Текст книги "По дороге к концу"

Автор книги: Герард Реве

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 19 страниц)

Петер покачал головой:

– А на следующий день они там болтались повсюду, прикинь: один с зонтиком, другой – в светло-сером с иголочки костюме. Прикинь, непонятно было, что ты видел. Представь себе какого-нибудь амстердамского мачо с зонтиком. А я видел даже одного в шляпе! Клянусь! В шляпе! Нет, честно, не вид, а хрен его знает, что.

Мы немного помолчали; я чуть растерял легкость настроения.

– Слушай, гуру, как ты думаешь, когда Богу будет угодно забрать меня из этого безумного мира?

– Когда ты получишь водительские права, бхакти.

Мы смертельно устали и решили лечь спать.

– Спокойной ночи, гуру. Я скоро приду. Если тебе будет холодно, то не крутись, не вертись, не ругайся и не пытайся накрыть себя несуществующим покрывалом, а просто скажи об этом, потому что в доме полно одеял, внизу, в шкафу. Тебе нужен ночной колпак? Я имею в виду, стаканчик на ночь. Стаканчик портвейна. Тогда наливай.

– Да, пожалуй, давай-ка. Посмотрим, смогу ли я спать. Боже ж ты мой, я с утра никакой от всего, что со мной ночью происходит, знаешь?

Вздыхая, держа перед собой наполненный портвейном бокал для виски, он забрался наверх.

Прислушиваясь к затихающему шарканью и приглушенной ругани, я размышлял о том, что произошло за истекший год, год еще не успел закончиться, но все это прошло, все, и изменить уже ничего нельзя, все уже вымерено. Но, честно признаться, было много хорошего, красивого, что заслуживает быть запечатленным на бумаге, потому что опытному человечеству, конечно, нечего уже почерпнуть из сочинений, которые извергают из себя исключительно «угрюмые жизненные установки»? Это означало только односторонность и очерствление. Существование достаточно утешительно: не так давно, в четверг утром на Насыпи в Амстердаме, правда, не рядом с «прозой морских змей», а напротив, возле дворца, я видел Беспощадного Мальчика в новеньком, с иголочки, полицейском мундире; мальчик, сверх всяческих ожиданий, был не блондином, а темноволосым, и в нем было даже процентов 25–30 цветной крови. И ровно через неделю, то есть опять в четверг утром в то же самое время, я увидел его, когда он работал на углу на площади Ватерлоо: он помогал ломать бывшую мясную лавку, где когда-то продавались вареные свиные ножки в неимоверном количестве: русые волосы, выцветшая красная рабочая рубашка, которая все время высовывалась из светло-серых поношенных вельветовых брюк и совершенными фалдами падала на мощную его Мотню.

Вначале я не уловил связи, но эти две личины одного Существа были Знаком, примером и стимулом для человечества, чтобы, наконец, покончить с различием по расам и достичь того, чего мы лишены, добиться взаимодействия различных, но одушевленных надеждой групп мирового населения, потому что Ломовщик был наверняка обладателем целой сокровищницы информации, касающейся молодых, столь же красивых, сколь и пошлых воришек свинца и меди, которых он, сговорившись с Черномазым, избивал в пустых, мертвенно-тихих руинах, предательски передавая их ему из рук в руки: каким бы неслыханным это ни казалось, но тот белый служил коричневому, это легко принять, если только увидеть, что все здесь крутится вокруг святой тайны, хранимой долго, но в которой теперь ищущему человечеству открылась дорога к миру и братству.

Моя предварительная интерпретация явлений была верной, хотя подтверждения ради должно было сточиться еще одно, более впечатляющее явление, о котором я тогда и не подозревал, но столкнулся с ним вскоре: поздним летом во время ярмарки в Синем Доме в большом зале наверху во втором кафе В., в самый разгар танца, так называемого дневного спектакля, который начался в половине одиннадцатого утра неукротимым топотаньем под Harry Kickers или четырехголовым ревом такого же наименования.

Тигра там тоже был, и Петер, который при первом же пивном раунде, мной заказанном, запротестовал, вытащил свое портмоне, набитое деньгами, которые дал ему отец на покупку дома, и закричал:

– Ничего, я заплачу – мы ведь неплохо подзаработали!

Но от грохота у него внезапно заболела голова, и потому он пошел домой к Фридьофу, который жил на углу, но вскоре вернулся с сообщением:

– Все уже прошло. Я немного позанимался йогой.

– На голове стоял, наверное.

– Что-то в этом духе, Кукебаккер, что-то в этом духе.

Чуть позже он же выдвинул гипотезу, что царство Божие уже наступило, хотя многого в нашей жизни этот факт не изменил: мы, так сказать, незаметно туда пробрались.

Примерно в этот момент я и увидел, так близко, как раньше никогда не случалось, сидящего за столиком в середине зала Беспощадного Мальчика, еще более великолепного, чем прежде, его прямые волосы – скорее светло-, чем темно-русые – чуть отросли, но не сильно, и спадали на ушки, он был в синем саржевом рабочем комбинезоне с широким кожаным ремнем и в сапогах; он почти улыбался нежными, неумолимыми губами и его глубокие, серые глаза светились тихой тайной самой красивой Жестокости. Я показал его Тигре, и тот даже притих под впечатлением.

И все вновь стало таким ясным, и полным светом озарилось и развернулось Таинство: Ломовщик, Черномазый и Строитель – потому что между тем я узнал, что самый светленький и беспощадненький, такой близкий, что я почти готов был подойти к нему и поцеловать хотя бы отвороты его саржевых штанин, был каменщиком – все они были Одним. Ломовщик и Строитель служили Черномазому, потому что каменщик вложил все свои сбережения в одну невероятно одиноко расположенную ферму, куда они наведывались по выходным и где держали взятых в плен воришек свинца, меди, мопедов и автомобилей, чтобы с вечера Пятницы до Воскресного вечера пытать их в звукоизолированных комнатах.

И то, что в свое время в начинающихся сумерках дано было мне видением Скинии в дворцовом саду, а в ней, в приглушенном свете штормового фонарика – спящего и несотворенного еще Существа, все это было теперь совершенным. Я вспомнил, что поклялся тогда письменно или как там еще засвидетельствовать этот большой Секрет. «Не пиздеть, а писать, писать и больше ничего».

Я только сейчас заметил, что мы не затушили штормовую лампу, которую использовали при посадке луковиц. Я взял ее и снова вышел на улицу. Учитывая, что ангел-хранитель всюду за мной следует, бояться мне нечего. Не то чтобы мне действительно было страшно по ночам в этом доме, но до того, как ангел-хранитель вошел в мою повседневную жизнь, случалось, что часа в три ночи кто-то начинал ломиться в дверь и выкрикивать мое имя, а, открыв, я не видел перед собой ничего, кроме покачивающихся уличных фонарей, поскрипывающих на ветру, прямо как во французском фильме, и не души вокруг. Ну, и чего в этом хорошего, в этаком вздоре?

Стоя у входной двери, я высоко поднял фонарь и осмотрел то место, которое поздней весной привел в порядок: обтесав прямоугольник на передней стене дома и снабдив деревянной обшивкой, я залил его потом хорошим и медленно застывающим раствором (1 к 2,5) мертеля,^[258] и сделал табличку с аккуратно отшлифованными краями; с помощью гвоздя я вывел на бетоне курсивом слова Дом «Трава», а сверху с правой стороны, маленьким романским шрифтом – ИСАИЯ 40, 8; что, по последующему замечанию поэтессы Х.М., должно было быть вообще-то ИСАИЯ 40:8, но тогда было уже поздно, без повреждений исправить надпись уже не получилось бы.

Я осмотрел текст, который со временем стал читаться еще лучше из-за обведенных черным велосипедным лаком букв и подумал, каким мудрым было это решение, да, просто в высшей степени великолепным, ведь тем, что я изменил название дома, я вытащил сам себя из этой ненавистной перебранки и споров «крючков и трески».^[259] Не нгжно больше ненавидеть бывшего врага.

– О, Господи Боже! Я не умею говорить, ибо я еще молод.^[260]

Мне еще не хотелось ложиться и, вернувшись в дом, я налил себе в винный бокал до краев можжевеловой водки из морозилки. Начал рыться в разных бумажках, но только еще больше все разбросал. Из пачки записок, которые еще не были использованы в моих произведениях, выпадало всякое-разное:

А также во Имя Того, Кто вечен, я решил ни пить больше ни капли, пока Письмо не будет окончено. Я очень хочу это сделать, что и подтверждаю в Сентябре шестнадцатого дня 1965 года, утром без десяти девять. Если кто-нибудь зайдет в гости, ему можно налить, но себе – нив коем случае. Я буду сидеть наверху, все время. Так быть должно. Я подписываюсь внизу полным именем. ГерардКванхетРеве.

Ну, и это было пустым бахвальством. Тщеславием. В папке лежало еще много всяких записанных высказываний, некоторые мудрые, а некоторые просто хуйня, а какие-то – довольно своеобразные, как-то: А также люди, у которых на Буфете стоит вырезанная из коровьего рога птичка, могут доставлять Богу радость. Или: Мы покупаем тандем. Или: старая репка в течке, душный козелец.^[261] А остальное в духе: Взять патент на изобретение лекарства против гетеросексуальности: пациент должен в течение недели, каждый день после обеда ходить в ХЕМУ на Ньювендайке и с четверти четвертого до без четверти четыре находиться в отделе, где продается выпечка.

Все идет своим чередом, и, несмотря на сонливость, один за другим в памяти всплывают различные истории: как в Стокгольме Петер вместе с парой других голландцев на месте работы, то есть в процессе мытья окон, висел на фасаде здания на уровне восемнадцатого этажа в люльке, которая неприятно покачивалась при сильном ветре, а другой паренек, внизу на улице, сложив ладони в подобие мегафона, стараясь усилить возможности голоса, громко прокричал: «Тонни подхватил триппер!»; а мой гуру, посматривая под ноги сквозь доски картонной коробки из-под капусты или игрушечных поездов, увидел на одной из боковых улиц самого «Тонни» в зеленом комбинезоне; как они, при приближении Тонни, опустили люльку на бешеной скорости, чтобы, как злые гномики, затащить Тонни в хоровод и таким образом огласить вслух, спеть, проскандировать только что из глубины полученное сообщение, на что Тонни, в конце концов, доведенный до слез, в ярости прокричал:

– Холерная баба! Грязная шлюха! Я же, черт возьми, только в ее заднице и побывал!

Смешно, конечно, но кто знает, может танцующие голые бабы, которые приходят к гуру во снах каждую ночь, чтобы без конца возбуждать его, и есть расплата за тот венерический хоровод.

Кстати, о танцах: Петер еще рассказывал, как он, будучи шестилетним мальчиком, на каком-то коммунистическом празднике должен был танцевать на сцене в компании нескольких девочек, несомненно в восточно-европейских нарядах.

– Знаешь, в каком-то смысле, как его, ну, мне это совсем не понравилось.

Педофилы, черт возьми. Ужасающий прилив ненависти вызвали во мне воспоминания о дрессировщице детей Иде Л. с ее «Веселой» Бригадой и Детским Цирком «Локоток». Пролетарское юношество, сигающее через костер.

Я опять принялся копаться в бесполезных бумагах: Это случилось 22 августа 1965 года в воскресенье после обеда между часом и двумя. Что именно, не записано, но и так понятно, что вряд ли это было что-то приятное. Хотя, никогда не угадаешь, потому что, перебирая листы, я нашел еще одну записку, на которой стояло точное время и дата, она гласила, что Госпожа Ван дер М., из дома на углу, в прошлом Августе числа двадцать третьего в 19 часов 25 минут, держа над головой черный зонтик, отправилась к своей старой тете Сипке, которая еще кормила собственных уток, но по другим делам на улицу уже не выходила; торжественно проходя мимо нашего дома, соседка держала перед собой блюдечко, а на нем лежали 18 собственноручно выращенных в саду клубничек, каждая размером с хорошую изюмину. Слава, слава, аллилуйя.

Хорошо, что у меня есть ангел-хранитель. Хорошо было бы написать посвященное ангелу стихотворение, которое, удобства ради, можно назвать просто: «К Ангелу».

Эти Трое были несотворенным Одним, Его откровением. До сих пор все ясно и понятно. Но не было ли вообще-то четвертого? Да, был. Да, точно, был и Четвертый, который связывал Троих и Одного в вечности, в тихой, бессловесной вечности, наполняющей все, и где-то я его видел, поздним полднем, разве нет?

– Что видишь ты?

Я не видел «поддуваемый ветром кипящий котел, и лицо его со стороны севера».^[262]

– Что видишь ты?

Я видел пыльные окна, пожелтевшее витражное стекло, древний солнечный свет.

– Ты верно видишь. Что слышишь ты?

– Ну, время от времени голос. Ах, Господи! Смею говорить, ведь я уже немолод.

Теперь я понял то, чего не мог осознать прежде, узнал то, что видел ранее, в час предвечерний, когда Тигра катал меня на машине, пытаясь утешить и отвлечь, потому что я был опять во власти злого и нечистого духа; и рука моя записала: Теперь я знаю, кто ты есть,  Мальчик одинокий, которого я видел в Водсенде, а потом в тот же день повстречал в кафе в Хеге.  Я слышу голос Матери.  О, Смерть, которая есть правда: ближе к Тебе.

БЛИЖЕ К ТЕБЕ

(духовные псалмы)

ВЕЧНО ЧТО-ТО

Поднимаюсь с постели из-за того, что не могу больше спать.

Половина четвертого. День занимается, и я вижу

Ваше устрашающее Величество.

Когда я умру, присмотри за Тигрой.

СОН

Этой ночью я видел во сне мою старую мать,

наконец-то прилично одетую:

Над лесом, где она прогуливалась со Смертью,

поднималась безмолвная тишина.

Мне не было страшно. Мне показалось, что она выглядела

счастливой

и отдохнувшей.

На шее у нее было ожерелье, подходящее к платью.

ИСТИННАЯ ВЕРА

Если кардинал пукнет, они говорят:

«Ё-моё, как хорошо пахнет-то,

прям будто печенку с луком где-то жарят».

Терпеть не могу таких католиков.

РАЙ

Я был невероятно большим, но милым медведем.

Бог был Ослом и очень меня любил.

И все были счастливы.

К БОГОРОДИЦЕ, ЧЕТВЕРТОЙ ИПОСТАСИ БОЖЬЕЙ

Ты, которая мало говорила,

но все хранила в своем сердце —

Тебя я приветствую и утешаю, милая Матерь.

Благословенная.

ПЕСНЬ ПИТИЯ

Теперь придется бросить пить.

Когда-то же нужно с этим покончить.

Хватит уже.

Утешь меня, о, Дух,

в ночь с 20-го на 21-е июля 1965 года

в великих лишениях, окруженного Темнотой.

В РИТМЕ ДУЛУ

Молодому нидерландцу Р. индонезийского происхождения

Мой старик дядя еще помнит, что в детстве —

он раньше жил в Бандунге,

и только позже попал в Дом престарелых —

на столике в холле каждого отеля

стояло по кувшинчику с можжевеловой водкой,

как вода, бесплатно.

«Вот как раньше было. Для тебя это, конечно, новость?»

«Да, Дядя».

«Ах, мальчик, все было не так плохо:

Местные знали свое место, никто и не слыхал о смутьянах.

Люди были вежливы, делились друг с другом.

Еще была на земле настоящая сердечность, была любовь».

ПЕСНЬ ПИТИЯ, КАСАТЕЛЬНО ЖИЗНИ ЗЕМНОЙ

Все кончилось, даже выпивка, которую я не люблю,

Но у всякой медали две стороны.

Вот и у меня вновь появилась надежда:

Пускай Ты покинул меня и не освещаешь мой путь,

я буду жить дальше и делать вид, что все в порядке.

ПЕСНЬ ПИТИЯ ОСЕННЕГО

Нужно все вернуть, чтобы было, как раньше.

Бога, например, больше нет.

Да, а когда-то у нас была Индия

и десятицентовик чего-то стоил!

Но все это больше не существует.

Лишь бы кто-нибудь читал мне перед сном сказки.

ВСЕ ТАК, КАК ТЫ НА ЭТО ПОСМОТРИШЬ

Слово Твое, которое вечно, гласит,

что я всего лишь трава, так оно и есть.

После долгих раздумий я вновь присосался к горлышку.

Но я не жалуюсь, потому что все должно быть

завершением Тебя, Бесконечный, для Тебя я пою и танцую,

пока Тебе это приятно, пока это в угоду Тебе.

СТИХОТВОРЕНИЕ, ПОСВЯЩЕННОЕ ЯНУ В. ЙОНКЕРУ

Представляешь, если бы не существовало похмелья.

Было бы гораздо хуже.

У тебя никогда не было бы похмелья,

а сейчас случается.

Хорошо, когда все как надо. Славь Бога.

СТИХОТВОРЕНИЕ, ПОСВЯЩЕННОЕ ДОКТОРУ ТРИМБОСУ

«Дешевое вино, мастурбация, кинотеатр»,

писал Селин.

^[263]

Вино кончилось, а кинотеатров здесь нет и в помине.

Существование становится слегка односторонним.

СТИХОТВОРЕНИЕ, ПОСВЯЩЕННОЕ МОЕМУ ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТОМУ ДНЮ РОЖДЕНИЯ

Иногда бывают дни, когда я несколько

часов подряд не вспоминаю о Смерти,

но сегодня утром, как только проснулся,

я сразу же задумался о Смерти.

Фонари еще горели – будто уже вечер;

в столь ранний час я уже думал об Умерших.

После обеда явился Михаил. Я испек ему хлеб.

Я смотрел, как он ест, а видел лишь его молодость.

Когда он снова ушел, я глотнул из его стакана,

и, задыхаясь, сдрочил.

Услышь меня, о Вечный. Вспомни обо мне,

что болтается между Смертью и Смертью, в заблуждении,

и что уже покоится в Твоей безвременной Могиле.

ОТКРОВЕНИЕ

Есть новости? Да, конечно.

Хорошие новости, даже очень. Это можно назвать

 благой вестью:

Бог сдрочил, думая обо мне.

НОВЫЙ ПАСХАЛЬНЫЙ ПСАЛМ

В глазу ни капли, а я прославляю Бога.

Сегодня со мной чего только не происходило.

Прогуливаясь в нижнем городе,

размышляя о Решающих Вещах,

я увидел мальчика, – кажется, туриста из Германии.

и последовал за ним, думая:

я хочу трахнуть тебя в задницу, а если нет,

так ударь меня,

главное, чтобы процесс пошел —

до тех пор, пока он не пропал в «Пчелином улье» и я,

трясясь от желания, наталкиваясь на людей,

потерял его след.

Но все же я продолжаю славить Тебя,

ведь немыслимо велики все дела Твои:

Ты, создавший существо, у которого

сзади пизда, а спереди хвост.

Как я уже сказал, я трезв, но я хотел

криком Тебя прославить и в слезах упасть к ногам Твоим,

О, Хозяин, Раб и Брат, Убиенный и Воскресший Бог.

Напевая и втайне наслаждаясь,

я пошел дальше.

Потом я увидел Бэт ван Берен, сидящую за белым

столиком,

напротив ее собственного кафе, ножом и вилкой она пыталась разделать скумбрию, чтобы съесть ее в лучах

солнца.

Я подумал: смотри-ка. Как прекрасно все созданное

Природой.

(только подумайте обо всех этих звездах с их световыми

годами.)

Я хотел зайти на какой-нибудь вечерний молебен,

но поблизости ни одного не служили.

ВОСТОК, ЗАПАД

Я дома, но дверь держу на замке.

Так что все, кто приходят, думают,

что дома меня нет.

Но

я-то

здесь.

Это воистину правильно и хорошо,

что они думают, что меня нет дома,

потому что я хочу быть один, с Тобой.

С Тобой говорить и Тебе кричать, даже если

Ты не отвечаешь.

ПОСЛЕДСТВИЯ

В то время, как Тигра рассказывал мне о том, как он был

влюблен

в русоволосого сына полицейского,

мимо проехал на велосипеде Запихашка, мечта педераста,

в сапогах и фиолетовых джинсах,

знание – сила, по дороге в школу.

Звери пали ниц. Лес утих.

От камней изнутри затошнило.

Ночью мне снилось, что я верю в Бога.

КОЛЫБЕЛЬНАЯ

Я лег спать трезвым и не мог уснуть.

Когда я все же провалился в сон, дом загудел,

и я с кем-то сражался.

Не до утра:

когда я проснулся, была еще ночь.

Благословения не было и следа.

К МОЕЙ СТАРОСТИ

Если я проживу еще какое-то время, я стану стариком.

Безнадежность растет,

но чаще, чем прежде,

меня просят почитать

для образовательных учреждений

вступления, лекции, приветствия,

собственные произведения.

На моей козлиной шее болтается слишком

широкий воротник незапятнанной рубашки,

на ней, поверх – галстук в полосочку.

Лицо мое – маска из свиной кожи.

Иногда, если собрание по обоюдному согласию

проводится в саду университетского городка,

то я единственный, кому холодно

и кто дрожит в безвкусном новом дорогом

темно-синем костюме, сшитом на заказ:

огонек во мне лишь теплится.

Девочка записывает каждое слово, а когда я говорю:

вот этот и этот, по-моему, великие поэты,

то она пишет четким и разборчивым почерком:

«Этот и тот – великие поэты».

А когда я слышу собственный голос, отправленный

Смертью обратно ко мне,

мне хочется заорать, что все это не имеет значения, если

они мертвы,

и что я хочу домой.

Но кто поймет.

Внезапно ветер утихает, и надо всем нависает тень,

И я дрожу от страха, но за кого или из-за чего, боже мой?

ПРИЗНАНИЕ

Прежде чем я уйду в Ночь, что вечно пылает бессветием,

я хочу еще последний раз сказать:

Я никогда ничего иного не искал,

кроме Тебя, кроме Тебя, кроме Тебя одного.

В ТВОИХ РУКАХ

Никто не может сказать когда и как.

Может, с поднятым бокалом,

когда, фыркая и тяжело дыша, он пытается что-то

объяснить

сквозь бушующий прибой смеха.

Вдруг голос срывается на писк приглушенный

и пустая рука лапает бедное сердце,

в котором теперь торчит нож Божий.

Вспышка: грустная игрушка, грустный снег

и грустный свет фонаря. Больше ничего.

Вот так, вот и конец.

«Как жил, так и умер».

ПРАЗДНИК ВСЕХ СКОРБЯЩИХ

После того, как мы посидели у того и у этого,

мы пошли еще выпить, сам знаешь куда.

Этот, как его, был там тоже и пел псалом

о безымянной Могиле вечности.

ДА ЗДРАВСТВУЮТ НАШИ МОРЯКИ

В поезде по дороге домой я ищу забвения в пиве,

но то, что должно, неминуемо:

уже на второй остановке он входит, нежный матрос,

с упрямыми ягодицами,

скромный, но грубый. С ушками. Темно-русый.

Когда я стану богат, он будет ходить со мной в город и пить, что хочет:

«это моя кровь».

И любую красивую проститутку, какую он захочет, я оплачу:

«это мое тело».

Я бы с большим удовольствием поприсутствовал, милый,

но если ты стесняешься:

не надо, я не буду на тебя смотреть,

спрячь наготу в свитер и брюки, возвышенный рыцарь,

обожаемый Зверь, милый мой Братик.

КОНЕЦ ДНЯ

Наконец-то я ни во что не верю

и во всем сомневаюсь, даже в Тебе.

Но временами, когда мне кажется, что Он действительно

есть на свете,

то я думаю, что Он есть Любовь, и что Он одинок,

и что Он ищет меня с таким же отчаянием,

как я Тебя.

БЛАГОДАРСТВЕННЫЙ ПСАЛОМ АГНЦУ БОЖЬЕМУ

Держа фотографию в свободной руке,

стреляю Семенем в сторону вечности, где Стю Сатклиффа,

^[264]

в столь юном возрасте отмеченного

Благодатью,

Господь ебет попеременно

от похоти к безумию.

Хотя недолет: Тебе – твой световой год,

мне – мой сантиметр.

В восемнадцать – запросто пульнешь метра на два, а то и

больше,

но с каждым годом расстояние уменьшается.

Ты видишь меня, но не смеешься надо мной.

Поелику Ты есть Любовь, Ты снова все устроил как надо,

и на этот раз признался честно, что не моя вина.

Мой Сын, мой Агнец, я так сильно люблю Тебя.

ЛИЦОМ К РОЖДЕСТВУ

Осенний туман. Бесполезная похоть полдней.

Выпоротый парикмахер. Коленопреклоненный пианист.

Здесь ободряющее слово, там прибаутка,

вот так и дальше, у жизни свои законы.

А потом, между двумя вторжениями полиции, поэт или

писатель, или оба сразу, или ни тот, ни другой, С.В.,

 просит увековечить его в слове.

Я хочу написать стихотворение, посвященное дню

рождения Бога:

Отчаянно напиваясь под резким кухонным светом,

я вижу тебя снаружи, Победоносный,

Сын, что Смерть есть, Утешение, Забытье.

МОГИЛА В СИНЕМ ДОМЕ

Соеедке Х. из Г.

Он убежал, но не избег,

в него попали, он умер, восемнадцати лет от роду.

Воинственная надпись на могиле напоминает о многом,

но его коричневый эмалированный портрет

представляет удрученное и тихое лицо.

Совсем еще ребенок. Прощай, милый мальчик.

Ты, Король, и все такое, может, и не все,

да, да, я к тебе обращаюсь,

Ты знаешь, отчего все так, не я.

Это Царство Твое Божие, помнишь, из него хоть

когда-нибудь что-то приличное получится?

ПРИЗНАНИЕ

Теперь я знаю, кто ты есть,

Мальчик одинокий, которого я видел в Водсенде, а потом

в тот же день повстречал в кафе в Хеге.

Я слышу голос Матери.

О, Смерть, которая есть правда: ближе к Тебе.

ВСЕ ХОРОШО, ЧТО ХОРОШО КОНЧАЕТСЯ

Мой пепел будет захоронен на кладбище в Греонтерпе.

Люди, которые придут посмотреть,

получат выпивку в неограниченном количестве,

даже детям нальют, так записано.

Там поставят деревянный крест, на котором можно будет

прочитать:

БОГ ЕСТЬ ЛЮБОВЬ, больше ничего.

Затем наступит гармония, и споют псалом,

медленно и благочестиво, со множеством меди.

Когда на небе облака, но безветренно, оно превращается

в покрывало тишины,

и на землю опускается что-то очень похожее на счастье.

К АНГЕЛУ

Когда проводишь меня до конца,

вернись и останься с Тигрой.

Спасибо, что скачали книгу в бесплатной электронной библиотеке Royallib.ru

Оставить отзыв о книге

Все книги автора

notes

Примечания

1

Порт в Южной части Голландии, буквально «Угол Голландии» (здесь и далее примечания переводчика).

2

Портовый город в графстве Эссекс.

3

«Герцог Йоркский» (англ.), название корабля.

4

«Тут ты прав» (англ.).

5

«Ну вот видишь» (англ.).

6

Одна из самых старых торговых улиц в Амстердаме.

7

Энгус Уилсон (1913–1991), британский писатель.

8

Китаец в поезде (англ.).

9

Игра слов: китайцу кажется, что проводник ему говорит «уебывай!» (в то время, как он просто предлагает кофе), на что он и отвечает «Моя не уебывай! Моя билет первого класса! Твоя уебывай!»

10

Зарисовки из Звериного Царства (англ.).

11

Герман Гортер (1864–1927), нидерландский поэт, коммунист.

12

Доктора Совы (англ.).

13

Буквально «Королева», но в то же время аналог русского слова «пидор».

14

Нидерландская лига профсоюзов.

15

Север (англ.).

16

«Проблема с рабочими в том, что они просто не хотят работать» (англ.).

17

Букв.: «Нижние Земли» (англ.), т. е. Нидерланды и Бельгия до провозглашения независимости последней.

18

«Видите ли, это не чистая раса» (англ.).

19

Нидерландский независимый еженедельник.

20

Психиатрическая больница (англ.).

21

Речь идет о гостиях.

22

Николаас Крузе (1905–1971) – владелец сети ресторанов в Амстердаме, известен своими сумасшедшими «научными» теориями, которые он распространял среди нидерландских знаменитостей (и литераторов в том числе) с помощью бесчисленных телеграмм.

23

Металлическое сооружение, обладающее электропроводностью.

24

Человек, находящийся в пути (англ.).

25

ПЕН – международная писательская правозащитная организация.

26

Универсальный Послеобеденный Ужас (лат.).

27

Как любопытно! (англ.)

28

Индонезийская (англ.).

29

Очень мило (англ.).

30

Просто великолепно (англ.).

31

Халтура, дрянь, макулатура (нем.).

32

Простите? (англ.)

33

«Горные вершины Спят во тьме ночной» – из «Ночной песни странника» В. Гете (пер. М. Ю. Лермонтова).

34

Здесь: примитивный (англ.).

35

Лесли Поулс Хартли (1895–1972), британский писатель.

36

«…Вроде оно… ну, пальто есть пальто…» (англ.).

37

Ален Роб-Грийе (р. 1922) – французский писатель, литературный теоретик.

38

«Новый роман» (фр.).

39

Зал Макьюэна в здании университета Эдинбурга.

40

Современный роман (англ.).

41

Художественный роман (англ.).

42

Мультатули – псевдоним нидерландского писателя Эдуарда Доуса Декера (1820–1887).

44

– Ну, что ж. Я хочу сказать вам, что я много гулял по вашему красивому городу и осматривал изумительнейшие картины в ваших галереях! И вот что я скажу: давайте поговорим о живописи. Давайте закончим все эти разговоры о романе, ведь он мертв, по крайней мере, последние пятьдесят лет. (англ.)

45

Строки из драмы «Ной» Йоста ван ден Вонделя (пер. Е. Витковского).

46

Мюриэл Спарк (р. 1918) – английская писательница.

47

«Арчи, Арчи, ты сегодня опять слишком много съел. И выпил ты тоже слишком много, мой мальчик», (англ.)

48

Один из диалектов нидерландского языка.

49

Здесь говорят на эсперанто (эсперанто).

50

Бар в Амстердаме.

51

Соня Хени (1912–1962), основательница Музея Современного искусства в Бломменхольме.

52

Шотландская литература (англ.).

53

Союз мужчин (англ.).

54

Всеобщее Юношеское Объединение.

55

Яйца вкрутую (фр.).

56

Прелестно, прелестно, вот что я называю подкреплением «внутреннего я» (англ.).

57

Мясная запеканка (англ.).

58

Яйца карри (англ.), пикантный салат.

59

«Нечего так беспокоиться о пище» (англ.).

60

Хью Мак-Диармид (псевдоним; настоящие имя и фамилия Кристофер Марри Грив) (1892–1978), шотландский поэт, критик, переводчик.

61

Буквально: печалиться, огорчаться.

62

Александр Трокки (1925–1984) – шотландский писатель-битник.

63

«История коммунистической партии Советского Союза (большевики)» (англ.).

64

Литература в Шотландии (англ.).

65

Разделяй и властвуй (лат.).

66

«О таких вещах, как гомосексуализм, лесбиянство и содомия» (англ.).

67

Дегенеративное искусство (авангард в представлении нацистской Германии) (нем.).

68

Имеются в виду коммунисты.

69

Дворец Спорта (нем.).

70

Эрих Фрид (1921–1988) – австрийский писатель, поэт.

71

«Очень смелое заявление» (англ.).

72

– Что-то не так? (англ.)

73

Норман Мейлер (р. 1923) – классик американской литературы.

74

Обязательство, преданность (англ.).

75

Кушвант Сингх (р. 1915) – индийский писатель, журналист, адвокат.

76

– Позор! Позор! (англ.)

77

Вальтер Ульбрихт (1893–1973), германский коммунист, в 1953–71 гг. – Первый секретарь ЦК СЕПГ.

78

Цензура (англ.).

79

– Мне кажется, мы слишком много говорим о свободе. Когда мы видим перед собой красивую женщину, то наше единственное желание – это переспать с ней. Я бы сказал: давайте попробуем получить как можно больше свободы. Давайте не будем говорить о свободе, давайте быть свободными, (англ.)

80

Милован Джилас (1911–1995) – югославский политический деятель, один из руководителей СФРЮ, впоследствии диссидент.

81

Петар Шегедин (1909–1998) – хорватский прозаик.

82

Нидерландский еженедельник.

83

Будущее романа (англ.).

84

– Зачем? (англ.)

85

Лоренс Даррелл (1912–1990) – английский писатель.

86

– Я не подпишу. Если хотите, можете письменно отметить, что я был против, (англ.)

87

Никколо Туччи (1908–1999) – американский писатель.

88

Ухаживание (англ.).

89

Бабник (англ.).

90

– Все деньги, потраченные на войну, должны быть потрачены на мирные проекты, (англ.)

91

– Да, ужасно. Думаю, я должен это прекратить, (англ.)

92

– Я думаю, вы уже выразили свою точку зрения. Я согласен со всем сказанным, но у нас больше нет времени. (англ.)

93

– Но остальным отвели гораздо больше времени, (англ.)

94

– Да, но они все говорили слишком долго, (англ.)

95

– Вы серьезно? (англ.)

96

– Конечно, серьезно. Я всегда серьезен, (англ.)

97

Дословно: пудра, здесь: бредятина (англ.).

98

«Простая деревенская дама» (англ.).

99

Исайя 15:8.

100

«Жизнь, которая…» (фр.).

101

«…нужно понять, что…» (фр.).

102

– Конечно, это был английский (англ.).

103

– Я уверен, что это был язык урду (англ.).

104

Имеются в виду гомосексуалисты.

105

Образцы нидерландской литературы для юношества.

106

Чарльз Аддамс (1912–1988) – автор комиксов о «Семейке Аддамсов».

107

Имеется в виду персонаж популярного нидерландского комикса: большой и сильный, но глуповатый теленок.

108

Франс Лодевейк Паннекук (р. 1937, псевдоним: Булли ван Донк) – друг и собутыльник Реве, художник, адресат «Писем к Франсу П. 1965–1969» и «Истолкование для рабочих 14 гравюр Франса Лодевейка Паннекука», 1967. Реве пишет фамилию Pannekoek на английский манер: Pancake – Пышка.

109

Вечнозеленое комнатное дерево с крупными листьями.

110

Обращая внимание (лат.).

111

Два с половиной гульдена, имперский талер.