355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Георгий Вайнер » Люди долга и отваги. Книга первая » Текст книги (страница 23)
Люди долга и отваги. Книга первая
  • Текст добавлен: 14 сентября 2016, 23:17

Текст книги "Люди долга и отваги. Книга первая"


Автор книги: Георгий Вайнер


Соавторы: Аркадий Вайнер,Юлиан Семенов,Эдуард Хруцкий,Виль Липатов,Виктор Пронин,Роберт Рождественский,Павел Нилин,Василий Ардаматский,Анатолий Безуглов,Михаил Матусовский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 34 страниц)

– Не молод?

– Молод, – ответил секретарь парткома, – всего двадцать три года ему. Но скажу: не зелен он. Армию отслужил, да и у нас в управлении уже больше двух лет. Зарекомендовал себя. Даже знаком «Отличник милиции» награжден.

– За что же, если не секрет? – поинтересовался первый секретарь.

– Гроза карманников. Только в прошлом месяце семь жуликов задержал…

– Неужели у нас в районе столько карманников? Не перевелись еще? – удивился член бюро, работавший директором крупнейшего в области завода.

– Наша группа действует на территории всего города, – ответил Коваленко и добавил: – А карманники, к сожалению, еще не перевелись. Без работы сидеть не приходится. Боремся…

– И правильно делаете, – поддержал первый секретарь райкома. – И вам, товарищ Коваленко, теперь как коммунисту нужно показывать пример в этой борьбе. Никакой пощады всяким жуликам и тунеядцам! Когда кончится кандидатский стаж, и будем решать о приеме вас в члены партии, вот тогда и вспомним сегодняшний разговор. Хорошо?

– Хорошо, товарищ секретарь. Постараюсь оправдать доверие…

Об этой беседе в райкоме Володя Коваленко рассказал друзьям, которые сердечно, от души поздравляли его с важным событием в жизни.

Но кандидат в члены партии Владимир Коваленко понимал, что одно дело пообещать, а другое – выполнить. Он и прежде не любил бросать слова на ветер, а теперь тем более – звание кандидата партии обязывало его ко многому…

Коваленко не привык к своему новому, отутюженному костюму, надетому по случаю такого торжества, и чувствовал себя в нем как-то неуютно. Хотел пойти домой, переодеться, но в это время его вызвали к майору Кузякину Юрию Петровичу, который возглавлял группу, призванную ловить и обезвреживать карманных воров. Кроме майора в нее входило еще пять инспекторов уголовного розыска, в том числе и старший сержант Коваленко.

Но в кабинете начальника группы присутствовало не пять инспекторов, а шесть. Шестой – Бородин Григорий Тимофеевич по документам числился бывшим инспектором этой группы. По тем же документам старший лейтенант Бородин вот уже полтора года находится на заслуженном отдыхе, значился пенсионером. Но, вопреки бумажкам, все это время он исправно, как и прежде, являлся на службу. Вначале над ним шутили, уговаривали «жить спокойно», «ковыряться на участке», но потом поняли: их усилия тщетны. Григорий Тимофеевич просто не представлял себе иную жизнь без службы в уголовном розыске, которому отдал тридцать пять лет из шестидесяти. А если отнять четыре года фронтовых, то получалось, что другой жизни он не знал и не желал знать, даже слышать о ней не хотел. Коммунист с августа сорок первого, один из старейших коммунистов во всем городском управлении. И когда Григорий Тимофеевич дал старшему сержанту Коваленко рекомендацию в партию, Володя не скрывал своей радости и гордости. Выступая на общем собрании коммунистов, Бородин подробно рассказал о том, как они с комсомольцем Коваленко много раз вместе участвовали в операциях и как молодой сотрудник честно выполняет свой служебный долг, какой он добрый, отзывчивый… «С таким можно идти не только на карманника, но даже на фашиста!» – заключил свое выступление Григорий Тимофеевич под общий одобрительный гул собрания.

Старший лейтенант многому научил Коваленко. Но тот все равно и сейчас, когда возникали сомнения или требовался мудрый совет, – шел к дяде Грише, как его за глаза любили называть сослуживцы, старался быть рядом.

Вот и теперь в кабинете начальника они тоже сидели рядышком.

Майор Кузякин, только что вернулся с совещания у генерала и, как говорится, по свежим следам решил проинформировать своих подчиненных об общей оперативной обстановке в городе и о задачах, которые стояли перед их группой.

Кузякин был всегда краток и терпеть не мог ни длинных совещаний, ни длинных выступлений.

– Вопросы есть? – спросил начальник.

– Разрешите, товарищ майор, – поднялся Бородин. – Вот вы упомянули о колхознице, у которой из сумки исчезли тысячи.

– Был такой факт. Вчера, – подтвердил майор. – Но как доложил полковник Соболев, подозрения Чарухиной, а точнее, ее племянницы, были напрасными. Обе женщины оказались порядочными гражданками. Так что… – развел руками майор, – ни к милиции вообще, ни к нашей группе в частности, это заявление, видимо, не имеет отношения… У нас достаточно реальных фактов, которыми предстоит заниматься…

– А куда же все-таки деньги делись? – спросил сержант Житарь.

– Может быть, потеряла, – неопределенно пожал плечами майор.

– А может быть, у нее украли, – в тон начальнику сказал Бородин. – Тогда как прикажете поступать?

– Так я же вам говорил: никаких признаков кражи – в сумке нашли и кошелек, и тот платочек, в котором были деньги…

– И я про то, – продолжил Бородин. – Вспомните дело Циркача и тогда поймете, Юрий Петрович, куда я гну.

– Циркача? Какого Циркача? Напомни, Григорий Тимофеевич, когда это было?

– Два года назад. Неужели забыл? – удивился Бородин.

– Два, говоришь? – поднялся со своего места майор. – Тогда забыл не я, а вы, товарищ старший лейтенант. Когда вы циркачей ловили, я курс науки проходил в Москве, – подмигнул начальник.

– И то правда, – почесал затылок Григорий Тимофеевич. – Значит, и в самом деле на пенсию пора.

– Ты не о том, Григорий Тимофеевич. Лучше расскажи, в связи с чем про Циркача какого-то вспомнил, – обратился на полном серьезе начальник.

– А как же не вспомнить, – отозвался Бородин. – Стали поступать одно за другим заявления – и устные, и письменные о пропажах не совсем обычных. Понимаете, деньги пропадают, а кошельки и бумажники остаются на месте. Вот и стали голову ломать, да ничего придумать не могли. И вот однажды смотрю, стоят возле троллейбусной остановки трое, по сторонам поглядывают. Пропустили всех в вагон, как положено, а потом сами – прыг. Я с помощниками хотел за ними, но было поздно: дверь перед самым носом захлопнулась. Что делать? Не сговариваясь, мы пристроились сзади троллейбуса и доехали так до следующей остановки. Заходим в вагон. Смотрю, а один из них уже чистит карман. Точнее, очистил. Тот, что стоял на пропале, к выходу направляется. Мой помощник за ним, а я ворюгу хватаю. Он, естественно, возмущается, комедию ломает. Я поворачиваюсь к мужику и говорю ему: «У вас украли деньги». Он шнырь рукой в боковой карман, достает свой бумажник и улыбается: «Все, мол, в порядке, на месте». У меня мурашки по коже, думаю: «влип», взгреют теперь меня за нарушение соцзаконности. Неужели, показалось? А в это время тот мужик открывает бумажник, и я вижу, как он в лице меняется: деньги тю-тю. Он тогда как заорет на весь трамвай. «Ворюга проклятый!» – и с кулаками на него. Пришлось защищать от самосуда.

– А деньги? – уточнил майор.

Деньги изъяли у того, что стоял на передаче. Не успел выбросить. Потерпевший опознал их. А когда стали следствие вести, вот тогда-то и познакомились с этим жуликом поближе. Доказали, что он десятка полтора карманных краж успел в нашем городе совершить. И всюду один почерк: деньги возьмет, а кошелек на место положит.

– Это зачем же? – не выдержал Коваленко.

– Неужели не догадался? – удивился Бородин. – Хитрый был, подлец, вот и придумал: оставлять кошельки, чтобы те, у кого украл, не могли понять, когда и куда исчезли деньги. Я думаю, что многие из них и в милицию не обращались, полагая, что деньги просто где-то потеряли. А если и приходил кто в милицию, то и наш брат из угрозыска не спешил верить такому заявлению. Думали, мало ли из каких соображений человек говорит о пропаже денег. Может, сам в карты или на бегах их продул, а теперь морочит другим голову… Когда же задержали этого Циркача, стали работать с ним, следствие вести, вот тут-то и узнали фокусы этого Циркача.

– И давно он овладел этим методом? – поинтересовался майор.

– После первой судимости. Вот почему мы не сразу на него и вышли. А теперь, когда вы заговорили про ту женщину, я сразу вспомнил Циркача и его фокусы.

– Тимофеевич, – улыбнулся майор, – ты уже извини меня за темноту, но ей-богу понять не могу – он что, и в самом деле в цирке работал?

– Да нет, фамилия у него Шанин, если не ошибаюсь, а блатные ему такую кличку дали за его «мастерство» с кошельком. А может, еще за какие заслуги, не знаю.

– Что же, – обратился Юрий Петрович ко всей группе, – я думаю, в том, о чем рассказал Григорий Тимофеевич, есть информация не только для размышления, но и для проверки. Кому поручим это дело?

Все повернулись в сторону Бородина, но тот завертел головой.

– Мне не годится. Шанин меня затылком и то узнает. Надо свежему поручить, а я чем смогу – помогу, разговора нет, – сказал Григорий Тимофеевич и остановил свой взгляд на соседе справа.

– Тогда так и будем считать: задание выполняют Бородин и Коваленко. В помощь подберете дружинников.

– Слушаюсь, товарищ майор! – встал и отчеканил Коваленко.

– Ну вот и хорошо, – поторопился майор, давая рукой знак Бородину, чтобы тот не вставал. – Приступайте. Заявление потерпевшей и материалы проверки можете взять у Соболева. Будут успехи или трудности – проинформируйте!

Совещание закончилось. Григорий Тимофеевич и Коваленко отправились сразу за проверочным материалом. Оттуда – в паспортный отдел. Выяснилось, что среди проживающих в городе Шанин не значится.

Через час у них на руках был адрес матери Шанина и две его фотографии.

Взяв одну фотографию, Бородин пошел побеседовать с участковым инспектором, соседями Шанина и кое с кем еще.

Владимир Коваленко узнал по телефону, что Чарухина в городе, условился поговорить с ней на квартире племянницы.

Когда Бородин и Коваленко встретились вновь, чтобы обменяться информацией, то старший сержант развел руками, что означало – ничего нового. Чарухина никого не подозревает, никого не запомнила, фотография Шанина ни о чем ей не говорила.

Григорий Тимофеевич же прямо светился – ему повезло. Хотя Шанин и получил по приговору три года, но увы, его уже видели в городе с месяц назад. Освобожден условно досрочно или по другим основаниям, но на свободе.

– А почему не прописан? – удивился Коваленко.

– А почему он обязан прописываться обязательно в нашем городе? – вопросом на вопрос ответил Бородин. – Главное, что видели последний раз дня два назад. Так что не исключено…

– Значит, будем искать? – вопросительно посмотрел на Бородина старший сержант.

– Будем, – ответил тот, а потом, как-то по-молодецки подмигнув, добавил. – Только разных людей.

– Не понимаю, – пожал плечами Коваленко.

– Тем хуже для тебя. Тут и понимать нечего: ты с дружинниками катаешься и ищешь за «работой» Циркача, а моя задача – поискать тех, кого уже обчистил Шанин, установить его напарников и подруг. Уяснил? А если повезет, и похищенное найти, вернуть по назначению.

– А если ваш Циркач завязал?

– Порадуемся вместе с ним.

– Хорошо бы, – согласился Коваленко. – А как вы, Григорий Тимофеевич, собираетесь искать тех, кого он обчистил? Ведь мы же и так знаем все поступившие к нам заявления…

– Верно. А если кошелек на месте, о чем думает жертва? Мол, потерял. И обращается он в таком случае куда? В стол находок… Вот туда я и хочу направить свои стопы, узнать, кто, что и при каких обстоятельствах потерял… В общем, если гора не идет к Магомету, то…

– В переводе на русский это означает: если потерпевший не идет в милицию, милиция ищет и потерпевшего, – засмеялся Коваленко. – Только горы на этот раз у нас с вами будут разные, Григорий Тимофеевич.

– Зато цель одна. Ты свою «гору» по фотографии сумеешь опознать?

– Постараюсь.

– И еще: учти, раньше Циркач предпочитал «работать» в троллейбусах и автобусах. В центре города, где людей побольше.

Договорившись о способах связи между собой и о встрече вечером, Бородин и Коваленко разошлись.

Наскоро перекусив в буфете, старший сержант вместе с двумя дружинниками отправился «кататься». Учитывая, что помощниками были студенты – Олег и Роберт, Коваленко решил, что его «парадный» костюм, в котором он красовался с утра, не нарушит их общего ансамбля. Для завершения рисунка он взял черный дипломат и «Литературную газету». Роберту предложил лежавший у него в столе детектив, а у Олега на плече висел маленький радиоприемник. В этом составе они встречались всего два-три раза, но понимали друг друга, как говорится, с полуслова.

Всю вторую половину вторника, до вечера, тройка колесила по улицам города. Но, увы, безуспешно. Правда, в автобусе они задержали подростка, который залез в карман сидящего соседа. Пришлось Олегу вместе с задержанным пацаном отправиться в инспекцию по делам несовершеннолетних. Коваленко и Роберт, сменив маршрут, продолжали кататься… Когда часовая стрелка приблизилась к десяти, они расстались. Роберт пошел к себе в общежитие, а Коваленко – на встречу с Григорием Тимофеевичем.

Володя мог бы и не рассказывать о результатах поиска, они читались на его отчаянно-безнадежном лице. Зато Бородину опять повезло. Он установил напарника Шанина и даже раздобыл в пединституте фотографию Доцента. Узнал и его домашний адрес. Что же касается тех, кто терял свои деньги или другие ценности при странных обстоятельствах, то и здесь были пусть небольшие, но успехи. Инженер, у которого из бумажника куда-то исчезло на полторы тысячи рублей чеков, с коими он ходил в магазин «Березка», среди пяти фотографий опознал в Доценте того «симпатичного молодого человека», ехавшего в троллейбусе рядом с ним в тот злосчастный день. Другой потерпевший, хотя не опознавал ни Циркача, ни Доцента, да и опознать не мог – он на фронте полностью потерял зрение, но в беседе с Бородиным сказал, что, анализируя случившееся, он все больше и больше приходит в выводу, что деньги не потеряны, а кем-то похищены в дороге…

И несмотря на то что Григорию Тимофеевичу удалось повидаться лишь с немногими из числа тех, кто за последний месяц обращался в стол находок, имелись все основания полагать: на счету Циркача и Доцента Чарухина была не первой жертвой…

– Что будем делать завтра? – спросил Коваленко.

– То, что не успели сделать сегодня. Ты – искать Шанина и Доценко. Только советую поменять помощников и… костюм. В этом у тебя нерабочее состояние и угловатость в движении. Мне так кажется… А я продолжу поиск тех, кто мог стать жертвой карманников. И с Зиной Рудановской хочется познакомиться поближе, хотя это сделать будет нелегко.

За два года работы в угрозыске Коваленко не раз убеждался в сложности той обстановки, в которой приходилось действовать. И только тот, кто не знал специфики их службы, мог представлять себе ее легкой. Поэтому и ему, Владимиру Коваленко, и другим, входящим в группу майора Кузякина, было обидно, когда на больших совещаниях у генерала или в его приказах чаще отмечались те, кто задержал «особо опасных», «вооруженную группу» и тому подобных преступников, а вот о них почему-то ни спецдонесений в Москву, ни представлений к правительственным наградам почти не пишут. Не жалуют их и писатели, фильмов тоже о них не снимают. В общем, считают эти дела мелочью, семечками… А между тем один карманный вор сколько горя людям принесет. Да и поймать его порой труднее, чем убийцу…

Но тут же Владимир вспомнил свой знак «Отличник милиции». Значит, и их начальство не забывает. А с каким вниманием отнеслись к нему на бюро райкома партии! Он не только запомнил слова, но и ту интонацию, с которой произнес первый секретарь: «…вам товарищ Коваленко, теперь как коммунисту нужно показывать пример в этой борьбе…» Об этом не раз думал и сам Владимир еще раньше, когда родилась мысль о вступлении в партию. Да, нужно. Но как? Хорошо токарю, слесарю, или другому рабочему – он выточил лучше, сделал больше деталей, – сразу видно, что старается, умеет. Там почти все от него зависит… Как доказать ему, младшему инспектору уголовного розыска? А если учесть, что всю среду и весь четверг Коваленко и его новые помощники прокатались вхолостую, то нетрудно представить, с каким настроением он докладывал вечером Григорию Тимофеевичу. Узнав от Бородина, что им точно установлен адрес Зины, которой, по полученным сведениям, попадает часть «улова» Циркача, Коваленко предложил:

– А может быть, сделать обыск и у Шанина, и у Доценко, и у этой самой Зины?

Смелая идея старшего сержанта не вызвала ожидаемого восторга у Бородина.

– Во-первых, нет гарантий, что наворованные деньги они хранят дома. Во-вторых, если даже хранят, – как доказать, что это именно те, что лежали у Чарухиной?

– А если найдем чеки, о которых вы говорили?

– А если не найдем? Тогда поминай как звали Циркача. Подастся в другой город… Нет, Володя, карманника надо брать с поличным.

– А я разве против? Да вот не получается, видно, почуял…

– А может быть, уже на Черном море? Хвастался, что загорать туда махнет… Завтра постараюсь уточнить…

Где и как уточнял Григорий Тимофеевич, Коваленко не знал.

Ему же пришлось в пятницу опять с новыми помощниками из заводской народной дружины снова и снова садиться в автобус или троллейбус, выходить, а дождавшись следующего, садиться… Делать вид усталого, после смены, почти спящего, а самому внимательно изучать каждого вошедшего в салон… Час катались, два… четыре… Владимиру Коваленко в эти дни казалось, что на свете два самых несчастных человека: он и Чарухина. Сегодня рано утром он забежал к ней, хотел успокоить, сказать, что они ищут вора и обязательно найдут, но оказалось, что еще в среду утром она уехала к себе в колхоз.

– А как чувствует себя Галина Федоровна? – поинтересовался Коваленко у племянницы.

– Как? Плачет все, успокоиться не может от обиды. Два года работала, собирала внучке на свадьбу. В такие-то лета попробуй коров подоить. А она доит… И сколько еще придется потрудиться, чтобы расплатиться с теми, кто давал ей деньги на покупки. Шутка ли, три тысячи. Да и сейчас как в глаза им смотреть. Вот и плачет старуха…

Вспомнив этот разговор, Коваленко представил убитую горем Чарухину. И оттого он еще сильнее злился на себя, на свое бессилие. Ему так хотелось помочь Галине Федоровне – скорее найти воров, вернуть деньги… Правда, они их наверняка уже прогуляли. Но суд заставит их работать. Вынесет решение возместить ущерб… «Суд, – усмехнулся про себя Коваленко, – кого судить, если еще никто не пойман, ничего не доказано, да и будут ли пойманы?»

Они снова вышли из троллейбуса. Пересели в автобус. Конец рабочего дня. В салоне автобуса пассажиров стало побольше, что одновременно помогало жуликам и мешало тем, кто вышел их ловить… Дружинники, теряя надежду на успех, стали скисать на глазах… Лида Лазарева начала вспоминать английские слова к предстоящему семинару, а Саша Волобуев откровенно клевал носом – как следует не отоспался после ночной смены…

Да и на душе Коваленко было не сладко. Еще час на колесах… Снова новый маршрут автобуса. Снова люди, входящие в автобус и выходящие…

И вдруг… на остановке знакомое по фотографии лицо. Неужели он? Или показалось? Коваленко хотел на вошедшего обратить внимание Саши Волобуева, но не решался, – чего доброго, тот после дремоты сразу не поймет, что к чему, и своим резким взглядом насторожит Циркача или его напарника… Но где он? Что-то его не видно. Неужели, не сел? Как быть?

Закрылись двери автобуса. Водитель объявил следующую остановку…

Коваленко взглянул на того, кто вошел последним. Им был элегантный молодой человек. В руке дипломат. Модный вельветовый костюм. И большие дымчатые очки, которые явно мешают разглядеть его черты лица, а главное – есть или нет шрама над правой бровью. А у Доценко есть. Но вот он подходит к билетной кассе, бросает гривенник, отрывает билеты. Да, два билета… Значит, их двое… И еще на руке Коваленко отчетливо видит наколку – буква «В»… О ней говорил Григорий Тимофеевич.

Если это Доцент, то где Циркач? Коваленко уже дал знать Саше, тот Лиде, а сам лихорадочно ищет глазами главного. Его не видно. «А что если Доцент едет один. Просто так, домой, к товарищу или еще куда-нибудь, – пронеслось в голове старшего сержанта. – В этом случае наша радость преждевременна…» Молодой человек в вельветовом костюме прошел к середине салона. Остановился. Чуть впереди мужчины в черном кожаном пиджаке и синем берете. У того рост средний, шатен, а вот лица не видно. Коваленко начинает соображать: как будто через заднюю дверь тот, что в кожаном пиджаке, сейчас не входил. До этой остановки ни одного в коже не было… Следовательно, он вошел через переднюю площадку… Может быть, это и есть Циркач? Но как узнать? Не станешь же заходить вперед и рассматривать человека…

Следуя команде старшего, Саша Волобуев прошел вперед и остановился рядом с Доцентом, а точнее – по его левую руку. Лида оставалась на месте, сзади Коваленко. Тот же продолжал стоять в проходе, наблюдая за вельветовым и кожаным пиджаками. И за женщиной – яркой блондинкой, стоящей рядом с ними. Что у нее в руках – не видно. Так проехали одну остановку, другую… На третьей вошла шумная компания молодых людей – человек семь-восемь… В вагоне стало совсем тесно. А тут еще водитель резко затормозил перед светофором… Все качнулись вперед, потом назад…

Коваленко смотрит, не отрывая глаз… Вот едва заметно дрогнуло правое плечо того, кто в кожаном пиджаке. Приподнялось его плечо и застыло…

Коваленко, сделав энергичное движение корпусом, продвинулся вперед, но целлофановая сумка мешала разглядеть манипуляции, проделываемые Циркачом. Но что он уже побывал в кармане или сумочке стоявшей рядом блондинки, у Коваленко сомнений не было.

Когда кожаное плечо стало опускаться, а Доцент, несколько выпрямившись, едва сделал полшага вперед, Коваленко громко и решительно бросил:

– Держите воров!

Услышав команду, Александр Волобуев, в одно мгновение обернувшись, схватил за руки Доцента. Коваленко уже держал Циркача. Кстати, когда тот обернулся и возмущенно произнес:

– Безобразие! Как вы смеете!? – инспектор его сразу узнал.

– Я – из уголовного розыска. Прошу следовать вперед, – приказал Коваленко и стал продвигаться вперед, а до его ушей доносилось:

– Не имеете права. Я студент… Как вы могли подумать, – кричал Доцент, поглядывая по сторонам и желая найти сочувствующих… И они, кажется, уже нашлись.

– А может быть, и в самом деле студент? – послышался чей-то хриплый мужской голос.

Не молчали и другие.

– А кто украл? У кого?

– Позвать милицию!..

Не обращая внимания на возгласы, Лида подошла к той самой женщине, у которой, по предположению Коваленко, похитили деньги. Она стояла спокойно, не ведая, что весь сыр-бор разгорелся из-за нее.

– Гражданка, посмотрите, все ли у вас цело? – обратилась Лида, но, увидев недоумевающее лицо, добавила. – Проверьте в карманах, сумочку…

И только после этих слов женщина, поняв суть происшедшего, стала дрожащими руками открывать свою сумочку, а когда открыла, то тут же бросилась на Циркача:

– Отдай мои облигации! Украл! Отдай!

– Какие облигации и на какую сумму? – спросил Коваленко, стараясь своим телом преградить путь рукам потерпевшей, которыми она так хотела вцепиться в Циркача.

– На две с половиной тысячи. Трехпроцентный заем. Только сейчас взяла в сберкассе…

В это время автобус подошел к остановке. Водитель открыл переднюю дверь. Волобуев вывел Доцента, Коваленко – Циркача, а Лида вышла с потерпевшей и двумя свидетелями. Здесь, на остановке, в окружении толпы любопытных, Волобуев ощупал карманы Доцента. В правом лежала пачка облигаций трехпроцентного займа… Увидев их, потерпевшая вновь бросилась, но теперь уже на Доцента…

Понимая, что автобусная остановка – явно неподходящее место для обысков, осмотров и составления протоколов, Коваленко лихорадочно думал: как лучше поступить. Но в это самое время бог весть откуда появился инспектор ГАИ и, сразу догадавшись, в чем дело, предложил свои услуги – рядом стоял «рафик».

Через десять минут старший сержант Коваленко докладывал дежурному городского управления о задержании карманных воров.

А еще через пять приступил к исполнению своих обязанностей следователь…


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю