавок.

Лицо его пылало. Каким же образом приказчик из магазина тканей проявится в следующий раз? Он спрятал руки в карманы, потом одну вынул, незаметно вытащил из лацкана вторую булавку и осторожно бросил за спину, угодив прямиком в каминную решетку. Металл звонко стукнулся о металл. К счастью, Джесси промолчала, погрузившись в процесс ремонта кресла.

Мистер Хупдрайвер встал возле стола и коснулся кончиками пальцев скатерти. Завтрак до сих пор не подали. Он взял салфетку, внимательно рассмотрел кольцо, потрогал ткань и вернул салфетку на место. Внезапно захотелось проверить состояние дупла в зубе мудрости; к счастью, этот порыв удалось вовремя пресечь. Вдруг наш герой осознал, что стоит возле стола, как за прилавком, а потому немедленно сел и забарабанил пальцами. Было страшно жарко и неловко.

– Завтрак задерживается, – заметила Джесси. – Не так ли?

Разговор едва тлел, как сырые дрова в камине. Джесси спросила насчет расстояния до Рингвуда, и снова наступило напряженное молчание.

Пытаясь скрыть смущение, наш герой опять посмотрел на стол, словно невзначай приподнял кончиками пальцев край скатерти, внимательно рассмотрел ее, оценивая качество ткани, и подумал: «Пятнадцать шиллингов три пенса».

– Зачем вы это делаете? – спросила Джесси.

– Что делаю? – Мистер Хупдрайвер судорожно бросил скатерть и принялся дергать себя за усы; лицо его стало алым. – Знаю, – проговорил он сдавленным голосом. – Знаю. Привычка действительно странная. Но, понимаете ли, там у нас слуги – туземцы. Понимаете ли… конечно, неприятно об этом говорить… приходится постоянно следить, чтобы все оставалось чистым. Так и выработалась привычка.

– Как странно! – проговорила Джесси.

– Да уж, – смущенно пробормотал мистер Хупдрайвер.

– Будь я Шерлоком Холмсом, – продолжила Джесси, – то, наверное, по таким мелким признакам определила бы, что вы приехали из колонии. Ну я и так догадалась. Не правда ли?

– Да, – меланхолично согласился мистер Хупдрайвер. – Догадались.

Он подумал, что настало самое подходящее время для признания. Почему бы не сказать: «К сожалению, на этот раз вы ошиблись»? Может быть, она что-то заподозрила? Однако в этот психологически сложный момент дверь с шумом открылась, чтобы впустить горничную с подносом, на котором стояли яичница и кофе.

– Интуиция никогда меня не подводит, – гордо заключила Джесси.

Раскаяние, мучавшее нашего героя в течение двух дней, окончательно победило. Какой он низкий, гадкий лжец! К тому же рано или поздно ложь все равно откроется.

XXXV. Исповедь

Мистер Хупдрайвер положил на тарелку яичницу, но, вместо того чтобы приняться за еду, подпер щеку рукой и стал задумчиво наблюдать, как Джесси наливает кофе. Уши у него пылали, в глазах стояли слезы. Он неуклюже взял свою чашку, но тут же снова поставил, откашлялся, откинулся на спинку стула и засунул руки в карманы.

– И все-таки я это сделаю, – произнес он громко и решительно.

– Что сделаете? – глядя поверх кофейника, удивленно спросила Джесси. Она как раз занялась яичницей.

– Во всем признаюсь.

– В чем же?

– Мисс Милтон, дело в том, что я – самый настоящий лжец.

Склонив голову набок, он решительно взглянул на нее, а потом медленно, четко выговаривая каждое слово, пояснил:

– На самом деле я продавец в магазине тканей.

– Вы продавец? А я-то думала…

– Вы неверно думали. Но все равно правда непременно всплыла бы. Булавки, манеры, привычки говорят сами за себя. Да, я всего лишь младший продавец, которому дали отпуск на десять дней. Помощник продавца. Не так уж солидно, правда? Можно сказать, мальчик на побегушках.

– Младший продавец вовсе не та работа, которой нужно стыдиться, – заметила Джесси, приходя в себя, но пока не окончательно понимая, что происходит.

– Нужно стыдиться, – возразил мистер Хупдрайвер. – Во всяком случае, мужчине в наше время и в этой стране. Тем более если ты всего лишь помощник продавца. Приходится одеваться так, как положено, ходить в церковь, чтобы нравиться покупателям, и работать, работать, работать с утра до ночи. Ни на одной другой работе не приходится стоять часами. Пьяный каменщик по сравнению со мной – король.

– Но зачем же вы рассказываете это сейчас?

– Важно, чтобы вы знали правду.

– Но, мистер Бенсон…

– И это еще не все. Если не возражаете, расскажу о себе еще кое-что. Не могу больше обманывать. Моя фамилия вовсе не Бенсон. Сам не понимаю, с какой стати я назвался Бенсоном. Должно быть, по глупости. Захотел выглядеть лучше, чем есть на самом деле. Вообще-то моя фамилия – Хупдрайвер.

– Да?

– И насчет Южной Африки, насчет льва…

– Что же?

– Сплошная ложь.

– Ложь!

– И открытие алмазных копей на страусовой ферме тоже ложь. – Мистер Хупдрайвер взглянул на нее с мрачным удовлетворением. Как бы то ни было, теперь совесть его была чиста.

Джесси смотрела на нашего героя с бесконечным недоумением: он предстал совсем в ином облике.

– Но зачем же … – начал она.

– Зачем наговорил столько небылиц? Сам не знаю. Должно быть, просто так, по дурацкой прихоти. Думаю, хотел произвести благоприятное впечатление. Но сейчас почему-то хочу, чтобы вы знали правду.

Джесси молчала. Завтрак оставался нетронутым.

– Думаю, дело вот в чем, – решительно продолжил мистер Хупдрайвер. – Наверное, помимо прочего причина хвастовства в снобизме и подобных отрицательных качествах. Всю ночь я не спал, думал о себе… о том, до чего же я пустой, нестоящий человек и все такое.

– Значит, у вас нет акций алмазных копей, вы не собираетесь баллотироваться в парламент и не…

– Все – мерзкая ложь, – замогильным голосом перебил ее мистер Хупдрайвер. – Ложь с самого начала и до самого конца. Понятия не имею, зачем я все это придумал.

Джесси смотрела на него в полной растерянности.

– Я никогда в жизни не бывал в Африке, – признался мистер Хупдрайвер в заключение исповеди, вытащил из кармана правую руку и с видом человека, только что пережившего смертельную опасность, принялся пить кофе.

– Немного неожиданно, – уклончиво произнесла Джесси.

– Вы обдумайте! – посоветовал мистер Хупдрайвер и добавил: – Я сожалею всей душой.

Завтрак продолжился в молчании. Погрузившись в размышления, Джесси ела очень мало. В то же время наш герой до такой степени поддался раскаянию и волнению, что на нервной почве съел невероятно много, причем даже не заметил того, что расправляется с яичницей ложкой, предназначенной для джема. Взор его был мрачно потуплен. Мисс Милтон наблюдала за спутником из-под опущенных ресниц. Пару раз она с трудом удержалась от смеха, а пару раз испытала негодование.

– Не знаю, что и думать, – призналась мисс Милтон наконец. – Не понимаю, что вы за человек на самом деле, братец Крис. Не поверите, но я считала вас абсолютно честным. А самое странное…

– Да?

– Самое странное, что я и сейчас так думаю.

– Честный! Нагородив столько лжи?

– Сама удивляюсь.

– А я не удивляюсь – я стыжусь себя. Но, во всяком случае, больше вас не обманываю.

– Мне показалось, – проговорила молодая леди в сером, – что история со львом…

– О господи! – воскликнул мистер Хупдрайвер. – Не напоминайте хотя бы об этом!

– Мне показалось… возникло чувство, что рассказ не совсем правдив. – Заметив выражение его лица, Джесси расхохоталась. – Конечно, вы честны. Как я могла усомниться? Как будто сама никогда не притворялась! Теперь я все отлично понимаю.

Мисс Милтон внезапно поднялась и через стол протянула ему руку. Мистер Хупдрайвер взглянул на нее с недоверием, но ее прекрасные глаза светились дружелюбием. Поначалу он ничего не понял. Встал, продолжая держать ложку для джема, и с униженным видом пожал предложенную ладонь.

– Боже! – промолвил он тихо. – Неужели вам недостаточно моих унижений?

– Да, теперь я все понимаю, – повторила мисс Милтон.

Внезапно ее посетило откровение. Она снова села, и мистер Хупдрайвер последовал ее примеру.

– Вы так поступили, потому что хотели мне помочь. Вы думали, что я слишком консервативна, чтобы принять помощь от человека, который ниже меня по общественному положению.

– Отчасти так, – подтвердил наш герой.

– Как же неверно вы меня поняли!

– Не обижаетесь?

– Ничуть. Это было поистине благородно с вашей стороны. Жаль только, что вы подумали, будто я могу устыдиться общения с человеком честного труда.

– Но ведь поначалу я вас не знал, – заметил мистер Хупдрайвер в свое оправдание. К нему возвращалось самоуважение. Вдруг оказалось, что он полезный гражданин. Сомнений в этом теперь не осталось. Ну а ложь следует считать благородной.

Итак, завтрак удивительным образом закончился счастливо, превзойдя самые смелые ожидания. Из крошечного кирпичного Блэндфорда наши путешественники выехали в прекрасном настроении, словно ни малейшая тень не пролегла между ними.

XXXVI. Откровения продолжаются

Однако когда они сидели среди сосен на обочине дороги, на полпути к вершине холма между Уимборном и Рингвудом, мистер Хупдрайвер снова заговорил о своем положении в обществе.

– Неужели вы считаете, что продавец тканей может быть достойным человеком? – внезапно спросил он, вынув изо рта сигарету.

– Почему же нет?

– Например потому, что старается продать людям то, что им не нужно.

– Но ведь он делает это по необходимости?

– Торговля, – пожал плечами мистер Хупдрайвер. – Без хитрости или даже обмана ничего не заработаешь. Спорить бессмысленно – профессия эта не слишком честная и не слишком полезная… да и ценится невысоко. Ни свободы, ни досуга. Изо дня в день с семи утра до половины девятого вечера стоишь за прилавком. Жить совсем некогда, не так ли? Настоящие рабочие смеются над нами, а образованные ребята вроде банковских служащих и секретарей в приемных адвокатов смотрят свысока. Внешне все выглядит прилично, а на самом деле нас держат в общежитии, как заключенных, кормят хлебом с маслом и погоняют, словно рабов. В итоге ты приличен настолько, чтобы не чувствовать себя приличным. Без денег нет никаких перспектив – только один из сотни продавцов зарабатывает достаточно, чтобы жениться. А если даже и женится, управляющий при желании может заставить его чистить ботинки, и он даже пикнуть не посмеет. Вот что такое продавец тканей! А вы предлагаете довольствоваться подобной судьбой. Вы сами согласились бы работать продавщицей?

Мисс Милтон ничего не ответила, только устремила на него полный сочувствия взгляд, а он остался во власти мрачных мыслей.

После долгой паузы мистер Хупдрайвер заговорил снова.

– Я вот думаю… – произнес он негромко и умолк.

Джесси внимательно взглянула на него, и в карих глазах вспыхнул теплый, нежный свет. Открывая душу, мистер Хупдрайвер смотрел не на собеседницу, а на траву, и в особо важные моменты энергично двигал руками, которые держал на коленях ладонями вверх. Но сейчас его руки безвольно повисли.

– Да?

– Я думал сегодня утром… – снова начал мистер Хупдрайвер.

– О чем же?

– Глупо, конечно.

– И все-таки?

– Мне около двадцати трех лет. До пятнадцати я учился как положено, но вот уже восемь лет как забросил учебу. Продолжить уже поздно? В школе я вовсе не числился отстающим. Занимался алгеброй, латынь прошел вплоть до вспомогательных глаголов, кое-что понимал по-французски… Короче говоря, какая-то основа знаний есть.

– То есть вы думаете, стоит ли продолжать работать над собой?

– Да, – подтвердил мистер Хупдрайвер. – Совершенно верно. Без капитала в торговле тканями делать нечего. Но если бы можно было получить образование…

– Почему же нет? – удивилась молодая леди в сером.

Такого решительного подхода он от нее не ожидал.

– Вы думаете, можно?

– Конечно. Вы же мужчина. Вы свободны! – Она воодушевилась: – Хотела бы я оказаться на вашем месте, чтобы получить возможность бороться.

– Но все-таки прошло целых восемь лет.

– Их можно наверстать. Те, кого вы называете образованными людьми, не двигаются вперед. При желании вы быстро их догоните. Они вполне довольны жизнью: играют в гольф, придумывают, какие умные слова сказать женщинам вроде моей мачехи, ходят по званым обедам. Вы уже опередили их по крайней мере в одном: они считают, что все знают, а вы нет. На самом же деле они знают совсем мало.

– Боже мой! – воскликнул мистер Хупдрайвер. – Как же вы умеете вдохновлять!

– Если бы я могла вам помочь… – проговорила Джесси и многозначительно умолкла.

Он снова погрузился в раздумья и внезапно заметил:

– Совершенно очевидно, что вы невысокого мнения о продавцах тканей.

Снова наступило молчание.

– Сотни знаменитых людей, – заговорила Джесси, – вышли из низших социальных слоев. Бернс был землепашцем, крестьянином, Хью Миллер[30]30
  Миллер Хью (1802–1856) – шотландский геолог, писатель, фольклорист.


[Закрыть] – каменщиком, а Додсли[31]31
  Додсли Роберт (1704–1864) – английский книготорговец, издатель, поэт, драматург и писатель.


[Закрыть] – лакеем. И многие другие.

– Но продавцы тканей! Мы слишком слабы и манерны, чтобы чего-то добиться, ведь в борьбе можно помять сюртук и испачкать манжеты…

– А как же теолог Кларк?[32]32
  Кларк Сэмюэл (1675–1729) – английский философ и теолог, ученик Ньютона, приверженец и пропагандист его идей.


[Закрыть] Он торговал тканями.

– Говорят, был один, который открыл швейную фабрику. О других не слышал.

– Читали роман Томаса Гарди[33]33
  Гарди Томас (1840–1928) – крупнейший английский писатель и поэт поздней Викторианской эпохи.


[Закрыть] «Джуд Незаметный»?

– Нет! – признался мистер Хупдрайвер и, не дожидаясь объяснения, начал перечислять прочитанные книги: – На самом деле я читал мало. В моем положении просто не хватает времени. У нас в магазине есть небольшая библиотека, я ее всю прочитал. Почти все, что написала Анни Безант[34]34
  Безант Анни (1847–1933) – английский теософ, писатель и оратор, сторонница независимости Ирландии и Индии.


[Закрыть], а также романы Мэри Элизабет Брэддон[35]35
  Брэддон Мэри Элизабет (1835–1915) – популярная английская писательница Викторианской эпохи.


[Закрыть], Райдера Хаггарда[36]36
  Хаггард Генри Райдер (1856–1925) – английский писатель; представитель викторианской и эдвардианской приключенческой литературы.


[Закрыть] и других. Конечно, все это хорошие книги и писатели первоклассные, и все же не могу сказать, что они очень на меня повлияли. Однако есть множество книг, о которых все вокруг говорят, а я их не читал.

– А что-нибудь, кроме романов, вы читаете?

– Очень мало. Я устаю после работы, да и книги достать трудно. Конечно, иногда я посещаю общедоступные лекции. Например, слушал курс о драматургах эпохи королевы Елизаветы, но мне показалось чересчур заумно. В том же центре занялся резьбой по дереву, но порезал большой палец и оставил это занятие.

Расстроенный, с грустным лицом и безвольно повисшими руками, мистер Хупдрайвер представлял печальное зрелище.

– Тошно думать, как всю жизнь меня дурачили, – добавил он печально. – Мой школьный учитель заслуживает примерной порки. Он самый настоящий вор. Должен был сделать из меня человека, а вместо этого украл двадцать три года жизни, набив голову всякой ерундой. И вот он я перед вами! Ничего не знаю и ничего не умею, а время учиться миновало.

– Разве? – усомнилась Джесси, однако спутник, кажется, ее не слышал.

– А родители не придумали ничего лучше, как заплатить тридцать фунтов… целых тридцать фунтов за то, чтобы сделать из меня того, кто я есть. Управляющий обещал научить профессии, а в итоге сделал подручным. Так в торговле тканями всегда поступают с новичками. Если бы каждый мошенник сел в тюрьму, то не у кого было бы купить ленту или отрез на платье. Бернс и ему подобные ребята заслуживают глубокого почтения, но, увы, я не из их числа. И все же я не настолько плох, чтобы при должном образовании ни на что не сгодился. Хотелось бы знать, что сталось бы с теми парнями, которые насмехаются над такими, как я, если бы их точно так же водили за нос. А начинать жизнь заново в двадцать три года поздновато.

Мистер Хупдрайвер взглянул на нее с грустной улыбкой; сейчас он был более печальный и мудрый, чем представлял себя в самых смелых фантазиях.

– А вы смогли все изменить, – продолжил он, вздохнув. – Вы настоящая. Благодаря вам я задумался о том, кто я есть и кем мог бы стать, если бы обстоятельства изменились.

– Измените обстоятельства.

– Но как?

– Работайте. Прекратите играть в жизнь. Посмотрите в лицо реальности, как должен смотреть настоящий мужчина.

– Ах! – растерянно отозвался мистер Хупдрайвер, искоса взглянув на нее. – Но даже тогда… все равно ничего не получится: слишком поздно начинать.

Разговор закончился, воцарилось задумчивое молчание.