Текст книги "Руны земли"

Автор книги: Георг Киппер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 36 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]

* * *

Следующим днем корабли дотянули до более-менее широкой воды, где вепри волн если не на веслах, то на шестах уже могли двигаться самостоятельно.

Сигмунд выставил стражу. Люди волока стаскивали корабли с полозьев-креней, снимали растяжки и прочие приспособления. Волок – это всегда испытание для бортов, поэтому заботливые скипперы, не дожидаясь освобождения своих любимцев, проводили их тщательный осмотр. Заново проверялись все заклепки, нагеля, каждое ребро-упруга, подмачтовые стояки и прочая оснастка кораблей. Корабельные плотники уже чинили доски обшивки, смазывали деревянные катушки, перепроверяли каждую утку и уключину. Наконец зубры моря почувствовали свободное покачивание на воде после трудного пути по бревнам и грязи. Предстояло установить мачты и перегрузить с саней все пожитки и оружие на борт.

Пока гребцы занимались подготовкой к дальнейшему плаванию, Сигмунд собрал стирманов и скипперов. Проводник Таисто рассказал о дальнейшем пути:

– Эта речушка приведет к Соолане-реке, по ней выйдем к Ильмери, большой воде. Там идем на северо-восток, по левому борту будет Веронта-река с широким устьем. Многие называют ее Обманная река, так как ее часто путают с Соленой, когда идут обратным путем. Там дальше будет Сярьги-йоки, Плотвичная река, которую тоже надо пройти мимо. Дальше начнется мелководье, и берег там не имеет ни одной бухты, а погода на озере меняется очень быстро. Вдоль берега придем к истоку Олхавы-реки. На ней с середины пути придется проходить суровые пороги, и это дело сложное, там, может быть, лучше все сгрузить и выводить корабли на веревках, хотя вы люди смелые, по большой воде можете проскочить и ходом. Обычно с Ильмери до Алдейгьюборга дня три пути, но можно и за два дня, если воды на порогах хватает и если на спокойной воде грести, а не ждать, пока течение донесет до порогов.

Миронег рассказал о других препятствиях:

– Олхава-река вытекает из Ильмери и в самом начале разветвляется; здесь на острове, справа по борту, стоит Невогард, который вы зовете Хольмгард, а затем река вновь собирается, и там, на высоком гребне, также на острове стоит Холопий городок, Трэллеборг. В каждой крепости наверняка посажены люди Эйстейна. Невогард, конечно, место не такое людное, как Хедебю, Висбю или Бирка, но и сюда приходят торговые люди с запада, и сюда же возвращаются с востока. Вокруг живет много таких же, как здесь, словен, а на островах гуты и другие руотсы, поэтому небольшие отряды Эйстейна и в Хольмгарде, и в Трэллеборге сидят обязательно. Укрепления поставил еще Рорик Фрисландский, сделавший все так, как делают в Валланде и Саксаланде, где он служил Хлодвигу-конунгу. С лету, с ходу эти укрепления не возьмешь, всех не перебьешь, а раз так, то у Эйстейна весть о нападении окажется раньше, чем вы спуститесь по реке до первых порогов на Олхаве!

– Я же еще на море говорил, что лучше идти большой водой через Новую реку. Встретились бы с Эйстейном в Алдейгье и решили бы там, на чьей стороне удача, – проговорил один из стирманов.

– Я вас веду не на корм воронам, – ответил Сигмунд. – Эйстейн не ждет нас с юга, и мы уже собрали много людей с Лауги, и еще соберем из гутов с округи Хольмгарда и с тамошних вендов. Надо сделать так, чтобы норвежцы не смогли предупредить своих.

Сигмунд добавил, что стражи в Хольмгарде и Трэллеборге на зиму должно остаться немного, и предложил брать крепости обманом и быстротой. Двумя кораблями взять Хольмгард, а остальным идти одновременно по двум рукавам реки на Трэллеборг.

– Хавард, при слабом ветре твоя снеккья самая быстрая среди наших кораблей, поэтому, когда выйдем в Ильмери, уходи вперед под парусом. Мы же пойдем вдоль берега. Хорошо бы в Хольмгарде тебя увидели раньше, чем нас, и отвлеклись бы на тебя… Просигналишь им дымом… Вступишь в переговоры. В драку не лезь. Потянешь время, там и мы подойдем. Паруса на подходе мы спустим… пойдем на веслах, пусть нас разглядят попозже…

– Это дело! – заулыбался Хавард.

– До вечера надо управиться и с Трэллеборгом! Таисто, объясни всем дорогу еще раз… Завтра медлить нельзя, надеюсь, гёты окажутся для Эйстейна плохими союзниками!

Таисто повторил все приметы на берегах до устья Олхавы, где какие мели и прочие опасности.

– Да поможет нам Ньерд! – проговорил в заключение Сигмунд.

Теперь гёты расплатились окончательно с Миронегом и его жилотугами. Люди с Лауги-реки и словами и делом подтвердили, что верят в успех Сигмунда, и признали его право собирать дань для своей сестры, законной хозяйки этих земель. Миронег отдал сына своего Мирослава в заложники на службу Сигмунду, а от всей Волоковой волости Сигмунд получил небольшой отряд дренгов с оружием – были в этом отряде и венды, и руотсы, и неревцы.

Люди Эйстейна-урманина ходили, конечно, после смерти старого князя в Алдоге окрест и переподчиняли себе местных. Были и на Мусте-реке[125]125
  Современная река Мста.


[Закрыть], были и на Ловоти, поднимались до соляных разработок на Соленой реке, были и на Лауге. Везде установили дань и суд. В этом году по первому снегу должны были прийти вновь. Но пообещал Сигмунд, что не будет повторного сбора дани. Миронег словам гёта не верил, но и не надеялся отсидеться у себя на волоке, если затеется большая драка. Однако если Сигмунд потреплет Эйстейна, то Миронег со своими людьми сможет противостоять норвежцам. Миронег рисковал, но, помогая слабому сегодня, завтра сам найдешь у него поддержку. Староста простился с сыном и ушел к своему обозу. Скоро сани вендов легко пошли по грязевой дороге вдоль реки в обратную сторону.

Хавард вернулся к своему кораблю как раз тогда, когда там заканчивали установку мачты в продольный паз подкрепляющего бруса, и с уханьем и хрипом, вытягивая за форштаг и боковые ванты, выводили ее верхушкой в небо.

– Мы первые будем в деле! – крикнул Хавард, дождавшись установки мачты. – Льот, Гирд! Сигмунд решил, что мы первые идем на Хольмгард! Вот вам и честь! А то всю дорогу канючили, что в хвосте тащимся. Не слышу бодрости!

Гребцы довольно заурчали в ответ. Наконец забиты были клинья, мачта закреплена штагами и вантами. Рей положен на стойки, на бортах установлены щиты. Хавард собрал своих старших у костра на берегу, рассказал о предстоящем пути и способе захвата Хольмгарда. Все порадовались чести, оказанной им. По всему берегу у костров гребцы точили оружие.

* * *

Утром гребцы погрузились окончательно, втянули с рыком довольства сходни, оттолкнулись от берега и, усевшись по местам, с бодрыми песнями отправились дальше, вниз по течению. Скоро вплыли корабли Сигмунда в широкую и полноводную реку. Западный ветер, задевая крылом поверхность воды, сгонял ее вниз, к озеру. Небо в серых лохмотьях текло над головами на восток…

Корабль Хаварда все еще шел последним. Но стирман уже предвкушал удачную охоту. Его люди, обращенные к нему лицом, раскачивались на веслах, и он, отрывая взгляд от впередиидущих кораблей и берегов, заросших ивой и ольхой, смотрел на лица своих гребцов. Скоро они будут в деле. Хавард с томлением в костях предвкушал радость мужской работы.

На головном корабле Таисто-проводник, вспоминая о кривых протоках в низовьях Соленой реки, с опаской оглядывал урез воды, пытаясь оценить, насколько сильно спадает уровень воды, гонимой ветром вниз по течению. Перед впадением в Ильмери река распадается на рукава, русло из года в год меняется, глубина и так невелика, а с таким ветром на этих мелях засадить корабли можно так, что потеряешь уйму времени.

Сигмунд всматривался не в берега и воду, а в себя. Он искал путь, который приведет к успеху. Как довести своих людей без потерь к Алдейгьюборгу? Если правду говорил Гутхорм и у Эйстейна действительно тридцать кораблей, пусть даже в два раза меньше, пятнадцать, то и это слишком много для людей Сигмунда. Но ведь должен Эйстейн посадить своих людей и в Хольмгарде, и в Алаборге, и в других местах. Значит, в самом Алдейгьюборге их должно остаться не так много.

Загадка сказана, выбор сделан, и все участники игры будут искать свои ответы. Между кораблем, стирманом и его людьми рождается идущая впереди удача. Между наблюдательностью и точностью проводника рождается путь. Между замыслом человека и норнами по имени Судьба, Долг и Становление рождается достойное памяти.

Во второй половине дня под нежно-голубым сводом предвечернего неба открылся тихий простор огромного, как море, озера, уходящего за восточный, лиловый окоем. Легкий ветер с западной стороны гнал мелкую волну.

Корабли, втянувшись стаей на серый простор, собрались, как волки при охоте, на небольшой совет. Снеккья ярла Скули оказалась рядом с кораблем Хаварда, но Инги не заметил этого, так как засмотрелся на оказавшиеся рядом носовые украшения кораблей. Тут совсем рядом раздался знакомый голос:

– Хей, вадландцы! Хей, муж лисицы! – Туки возвышался на месте стирмана и, как всегда, улыбался.

Эйнар и сыновья Грима уже болтали с Ингигерд. Она была весела, растрепавшиеся от ветра волосы падали на светящиеся глаза. Эйнар успел рассмешить дочь конунга. Она помахала рукой Инги, и тот, приветствуя ее, подошел к своим друзьям. Напротив, за щитами противоположного борта, рядом с Ингигерд стояли ее девчонки-служанки и, не стесняясь, рассматривали парней. Несколько пар девичьих глаз обратились и на Инги.

– Здесь уже совсем родной воздух, парни! Я наконец дома, я дома! – услышал Инги. В ответ он лишь заулыбался до ушей, счастливое лицо Ингигерд лишило его способности находить нужные слова. – Мы с отцом две последние осени поднимались по Олхаве, и за Ильмери нам устраивали большую охоту, – продолжила Ингигерд. – Я в то время как раз на взрослый лук перешла. Как мы тогда охотились! Наконец-то я дома, парни, наконец-то…

Инги не мог насмотреться на ее омытое свежим ветром лицо. Ее темные глаза светились радостью, улыбка на точеных губах не терялась даже в разговоре, ладно посаженная голова с темной гривой волос поворачивалась время от времени к западу, чтобы ветер откинул волосы с высокого лба. Что можно ей было ответить? Только находчивый Эйнар что-то говорил, и вот уже смеялась Ингигерд, и смеялись девчонки.

Тысячные стаи птиц – гусей, уток, нырков – суетились вокруг, взлетая и перепархивая. Белые чайки без движения крыльев парили на ветру.

Эйнар уже договорился с девчонками о вечеринке в Хольмгарде и пообещал спеть на ней свои лучшие песни. Инги пришлось вслед за ним пообещать рассказать после вечернего возлияния сагу, на этот раз о любви. Заслышав такие разговоры, поднялись и Альвстейн, и Альгис, и другие, только Оттар не поддался девичьему смеху и сидел на своем месте, снисходительно следя за переговорами о вечерних посиделках. Его задело, что Сигмунд посадил вендских парней к себе на корабль. Получалось, что он оказал Миронегу куда большее уважение, чем его отцу.

На смех и болтовню подростков стали оборачиваться стирманы и впередсмотрящие, собравшиеся на совет у форштевней. Но веселье было недолгим – корабли расцепили борта и разошлись по широкой воде.

Ошеломленные простором лесовики Хотнег и Тойво так и не обрели дар речи. Но смотреть по сторонам было некогда. На снеккье Хаварда готовились ставить парус. Опытные гребцы сняли массивный рей толщиной в мужскую ладонь с передней стойки, тут же вынули из крепления и саму стойку, чтобы легче было развернуть рей. Оставалось только удивляться продуманности всех мелочей и быстрой разборности приспособлений. Гребцы вынули весла и сложили в кормовой части. У сумрачных людей Хаварда при установке реи смеха и шуток было больше, чем за всю дорогу от Лемо-йоги. И вот уже поднятый на веревках из кожи рей развернул под собой огромный прошитый парус. Тело корабля под крепкой рукой стирмана направило резной форштевень на северо-восток, парус выгнулся под ветром, и конь моря, упруго разрывая волны, резво двинулся вперед.

У Инги все сладко закипало внутри. Теперь, когда корабль весело понесся над водой и волны стучали под обшивкой быстрее и быстрее, сердце Инги готово было выпрыгнуть от радости. Тойво и Хотнег никогда не видели такого простора, и один от восторга запел на лесном языке, а другой непрерывно смеялся, глядя по сторонам. Даже Оттар улыбался до ушей и обнимал за плечи Альвстейна, а их мальчишки – Офейг, Аки и Вигфус толкали друг друга, посмеиваясь над веселым и открытым лицом Тойво. Брат пастуха, запрокинув голову, смотрел на огромный парус, выгнувшийся под ветром, и пел во все горло. Инги, набрав в легкие воздух открытого простора, вдруг громко прокричал древние висы:

– Взлетает бурун в-выше штевня-а, добыча кос-стра погребального в-волну рас-сека-ет ш-шипящую, упругий в-ветер в-ведет нас в сторону с-самой с-смерти… Но кто с-спросит об этом? Кто в-вспомнит?

Эйнар улыбнулся и хлопнул Инги по плечу:

– Хорошо сложил, Инги!

– Не, это древняя песня, но сейчас вспомнилась. Красиво сказано, да?

– Мне сейчас тоже пришли слова, но хочу еще обкатать камешки на языке. Вечером в Хольмгарде скажу… А еще я хочу сложить песню о нашей поездке в Алдейгьюборг. Большую песню, каких еще не бывало!

– Эй, за работу, раззявы, держи концы.

Альвстейн и Оттар разобрали новичков и расставили, объясняя, кому что делать по приказам Хаварда. Снеккья ушла от берега уже так далеко, что просматривалась лишь его слабая кромка с еле заметными подъемами и провалами, когда вечернее солнце вдруг выпростало свои лучи из-под края туч и осветило поверхность озера теплым светом. Вспыхнули золотом чайки, застывшие на ветру, и пенные гребни на мелкой волне, засверкали смоленые веревки крепежа и ободы щитов. Инги, дивясь открывшейся красоте, взглянул на Эйнара – тот улыбнулся в ответ, он тоже это видел! Они видели всю эту красоту вместе.

* * *

– Парус! – прокатился крик от впередсмотрящего. – Парус!

– Благодарю тебя, солнышко, – проговорил Хавард и прищурился, пытаясь ухватить под нижней кромкой своего ветрила, между мачтой и форштевнем, далекую точку чужого паруса. – Есть! Вижу! Кажется, один, смотрите все… Он один?

Наконец и Инги, и другие разглядели светящуюся в лучах солнца точку паруса, уходящую влево, в сторону устья Олхавы.

– Готовсь… доворачиваю налево!

Вода вздохнула с шипением под бортом, фыркнули катушки, гребцы отпустили и выбрали концы управляющих веревок. Хавард, довернув влево, положил корабль на правый борт. Многосаженный рей над головами со вздохом развернулся на полветра, огромный парус хлопнул, его нижний край успели подхватить над водой… Затянули на утках концы веревок.

Глаза Тойво успели округлиться от ужаса, казалось, корабль вот-вот перевернется. Пастух судорожно вцепился в край вздыбленного борта, глядя на подчеркнуто безучастные лица товарищей, но снеккья устойчиво, лишь чуть дрожа, пожирала волну за волной, выходя по дуге наперерез далекому страннику. Солнце вновь провалилось в дымку на западе, и все стало одноцветным, но за чужаком уже следили неотступно. Расстояние медленно, но сокращалось. Хавард советовался со своими стариками:

– Они нас, похоже, не увидели против солнца, и идут слишком круто к ветру, словно и не торопятся. У нас в парусе ветра побольше будет, догоним? Да все равно заметят! Но не сразу.

Инги с изумлением увидел, как изменились лица вокруг, засверкали глаза и в движениях проявилась кровожадная радость. Даже старики Хаварда загоготали по-молодецки, перебрасываясь шутками между собой и с людьми у форштевня. Все эти люди, хмурые всю дорогу, словно проснулись после долгого сна.

Расстояние между кораблями уменьшалось и уменьшалось. Инги еще слабо надеялся, что вся эта странная погоня кончится мирными переговорами, но его сердце вдруг стало сильнее биться в груди.

– Похоже, мы несемся как на санях с горки, – сказал ему Эйнар.

Инги мрачно кивнул в ответ. В детстве они пару раз ломали отцовские сани, скатываясь с высокого берега Лемо-йоги, когда приходилось спрыгивать в стороны прямо за мгновение перед столкновением с деревом. Теперь прыгать было некуда, и становилось все яснее: гребцы не рассчитывают на мир и столкновение неотвратимо.

Вот уже видны стали щиты на бортах. Остроглазые насчитали двенадцать отделений у корабля. А на нем, конечно, заметили погоню. Корабли были равны по размерам, и теперь кто лучше ловит ветер, тот и решит гонку в свою пользу. Правда, за норвежским кораблем прыгала на волнах большая лодка – какой-то груз норвеги не хотели бросать.

– Эй, вадландцы, кто из вас здесь ходил? Куда это они направляются, где тут устье Олхавы?

Инги и Оттар вылезли на борт, всматриваясь в темную линию берегов. Когда-то отец здесь, на озере, просил Инги запомнить абрис кромки леса, чтобы в будущем он сам мог найти дорогу. Теперь он судорожно пытался понять, где же находится устье Олхавы, к которому, судя по всему, спешил корабль.

– Вижу! – Оттар перелез поближе к Хаварду и указал на далекий, еле видный распадок. Инги тоже разглядел его, но Оттар увидел это первым.

– Ага, ясно, им придется довернуть влево и потерять скорость либо прижаться к берегу… Обряжайтесь для пира, скоро нас начнут кормить стрелами! Да будет холодная ярость с нами!

Хавард отдал на время кормило и переоделся для встречи. Чем убедительней выглядишь, тем меньше крови придется проливать. Кольчуга с пластинами, поручи на локтях, шлем с прорезями для глаз, пока еще сдвинутый на затылок, нащечники еще не стянуты под челюстью, мягкий и невзрачный Хавард преобразился. Впередсмотрящий Льот, натянувший на кюртиль кольчугу, показывал стирману малейшие отклонения движения. Началась последняя гонка.

Инги похолодевшими руками стащил с себя хёттр и кожаную куртку, остался в льняной рубахе, шепнул оберегу Илмы слова, надел на себя стеганку, поверх нее натянул смазанную жиром кольчугу, завязал под горлом тесемки кольчужного ворота. Железные рукава закрыли его руки до локтей, железная юбка опустилась почти до колен. Перехватил запястья кольцами и кожаными ремнями, перепоясался широким поясом с бляхами, надел кожаный шлем. Тело томилось под тяжестью железа и страха. Сердце плавилось в груди, над тянущей пропастью в животе. Ладони покрылись холодной слизью. Он отер руки о рукава. Его тошнило, и он боялся, что все поймут, как ему страшно.

Вокруг так же сверкало железо, ложились в ладони рукояти секир и тяжелых копий, затягивались тесемки на штанах и воротах, перепоясывались ремни с ножнами и кольцами для оружия. Тело корабля прыгало на волнах, все переступали и задевали друг друга, как в медленной пляске. Шлемы лучших воинов впередсмотрящего Льота засверкали на носу корабля. Взгляд Льота, обращенный на корму, случайно задев глаза Инги, прошиб его до самых почек. Неужели тот понял все про его страх? Инги, стараясь медленно дышать, прижал ногой лук и с трудом натянул на него тетиву. Руки, наполненные холодной дрожью, еле слушались. Инги жестом попросил Хотнега вставить секиру в кольцо на ремне за спиной: говорить он не хотел, чтобы дрожь в голосе не выдала его. Кто там спрашивал, можно ли так заболеть перед боем? Перед вторым или третьим, может быть, и нет, но перед своим первым боем Инги хотел спрятаться от стыда за свой страх… Скорее бы кончилось это мучение!

Качаясь и цепляясь за снасти, Инги осмотрел своих друзей, перекосился, обнаружив на Тойво так и не перешитую куртку, сидевшую на нем колом, с сомнением посмотрел на пяток совсем небольших вендских копий под щитом у Хотнега. Эйнар сверкал кожаным шлемом с нашитыми пластинами и был так собран, что, казалось, забыл даже Ингигерд, исподлобья всматриваясь в приближающийся борт противника. Доски палубы накренились еще более, корабль Хаварда пошел наперерез противнику.

Сигнальщик, сгибая руки, подсказывал Хаварду направление, но хищный глаз Хаварда и сам следил за добычей. Высокий и загнутый ахтерштевень корабля был раскрашен, и даже резьбу на крайней бортовой доске уже можно было различить. Полосатый парус норвежцев был развернут почти вдоль штевня, и они тоже шли под жутким креном, соскакивая с волны на волну, сверкая досками обшивки до самого киля. Светловолосые головы время от времени выглядывали из-за раскрашенных щитов, сомнений не оставалось – это норвежцы.

Льот заорал им насчет того, что некуда спешить, давайте, мол, остановимся и поговорим. Но в ответ полоснули по воде белые всполохи, крепко хрястнули в борт тяжелые стрелы. Стрелки Хаварда, упираясь ногами, тоже натянули крученые тетивы своих тяжелых луков, насаженных на прицельные доски. Вжиг-вжиг, – как огромные шершни, пронеслась следующая стая, вспарывая парус и разлетаясь в стороны от задетых снастей. В ответ звякнули тетивы, белокурые головы исчезли за щитами. Осталось меньше ста шагов, сейчас начнут бить простые луки. Снеккья Хаварда все-таки была накренена в сторону норвежцев, и тяжелые стрелы уже угодили, как мухи в лоханку, все внутрь корабля. Кто-то вскрикнул. Вигфус поймал щитом тяжелый пробойник, застрявший у него над рукой. Рядом с Эйнаром большая стрела пробила обшивку.

Инги перелез с луком к Оттару, на правый борт, тот прикрыл его щитом. На чужом корабле огромный норвежец что-то орал, но ветер сносил его крики. Инги, сдерживая тошноту и слабость, прицелился и спустил тетиву. Ярко оперенная стрела ушла в воду под самый борт норвежцев. Корабли шли уже в пределах обычного выстрела, но опять только стрелы из тяжелых корабельных луков вспороли воздух в обе стороны и застучали по щитам и обшивке. Инги еще раз спустил тетиву, теперь стрела стукнула в щит на борту.

– Эй, темноголовые, мало жрали сегодня! – донесся до Инги крик. – Ну-ка попробуйте еще раз, недоноски!

Верзила содрал с себя рубаху и, раскрыв руки, выпятил широченную грудь навстречу стрелам. Инги облизал губы и затаил дыхание, ловя его ключицы, вспомнил, как стрелял пару лет назад в поднявшегося перед ним медведя. Рядом кричали и выли воины, потрясая оружием. Тело снеккьи дрожало под ногами Инги, ударяясь о волны, мимо летели брызги из-под форштевня, и Инги вдруг почти успокоился, пытаясь выцелить грудь норвежца. Инги дал поправку большим пальцем и отпустил пернатую. Все видели, что стрела должна была попасть точно в цель, но она, скользнув чуть ли не по шее крикуна, угодила в стоящего за ним. Легкий вскрик. Все еще больше заорали. Лица обернулись к Инги – радостные глаза, оскаленные зубы.

– Х-х-ха-а, ты отлично начал, парень! Есть, есть! Удача наша! Вперед, давай, сотрем их… Он заговоренный! Смотри в оба! Готовь крючья!

Инги вспомнил свою досаду на празднике. Что же он так мажет опять! Тут весь шум вокруг перекрыл вой норвежца, голова его моталась из стороны в сторону, как у зверя, и страшной силы крик чуть не заморозил руки гётов.

– Берсерк, как из древних сказаний! – крикнул в ухо Инги Эйнар, глядя на полуголого воина с восхищением. Стрелы с норвежского борта порхнули разом, крупным дождем застучали по щитам. Кто-то вскрикнул, кто-то выругался. Стрела вспорола рукав Эйнара.

– Инги, на левый борт, – раздался крик Хаварда. – Готовься, Гирд, на прямой ветер, обскочим справа… На руках!

Старший у мачты Гирд без уточнений понял, что надо делать. Побежали веревки в катушках, отпустили и подтянули края паруса, все концы остались в руках людей Гирда. Корабли уже были так близко, что стрелы сыпались непрерывно. Снеккья Хаварда резко повернула по упругой дуге, почти в хвост норвежца, и оказалась чуть сзади, но уже по его правому борту. Все пространство накренившегося в их сторону корабля норвежцев стало видно, как миска с тушеной салакой.

Инги судорожно выпустил одну за другой пять стрел. Прямо у лица холодно порхнула ответная стрела. Вокруг восторженно закричали свои. Видимо Инги опять попал. Или это сделали Эйнар, Тойво и Хотнег, которые стреляли с ним рядом.

Норвежский стирман тут же довернул свой корабль под ветер и, взяв еще правее, проскочил прямо под мордой дракона на форштевне снеккьи Хаварда. Инги увидел красное лицо кормчего и выпустил в него пару стрел. Промах. Казалось, еще мгновение, и норвежец потеряет кормовое весло под ударом форштевня Хаварда. Но нет, только копья и стрелы ударили с кормы в передовых людей Льота. Опрокинулся один из воинов, схватился за плечо Льот-впередсмотрящий. Норвежцы радостно заревели, они снова заняли лучшее положение. Под борт Хаварда со стуком попала норвежская лодка и, подмятая в воду, быстро затонула. На воде качнулись туши убитых косуль и лосей. Норвежцы обрубили веревку.

За дымкой все ближе нарастал восточный берег Ильмери. Норвежец уходил к нему.

– Хорош! Ловко меня! – Хавард заскрежетал зубами. Но, опять поймав ветер, более ходкий корабль Хаварда стал доставать норвежца. Борта сблизились так, что теперь полетели и камни.

* * *

Небо заволокло низкими быстробегущими тучами, от чего стало почти темно. Гребцы Хаварда закричали, что слева еще один парус. Инги обернулся.

– Это Скули-ярла! – улыбнулся Эйнар, узнавший корабль.

Вот почему норвежцы не хотели принимать бой! Но теперь они, кажется, решились. Расстояние стремительно сократилось, стрелы полетели густо, как снег. Застучал железный град по щитам и бортам, застряло несколько стрел в парусе, чиркнула одна из них вскользь по кольчуге Инги. Норвежцы подтянули парус к рее и заорали боевой клич, решив биться здесь и сейчас. Вот-вот два воющих и кипящих ненавистью корабля столкнутся.

– Гирд, убирай парус! – успел крикнуть Хавард.

Веревки подобрали парус к рею, который, разворачиваясь, начал опускаться к стойкам. Люди Гирда знали свое дело даже под градом стрел. Но Инги видел только лица на том борту. Бешеные голубые глаза, оскаленные зубы.

Хавард еще пытался довернуть корабль, но уже полетели крючья, цепляя борта, затрещали древки копий. Вот с неимоверной скоростью, рассыпая удары мечей, первыми на тот борт ринулись люди Льота. Одновременно прошили воздух легкие копья, брошенные и с той, и с другой стороны. Инги, опустив щит, увидел, как запоздалое копьецо скользнуло меж голов норвежцев и, словно в воду, вошло в шею веснушчатого парня из второго ряда. Восторженно, тонким голосом закричал Хотнег – это было его копье.

Сорвавшись, как камнепад, с места стирмана, Хавард с искаженным лицом огромными шагами пронесся вперед, чуть коснувшись перекинутого весла, прыгнул от мачты прямо в чащу копий норвежцев. Вслед за ним через дренгов метнулись седые старики Хаварда. Вадландцы хотели бежать за ними, но тут огромный, как йотун, светловолосый берсерк перемахнул неожиданно длинным прыжком на корму снеккьи Хаварда. Направленные в него копья дренгов отлетели в сторону, а он, сбив Оттара с ног, сунул копье тому в лицо, отпрыгнул сам в сторону, столкнувшись щитами с Альвстейном, увернулся от его же удара, подбил плечом наконечник копья Инги и, мотнув головой, увел железо от своего подбородка. Копье берсерка в ответ, чиркнув по ободу щита Инги, вспороло тому кожу на черепе, так что шлем застрял на тесемках за головой, а сам Инги опрокинулся на борт…

Прыгнувший вслед за берсерком норвежец напоролся в прыжке коленом на копье Альвстейна и кувырнулся вниз – прямо под удар топориком в шею от расторопного Аки.

Только теперь корабли с тяжелым стуком столкнулись бортами. Берсерка ударил копьем Альгис, но тот, увернувшись нырком от его выпада, отбил копье древком своего и подсек прусса ногой. Корабли ударились бортами еще раз. Берсерк, мгновенно развернувшись в другую сторону, пронзил ногу раскрывшегося на замахе Аки. Острие вошло с внутренней стороны бедра и вышло наружу. Основанием древка застрявшего копья норвежец махом ударил в лицо Хотнега так, что у того лопнули губы, а из развороченной ноги Аки хлынула кровь… Берсерк отскочил от второго удара Альвстейна, сбросил с локтя кольцо своей секиры, опрокинул встающего Хотнега под ноги Эйнара, перехватил рукоять секиры и, резко пригнувшись под ударом копья Эйнара, срубил широким движением ногу Офейга, прямо под коленом.

Подтянутые друг к другу крюками корабли наконец прижались борт к борту, но норвежский вырвался на четверть длины вперед, так что берсерк оказался на корме снеккьи Хаварда в одиночестве. Старики развернулись и ринулись на берсерка, тот опрокинул одного из них прямо на Альвстейна, другого встретил быстрым ударом секиры снизу в живот.

Все это произошло, пока Инги поднимался на ноги, теперь он уже готов был воткнуть свое копье в спину норвежца, но тут слева, у самых глаз порхнул тяжелый наконечник, от которого он лишь чудом успел отшатнуться. Подбив краем щита древко копья противника, Инги нырнул под него, вбросив свое ясеневое вперед. Не попал – норвежец ударил ногой по древку сверху, копье выскочило из пальцев Инги. Сверкнул чей-то меч, и копье, чуть не пробившее Инги лицо, покатилось вместе с рукой хозяина. Инги успел взглянуть в глаза Альгиса, который спас его, и одновременно получил удар краем щита справа в голову, отчего рухнул на колени. Берсерк изготовился добить Инги, но тут широколезвийное копье Эйнара медленно вошло в тело воина, прямо над поясом. Чуть дрогнула рука с секирой, и Инги успел отклониться, лишь холод железа порхнул у лица.

– Вот это удача, парень! – услышал Инги слова берсерка, обращенные к Эйнару, когда стрела ударила его в левое плечо сверху, вдоль лопатки, и он, упав на четвереньки, взглянул вверх – с высокого места норвежского стирмана, под закругленным ахтерштевнем, мальчишка лет десяти уже натягивал тетиву со следующей стрелой. Инги поднял щит, мальчишка замешкался и выстрелил в Альгиса. Слева от Инги, держась за правую сторону лица, упал на колени другой норвежец. Инги выдернул из петли за спиной свою секиру.

Норвежец, так же стоя на коленях, подставил щит под неловкий удар Инги, и только теперь они подняли глаза друг на друга. Правая сторона лица норвежца была залита кровью, лохмотья щеки вместе с бородой отвалились от кости, обнажив зубы. Рука норвежца подхватила оброненную было секиру, и быстрым ударом он чуть не рассек Инги плечо над щитом, на который тот опирался, пытаясь подняться на ноги. Вот оба они на ногах, норвежец поймал щитом удар Инги и в ответ зацепил обод его щита, дернул на себя; Инги, подавшись вперед, махнул норвежцу в ногу, но тот успел поднять ее и закрыться щитом… Так они обменялись пятью-шестью ударами и остановились отдышаться. Во рту Инги пересохло, густая слюна со вкусом крови обволокла гортань. Пот или кровь щипали глаза, кровь текла по спине. Справа от Инги не было ни одного стоящего на ногах, туша берсерка была неподвижна.

– Тяжко, – хрипло сказал норвежец. – А день так хорошо начинался… Отличная охота у нас была… Эля бы выпить, да, видно, только в Валхалле…

Они опять шагнули друг к другу. Норвежец потерял много крови, поэтому Инги оказался быстрее, и тот теперь только защищался. Наконец его изрубленный щит оказался слишком низко, и Инги успел ткнуть без замаха в сторону подбородка верхним краем лопасти секиры. Норвежец отшатнулся, полилась кровь, он еще успел отбить щитом рукоять секиры Инги, но, пытаясь устоять, еще больше раскрылся, так что Инги, шагнув вперед, коротко полоснул щербатым лезвием ему по ребрам. Тот, ударив краем щита по руке Инги, бестолково махнул своей секирой, но Инги уже пер вперед неостановимо, нанося быстрые и беспощадные удары. Норвежец упал, руки его раскрылись, а Инги рубил и рубил его ребра…