Текст книги "Убить Хрущева! Книга 1 (СИ)"

Автор книги: Георгий Савицкий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 12 страниц)

Глава 7

«Низкий дом мой давно ссутулился…»

Москва оставалось мегаполисом – в любых временах! Мимо высотных многоэтажек по тротуарам текла разношестная, пестрая людская река. По широким магистралям мимо сталинских высоток, по набережной Москвы-реки, мимо башен Кремля неслись потоки легковых машин и грузовиков. Среди них выделялись бежевые, с черно-белыми шашечками такси «Победы» или синие – с красными полосами, милицейские машины. В этом огромном городе всегда все спешили по неотложным и крайне важным делам.

На Курском вокзале из поезда вышел молодой мужчина с хозяйственной сумкой на плече и с кожаным портфелем в руке. Ничем не примечательная внешность, ничем не примечательная одежда простого советского человека. Но тот, кто взглянул бы в его глаза, увидел только холодную решимость – абсолютно несвойственную в это лучезарное время убежденности в скором светлом будущем.

Артем принял решение – теперь нужно его реализовать. Начать нужно с самого простого – приехать в Москву, благо столичная прописка в его «советском» паспорте имелась. Судя по записи в паспорте, где-то в Сокольниках, частный дом, там таких в частной застройке хватает…

Артем вышел на станции метро «Сокольники», кстати, именно от Сокольников до Парка культуры в 1935 году был открыт самый первый участок московской подземки. Но это так, к слову… Прямо напротив выхода из метро – на другой стороне улицы Стромынки возвышается, наверное, самый известный символ Сокольников – пожарная каланча. Артем улыбнулся ей, как старой знакомой. «Наш человек в эпохе Хрущева» помнил ее и по современной Москве XXI века, и тут – в 1955 году она все так же возвышалась над жилыми домами.

Он уверенным шагом отправился по адресу своей прописки: на 3-ю Рыбинскую улицу, мимо кирпичных зданий обувной фабрики «Буревестник» – бывшей макаронной фабрики Леонарда Динга, отстроенных в 1900-е годы, и его готического особняка с угловой островерхой башенкой, изящными коваными балконами и стрельчатыми окнами. Выкрашенный в ярко-желтый цвет, он напоминал съедобную кремовую фигурку на роскошном торте.

До 1951 года 3-я Рыбинская звалась Огородной улицей, именно потому что там располагались одноэтажные домишки с земельными наделами. Если в центре района, у метро строились новые многоэтажные дома, то окраина так и оставалась по большей части почти сельской. Но это было и на руку Артему, как раз для задуманного дерзкого плана.

* * *

«Наш человек в эпохе Хрущева» подошел к небольшому домику за редким покосившимся забором. Ставни на окнах и дверь заколочены, но внешне – все цело. Не бог весть какая избушка, довольно большой сарай. Но зато – с водопроводом, так что с ведрами к колонке бегать уже не придется. Отопление, правда, печное, но так можно и дровишек нарубить, уголька подкупить… Но, в общем и целом, жить вполне можно. Вот точно, как у Есенина:

Низкий дом мой давно ссутулился,

Старый пес мой давно издох.

На московских изогнутых улицах

Помереть, знать, судил мне бог…

Артем огляделся: одноэтажные домики на улице хоть и оставались довольно опрятными и даже нарядными, но все же на фоне новостроек уже выглядели, действительно, неказисто. Что поделать, старое и новое! В каких-то сотнях метров строились большие, многоэтажные кирпичные дома с теплыми квартирами, с новыми стандартами электросетей в 220 вольт вместо 127 вольт, с горячей водой и канализацией, с централизованным отоплением. Металлические ажурные башни подъемных кранов стали в послевоенном СССР, пожалуй, одной из главных примет времени.

От лирических мыслей Артема отвлекла пожилая соседка. Увидев незнакомца на улице с поклажей, она заинтересованно вышла к калитке. Внимательно поглядела на Артема.

– Из каких это вы далеких краев возвратились?

– На севере работал после войны, вот – воротился… – Артем представился. – Вас-то как звать-величать?

– Мария Никитична я, нынче на пенсии. Подрабатываю, вот, в поселковом совете.

– Понятно, а у вас топора не найдется? Нужно дверь и ставни раскрыть. Теперь соседом вашим буду.

– Топорик в хозяйстве найдется. А знаете, Артем Викторович, ведь скоро, наверное, всю нашу улицу расселять по новостройкам будут!..

– Что ж, дело хорошее, – осторожно ответил Артем, памятуя о том, как нелегко даются перемены в жизни.

– Дело-то хорошее, да вот скотину-то куда девать, хозяйство?..

Действительно, на окраинах Москвы в частном секторе с одноэтажной застройкой очень многие держали не только курочек, но и коз, и даже коров. То есть, хозяйство и сам уклад жизни были ближе к сельскому, нежели к городскому. Но в этом имелось и существенное преимущество: излишки мяса, молока, других продуктов продавались на столичных рынках и шли на столы москвичей. Получалась своеобразная и вполне рабочая «экосистема».

Но, увы, Артем знал, что так продлится недолго. «Великий кукурузный реформатор» запретит держать живность вне колхозов, и на этом подобная идиллия закончится. А вот продовольственный кризис – только начнется.

Но, в принципе, «наш человек в эпохе Хрущева», был прав: на его век хватит, а тем более – нужно было налаживать свой быт здесь и сейчас. Артем взялся за работу. Проржавевший замок он просто сбил обухом топора, потом новый поставить можно. Раскрыл окна, вымел мусор. Вскоре в печке загудел огонь. Вода из крана текла исправно, даже ванна имелась, и то хорошо! А что еще нужно молодому одинокому мужчине?

Артем за свою жизнь привык работать не только головой, но и руками. Поэтому работы по дому он не боялся. Постепенно домик начал преображаться.

* * *

Сходил на рынок, прикупил разных инструментов. Кстати, такой поход для Артема стал еще одной возможностью вжиться в реалии Москвы 1955 года.

На рынке было шумно, торговали кто чем. Возле рядов крытых прилавков сновали покупатели, приценивались, торговались, выстраивались в очереди. Тут же обменивались новостями и сплетнями, что по сути одно и то же. Кумушки-соседушки обсуждали планы переселения в новостройки, сетовали, куда девать скотину. Кто-то рассудительно полагал, что «от земли кормиться – надежнее». Ведь Великая Отечественная война закончилась всего 10 лет назад, и все помнили голод тягостных военных лет.

Артем купил необходимые столярные и слесарные инструменты, гвозди, шурупы, разную нужную в хозяйстве мелочевку. Заглянул в продуктовые ряды, прикупил еды. Он обратил внимание, что изобилия здесь хватало, но и цены откровенно кусались – вдвое, а то и втрое больше, чем в магазине. Но и ассортимент оказался не в пример шире. На прилавках были разложены самые разнообразные вещи: посуда, ведра, инструменты, немудреные украшения, статуэтки, картины. Даже, кое-что из мебели. Причем, как всегда это бывает, вместе с ширпотребом продавались и настоящие произведения искусства: это уж он определил наметанным взглядом.

Артем, как истинный ценитель эпохи СССР, конечно же, был завсегдатаем различных «толкучек» или «блошиных рынков». Но те раритетные уже, несущие на себе некую «печать времени» вещи, здесь выглядели – да, собственно, и были новыми! Странное чувство… «Наш человек в эпохе Хрущева» не удержался и прикупил несколько особо ценных вещиц.

Вообще-то, усмехнулся Артем про себя, Советский Союз невероятно быстрыми темпами восстанавливал после войны промышленность, строил социализм, где «от каждого – по способностям, каждому – по труду». Но вместе с тем простые советские граждане с удовольствием окунались в мещанство и спекуляцию капиталистических отношений. Такие вот рынки – наполовину государственные, а наполовину стихийные, если уж не опровергали доктрину Карла Маркса о том, что «бытие определяет сознание», то, по крайней мере, ставили ее под сомнение.

Вспомнился, кстати, образ колхозного рынка из знаменитой комедии Леонида Гайдая «Операция Ы и другие приключения Шурика». Действительно – очень похоже. Он даже заприметил стоящую на обочине мотоколяску СМЗ С-3А, которая серийно выпускалась в Подмосковье – на Серпуховском мотоциклетном заводе. Интересно, что с легкой руки самого Леонида Гайдая к ней навсегда приклеилось меткое название «Моргуновка». По фамилии актера Евгения Моргунова в роли Бывалого. Из незабываемой троицы: Трус, Балбес, Бывалый.

Да уж, нет-нет, но и «накрывало» Артема – «нашего человека в эпохе Хрущева», ощущение некой киношности происходящего!.. Будто бы нормальная человеческая психика протестовала против такого нарушения пространственно-временного континуума Альберта Эйнштейна и других фундаментальных законов физики. Но все же Артем существовал сейчас именно в СССР 1955 года. В Советском Союзе – со всеми его достоинствами и недостатками. И этот непреложный факт экзистенциального бытия следовало принимать, как должное.

Особенно остро разница между декларируемым социализмом и наличным капитализмом проявлялась в продуктовых рядах, куда зашел Артем. Оно и понятно – вкусно покушать мы все любим! Здесь тебе и домашняя колбаска, и «кровяночка», и сало – обязательно «с прорезью» розового мяса. И первая свежая в апреле редиска, и зеленый лучок, выращенный в самодельных теплицах. И соленья-варенья, оставшиеся с прошлой зимы. Правда, стоило все это великолепие!.. Ой-ей!.. Но все же – по советским меркам. Артем привык к совсем другому уровню цен, и его подобная дороговизна не смущала. Но все же и шиковать особо он не стал. Закупился продуктами и отправился домой на рейсовом автобусе, как все.

Вернувшись, новый постоялец дома снова принялся за работу. Вечером наколол дров новым – тоже купленным на рынке топором, и растопил печку. Ночи все ещё стояли холодные. К тому же, как заметил Артем, и сам климат в СССР того времени оказался более суровым. Довольно насыщенная физическая работа загружала мышцы, но оставляла голову свободной для самых разных мыслей.

* * *

А мысли оставались все теми же: тревога за будущее не отступила. Артем понимал, насколько рискованное и смертельно опасное дело он затеял. Противостоять тому, кто хотел убить Хрущева, совсем непросто. Ведь этому пресловутому студенту «Освальду наоборот» не только нужно было спланировать и подготовить тот самый «выстрел для Хрущева», но и суметь уйти целым и невредимым. А для этого неведомый Вальдос должен иметь и ресурсы, и весьма нестандартный образ мышления.

Собственно, и самому Артему нужно было, в свою очередь, сделать так, чтобы и помешать покушению на Хрущева, и тоже не попасться ни милиции, ни – тем более, КГБ. Иначе – или расстрел, или тюремная психушка на веки вечные… Поэтому, как ни парадоксально, но и невольному спасителю Никиты Хрущева приходилось, прежде всего, думать о строжайшей конспирации.

Фактически вся его нынешняя жизнь становилась одной масштабной «операцией прикрытия». Но если для разведчика такую операцию готовят его спецслужбы с привлечением местной агентуры и связных, с качественными документами и фактически неограниченными для одного человека денежными ресурсами, то Артему приходилось действовать, полагаясь исключительно на самого себя.

* * *

Но самое главное – нужно сделать так, чтобы потом все обстоятельства сложились таким образом, чтобы главой Советского Союза стал если не Хрущев, то обязательно Георгий Маленков. А не, скажем, секретарь ЦК по идеологии Михаил Андреевич Суслов, имевший репутацию закостенелого кремлевского ортодокса и консерватора, главного цензора страны и душителя любых новых идей. Вот как раз этого – неопределенности и поливариантности подобного будущего – не понимал и не учитывал молодой студент Вальдос. Он, по-видимому, мыслил чисто формально: заменим Хрущева на Маленкова – и все сразу наладится, и СССР расцветет невиданными возможностями!

А что, если нет?..

Подобного исхода не вполне адекватный Вальдос, вероятно, в силу своей молодости и категоричности, а также, наверное, из-за недостатка элементарного жизненного опыта не учитывал.

Но, чтобы не допустить подобной катастрофы, Артему следовало лично повлиять и на события ПОСЛЕ покушения на Хрущева, если предотвратить его «нашему человеку в эпохе Хрущева» не удастся.

Притом что и сам Артем, будучи гуманитарием, не особо соображал в теории относительности Эйнштейна или в квантовой физике. Ему все же были ближе психология, социология и философия. «Эх, был бы я физиком! Хотя как раз сейчас и разгорается тот знаменитый в 1950 – 60-х годах „спор физиков и лириков“… Хотя по своему опыту знаю, что в таких спорах побеждают не идеалисты, а прагматики», – подумал «наш человек в эпохе Хрущева».

Да и вообще, чтобы в дальнейшем повлиять на политическую ситуацию в высших эшелонах власти в СССР самому Артему очень желательно оставаться живым… А заодно и самому формировать те самые обстоятельства. Но самое главное – нейтрализовать убийцу Хрущева до покушения и до того, как сам Никита Сергеевич выступит в январе 1956 года со своим печально известным докладом о развенчании культа личности Сталина на XX Съезде КПСС.

* * *

К тому же Артем буквально шестым чувством улавливал, что его противник где-то поблизости. Вот он рядом, «наш человек в эпохе Хрущева» не сомневался в этом, но как же его ухватить⁈ Ведь, в принципе, в 1955 году неведомый «Освальд наоборот» превратился в обычного молодого парня. Студента одного из московских институтов или техникумов, которых в столице СССР – десятки, если не сотни тысяч. В одном Артем был уверен: будущему убийце Хрущева необходимо оставаться здесь, в Москве, поскольку именно отсюда и получалось наиболее оптимально отслеживать все перемещения Никиты Сергеевича по огромной бескрайней стране.

В принципе, продолжал анализировать Артем, убийце Хрущева нужно завербовать кого-нибудь из окружения правителя СССР. Но и для этого необходим совершенно уникальный подход, поскольку дела нужно вести на самом высшем уровне. Буквально «в тени кремлевских звезд». А у Артема пока таких знакомств не было.

* * *

Понемногу простая советская жизнь «нашего человека в эпохе Хрущева» налаживалась. Артем всерьез занялся хозяйством, поправил дом, благо наступало лето. Более-менее пристойно – по советским меркам – обставил свое жилье. Свои весьма немалые деньги он тратил с большой осторожностью, жил не бедно, но и не барствовал. В общем, устроился понемногу.

Купил мебель в дом, и теперь его комнаты мало чем отличались по обстановке от обычных в это время. Солидные столы, стулья, комод, шифоньер, сервант заняли подобающие места и подчеркивали уют. Артем жил один, но в эти времена – да, собственно, и в последующие при СССР, мало у кого еще был свой угол. Комната в общаге или в коммуналке оставалась вполне обыденным явлением. Отсюда и привычка жить скученно, при этом – практически полное игнорирование личных границ. То есть, соседи вполне запросто могли прийти на чай, или просто поболтать, или что-нибудь попросить. С одной стороны – вроде бы и неплохо… Но с другой стороны, отдельный человек постоянно испытывал на себе давление общества – знаменитое «а что люди скажут?»

Более того, попытки жить обособленно вообще не приветствовались. Сразу же следовали выводы – «откололся от коллектива», а значит, что-то скрывает! Одним словом – «буржуй-собственник». Артема подобное отношение откровенно коробило, вот не привык «наш человек в эпохе Хрущева» жить напоказ! Он не раз замечал, как незнакомые люди старшего поколения делали замечания молодым ребятам и в особенности девушкам, за неподобающее, по их мнению, поведение. Конечно, Артем и сам мог сделать такое замечание, и довольно жесткое, например, тем, кто решил закурить в очереди или просто похулиганить. Но делал такие замечания он коротко и весело – обычно после этого хулиганить охотников уже не находилось.

А вот обычные советские граждане обожали «стыдить» молодежь, которая, по их мнению, то есть, мнению уверенного в жизни большинства, вела себя «как-то не так». Не раз, гуляя по Арбату или по другим улицам в центре Москвы, Артем слышал в адрес парочек: «Перестаньте обниматься, как вам не стыдно! Вы же в общественном месте!»

Честно говоря, для «нашего человека в эпохе Хрущева» подобный заход казался несколько нелепым. «Как вам не стыдно⁈» – да вот так! Абсолютно не стыдно. Да и почему ему должно быть стыдно за какие-либо свои поступки перед совершенно незнакомыми людьми⁈

Свою лепту вносило еще и то, что в самой Москве после Великой Отечественной войны оказалось очень много «понаехавших», в основном из сел и небольших городков в русской глубинке. Да и сама столица активно расширялась, ассимилируя подмосковные деревеньки. Соответственно, сельские жители привозили с собой и собственное – сельское мировоззрение. Вот оно и входило в конфликт с сугубо «городскими» нравами.

Хотя, как считал Артем, и Москва и Питер – то есть Ленинград, никогда не жили, как остальной Советский Союз. Все же столичная специфика давала о себе знать. В Москве есть все! – фраза, которая оставалась, остается и, видимо, будет оставаться актуальной во все времена. Тем не менее, даже не мещанство, а некая простоватость нравов не обошли в своей массе послевоенную столицу СССР.

Еще, как заметил Артем, в 1955 году в Советском Союзе буквально все пытались активно «перевоспитывать» тех, кто по меркам советского общества, вел «антиобщественную жизнь». Невыразимая легкость бытия в СССР всячески критиковалась, а на первый план выносилось стойкое преодоление всяческих тягот и невзгод, которое – как считалось, делало человека сильнее. Но вот переживший реальные страдания и лишения, хлебнувший жизни сполна, как говорится, «наш человек в эпохе Хрущева» так не считал. Нужно быть абсолютным ханжой, чтобы отказываться от простого человеческого счастья. И высокие мотивы или цели отнюдь не отменяют обычной жизни, а только дополняют ее. Такую истину он готов отстаивать с экзистенциальной убежденностью.

Многие верили в коллективизм, возможность «перевоспитать» человека в некую «высшую личность» для достижения идеалов гуманизма.

А вот Артему в принципе был совершенно чужд такой вид «абсолютной морали» – он предпочитал то, что называется мудреным философским словом «экзистенциализм». То есть, мировоззрение, которое опирается на его личный жизненный опыт. Все-таки, аспирантура по психологии и степень кандидата наук, полученная в Москве XXI века, давала о себе знать… К тому же и весьма богатый и разнообразный жизненный опыт научил «нашего человека в эпохе Хрущева» полагаться на собственный опыт, знания, интуицию.

Но таковы лишь первые впечатления нашего героя в том непростом мире, куда он таким весьма простым и одновременно странным образом, переместился.

Артему все еще оставалось довольно тяжело. Конечно, ему адаптироваться к советской действительности времен Хрущева оказалось легче, чем кому-либо другому в этих обстоятельствах, но это не значит – что совсем уж просто.

«Нашего человека в эпохе Хрущева» реально донимал информационный вакуум. Жизнь современного человека без смартфона, Интернета и персонального компьютера на неопределенно-длительный период – а, может, и на всю оставшуюся казалась абсолютно беспросветной. Артем просто-напросто привык воспринимать ежедневно огромные «дозы» информации и переосмысливать их, делать выводы. А здесь?.. Даже московская жизнь 1955 года – более интересная и разнообразная по сравнению с другими городами Союза, была для него в тягость.

Газеты, радио и кино показывали сплошные победы коммунизма. Новости шли, как под копирку, и особым разнообразием не блистали. Для Артема как психолога и кандидата наук поначалу интересно было наблюдать за настоящей советской действительностью. Но очень скоро стало попросту скучно.

Артем купил телевизор, что оказалось совсем не дешево. Причем черно-белый «Рекорд» пришлось еще и «доставать» через третьи, а то и пятые-десятые руки, обильно приплачивая. Ну, а что смотреть?.. По телевизору шла только ОДНА программа телевещания! И то: лишь три-четыре часа в день. Радио в этом отношении оказалось гораздо информативнее. К тому же Артем приобрел за бешеные деньги в 1300 рублей «старыми» мощный УКВ-радиоприемник. Он позволял слушать в том числе и западные радиостанции.

Во-вторых, и это стало самым главным, ему было жизненно необходимо устроиться на работу. Каждый советский человек обязан трудиться, создавать материальные блага для скорейшей победы коммунизма. Совсем не работать нельзя – донесут, конечно же, из самых благих побуждений, бдительные соседи. А вот близкое знакомство с советской милицией в планы Артема явно не входило. Следовательно, нужно было крепко подумать, куда пойти – зарабатывать трудовой стаж и приближать собственными усилиями неизбежный приход светлого будущего.

Я работаю в такси!

Да, у Артема имелись солидные деньги и золото, но парадокс в том, что просто так воспользоваться ими он не мог. Советские граждане никогда особо не жили богато – может быть, только с начала или даже середины 1980-х наступило время относительного советского достатка. А так – бедновато жили, как сказал ему один из приятелей, который застал еще конец 1960-х годов. Потому и к доходам других жители великой страны относились весьма ревностно, считая каждую – чужую, копейку. Как тут не вспомнить крылатое выражение из незабвенной кинокомедии Гайдая «Бриллиантовая рука», снятой как раз в 1968 году: «Наши люди в булочную на такси не ездят!»

Так что следовало пока жить и не выделяться из общей массы обычных советских граждан. Но при этом самому Артему необходимо иметь определенную свободу действий. Что ж, и на этот случай у «нашего человека в эпохе Хрущева» имелось решение проблемы.

Конечно, идеально было бы устроиться на какой-нибудь московский завод или фабрику в отдел сбыта. Тут тебе и командировки, и особое положение на предприятии. Тем более что диплом юриста у него имелся, а в 1955 году редко кто мог похвастать и полным средним или средним техническим образованием. К тому же практически на всех серьезных предприятиях имелся Первый отдел – то есть, элементарно, контрразведка. И возглавлял такой отдел офицер Госбезопасности – не ниже капитана. Так что светиться и в Первом отделе, и в кадрах не следовало.

Работать на дому тоже не получится: он не писатель, не поэт, не художник и не журналист. Кроме того, чтобы в СССР считаться представителем творческой интеллигенции – нужно было обязательно вступить в соответствующий творческий союз. Но вот загвоздка: Союз писателей СССР оставался слишком заидеологизированным. А это значило три неприятные особенности. Туда было очень трудно попасть и практически невозможно это сделать постороннему человеку «с улицы». К тому же писатели, особенно молодые – «шестидесятники», находились под негласным, но весьма плотным контролем КГБ. А ведь существовал еще и Отдел партийного контроля ЦК КПСС… В общем, совать голову в пасть льву Артем вполне резонно не хотел. Собственно, как человек здравомыслящий, он понимал, что с государством играть в азартные игры, где на кону собственная жизнь, не стоит. Собственно, с любым государством играть в кошки-мышки не нужно, и дело тут не только и не столько в «тоталитарном Советском Союзе».

В «оплоте мировой демократии» – Соединенных Штатах Америки, справедливости и объективности ради, как раз в те годы также шла своя «охота на ведьм». Точнее – на коммунистов и социалистов, вот только наши диссиденты – «правдолюбцы» об этом в своих мемуарах старались стыдливо не упоминать…

* * *

Но существовала весьма неплохая альтернатива: устроиться шофером на автобазу или в автоколонну. До конца существования Советского Союза водители – особая каста. Всегда ценили технически грамотных, оборотистых, с большим жизненным опытом людей. К тому же на автопредприятиях огромного Советского Союза всегда присутствовала определенная текучка кадров. Но существовала еще одна, скажем прямо – великолепная, роскошная возможность! Устроиться водителем в такси.

Но это только благодаря исключительной удаче – в буквальном смысле, как звезды сложатся.

Шофер такси, особенно в Москве, по сути, был целый день предоставлен самому себе. Главное – чтобы вечером сдавал получку и план выполнял. А так: путевой лист открыт, катайся, куда хочешь! Тем более, ни раций, ни, тем более, мобильных телефонов нет. Где ты, что ты – никто не знает. К тому же в СССР 1950 – 1970 годов профессия таксиста также была очень уважаемой. Потертая кожаная куртка и фирменная фуражка были приметой человека волевого, с большим жизненным и профессиональным опытом. Вот это Артему подходило весьма и весьма. Сам он в удачу не верил, а потому сразу же решил взять инициативу в свои руки.

Вызвал как-то такси и поехал кататься по Москве времен Хрущева. Мимо проносились знакомые и одновременно незнакомые Артему улицы, площади, проспекты, бульвары, скверы и переулки.

За рулем «Победы» сидел невысокий кряжистый таксист в потертой, видевшей виды кожанке и форменной фуражке. Его широкое, открытое лицо со спокойными серыми глазами под кустистыми седыми бровями было изборождено глубокими морщинами. Правую скулу вертикально пересекал старый шрам. Виски серебрились сединой.

– Не против, если я закурю? – бросил шофер.

– Абсолютно… Меня это не смутит, – усмехнулся пассажир.

Таксист достал папиросу из пачки «Казбека» и щелкнул зажигалкой. Артем заметил, что зажигалка у него бензиновая, самодельная – из гильзы от крупнокалиберного пулеметного патрона. Видимо, дорога, как память – еще с войны.

– А вы – местный или так, гость столицы?..

– Местный-то я местный, но приехал издалека, давно в Москве не бывал.

«Конечно, более полувека тому вперед прошло! Охренеть…» – подумал Артем.

– То-то и оно: вижу я, как ты улицы родные узнаешь и не узнаешь одновременно. Навидался я таких, особенно после войны, которые домой возвращались: и из самого Берлина – гадючьего логова, и из Праги, и из Вены, с других краев, с чужбины. А потом – и «с северов» или с Дальнего Востока приезжать вот таким макаром стали… Все за «длинным рублем» угнаться хотят!..

– А вы таких, кто за «длинным рублем» угнаться хочет, осуждаете, батя? Человеку, ведь, на севере такой, как вы говорите, «длинный рубль» – он уж очень тяжело дается! Да и не склонен я всех под одну гребенку грести.

– А ты, братец, ершистый, как я погляжу! За словом в карман не лезешь, – кряхтя, рассмеялся-закашлялся бывалый таксист.

– Что есть – то есть. Но вот какое дело, батя: характер свой показывать совсем не стремлюсь. Характер-то он, как подштанники: обязательно его надо иметь, но не всем показывать!

– Ну, ты хватил, паря!.. Хотя это верно подмечено. Так, говоришь, в Москве недавно? На работу, поди, не устроился.

– Не устроился, но хочу, вот, в шоферы податься.

– А права-то у тебя?..

– Обижаешь, батя: шофер первого класса, кроме «скорых» и пожарных спецмашин. Там ведь особый стаж требуется.

– А на грузовых?

– Кроме автокрана. Но хочу все же в таксопарк.

– В таксопарк – мудреный вопрос устроиться!.. А как с этим делом? – шофер выразительно щелкнул себя по горлу.

– Только в нерабочее время, под хорошую закуску и в хорошей компании!

Видно, что ответ Артема бывалому шоферу понравился. Увиливать Артем не стал, лучше, чем есть, показаться не хотел и ответил прямо и по делу.

– Я вот, что думаю: человеку завсегда при деле быть нужно. Правильно? Вот, когда при деле – так и жить веселей. Тогда и порядок, – благодушно высказался пожилой таксист-фронтовик.

Некоторое время они ехали молча, Артем откинулся на мягком сиденье «Победы» и разглядывал улицы Москвы. Что сразу же бросалось в глаза: новостройки на окраине столицы – и возвышающиеся у весьма солидных котлованов ажурные металлоконструкции башенных кранов. Ревели и скрежетали гусеницами могучие бульдозеры и экскаваторы, подъезжали грузовики с кирпичом, самосвалы со щебенкой. «Не сразу все устроилось – Москва не сразу строилась!» Но все же строилась она капитально во все времена.

Видимо, шофер такси что-то решил про себя. Он покосился на странного пассажира и плавно прижался к обочине. Вышел, распахнув водительскую дверцу, из машины и оперся о вытянутый округлый капот «Победы». Достал пачку «Казбека», выбил папиросу и защелкал зажигалкой из крупнокалиберной гильзы.

– Трофейная?.. – поинтересовался тоже вышедший из машины Артем, становясь рядом.

– Нет, дружок фронтовой подарил. Сгинул он у озера Балатон в марте 1945-го в своей самоходке Су-100. Слыхал-то о Балатоне?..

– Слыхал: последнее крупное танковое сражение в Венгрии – с остатками немецких войск, – кивнул Артем.

– Вот-вот – крепко мы тогда сцепились с фашистскими недостатками! Я тогда уже танковой ротой командовал Отдельного гвардейского тяжелотанкового полка прорыва… – сделал глубокую затяжку ветеран.

– На «Иосифе Сталине-2»?..

– На нем я «Тигра» сжег и две «Пантеры»! Да противотанковую и тяжелую минометную батарею – где огнем из пушки, а где гусеницами тяжелого танка закопал…

– Выпало на вашу долю… – уважительно констатировал Артем.

В его голосе сквозили нотки искреннего понимания по-настоящему воевавшего человека. Действительно, «прошлая-будущая» жизнь «нашего человека в эпохе Хрущева» изобиловала острыми моментами. Да и воевать приходилось тут – недалеко, в русском Донбассе, против украинских националистов. С тех пор Артем бандеровцев люто ненавидел. Но скажи об этом в 1955 году – точно в психушку отправят…

Наверное, таксист-танкист что-то такое расслышал в голосе Артема, что удивленно поглядел на него. Прищурился, оценивая его возраст. По его прикидкам, странный пассажир, если бы и успел на Великую Отечественную войну – то уже к 1944 или 1945 году. Но в огромном Советском Союзе воевали практически все. Так что и Артем успел бы повоевать.

Хотя сам он заметил, что, перейдя этот странный «портал», он и сам стал выглядеть гораздо моложе своих лет – едва ли на тридцать. Странный «бонус» вневременного перехода, хотя он и не был уверен. Собственно, а кто еще мог испытать подобное⁈

– Приписал себе один год, с 1943-го – в запасном посту. А потом воевал минометчиком, освобождал Украину, Польшу… Был ранен на Зееловских высотах, а потом служил в комендантском подразделении в Берлине, – Артем, если и импровизировал, то немного. Офицерская книжка, причем – оригинал, у него тоже имелась среди прочих документов.

– Хм, из молодых – да ранних!.. А, ну, садись за руль. Покажешь, каков ты шофер первого класса.

– Ну, хорошо, батя, – после небольшой заминки согласился Артем.

Он всегда, еще в своей «прошлой-будущей» жизни предпочитал автомобили с механической коробкой передач – нестареющая классика! Не то, что коробка-автомат или новомодный «робот». Теперь его определенное «ретроградство» здорово выручало. Правда, сам рычаг переключения скоростей находился не между передними сиденьями, а справа на рулевой колонке. Артем по привычке опустил первую руку вниз, но привычного «ручника» и там не обнаружил. Искомый рычаг нашелся неожиданно слева – под приборной панелью. Хм, ну ладно – тоже неплохо. Снял «Победу» с «ручника», а тем временем таксист устроился на правом сиденье. Артем выжал сцепление, переключил передачу и плавно тронулся с места. Он без труда влился в не слишком уж бурный транспортный поток и свободно в нем лавировал. Все же водитель привык к скоростям и реалиям Москвы XXI века. Таксист просил свернуть на ту или иную улицу, и Артем, конечно – не без труда, но находил нужный адрес, переулок, проезд. А иногда и узнавал окрестности, на ходу соображая, как лучше срезать путь через двор многоэтажки или смутно знакомый переулок. Артем сосредоточенно вертел руль, «Победа» послушно маневрировала, степенно урчал под вытянутым капотом с хромированным «двухэтажным» радиатором надежный четырехцилиндровый 50-сильный двигатель. Молодой водитель легко перестраивался из ряда в ряд, несколько агрессивно обходил другие машины, вписывался в повороты. При этом он вполне адекватно оценивал дорожную обстановку, знаки и сигналы светофора – и на рожон не лез, зря не лихачил.