Текст книги "Вторая жизнь Арсения Коренева книга четвёртая (СИ)"

Автор книги: Геннадий Марченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 16 страниц)

– Окажите ему первую помощь, а я сейчас вызову «скорую».

– А можно я посмотрю, что там? —спросил я. – Я же врач как-никак.

Попов с сомнением посмотрел на меня, затем махнул рукой:

– Смотрите. Я предупрежу парней по рации. Попробуйте сохранить ему жизнь до приезда неотложки.

Пару минут спустя я снова был в том дворе, где по-прежнему стояла «буханка», но уже пустая, так как задержанных при мне грузили в подъехавший милицейский «ПАЗик». Возле лежавшего на подтаявшем снегу милиционера находились двое его коллег, уже предупреждённые о моём прибытии. Один седле на корточках и поддерживал голову товарища, второй что-то бормотал в рацию.

Старлей оказался ранен в область печени, потому и кровь шла толчками, обильно. Раненый – на вид мой ровесник – пребывал в сознании, хоть и был бледен, и даже скорее в желтизну, хотя, думается, такой эффект скорее всего давал свет венчавшего столб фонаря.

– Держись, парень, – сказал я, присаживаясь рядом на корточки. – Всё будет в порядке. Какая у тебя группа крови? Должен вроде знать по долгу службы.

– Третья, – чуть шевеля обескровленными губами, ответил тот.

Я не касался оголённой кожи, где из дырки в боку медленно вытекала практически чёрная кровь. Оставил зазор в около сантиметра, впрочем, практически незаметный со стороны – всё-таки теперь я знал, что могу работать и не касаясь кожного покрова.

К приезду «скорой» я успел остановить кровотечение, а вот дыру в боку латать не стал, просто залепил куском марли из аптечки и зафиксировал пластырем. И без того увиденное свидетелями, которых тут уже человек семь собралось из числа коллег раненого, включая полковника, может вызвать слишком много ненужных вопросов. Ещё и любопытные жильцы пялились в окна, представляю, какие завтра пересуды пойдут. А то уже и сегодня – сплетни распространяются обычно со скоростью света.

– Что здесь у нас? – поинтересовался фельдшер прибывшей «скорой».

– Проникающее ножевое ранение и большая кровопотеря, – ответил я. – Понадобится переливание крови. Она у него 3-й группы, во всяком случае он сам так сказал.

– Ну у нас в достатке первой, а она всем подходит, – кивнул фельдшер. – Так, ребята, помогите погрузить раненого на носилки.

Когда неотложка уехала, я удостоился крепкого рукопожатия от полковника.

– Спасибо вам за всё, Арсений Ильич! Как думаете, выживет?

– Ну, если оперативно кровь перельют – то всё будет в порядке. Выживет, не переживайте, – утешил я Попова.

Тут и техник нарисовался, чтобы забрать у меня чудо-запонки и передающий аппарат. На прощание полковник попросил завтра утром приехать на очную ставку.

– На работу выпишем повестку задним числом, отдадите начальству, чтоыб не придирались… И ещё один вопрос. Как вы собирались уничтожить Маматова? Яд? Или что они имели в виду?

Я пожал плечами:

– Да напридумывали себе что-то, мол, раз ты своими энергетическими потоками можешь лечить, значит – так же можешь и наносить вред здоровью. Может и могу, но я такого никогда не делал и делать не собираюсь.

Мысленно я тут же попросил у Всевышнего прощения за эту ложь. Ну да будем считать, что это была ложь во благо. Не признаваться же, что я и впрямь способен нести людям вред. Естественно, нехорошим людям. Я практически уверен, что и этот Маматов – тот ещё подонок, но вряд ли он наподличал на собственную смерть. Тем более что мне лично он не сделал ничего плохого.

Домой меня подбросили на том же «Рафике», благо что ехать было не так далеко и практически по пути. Из дома первым делом позвонил Лебедевым. Сергей Михайлович, как и договаривались, ждал моего звонка, и сам же взял трубку. Я сказал, что всё прошло согласно плану, если не считать ножевого ранения, но раненого милиционера я подлатал, так что его жизни ничего не угрожает.

Утром я приехал на очную ставку. Сначала пообщался с Поповым, узнал от него, что настоящая фамилия Перса – Иванов, что это рецидивист со стажем.

– Да? – удивился я. – А я на пальцах ни одной татуировки не заметил.

– Зато у него вся грудь и спина расписаны, – хмыкнул полковник. – А на пальцах были наколки, только он их как-то вывел, чтобы не было бросающихся в глаза примет. Если приглядеться, то старые шрамы от ожогов видны. Но один момент меня смущает… Этот Джапаридзе утверждает, что, когда он решил вас кинуть, как он сказал, на бабки с этими золотыми часами, вы каким-то образом парализовали ему руку, а потом, когда деньги получил – так же быстро вернулм руке подвижность.

– Хм… Это он что-то сочиняет, – соврал я, не моргнув и глазом. – У сына гор явно разыгралась фантазия, наверное, от страха угодить в места не столь отдалённые, где вместо рябчиков с ананасами кормят баландой.

– Я тоже так подумал, – неожиданно легко согласился полковник.

Однако что-то такое промелькнуло в его взгляде, что заставило меня почувствовать себя немного некомфортно. Однозначно что-то подозревает, но ввиду отсутствия чётких доказательств кроме слов Джапаридзе предъявить мне нечего.

На очной ставке указал на всех четверых, после чего с чистой совестью отправился на работу, не забыв прихватить повестку. А после работы с переговорного позвонил Шумскому, решив всё-таки поставить его в известность о случившемся. Рассказал в общих чертах, Шумский принял к сведению, но подробности попросил оставить для личной встречи.

В последующие дни жизнь текла, как и до этого случая с наездом, наполненная радостью от работы, в том числе и над кандидатской, уже практически готовой, и встреч с моей возлюбленной. Рита, уже не придумывая версию для родителей, что заночует у подруги, проводила ночи в моей квартире, и уже довольно частенько. Поначалу мне даже было немного странно, что воспитанные в СССР Лебедевы-старшие дозволяли дочери до свадьбы спать с женихом. Всё-таки моральный облик комсомольца и всё такое… Хотя, может, это я просто себя накручиваю. В конце концов, нет такого закона, запрещающего спать жениху и невесте до свадьбы.

Рита даже кое-какие вещички ко мне перевезла, включая предметы личной гигиены. Хотя нет, зубную щётку она всё же купила, чтобы не таскать её с места на место каждый раз в зависимости от того, где девушку застанет рассвет. А по утрам, если у неё занятия на Делегатской начинались с утра, подвозил её в институт. Причём высаживал у самого входа, так что вскоре ни для кого уже не было секретом, что мы с Ритой встречаемся. Более того, она уже шепнула паре близких подруг насчёт свадьбы, которые, естественно, язык за зубами не удержали, и о нашем бракосочетании так же знал весь курс.

Тут между делом состоялся суд над Симоняном-старшим, предлагавшем мне за деньги поставить зачёт его племяннику, который пока так же сидел в СИЗО. Причём, как я узнал, в том же самом, что и дядя, только в другой камере. Суд был открытым, на него я тоже был приглашён, причём повесткой.

Заседание проходило в здании Тверского районного суда, к которому юридически относился расположенный на Каляевской улице ММСИ. Подсудимый выглядел неважно, смотрел всё время куда-то невидящим взглядом перед собой, и так же пялился в пустоту, когда все встали во время зачитывания приговора.

Даже более главным эпизодом, чем попытка дать взятку, стал наезд армянской троицы на меня и подвернувшегося им под руку Андрея. Несмотря на первую судимость и положительную характеристику с места работы, Геворг Давидович условным сроком не отделался. Три года впаяли в колонии общего режима. А ещё до этого после ареста и заключения под стражу Симонян был уволен по статье из института и выгнан с позором из партии.

Жалко ли мне было этого чудака? Честно говоря, немного, где-то в глубине души. В конце концов, все мы люди, и сострадание к ближнему никому из нас не чуждо. Во всяком случае, хотелось искренне верить, что человечество ещё не окончательно оскотинилось.

12-го апреля, в День космонавтики, позвонили из Троице-Сергиевой лавры. Звонивший представился протоиереем Лукой.

– Вы вылечили от туберкулёза нашего брата Ферапонта, верно?

– Было такое, – согласился я. – Как он себя, кстати, чувствует?

– Очень даже неплохо, свечки за ваше здоровье регулярно ставит, причём у иконы архангела Рафаила, считая его вашим покровителем.

– Прекрасно! Так что заставило вас мне позвонить?

– Вы ведь оставили брату Ферапонту вашу визитную карточку, на случай, если кому-то из братии понадобится помощь…

– Было такое.

– Так вот, у наместника лавры архимандрита Иеронима прогрессирующая катаракта обеих глаз. Он почти слеп, лишь немного видит свет и тени. Мы навели о вас некоторые справки, выяснили, что вы специализируетесь в кардиологии, но ведь и туберкулёз не относится к заболеваниям сердечно-сосудистой системы.

– Для протоиерея вы очень уж грамотно оперируете медицинскими терминами, – хмыкнул я.

– Пришлось пообщаться с грамотными людьми, да и литературу кое-какую почитать, так что поднабрался.

– Понятно… А не хочет ваш наместник лечь на операцию? К тому же Святославу Фёдорову?

– Не хочет, – вздохнул Лука, – хоть я Его Высокопреподобие и уговаривал. А почему – не объясняет. А потом я узнал о вас, навёл, как уже упоминал, справки, и рассказал архимандриту про брата Ферапонта и о том, что вы способны исцелять прикосновением руки самые разные болезни. Его Высокопреподобие заинтересовался, и я решил позвонить вам. Прежде всего ведь от вас нужно добиться согласия, а то вдруг вы не согласитесь, и получится, что зря я заронил в душу наместника зерно надежды.

– Ну почему же, я могу попробовать. И думаю, что хуже уж точно не будет.

– Почему-то я в вашем согласии и не сомневался, – с облегчением в голосе произнёс Лука. – Чтобы вам лишний раз к нам не ездить, Его Высокопреподобие на следующей неделе собирается в Москву на Священный синод. А заодно тогда и к вам заглянем. Естественно, предварительно созвонившись. И вот ещё что… Не могу не спросить относительно оплаты…

– Денег я за свои услуги не беру. А вашего архимандрита приму, но желательно вечером, так как днём работаю.

– Синод будет проходить в следующее воскресенье.

– Тогда вообще без вопросов. Буду ждать вашего звонка.

В следующее воскресенье звонок от протоиерея раздался чуть ли не в 8 вечера. Оказалось, синод РПЦ заседал с самого утра и только что все разошлись. У меня дома эта парочка появилась в половине девятого вечера.

Наместник выглядел лет под семьдесят. Благородная проседь в волосах и бороде, а глаза прятались за тёмными очками. Когда он их снял, я увидел два белесых зрачка. Тут и без диагностики всё сразу понятно.

Свою клюку Иероним оставил в прихожей. Лука, поддерживая своего начальника под руку, проводил его в зал, где усадил его на предложенный мною стул. Перебирая в правой руке чётки вроде как из сандалового дерева, архимандрит спросил:

– Образов-то, небось, не держишь, Арсений?

– Ну как… Есть один, маленький, архангела Рафаила, как раз у вас в лавре купленный, я его всегда при себе держу. А во время сеансов исцеления кладу в карман халата, надеясь на помощь высших сил.

– А, ну что ж, Господу и это во благо… Так что, сын мой, готов взяться за исцеление?

– Готов, Ваше Высокопреподобие. А то, может, чайку сначала?

– Давай уж чай потом. Что с меня потребно?

– Да ничего особенного. Закрывайте глаза, вам так наверняка будет удобнее. Когда почувствуете исходящее от моей ладони тепло – не обращайте внимания, так и должно быть.

Я надел халат, сунул в карман иконку с архангелом Рафаилом, и приступил к работе. Начал с правого глаза. На то, чтобы не только вернуть хрусталику былую прозрачность, но и подправить мышцы вокруг него, ушло всего-то минут десять, и чуть ли не минимум энергии.

– Можете открыть глаз, – сказал я, закончив.

Архимандрит Иероним осторожного поднял веко, и я сразу увидел, что зрачок чистый. Пациент пару раз сморгнул, глядя на меня снизу вверх, и не только этот глаз, но и левый, ещё незрячий, вдруг увлажнились.

– Вот уж не чаял, что прозрею, – прошептал наставник лавры, осеняя себя крестным знамением. – Не иначе и впрямь промысел божий, а ты, Арсений – наделён даром небесным, дабы врачевать от имени Бога.

– Тут я с вами, пожалуй что, соглашусь, – улыбнулся я. – Давайте и второй глаз подлечим. Поте́рпите ещё столько же, Ваше Высокопреподобие?

– Да и больше готов терпеть, – слабо улыбнулся он, стирая носовым платком выступившие на глазах слёзы. – Можно, кстати, обойтись без официальных обращений, просто отец Иероним.

Когда и с левым глазом было покончено, пребывавший в лёгком шоке архимандрит заявил, что видит сейчас так чётко, как не видел со времён забытой юности. И снова его повело в слёзы. В этом я не видел ничего зазорного, не каждый бы на его месте удержался от такого выражения счастья.

– Чудо, Ваше Высокопреподобие, истинное чудо! – воскликнул Лука, лицо которого только что не сияло

– Господь осенил тебя своей дланью, сын мой! – размашисто перекрестил меня Иероним.

– Всего лишь древние восточные методики, – скромно улыбнулся я. – А теперь можно и чайку. Надеюсь, не откажетесь составить мне компанию?

– Отчего же, можно и чайку, верно, Лука?

– Пожалуй что, – кивнул тот, посмотрев на часы. – Если минут через тридцать выедем, то до лавры может и до полуночи доберёмся.

Оба уже выглядели не столько потрясёнными, как ещё минуту назад. Видно, чудеса для них более привычны, нежели не для воцерквлённого человека.

– Какой чай предпочитаете? – спросил я. – Есть чёрный, есть зелёный, есть лимон, мёд и варенье…

На чёрный чай согласились оба, ну и я третий. Причём архимандрит и от лимона не отказался, и от мёда. Правда, когда я предложил бутерброд с колбасой и сыром – отказался, как и его спутник – сослались на пост. Обошлись постными печеньями «Мария», которые и годы спустя выпускались в моём будущем, правда, советские были почему-то на порядок вкуснее. За чаепитием

– Давно ли дар в себе такой обнаружил, Арсений? – поинтересовался архимандрит, откусывая печеньку/галету вполне ещё крепкими зубами.

– Обнаружил, когда начал изучать эту методику под руководством человека, что в детстве и юности жил в Китае, и там научился у местного мастера иглоукалыванию и управлению внутренней энергией, которую китайцы называют «ци», – немного приврал я. – Без ложной скромности скажу, что у меня к этому делу обнаружился настоящий талант, и это тот самый случай, когда ученик превзошёл ученика. Однако, будучи человеком православным, своим святым я избрал архангела Рафаила как покровителя врачевателей.

– Вот как… А почему не святого Пантелеймона?

– Да вот как-то так получилось, – уклончиво ответил я. – Тем более, когда стоял перед иконой Рафаила в Троицком соборе вашей лавры, ощутил словно бы исходящую на меня благодать.

Не рассказывать же о том, что мне пришлось пережить после смерти. И что Рафаил (во всяком случае в моих глазах) выглядел отнюдь не как с иконы. Во всяком случае, с благодатью не приврал.

– Понятно, – крякнул архимандрит. – А ты что же, сын мой, крещён?

Я повторил то же, что когда-то сказал Владыке Мелхиседеку, ещё и присочинив деталей:

– В детстве бабушка крестила, но крестик не ношу. Даже уже и не помню, где он, наверное, в Пензе где-то лежит, на старой квартире.

– Почему не носишь?

– Комсомолец как-никак, – вздохнул я, – может аукнуться.

– Не дело это – стесняться того, что Господь твой покровитель. Но в светской жизни, согласен, это может принести неприятности.

– Да уж, – согласился я, —церемониться не станут, мигом на собрание вызовут и выпрут из комсомольцев.

– Так ты ещё в комсомоле, сын мой? Сколько же тебе лет?

– Двадцать шесть недавно исполнилось. А в комсомоле можно состоять до двадцати восьми.

– А после?

– А после ты беспартийный или кандидат в члены партии, и если за последующие два года ты усердно выполнял все партийные поручения, то на собрании первичной парторганизации выносится решение о приёме тебя в члены КПСС. Или не приёме, если ты был не настолько усерден.

С чаепитием мы закончили ближе к десяти. На прощание архимандрит вручил мне нательный серебряный крестик.

– Освящён в нашей лавре мною лично. Захватил на всякий случай. И шнурочек вот кожаный. Лука!

Тот кивнул, раскрыл портфель, который всё это время держал при себе, и извлёк из него явно старинную икону размером с солидных размеров фолиант.

– Архангел Рафаил, – сказал Иероним, вручая мне икону. – Будет защитником вашего дома.

Ну да, пусть пока съёмное жильё охраняет, подумал я, а потом и в нашу с Ритой новую квартиру захватим. Решил, что повешу икону в углу возле кона, будет своего рода «красный угол». Тем более что в это время была своего рода мода на иконы, так что никого это особо не удивит.

– А вы благословите меня, отец Иероним, – неожиданно для самого себя попросил я.

Тот, судя по приподнявшимся бровям, слегка удивился, однако просьбу мою выполнил. И в свою очередь, попросил навещать лавру хотя раз в три месяца, помогать болящим братьям, у коих в силу возраста проявляются различные недомогания. Обещал устроить в стенах духовной академии, что располагалась на территории лавры, отдельный кабинет, где я смогу принимать страждущих. За мной даже согласны присылать машину и потом так же обвозить обратно.

– А то вон даже Лука, на что молод, всего-то чуть за сорок, а уже жалуется на варикоз.

– Ну что вы, Ваше Высокопреподобие, это такая мелочь, – смутился протоиерей.

– Вообще-то со временем это может стать серьёзной проблемой, – покачал я головой. – Отец Иероним, не против будете, если я сейчас поработаю над ногами Луки?

– Там всего одна нога, левая, – робко поправил протоиерей.

– Да что ж, подлечите, конечно, а я пока с балкона вашего, если вы не против, звёздами полюбуюсь, а заодно свежим воздухом подышу. Я уж с этой катарактой и забыл, как ночное небо выглядит.

На ногу у меня ушло порядка двадцати минут, и всё же я чувствовал пусть не сильную, ног усталость. Несмотря на прокачку ДАРа, два исцеления подряд (а вообще три, если учитывать, что глаза-то два) так легко не даются.

Проводив наконец гостей, я посмотрел в окно на отъезжающую со двора чёрную «Волгу», потом убрал со стола, сполоснул в кухонной раковине стаканы, принял душ, и завалился в постель.

«Утро красит нежным светом…» Я делал зарядку под звуки радио, хотя мог поставить на бобиннике что-нибудь более забористое.

По пути вниз вытащил из ящика свежую прессу. Появится свободная минутка – почитаю в ординаторской.

А на улице-то… Лепота! Травка зеленеет, солнышко блестит… Почки на ветвях, опять же, набухли, из которых через неделю-другую осторожно высунутся робкие листочки. Всегда любил это время года. Оно наполняло меня желанием жить, и не просто жить, а радоваться жизни. И хочется забыть обо всех проблемах, которым плевать на твоё настроение, они всегда готовы добавить в него толику негатива.

А самая большая проблема – то, что случится с нашей страной через 12 лет. Может, меня сюда забросило и с целью в том числе предотвратить развал страны? Хотя с чего бы высшим силам печься о стране безбожников?.. Скорее уж там наверху должны ратовать за то, что случилось в моей истории, когда после распада СССР РПЦ подняла голову и Президенты стали частыми гостями в храмах, а Патриархи начали читать проповеди по центральным каналам. Ну и у остальные направления оживились, особенно ислам. Не знаю, насколько Бог един, чтобы одновременно управлять и православными, и католиками, и протестантами, и шиитами с суннитами, и индусами с евреями… Наверное, един, только у всех он называется по-разному.

Ну так что, способен я в одиночку повернуть ход истории так, чтобы СССР не только не развалился, а напротив, стал процветать на зависть проклятым буржуинам? Боюсь, что мне это не по силам. Слушал как-то в сети лекцию известного политолога Андрея Фурсова, так тот прямо заявил, что спасти СССР было невозможно. Что Советский Союз развалила номенклатура, и даже тысячи таких ничтожеств, как Горбачёв, не смогли бы сломать СССР. Существовал целый слой, который был в этом заинтересован.

Вероятность сохранения страны в том виде, в котором она сейчас существует, равна нулю. Советское общество как минимум с конца 1970-х и начала 1980-х находилось в таком социодинамическом состоянии, что не только переход его к развитию, но и сохранение существующего положения было невозможным. Плюс – «идеальный шторм» середины 1980-х, когда сошлись максимумы нескольких отрицательных процессов, начиная с демографического и заканчивая технологическим. На этом фоне приход таких популистов, как «дорогой Михаил Сергеевич» и неизбежный результат их деятельности выглядит железной неизбежностью.

Понятно, что было немало и тех, кто якобы знал, как можно было спасти Советский Союз. Например, в 1988 году в СССР пригласили Нобелевского лауреата по экономике Василия Леонтьева. – американца, русского по происхождению. Предложили сделать анализ состояния советской экономики. И он, собрав необходимые материалы, заявил, что в экономике Советского Союза на тот момент действительно были серьёзные проблемы. Однако их устранение вовсе не требовало слома всей системы, она вполне подлежала корректировке при правильной стратегии преобразований. Так, Леонтьев полностью поддержал принятие закона о кооперативах и пробуждение частной инициативы в самых разных областях, однако он был категорически против того, чтобы дело в этом направлении шло слишком быстро. Нобелевский лауреат предупреждал Горбачёва, что первый энтузиазм по поводу наступивших перемен будет недолгим и пройдет достаточно быстро, особенно при погружении в реальность капитализма. Ведь многие работники вскоре потеряют привычные в течение десятилетий гарантии занятости и экономической безопасности, а потому рыночные преобразования должны идти медленно. И только это позволит предотвратить социальные катаклизмы в стране. При этом он резко критиковал тех, кто предлагал отменить систему централизованного планирования – по его убеждению, именно она длительное время обеспечивала СССР более высокие темпы роста, чем у США.

Наверное, я фаталист, так как при всём желании верить в чудо спасения СССР я почему-то больше доверял Фурсову и иже с ним. Впрочем, если представится случай что-то сделать на пользу стране – за мной не заржавеет. Ну или там, наверху, дайте конкретную подсказку, а то чего я буду тыкаться из угла в угол, как слепой щенок.

Я сел за руль, несколько раз крутанул рычажок, опуская стекло со своей стороны и давай свежему воздуху наполнить попахивающий машинным маслом и бензином салон. Всё-таки советский автомобиль по этим параметрам сильно уступает ведущим импортным образцам. Да и не ведущим тоже… Наверное.

К больнице подъехал без четверти восемь. Поднялся в отделение, зашёл переодеться в ординаторскую, поздоровавшись с коллегами, и тут Лёня Кислов, дёргавший перед настенным зеркалом пинцетом растительность из ноздрей, повернувшись ко мне, спросил:

– Сенька, ты слышал?

– Что именно?

– Что-что… Андропов умер!

И снова вернулся к прерванному занятию.