Текст книги "Вторая жизнь Арсения Коренева книга четвёртая (СИ)"

Автор книги: Геннадий Марченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

Я решил ходить с козырей.

– А хотите навсегда избавиться от этой болячки?

Лесневский посмотрел на меня с недоверием, даже отложил вилку в сторону и вытер салфеткой жирные от мяса губы.

– Это как? – с каким-то присвистом в голосе спросил он.

Я для начал представился, затем рассказал про свой кабинет, где провожу сеансы иглорефлексотерапии, объяснил, какой эффект даёт лечение и, что если мой собеседник заглянет в наше отделение при 32-й больнице, то я проведу для него бесплатный сеанс.

– Хуже уж точно не будет, а лучше – наверняка, – заверил его я.

Лесневский задумался. Налил уже из своей бутылки в стакан минеральной воды, выпил, снова вытер губы салфеткой.

– А с чего вдруг вы решили за меня взяться? И мне кажется, я видел вас у себя в приёмной. Ведь так?

– Так, – не стал отнекиваться я. – Потому не буду ходить вокруг да около. Мне нужны два билета на один из концертов группы «Boney M.», которые пройдут в концертном зале, директором которого вы являетесь. Уверен, вам это по силам, наверняка к вам станут обращаться или уже обращаются разного рода знакомые, занимающие хорошие должности, которым вы не сможете отказать. Представьте, Михаил Борисович, что я один из них.

Лесневский мотнул головой, его мясистые губы искривились.

– Одна-а-а-ко, – протянул он. – Вы, я смотрю, тот ещё ловкач.

– Почему же ловкач? Я же не бесплатно у вас билеты прошу, заплачу, сколько скажете, естественно, в разумных пределах. И исцелю ваше сердечко совершенно безвозмездно. Согласитесь, довольно неплохая сделка.

– Неплохая, – губы собеседника ещё больше искривились. – Только вот не на того напали. Знаю я ваши методы… Подловить меня хотели с увольнением, и даже, не исключено, уголовное дело заведёте, а на моё место Штепа сядет? О-о-о, он давно уже метит в моё кресло, да только вот ему – шиш с маслом!

И мне был показан тот самый кукиш, только без масла. Я, честно говоря, немного офигел от такой реакции на своё предложение. И тут же во мне взыграла гордость.

– Ну, Михаил Борисович, не ожидал… Надеялся, что у нас с вами честный обмен состоится, а вы меня непонятно в чём подозреваете. Тогда и живите со своей сердечной недостаточностью. Только не знаю, сколько вы ещё с ней протянете. А это вот, вдруг поймёте, в какой ерунде меня подозревали.

Я положил на стол визитку, а следом пятирублёвую купюру, встал и направился к выходу. Всё-таки до последнего ждал, что Лесневский меня окликнет. Нет, не случилось.

Итак, каким макаром раздобыть билеты? Караулить, когда откроются кассы и начнётся их продажа? Знать бы ещё, когда… Не торчать же тут каждый день с утра до вечера. А может, с билетёршей познакомиться, договориться, что она мне позвонит, как узнает о начале продаж?

И с какого перепуга она мне позвонит? Денег ей дать? Будет выглядеть как взятка и провокация со стороны правоохранительных органов. Только что мне на это открытым текстом заявил сам Лесневский. Да уж, нормальный, среднестатический человек на такое не поведётся. Обидно, когда ещё «Boney M.» в СССР приедет… Самому охота на них молодых посмотреть. Ну так что ж, буду наудачу каждый день заглядывать сюда. Ну, скажем, начиная с последних числе ноября.

Прошла неделя с хвостиком, и вечером субботы в моей съёмной квартире раздался телефонный звонок.

– Арсений Ильич, это Лесневский беспокоит…

У меня от неожиданности едва трубка едва не выпала из пальцев. Но я справился с волнением, и даже вполне обычным голосом сказал:

– Добрый вечер, Михаил Борисович! Я вас слушаю.

Тот покряхтел на том конце провода, но всё же выдавил из себя:

– Я хотел извиниться за своё поведение при нашей последней… да и, собственно, единственной встрече.

И тут же торопливо добавил:

– Но вы должны войти в моё положение. Вы бы на моём месте поступили точно так же, если бы незнакомый человек начал предлагать… Ну, вы меня понимаете.

Он сделал паузу, видимо, ожидая какой-то реакции с моей стороны, но я тоже молчал. Тогда он продолжил:

– Хорошо, что вы оставили мне свою визитную карточку. Я через своих знакомых и их знакомых, и через совсем незнакомых людей собрал о вас информацию, включая ваше пензенское прошлое, и понял, что вы действительно успели заслужить себе имя в медицинских кругах, несмотря на молодость. Вы не представляете, сколько усилий мне стоило и лично встретиться, и по телефону пообщаться с теми, кого вы поставили на ноги в, казалось бы, безнадёжной ситуации, и все говорят, что вы творите настоящее волшебство. Скажите, ваше предложение всё ещё в силе?

В этот момент во мне боролись два желания. Одно предлагало послать наглого директоришку куда подальше, а второе – согласиться и обеспечить нас с Ритой билетами на концерт знаменитой диско-группы. Решающим оказался довод, что я, в конце концов, врач, приносивший клятву бескорыстно помогать людям в меру своих сил.

– Завтра утром часам к 10 можете подъехать ко мне домой?

Я назвал адрес, и Лесневский заверил, что будет как штык. Ещё бы он не приехал! Бросил все дела, каковые у этого проныры наверняка имелись даже в воскресенье, и примчался как миленький.

Почему не в больнице? А как я объясню там его появление? Это же не пациент из моего отделения, а вообще человек с улицы. Если сразу и получится его провести внутрь, то задним числом кто-нибудь может меня заложить. Я на кафедре работаю всего ничего, а уже таким самоуправством занимаюсь. Нет уж, дома спокойное будет.

Надел для солидности белый халат, уложил гостя на диван, заставив предварительно раздеться до пояса, и приступил к работе. Я как бы проводил сеанс иглоукалывания, на самом же деле это всё было ширмой, потому как пришлось применять ДАР. Двадцать шесть минут прошло с того момента, как я засёк время, прежде чем смог сам себе сказать, что дело сделано. И сделано на совесть. Но и расплата, как обычно в таких случаях, была соответствующей. Сначала-то у самого в районе груди словно бы та самая жаба поселилась[1], а потом начался отток энергии, и понеслось… Я всё же выждал ещё четыре минуты до окончания якобы получасового сеанса иглорефлексотерапии, прежде чем начал извлекать из кожи пациента иглы, протирать их пропитанной спиртом ваткой и укладывать в контейнер, который мне достался от Ларина вместе с иглами. Едва ворочая языком, поинтересовался у Лесневского его самочувствием.

– Это невероятно! – заявил он, сидя на диване всё ещё раздетым по пояс. – В груди совершенно ничего не давит, я последний раз так прекрасно себя чувствовал лет пятнадцать назад.

Я со слабой улыбкой на губах кивал, думая, что нужно будет хорошенько отоспаться. Ну и сладенького закинуть в себя – в холодильнике ожидал своего часа купленный вчера в хлебном магазине торт «Сказка».

– Арсений Ильич, вы как себя чувствуете? – с тревогой в голосе спросил Лесневский.

– Терпимо… Всё-таки эта процедура у врача отнимает немало сил, необходимо попасть в нужную точку с точностью практически до миллиметра. Я ещё и энергетически воздействовал на ваш организм, наверняка чувствовали исходящее от моей ладони тепло. Так что всё куда сложнее, чем может показаться на первый взгляд.

– Да-а, – протянул Михаил Борисович, – тут нужно быть настоящим профессионалом. И вы в ваши годы… Ну да ладно. Я же билеты принёс, один момент.

Так и не надев рубашку, он кинулся к своему дипломату, откуда извлёк два прямоугольных листочка бумаги с простенькой надписью на каждом: «Ансамбль островов Карибского моря». Ишь ты, как шифруются, усмехнулся я про себя. Билеты были на первый концерт «Boney M.» 8 декабря, 15-й ряд партера, 17 и 18 места.

– Это практически центр партера, – подсказал Лесневский.

– Ну спасибо… Сколько я вам должен?

– Какие деньги, Арсений Ильич?! Вы мне жизнь спасли! Даже не предлагайте, иначе обижусь. Вообще я вам должен ещё доплатить.

– Э, нет, Михаил Борисович, денег я принципиально за своё лечение не беру. Можете считать это блажью, но своей позиции я не меняю.

Он помотал головой и со вздохом развёл руки в стороны, мол, святой вы человек, товарища Коренев.

В тот же вечер я набрал Лебедевых и сообщил Рите, что приглашаю её 8-го декабря на концерт «Boney M.». Наверное, не нужно говорить, что она согласилась, не раздумывая. Если бы я находился в этот момент рядом с ней, не исключено, что она меня бы расцеловала. И не факт, что только в щёчку.

К мероприятию я готовился тщательно. Хотелось одеться попроще, в джинсы, батничек на кнопках модный… Так ведь не принято так нынче на концерты ходить, пусть даже это диско. Надел костюм, но без галстука. На ноги – купленные недавно в ГУМе немецкие «Salamander», как раз зимний вариант, из натуральной кожи с натуральным мехом. 70 рублей стоили, больше половины месячной зарплаты инженера, потому, наверное, народу за ними почти не стояло. Надевал пока только один раз, очень удобные и тёплые, можно в обычных носках ходить.

На шею тонкой выделки кашне из шерсти и шёлка с бахромой – Италия. Причём новое, в упаковке, купил пару недель назад в комиссионном. Опять же, двадцать пять рублей выложь да положь. Короткая и удобная дублёнка дополняла мой гардероб. Шапку решил надеть, всё-таки на улице минус 30. Тут ещё аккумулятор тащить пришлось из дома, ставить, клеммы накидывать… Я вообще при такой погоде предпочитаю больше общественный транспорт. Масло, опять же, становится вязким, это вам не импортный «Sintec». Но сегодня случай особый, на своей тачке покрасоваться круче, чем такси вылавливать. Те тоже в такие аномальные морозы особо не колесят по столице.

За час до начала концерта я был на Мосфильмовской. Едва остановился возле подъезда, как на улицу выскочила улыбающаяся Рита. Караулила меня, наверное, в окно поглядывала. Вот она-то была и в дублёнке ниже колен, и в шапке, не знаю уж из какого зверя, но что-то светлое и пушистое.

Я выхожу из машины, говорю: «Привет!», в ответ слышу то же самое, галантно распахиваю перед девушкой дверцу.

– К сессии готовишься? – спросил я, трогаясь с места.

– Готовлюсь, – вздохнула девушка. – Каждую свободную минуту конспекты зубрю. Какая уже по счёту сессия за пять лет, а всё равно каждый раз переживаю, словно она у меня первая.

– И я переживаю, она у меня в этом институте на самом деле первая. Только я буду находиться по другую сторону баррикад, если так можно выразиться. А вообще я заметил, как серьёзно ты относишься к учёбе, думаю, не стоит так уж волноваться, всё будет нормально… Кстати, вот, передай отцу, а то я ему телефон ан каком-то клочке бумаги записал того, может уже и потерял.

С этими словами я протянул Рите визитную карточку.

– Красивая, – оценила та, рассматривая прямоугольничек бумаги. – Ой, я ведь совсем забыла! Родители же просили передать, что приглашают тебя встретить Новый год у нас.

Ни фига себе! Встретить Новый год в компании не только красивой девушки, но и начальника милицейской Академии… Да кто ж откажется?!

– Конечно, буду! – вполне искренне воскликнул я. – Встретить Новый год рядом с тобой – что может быть чудеснее?!

Она потянулась ко мне, насколько хватило длины ремня, и чмокнула в щёку.

– Уточни только у родителей, во сколько лучше подъехать вечером 31 декабря, – сказал я, довольный, как бурый медведь, нашедший полную мёда борть.

Так за болтовнёй провели остаток пути. У ГЦКЗ «Россия» обнаружилась огромная толпа, я кое-как нашёл место, чтобы припарковаться за милицейским оцеплением. Отовсюду слышалось: «Нет лишнего билетика?» «Продайте билетик!» Какой-то грузин держал в руках джинсы и кричал: «Две пары джинсов за билет!»[2] Кто-то кричал: «Триста рублей!», и некоторые замедляли шаг, словно раздумывая, не поддаться ли соблазну.

В фойе концертного зала висело объявление, в точности повторяющее то, что было пропечатано на билетах: «Выступает ансамбль островов Карибского моря». Когда сдали верхнюю одежу в гардероб и вернулись в фойе, я неожиданно услышал:

– Арсений! И вы здесь?

Обернулся на голос и увидел нашего заведующего отделением Гольдштейна, державшего под ручку полноватую и низенькую даму.

– Здравствуйте, Яков Михайлович! Вот уж не чаял вас здесь встретить.

– Это всё супруга моя, Наталья Львовна, очень уж захотела выйти в свет, устав от сидения в четырёх стенах.

Хм, интересно, а чего это она сидит в этих четырёх стенах? На инвалида вроде не похожа… Ну да ладно, это не моё дело. А как, любопытно, Гольдштейну удалось достать билеты? По своим еврейским каналам или по профсоюзной линии? Опять же, не моё дело, достал и достал. Я вон тоже изловчился, пусть и не с первого раза, но удалось разжиться билетами.

Кстати, судя по хитроватому взгляду Гольдштейна, Риту он узнал, однако предпочёл никак это не комментировать.

– Вы где сидите? – спросил он. – В партере? 15-й ряд? Ого, повезло вам. А мы на балконе, но по центру… Что ж, желаю вам приятного времяпрепровождения! Увидимся в понедельник в отделении.

Мы заняли свои места, с нетерпением ожидая начала концерта, одновременно я разглядывал тех, кто сидел перед нами, даже можно было рассмотреть некоторые лица в первых рядах, когда они поворачивались в профиль.

– Смотри, Смоктуновский, – тронула меня за руку Рита.

– Где?

– Да вон, в седьмом ряду. А с ним рядом какая-то молодая женщина знакомая… Ой, это ж Роднина! Узнал?

– Да-да, олимпийская чемпионка по фигурному катанию, – подтвердил я.

И вот началось… Погас свет, и в то же время сцена осветилась множеством разноцветных огней,

Да, это был тот самый «золотой» состав с Лиз Митчелл, Мэйзи Уильямс, Марсией Баррет и Бобби Фарреллом. Не считая музыкантов и подтанцовки. Впрочем, кто бы сомневался, эта информация засела в моей голове ещё с прошлой жизни. Но всё равно капелька опасения присутствовала. Учитывая «эффект бабочки» от моего появления в этой реальности, можно было ожидать чего угодно. Например, что во время съёмок на Красной площади кто-то из солистов простудится и не сможет появиться на сцене.

Да-а, звёзды западных дискотек, похоже, не привыкли к такой аморфности своих слушателей. Пытаясь расшевелить партер, Лиз Митчелл в итоге спустилась в проход, продолжая петь, то и дело выдавая: «Stand up!» и предлагала хлопать в такт. Увы, расшевелить первые ряды оказалась задачей невыполнимой. А вот на галерке и в бельэтаже люди пытались выходить в проходы и танцевать, но эти попытки немедленно пресекались силами милиционеров. Причём одетых в шинели и с зимними форменными шапками на головах. Однако простые зрители упорно не хотели возвращаться на свои места. А примерно на середине концерта девушка из третьего ряда вдруг вскочила и стала приплясывать, и милиция сюда уже не сунулась. А следом за ней ещё несколько девушек и даже одна женщина лет сорока тоже принялись вытанцовывать, причём эта женщина даже выскочила в проход.

Мы же с Ритой хлопали в такт каждой песне, испытывая самый настоящий кайф. И так больше двух часов, что длилось шоу. Одним словом, концерт превзошёл мои самые смелые ожидания. Настроения даже не испортил тот факт, что не прозвучала «Rasputin», а песни исполнялись под фонограмму – это я в том своём будущем где-то вычитал. Единственная, кто пела вживую – Лиз Митчелл, всё остальное – запись с магнитофонной плёнки. А звук какой, а свет… В СССР такого ещё точно никогда не было.

Честно говоря, опасался, что с машиной могло что-нибудь случиться за время нашего отсутствия. Но нет, дверцу не вскрыли, так что приёмник находился там, где ему было положено находиться. А дворники, когда припарковался, я на автомате практически снял, бросил на заднее сиденье, сейчас прицепил их снова.

Пока мы ехали на Мосфильмовскую, моя спутница то и дело делилась впечатлениями от прошедшего концерта. А у подъезда, до двери которого я её проводил, привстала на цыпочки и чмокнула меня в губы. Пока я пытался сообразить, что происходит, она со смехом нырнула в сумрак подъезда. А меня словно волной жара обдало. Эх, окажись мы сейчас наедине в моей квартире…

Сев в машину, начал непроизвольно напевать:

«Привет! С тобой не виделись, наверно, сто лет…»

Надо будет с этим Валерой, кстати, пообщаться насчёт записи песни, может, тех же ребят подтянет, я уж, если что, заплачу.

Не стал откладывать дело в долгий ящик. В понедельник после работы позвонил Лебедеву, спросил номер рабочего телефона Валеры, объяснив, зачем он мне нужен. Тут же следом позвонил в студию, Валера оказался на месте и, выслушав меня, он сказал:

– Не вопрос. В обычные дни я занят обычно до вечера. Давай в субботу или воскресенье.

Договорились на субботу, ближе к обеду – музыканты рано не встают, особенно работая в ресторанах. Но на этот раз, заметил Валера, бесплатно уже не получится. Тогда я приезжал с генералом, которому Валеры был кое-чем обязан, теперь же я сам по себе.

– Да не вопрос, – скопировал я собеседника. – Сколько?

– Не по телефону, просто захвати с собой наличность. И на парней тоже, хотя я не думаю, что они много попросят.

Я появился в студии раньше ребят из «Удачного приобретения», мы с Валерой тут же решили вопрос оплаты. 50 рублей его вполне устроили. А музыканты от денег решительно отказались. Я настаивать не стал, зато разрешил исполнять песню в ресторане, естественно, указывая в рапортичке автора, заранее извинившись, что это не любимый Беловым блюз, на что тот с улыбкой махнул рукой. А заодно предложил всем, что, если возникнут какие-либо проблемы со здоровьем у них или их близких – пусть обращаются без стеснения. Матецкий тут же во всеуслышание напомнил, как я избавил его от камня в почке, что придало вес моим словам.

Дальше пошла работа. С меня требовалась только партитура, ну и до кучи я разочек сыграл песню на позаимствованной у Белова гитаре, чтобы парни получили наглядное представление. Три с половиной часа ушло на сборку окончательного варианта с аранжировкой. За это время за разговорим музыканты выяснили у меня, что я ещё не обзавёлся даже акустической гитарой, что создаёт некоторые неудобства при сочинении песен.

– Вот уж подумываю заехать в какой-нибудь музыкальный магазин, может даже в «Лейпциг», – сказал я. – Говорят, немецкие гитары славятся своим качеством.

– Они и стоят, – вздохнул Матецкий.

– На Неглинке дешевле, но и выбор попроще, – добавил Белов.

– Слушай, я ведь всё равно твой должник. У меня дома неплохая чешская гитара есть, я ею практически не пользуюсь. Примешь в подарок?

– Ну если не пользуешься… Почему бы и нет.

– Давай после записи и махнём ко мне, ты же на колёсах?

– Так вроде я собирался сидеть тут до победного, пока Валера всё не сведёт и на плёнку не запишет.

– А зачем над душой человека сидеть? – хмыкнул Володя. – Съездим ко мне – это совсем недалеко – и после вернёшься сюда и заберёшь плёнку. Ну или посидишь с Валерой, если он ещё не успеет к тому времени.

Так мы и сделали. В итоге я стал обладателем не только находившейся в весьма достойном состоянии гитары «Cremona», но и чехла к ней, который, по словам Матецкого, с инструментом же и приобретался. После чего вернулся на студию, причём гитару взял с собой, хоть и не собирался играть, дабы не мешать Валере сводить и «замагничивать». Он сделал мне три копии, как и договаривались, и я отправился домой «издеваться» над гитарой.

[1] Старое название стенокардии

[2] Реальная история из воспоминаний А. Макаревича.

Глава 4

«Электрон-52Д». Так назывался диктофон – а на самом деле маленький магнитофон со встроенным микрофоном, который мне приглянулся в комиссионном на Арбате, где работал мой старый знакомый Николай. Тот самый, который вывел меня на хитрозадого Джапаридзе, причём наверняка зная, что тот собирался меня кинуть. Ну да ладно, кто старое помянет… Тем более я лихо выкрутился из этой непростой ситуации. Во всяком случае, я сам так считал, что лихо.

Сюда по старой привычке я зашёл в надежде что-нибудь раздобыть в качестве новогодних подарков. Правда, Рите я уже успел купить подарок – альбом 1978 года «Nightflight to Venus» от нашей любимой группы «Boney M.». В самом магазине «Мелодия», куда я заглянул, ничего нормального не нашёл, зато у толкавшихся рядом с магазином спекулянтов и урвал эту отпечатанную в Германии пластинку аж за 70 целковых. В СССР её вроде бы должны выпустить в 80-м году. И у них же за 50 рублей для Ольги Леонидовны приобрёл перекидной японский календарь на 1979-й год. были на выбор с девушками в купальниках и с природой, я, естественно, выбрал второй вариант.

А ещё в Доме книги наткнулся на альбом с репродукциями Дюрера большого формата. Это вещь! Стоил альбом 15 рублей с копейками, купил тоже в подарок Ольге Леонидовне.

В мыслях о подарке Марату забрёл в «Детский мир». Долго ходил, выбирал, в итоге купил детский радиоконструктор. Пусть пробует собрать, может, у него склонность к технике.

А потом отправился в комиссионный, где купил маме легендарные «Chanel №5», а Юрию Васильевичу, Андрею и Сергею Михайловичу – по флакону туалетной воды «Aramis», тоже родом из Франции.

В Пензе не знаю, когда появлюсь с этой диссертацией, да ещё и сессией, по телефону поздравлю, а подарки уж задним числом отдам. Марату в том числе. Надеюсь, не сильно обидится, что с запозданием подарок получит.

И вот, когда я уже собирался уходить, моё внимание привлёк этот самый диктофон модели «Электрон-52Д».

– Именно он фигурировал в фильме «Семнадцать мгновений весны», – тоном знатока заявил Коля, заметив мой интерес к изделию. – Правда, в кино на нём стояла эмблема немецкого производителя «Siemens», что и понятно – не на советском же диктофоне, да ещё выпущенном в будущем, гестаповцы будут записывать разговоры. Можно прямо сейчас проверить качество записи, к нему ещё идут три мини-бобины.

На дне аппарата стояли год выпуска 75-й и цена 81 рубль. Продавался же он за полторы сотни. Правда, с виду выглядел почти как новый, да и, по словам Николая, прежний обладатель уверял, что почти им не пользовался. Есть и шнур, и разъёмы под батарейки. Мне бы он пригодился, можно наговаривать текст диссертации, если мысли приходят, а потом перепечатывать.

Проверили… Качество записи было вполне сносным, человека без особых претензий, коим я себя считал, вполне могло удовлетворить. Не музыку же мне на нём слушать.

Что любопытно, в инструкции по эксплуатации диктофон был обозначен как «Память делового человека». Что ж, в принципе верно, не для развлечений сей аппарат. Заодно пальчиковых батареек накупил. Импортных не было, пришлось брать наши «Элемент-316».

Кто бы мог подумать, что этот диктофон сослужит мне службу буквально неделю спустя… В этот вечер я допоздна засиделся в клинике, готовился к предстоящему кафедральному совещанию, на котором будет разбираться успеваемость студентов. Странное, конечно, положение. Почему-то считается, что, если студент не разбирается в предмете, то это недоработка преподавателя. Не смог вложить в голову будущего доктора знания по предмету. Как по мне, так вопрос достаточно спорный.

Вот, например, у меня зависло трое студентов. С первыми двумя вроде всё было относительно просто. Маша Лисовская проболела половину цикла, соответственно, не смогла вовремя сдать все контрольные и написать историю болезни. Но девчонка способная. Уверен, что всё сдаст на отработках, и ещё посоветую ей реферат написать по учебнику Орлова.

Со вторым с одной стороны всё вроде просто, а с другой... Юра Константинов, мастер спорта по боксу. Выступает уже за сборную РСФСР и вроде как в союзную сборную его пророчат. На фига он пошел в медицинский – для меня загадка. Вот он просто тупо не успевал по предметам. То сборы, то соревнования… Какая тут учёба, тем более на клинических предметах. Но за него горой стоит кафедра физкультуры и вообще весь институт. Как же! В наших стенах, можно сказать, воспитали чемпиона. А вдруг он московскую Олимпиаду отберётся? Ладно. Характеристику напишу, а там на усмотрение заведующего кафедрой.

А вот и третий. Уникум, я бы сказал. Ашот Арамович Симонян. Занятия не пропускал, лекции тоже. Но у меня сложилось стойкое мнение, что он просто не всасывает в свой мозг те знания, которые мы пытаемся в него вложить. Не дурак, просто не хочет учиться. Элементарные, казалось бы, вещи, которые по идее проходятся и повторяются с третьего курса, не может или не хочет применить к больному. И какое-то ощущение, что этому студенту все по фигу. Ну не разбирается в ЭКГ, в симптомах и синдромах – а и хрен с ним. Вот что с таким делать? Дошел же как-то до пятого курса. Не знаю... Надо со старшими товарищами советоваться, как у них тут принято с такими студентами поступать.

Тут внезапно раздался стук в дверь. Интересно, кого там принесло... Сотрудники кафедры уже свалили, дежурным врачам я вроде бы не нужен.

Открылась дверь и в кабинет вошёл мужчина в строгом и явно дорогом костюме с дипломатом в руке.

– Арсений Ильич? – поинтересовался он.

– Он самый. А с кем имею честь?

– Геворг Давидович Симонян, доцент кафедры марксистко-ленинской философии. Добрый вечер!

– Добрый, Геворг Давидович. Какими к нам судьбами? Здоровье подкачало, сердечко? Присаживайтесь, – я указал на стул возле моего рабочего стола.

– Спасибо, Арсений Ильич, со здоровьем вроде пока все в порядке. Я, скажем так, по личному вопросу.

Вот как… Словно повинуясь какому-то шестому чувству, я чуть выдвинул ящик стола, делая вид, что что-то там ищу, и незаметно включил диктофон, после чего оставил ящик немного выдвинутым, я сам поднял взгляд на собеседника:

– Так-так, слушаю вас внимательно.

– Тут вот какая проблема… У вас учится мой племянник Ашот. Брат мой в Армении не последний человек, заведует облздравом в крупном областном центре. Ну и Ашота решили тоже врачом сделать, чтобы он своему отцу помогал. Учился вроде не плохо, а тут вот на вашей кафедре никак у него не получается. Говорит, что зачёт тяжело будет получить. Как можно этот вопрос решить, Арсений Ильич? Мы будем очень благодарны!

– Хм... Ну что сказать про вашего племянника... Занятия и лекции посещает, пропусков нет. Но вот в теории и тем более практике, извините, полный ноль.

– Так уж совсем ноль? – нахмурился Симонян.

– В противном случае ваш племянник весьма искусно скрывает свои знания. Представьте себе, не может расшифровать элементарные кардиограммы, которые даже третьекурсник-троечник поймёт через минуту. А это как-никак основы диагностики в терапии. И как, позвольте, мне ставить ему положительные оценки?

– Ну как-то можно ведь?

– Геворг Давидович! – вздохнул я. – Вы доцент серьёзной кафедры. К вам приходит студент, вы его спрашиваете о работе Ленина «Три источника и три составные части марксизма». Он глазами хлопает, а фамилии Гегель и Фейербах, такое впечатление, впервые слышит. Ваша реакция на такого студента?

– Какая реакция? Скажу, чтобы показал конспекты лекций, и реферат написал по этой работе.

– Конспекты перепишет, как и реферат у своих однокурсников, и ничего не поменяется.

– Арсений Ильич! – Симонян, кажется, начинал терять терпение. – Парню осталось ещё только год в этих стенах находиться. Потом на родину уедет к отцу, будет в облздраве помогать. Он больных-то не будет видеть. Бумажная работа. Вы понимаете?

– Я-то понимаю. Но диплом-то у него будет о высшем медицинском образовании! Врачом он будет для всех. Значок выдадут соответствующий. А жизнь ведь такая штука, всякое случается. Что я вам объясняю?! Вы взрослый человек, всё понимаете. А если помощь кому надо будет оказать? Правильно и вовремя диагноз поставить, от которого жизнь человеческая будет зависеть? Как вам такое?

Теперь уже настала его очередь вздыхать:

– Я так понимаю, что мы не договоримся. Жаль… Наша семья могла бы вам предложить хорошие деньги. Как вам, к примеру, сумма, равная вашему пятилетнему окладу?

– Круто берёте, – усмехнулся я. – Вернее, даёте. Однако спасибо, в деньгах не нуждаюсь. Совсем.

– Странно… Хорошо. А как вам помощь в продвижении в карьере по комсомольской и партийной линии. Это будет легко устроить.

– Геворг Давидович! Извините, но вы в своём уме?! Вы хотите сказать, что наша коммунистическая партия поощряет такие вот способы карьерного роста? И я такое слышу от коммуниста и доцента кафедры ленинской философии?!!

– Но люди должны помогать друг другу! – не сдавался Симонян. – Вы нам поможете, мы вам. Что здесь плохого?

– Тут все плохое, уважаемый товарищ доцент.

Геворг Давидович откинулся на спинку стула, задумчиво и с каким-то естествоиспытательским интересом оглядел меня, барабаня пальцами по крышке дипломата. И вдруг резко выпрямился. Глаза его сузились, а ноздри раздулись.

– Знаете, что я вам скажу, уважаемый аспирант… Вы ещё молоды. А жизнь – штука порой очень жёсткая. Всякое может случиться. И с вами, и с вашими родственниками...

– Так, стоп! – я хлопнул ладонью по столу. – Вы ещё мне тут угрожать будете?! Разговор окончен. Дверь за вашей спиной…

– Что?!

– Что слышали! До свидания!

Я выдержал взгляд его налитых кровью глаз. Впрочем, довольно быстро Симонян вернул себе самообладание, поднялся и молча направился к выходу.

– И знаете что, – сказал я ему в спину. – Есть очень хорошая китайская пословица: «Не надо дергать спящего тигра за усы». Запомните её.

Он ушёл, а я выключил диктофон и проверил качество записи. Что ж, очень даже недурно, голос Симоняна вполне узнаваем.

На следующий день созвонился с Сотниковым и при личной встрече, передав плёнку, вкратце рассказал, что случилось. Тот обещал разобраться и держать меня в курсе дела. Я же решил выяснить чуть побольше про этого самого племянника. Интересно было, как этот Ашот Арамович Симонян оказался на лечфаке, на который принимались только студенты с московской или подмосковной пропиской, так как после получения диплома распределение шло в Москву и Подмосковье. А тут армянин. Исподволь удалось выяснить, что Ашота прописали у себя не кто иной, как Геворг Давидович. А закончив институт, Ашот получит свободный диплом, то есть сам себе место будет искать место работы. А может, уже и нашёл, судя по тому, что я услышал от его дяди.

Минуло два дня, когда, припарковавшись вечером во дворе и двигаясь к подъезду, я услышал:

– Арсений, постой!

Обернувшись на голос, увидел приближавшегося ко мне высокого, крепкого парня в тёмно-сером пальто. Что-то знакомое было в его лице, вот только где я его видел… Точно, на фото в квартире Лебедевых! Это же их сын, Андрей, только в гражданском. Интересно, что это он здесь забыл? Сейчас, наверное, и выяснится.

– Андрей? Привет!

Я протянул ему руку, чуть помедлив, он обменялся со мной рукопожатием, предварительно сняв перчатку – на европейскую часть России надвигались морозы, и это уже ощущалось. Мои же перчатки покоились в кармане дублёнки.

– Откуда ты меня знаешь?

– Фото твоё видел в квартире у Риты. А вот ты как меня узнал? Мы же вроде нигде не пересекались и своих фотографий я в вашей квартире не оставлял.