Текст книги "Вторая жизнь Арсения Коренева книга четвёртая (СИ)"

Автор книги: Геннадий Марченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц)

Вторая жизнь Арсения Коренева книга четвёртая

Глава 1

Я всё-таки не устоял перед столь заманчивым предложением. И не только в плане карьерного роста, но и в плане того, что Москва – это само по себе масса возможностей. Если бы я выбрал вариант прожить жизнь скучную, ни во что не вмешиваясь – Пенза меня бы вполне устроила. Но не просто же так меня вернули в прошлое да ещё наделили ДАРом, с помощью которого можно такого наворотить… Как хорошего, так и плохого. Но пока вроде бы зла я никому не сделал, если не считать тех негодяев, которые этого заслуживали.

11 июня я снова был в Первопрестольной. Встреча с Лариным и его почти однофамильцем, ректором Капитоном Михайловичем Лакиным, а также деканом лечебного факультета Юрием Александровичем Тихоновым проходила в ректорате на Делегатский улице. Кабинет ректора впечатлял простором. За спиной Лакина на стене висели средних размеров портреты Брежнева и Семашко. Во всю стену напротив двух аркообразных окон – книжный шкаф, заполненный сотнями томов, причём не только медицинской направленности. Тут была и классика, и даже беллетристика. В углу примостились напольные часы, маятник мерно раскачивался из стороны в сторону. На столе зелёного сукна письменный прибор и початая бутылочка «Боржоми». А за столом восседал сам ректор Лакин, мы же расположилась за приставленным к нему в форме буквы «Т» обычным столом с полированной столешницей.

– Арсений Ильич, не буду ходить вокруг да около, – начал Капитон Михайлович. – Как вы смотрите на то, чтобы поступить в аспирантуру, при этом параллельно работая, скажем, с пятым курсом? И не на кафедре пропедевтики, а на кафедре госпитальной терапии лечебного факультета при, скажем, 32-й больнице. Будете вести и больных, и группу студентов предвыпускного курса.

Лакин побарабанил по столешнице пальцами правой руки, на которых, к моему немалому удивлению, были вытатуированы уже немного расплывшиеся от времени буквы, складывавшиеся в слово КОТЯ. А на тыльной стороне ладони якорь. На флоте, что ли, служил?

Я не сразу нашёлся, что ответить. Предложение смотрелось весьма заманчиво. И если в первый раз меня прокатили мимо клинической ординатуры, то сейчас предлагают не худший вариант с клинической аспирантурой. Ректор, увидев, что я в сомнениях, тут же добавил:

– Будете получать оклад в больнице как врач плюс аспирантскую стипендию. Правда, Герман Анатольевич намекал, что с деньгами у вас особых проблем нет, как у композитора, но, тем не менее… Что касается жилья, то у нас два общежития. Могу порекомендовать на улице Вучетича, оно поближе. К тому же получите московскую прописку.

– По этому поводу мы уже общались с Арсением, – оживился Ларин. – Он может и у меня пожить.

– Могу, но только первое время, пока не сниму квартиру... И не спорьте, Герман Анатольевич! – заявил я решительным тоном.

Тот, согнув руки в локтях, поднял их вверх ладонями ко мне, словно сдаваясь.

– Хотя московская прописка…

Я задумчиво посмотрел на ректора. А тот вдруг едва слышно застонал и приложил ладонь к правой щеке.

– Ты чего, Капитон Михалыч? – насторожился Ларин.

– Да-а, – махнул тот рукой. – Я как тот сапожник, что без сапог… Ректор института, где стоматологию изучают, а маюсь зубами. Вернее, зубом. Всё никак до стоматологического комплекса на Краснопролетарской не дойду, хотя идти от силы четверть часа.

– Да уж, с нашими профессорами лучше не связываться, – хмыкнул Тихонов.

– Это точно, – подтвердил Лакин. – Зато в теории сильны.

– Так давайте я вас избавлю от боли.

Взоры всех троих скрестились на мне.

– Каким же образом? – поинтересовался ректор. – Уж не с помощью ли иглоукалывания?

– Нет, на этот раз я использую другой метод, корни которого тоже тянутся с Востока. Какой зуб болит?

– Вот здесь, коренной, – он ткнул пальцем в щёку.

– Понятно, —сказал я. – Сейчас я кое-что проделаю, а вы, главное, не дёргайтесь.

Я, успевший к тому времени активировать браслет, занял место позади ректорского кресла, приложил правую ладонь к его левой щеке. Закрыл глаза, почувствовав отражением лёгкую нудящую боль в своём аналогичном зубе, и открыл через пару минут.

– Я нерв заблокировал, но в стоматологию всё равно придётся идти, поскольку там маленькое, но дупло имеется. Запломбировать надо будет.

Ректор недоверчиво потрогал щёку, его брови приподнялись.

– Действительно не болит. Как рукой сняло.

– На самом деле рукой и сняло, его рукой, – со смехом кивнул Ларин на меня и тут же посерьёзнел. – Арсений Ильич, но как вы это сейчас проделали?!

Я про себя вздохнул и пустился в пространные объяснения, которые уже не раз ранее использовал для оправдания своих чудес. В общем, пару минут потратил, прежде чем на лицах присутствующих появилось выражение, намекающее на то, что они хоть немного, но поверили в мои россказни. Тем более альтернативных вариантов они, думаю, всё равно не находили.

– Что ж, – подытожил Капитон Михайлович, – я вижу, мы пришли к согласию относительно вашего будущего в стенах нашего института, а если точнее, то кафедры?

Я не смог сдержать улыбки:

– Куда ж я денусь, когда профессора и академики вокруг меня, вчерашнего интерна, чуть ли не танец с саблями устраивают?

– Хорошо сказано! – рассмеялся Лакин и тут же снова стал серьёзным. – Кстати, как у вас обстоят дела с кандидатской?

– Работаю, уже набрал материал.

– Приятно слышать, – кивнул Капитон Михайлович. – Между прочим, Юрий Александрович не просто так здесь присутствует. Он согласился стать вашим научным руководителем. Надеюсь, вы не против?

Мы с Тихоновым посмотрели друг на друга, словно бы сканируя каждый сидящего напротив.

– А почему Герман Анатольевич им не может быть? – спросил я.

– Потому что если вы становитесь аспирантом ММСИ, то и ваш научный руководитель должен быть из этого же института. Я же всего лишь простой пенсионер, – ответил за ректора Ларин.

– Ну уж не такой и простой, Герман Анатольевич, – усмехнулся Лакин. – Но в целом мой товарищ прав. А Юрий Александрович – более чем достойная кандидатура. Под его руководством написаны четыре кандидатских и одна докторская.

– Ну вы уж, Капитон Михайлович, раньше времени меня не захваливайте, – немного смутился Тихонов, хотя я видел, что ему приятно такое слышать.

– Боитесь, сглажу? – хохотнул ректор. – Тот, кто изучал научный коммунизм, не верит в суеверия. Ну так что, Арсений Ильич?

– Соглашайтесь, Арсений, я тоже Юрия Александровича знаю с самой лучшей стороны, – добавил Ларин.

Я с улыбкой развёл руки в стороны:

– Похоже, вы не оставили мне выбора.

– Вот и славно! – заключил тоже улыбающийся ректор. – Кстати, и со сдачей кандидатского минимума затягивать не станем, можно в начале следующего месяца сдать, я лично договорюсь с преподавателями. А далее при подготовке к диссертации могу посоветовать записаться в Центральную научную медицинскую библиотеку у станции метро «Профсоюзная» на Нахимовском проспекте. Там и без московской прописки на абонемент запишут. Может быть, даже по иглорефлексотерапии вы что-нибудь найдёте, ну или как минимум по смежной тематике.

Я согласился, что это хороший совет. Тут Тихонов посмотрел на часы и сказал, что ему нужно бежать. Как только дверь за ним закрылась, я, набравшись наглости, спросил:

– Капитон Михайлович, а нельзя сделать так, чтобы я был прописан в общежитии, а жил на съёмной квартире?

Лакин задумался, но думал недолго.

– В принципе, конечно, такой вариант можно провернуть. Собственно, я прямо сейчас позвоню коменданту общежития на Вучетича. Минутку.

Разговор ректора с какой-то Тамарой Андреевной занял от силы пару минут. Положив трубку, Капитон Михайлович благодушно улыбнулся:

– Вот и всё, вопрос решили. Как приедете в Москву перед началом учебного года, заедете сначала в ректорат, тут будет приказ на ваше имя о заселении в общежитие на Вучетича. Там найдёте коменданта Тамару Андреевну Кутузову, отдадите ей документы, она вам поможет с пропиской. Вашу фамилию она записала, я ей при вас её продиктовал, так что в этом плане не беспокойтесь. Тамара Андреевна – женщина очень ответственная, и в то же время, когда надо, сговорчивая…

Он подмигнул мне, я едва удержался, чтобы не подмигнуть в ответ.

Когда мы покидали ректорат, я благодарно улыбнулся Ларину:

– А всему закопёрщик вы, Герман Анатольевич, за что вам огромное от меня спасибо.

– Бросьте, – тоже улыбнулся он. – Мне это ничего не стоило, а вы для меня уже стали… Можно сказать, практически сыном, потому что мне, кроме вас, не о ком больше заботиться.

В его голосе проскользнула грусть, и Ларин понял, что я это заметил, потому торопливо добавил:

– Вы не очень спешите? Тогда давайте заглянем к старику в гости, я вас своим знаменитым чаем напою, который научился заваривать ещё в Харбине. Завариваю я его по большим праздникам, так как ингредиенты эти – большая едкость в СССР, через одного человека, который живёт в Амурской области на границе с Китаем, получается доставать.

Чай действительно оказался душистым, я даже затруднился определить, что в нём было намешано. В прошлый раз Ларин поил меня хорошим, но обычным, а в этот раз угостил настоящим букетом из неведомых, но вкусно пахнувших трав.

И вот во время чаепития, когда Ларин поднялся, чтобы взять из холодильника колбасно-сырную нарезку, я обратил внимание на родинку чуть слева от затылочной части шеи. Выглядела она очень уж подозрительно, поэтому я не преминул поинтересоваться у Германа Анатольевича, в курсе ли он относительно возможной проблемы?

Ларин тут же вручил мне маленькое зеркальце, сам же встал перед висевшим на стене в прихожей, и попросил отзеркалить. Внимательно вглядываясь в отражение, он потрогал родимое пятнышко кончиком указательного пальца, задумчиво покряхтел.

– М-да, боюсь, как бы не меланома, – пробормотал он. – Я и не знал, что у меня там родинка, а может знал – и не обращал внимания, забыл про неё. Всё-таки так вот просто её не увидишь. Хорошо, что вы на неё внимание обратили.

– Давайте я сейчас при помощи своего метода проведу диагностику. Того самого, который помог вам от гастрита избавиться, – напомнил я.

Естественно, профессор согласился, и я, закрыв глаза и положив ладонь на новообразование, принялся за работу… Меланома – заболевание страшное, в моём будущем по росту смертности эта патология занимала второе место после рака лёгкого. М-да, опухоль успела прорасти в соседние ткани, а атипичные клетки уже затронули головной мозг. Вовремя, ой как вовремя я заметил опасность!

Я выдал Ларину новый блок информации, и тут же предложил провести сеанс исцеления.

– Давайте, – махнул он обречённо рукой. – Хуже точно не будет.

Я снова закрыл глаза, сосредотачиваясь… Процедура длилась около получаса. Последствия для моего организма были не так критичны, как в случае с питерским авторитетом, в обморок я не грохнулся, но поплохело мне всё равно изрядно. Профессор позже рассказывал, что не на шутку перепугался, увидев, какой я бледный и как словно подкошенный валюсь в кресло. Минут через двадцать я нашёл в себе силы сесть за стол и выпить пару чашек чая с вареньем, под которые поведал профессору, что с его болячкой покончено, а затем мне постелили в дальней комнате, и я проспал аж до следующего утра.

Увольняться я решил сразу после возвращения в Пензу. Если заведующий отделением, как показалось, это известие принял с каким-то даже облегчением – типа баба с возу… – то главный врач больницы откровенно расстроился.

– Арсений Ильич, как всё неожиданно, – качал он головой. – Вы у нас уже успели стать местной достопримечательностью, наша больница то и дело мелькает то в газетах, то на телевидении, и тут такое… Да нет, я-то понимаю, что от таких предложений, которое вам сделали, не отказываются, но всё же немного обидно. Мы вас выпестовали, на ноги, можно сказать, поставили, а вы нам делаете ручкой… М-да.

Я чуть в голос не заржал после его слов о том, что они меня тут, оказывается выпестовали. Пестуны, блин… Но сумел сохранить серьёзное выражение лица и даже немного сочувствующее. Мол, всё понимаю, но и правда от таких предложений не отказываются.

– А больных своих с иглоукалывания на кого бросаете? Давайте-ка вы недельку ещё поработаете, а затем я вас отпущу.

Коллеги тоже по большей части расстроились, разве что Голубева отнеслась к известию о моём увольнении равнодушно, а в глазах Романовского я даже заметил капельку весёлого злорадства. Ну порадуйся, так уж и быть, а то у нас с тобой шла игра в одну калитку. С другой стороны, мог бы и позавидовать, чай не в сельский ФАП отправляюсь, а в столицу, куда тебя, бедолага, на работу хрен когда позовут.

Я пообещал нашим врачам перед увольнением «отходную» устроить, и это известие было принято с энтузиазмом. А пока не уволился, пахал так, что чуть ли не дым из ушей шёл. Жаль только, не успевал подготовить преемника, а ведь сколько ещё людей нуждаются и будут нуждаться в процедурах иглоукалывания…

Не обходилось в особо сложных случаях и без применения ДАРа. Однако я чувствовал, что восстанавливаюсь с каждым разом всё быстрее. Интересно, сколько уровней в этой игре, и на каком я примерно сейчас?

Ещё мне предстоял непростой разговор с Мариной. То есть это я себе так представлял, что он выйдет непростым, однако, к моему удивлению, девушка весьма спокойно приняла новость о моём переезде в столицу, даже порадовалась за меня.

– Я уверен, тебе повезёт, ты найдёшь себе хорошего парня, – уверял её я. – Ты красива, умна, характер у тебя изумительный…

– Так бери меня замуж, – грустно улыбнулась она. – Где ещё такую найдёшь?

Я вздохнул:

– Тебе ещё год учиться, мы с тобой если и сможем видеться, то крайне редко. За это время наверняка кого-нибудь встретишь.

– А если не встречу? Вдруг я очень терпеливая и… верная?

Я обнял Маринку, чмокнул в щёку.

– А если я не такой терпеливый и верный?

Теперь уже настала очередь девушки вздыхать.

– Я понимаю, что москвички не чета нам…

– Брось, там коренных москвичек – раз-два и обчёлся, – рассмеялся я. – А если серьёзно, то сходиться им с провинциалом, не имеющим в столице даже собственного жилья, никакого резона нет. Ну да, за счёт песен я добился кое-какой известности, и в средствах, скажем так, не обделён, так что какая-то москвичка на такое вполне может клюнуть. Но и я не собираюсь кидаться на первую встречную… Да чего загадывать, жизнь может повернуться по-всякому. Поэтому давай не будем ничего загадывать, а станем жить так, как нам подсказывает сердце. Оно никогда не обманывает. Уж поверь мне, как молодому, но достаточно опытному кардиологу.

Едва уволившись, сразу махнул в пионерлагерь на «Родительский день». Договориться со старшей пионервожатой – конопатой девицы с бюстом, как у Нины Филатовой – оказалось легко, и вскоре счастливый Маратка уже мчался мне навстречу.

– Дядя Арсений, как здорово, что вы приехали!

Я подхватил его на руки и прижал к себе, чувствуя знакомое по прошлой жизни отцовское чувство. Так-то, конечно, я больше подходил под категорию «старший брат», но себя-то не обманешь. Да и мальчишка относился ко мне практически как к отцу.

– Кормят вас тут как? – первым делом поинтересовался я.

– Вкусно, – изрёк парень. – Вкуснее, чем в детском доме. Правда, добавку не всегда дают.

– Порции маленькие?

– Да вроде обычные, а через час уже снова есть хочется.

– Это всё свежий лесной воздух и активный образ жизни, – заявил я со знанием дела. – Ну ничего, сегодня будешь объедаться.

И я полез в сумку… Следующие минут пять Марат просто не мог говорить, потому что челюсти его были заняты пережёвыванием пищи.

После перекуса мальчишка устроил мне настоящую экскурсию по лагерю, делился впечатлениями, всё ему тут, как я понял, нравилось. Даже вступил в шахматный кружок и, несмотря на юный возраст, обыгрывает более старших пионеров. И Витёк со своими дружками обходили его стороной. Ещё бы, после того-то, как я обещал ему вечную слепоту!

После обеда мы искупались в местном озере с необыкновенно чистой, однако холодной водой из-за бьющих со дна источников. Потом лежали на небольшом песчаном пляже, тут я и поведал Марату, что переезжаю в Москву.

– Так что не получится у нас с тобой гулять в Пензе по выходным, – вздохнул я.

Парень стоически пытался держать лицо, но я всё же заметил, как мелко задрожали его губы, и торопливо добавил:

– Не расстраивайся, я буду навещать детский дом, помогать, как сейчас помогаю, и с тобой будем видеться… Знаешь что, у вас же будут осенние каникулы?

Мальчишка кивнул.

– Так вот я попрошу Викторию Павловну отпустить тебя на недельку ко мне в Москву. Покажу тебе главный парк страны, который называется парк имени Горького. Там такие аттракционы… А мороженое какое в Москве – ты такого ещё никогда не ел.

Видя, как глазёнки Марата загорелись, я мысленно выдохнул. А то так расстроился поначалу парень, что чуть не до слёз. Знал бы я, что с этой диссертацией мне будет совсем не до Марата…

Созванивались мы и с Лариным. Тот на всякий случай, как я его и просил, прошёл полное медобследование, которые никаких новообразований в его организме не выявило. И вообще после моего экстренного вмешательства профессор чувствовал себя даже помолодевшим.

Перед переездом в столицу пришлось выписаться из квартиры, благо что в ней оставалась прописанной ещё мама. Выйдя замуж, она не стала прописываться у новоиспечённого мужа и, как оказалось, правильно сделала.

Аренду гаража я, естественно, продлевать не стал. Похвалил себя за предусмотрительность, что не стал его покупать, а то так бы и стоял бы пустой, пришлось бы ещё и самому искать покупателя. С другой стороны, я не исключал тот факт, что когда-нибудь вновь вернусь, но почему-то считал его маловероятным. Так мне моя чуйка подсказывала. В этой реальности я хотел выжать из себя максимум, в том числе с помощью подарка небес, который скрывался под кожей правого запястья, а Москва могла дать такой шанс.

Едва не забыл позвонить Шумскому. Открытым текстом (а чего тут секретного?!) сказал, что переезжаю в столицу.

– Вот это новость, – крякнул в трубку Владимир Борисович. – Даже не знаю, то ли вас поздравлять, то ли себе сочувствовать. Знаете что, давайте всё же встретимся сегодня на нашем месте, в сквере, часов в семь вечера.

Встретились. Поговорили. Шумский намекнул, что и сам вскоре может оказаться в Москве, а пока дал номер телефона своего столичного коллеги. Коллегу звали Сотников Андрей Валентинович.

– Доверять ему можете, как если и не самому себе, но как мне точно, – заявил Шумский. – Я этого человека больше двадцати лет знаю, когда-то вместе заканчивали пограничное училище КГБ. Он о вас уже знает.

– А что насчёт видений? – спросил я.

– Ах да, совсем из головы вылетело… О видениях вы лучше никому не говорите. Только мне при личной встрече. А мы ещё с вами, думаю, встретимся. Если видения будут очень уж важными, то звоните, я по возможности приеду.

Следом позвонил Мясникову, напросился на приём. А то как-то неудобно было сваливать втихую, это больше похоже на побег. Напросился на личный приём, сказал, что отниму не больше десяти минут, а о причине, несмотря на вопрос Мясникова, не сказал. Мол, всё при личной встрече.

– Арсений Ильич, ну как же так? Мы так рассчитывали на вас, создали вам все условия… Что вам такого предложили в Москве, что вы от всего отказываетесь?

Это была первая реакция второго секретаря обкома партии, когда в его кабинете я сообщил о своём грядущем отъезде в столицу.

– В принципе, всё то же самое, Георг Васильевич, – сказал я. – Но при этом, если можно так выразиться, уровнем выше. Опять же, больше, скажем так, подручных материалов для написания кандидатской, больше возможностей публиковаться в специализированных изданиях, редакции которых находятся в столице. Возможно, что Москва не для меня, что даже не сдам кандидатский минимум и придётся возвращаться не солоно хлебавши. Ардаков сказал, что в случае чего меня ждёт обратно.

– Ну, если Ардаков сказал…

– Опять же, не так много времени осталось до Олимпиады. Я слышал, город закроют, а я, считайте, уже москвич, смогу своими глазами каждый день видеть олимпийскую Москву, посещать соревнования… А вам, Георг Васильевич, большое спасибо за всё! Если понадобится моя помощь – обращайтесь, не стеснитесь. Приеду при первой возможности или даже прилечу. Ну или вы ко мне. Давайте я вам оставлю телефон своего хорошего знакомого, у которого пока планирую остановиться в Москве. Фамилия его Ларин.

Созвонился с пензенским представителем ВААП. Он пожелал мне удачи и поделился координатами Всесоюзного агентства по охране авторских прав, располагавшегося на Большой Бронной-6А. Туда мне теперь следовало обращаться, проживая в столице.

Последнее, что я сделал перед отъездом – снялся с военного учёта. Ну если не считать встречи с мамой, которая навестила меня на нашей старой квартире буквально накануне отъезда. Пообещал ей написать письмом, как устроился на новом месте.

И вот настал день, 28 июня 1978 года, когда я попрощался с родным городом. Надо же, два года уже в своём молодом теле… Как время летит!

Естественно, в златоглавую я отправился на машине, покидав предварительно в объёмистый чемодан всё, что посчитал необходимым взять с собой. На самом деле не так много вещей прихватил: в основном одежду и обувь, полотенца, предметы личной гигиены, с десяток книг, в том числе по медицине… Ящик «Золотого петушка» тоже отправился в багажник – буду презентовать по случаю. Купил заодно «Атлас автомобильных дорог СССР». Сразу наметил маршрут по Москве, к дому Ларина. Всё-таки путешествовать по столице на общественном транспорте и за рулём собственного автомобиля – две большие разницы.

Перед поездкой постарался выспаться, но из-за всех этих треволнений, связанных с переездом, поспать получилось не больше пары часов. Расплата наступила в пути, когда за рулём стало неумолимо клонить в сон. Пришлось съехать на обочину и покемарить… Ну как покемарить, почти три часа проспал. Зато остаток пути проехал бодрячком, подпевая несущимся из радиоприёмника песням.

В Москве первым делом двинул к Ларину. Герман Анатольевич встретил меня как родного. Я презентовал ему «Золотой петушок», который он с благодарностью принял, и с разрешения хозяина отправился под душ. Потом был завтрак, а в 9 утра я припарковался напротив входа в главный корпус ММСИ, где располагался ректорат. Здесь нашёл Тихонова.

– Арсений Ильич! Рад вас видеть… Ну что, подготовились к сдаче кандидатского минимума?

– Конечно, поэтому я уже в Москве.

– Похвально… Тогда 3 июля мы вас ждём на сдачу к 9 утра. Устроит?

– Конечно!

– Вот и славно. А как ваша диссертация?

– Полным ходом, Юрий Александрович.

– Хотелось бы как-нибудь посмотреть, что вы там успели наваять, – он хитровато, чуть искоса посмотрел на меня.

– Обязательно покажу, просто под рукой её нет. Она сейчас на квартире у профессора Ларина. Могу завтра завезти.

– Привозите, завтра я буду на месте.

После чего мы с Тихоновым на моей «шестёрке» поехали в больницу, где базировалась кафедра госпитальной терапии, знакомить с её заведующим Андреем Викторовичем Орловым. Тот был в своём кабинете, заполнял какие-то бумаги, встретил нас радушно, крепко пожал мне руку и заявил, что уже наслышан обо мне.

– Надеюсь, что мы сработаемся, – улыбнулся он вроде бы вполне искренней улыбкой.

– Если сдаст кандидатский минимум, – добавил Тихонов.

Да уж, не хотелось бы опростоволоситься и возвращаться в Пензу на щите. Но я почему-то был уверен, что у меня всё получится.

– Да, кстати, – вспомнил Орлов, – мы шефствуем над совхозом «Дубна». Это Дмитровский район, деревня Ольявидово. Первый, второй и третий курсы на весь сентябрь туда едут по традиции на картошку, а четвёртый и пятый выезжают разово, как на субботник. Обычно во вторую или третью субботу месяца. Шестой курс не трогаем, там всё подчинено учёбе. Я надеюсь, вы сдадите кандидатский минимум, поступите в аспирантуру, и составите студентам компанию в поездке на природу, так сказать… Вы уж не отлынивайте, надо зарабатывать авторитет в глазах студентов.

Я клятвенно пообещал не отлынивать и зарабатывать.

Кандидатский минимум я и ещё двое ребят сдавали на Делегатской, на кафедре истории КПСС. В минимум входили научный коммунизм, язык и специальность. На научном коммунизме чуть не погорел, но обошлось. Как-никак что-то ещё помнил с прошлой жизни, а кое-что пришлось подучить ещё в Пензе, а перед самой сдачей повторить.

Так что уже на следующий день я получил студенческий билет с фотокарточкой, в котором я значился как аспирант Арсений Ильич Коренев. С этим билетом я теперь мог бесплатно ездить в общественном транспорте и всякие музеи-галереи посещать со скидкой. Здесь же мне вручили направление на работу от Горздравотдела, далее я собирался отправиться в общежитие по адресу улица Вучетича д.10, строение 1. Естественно, с соответствующим приказом ректора на руках, иначе хрен бы меня куда заселили.

Заодно проинструктировали, как добраться до 32-й больницы по адресу улица Красная Пресня-16, где мне предстоит трудиться в отделении кардиологии при кафедре госпитальной терапии. Ну и до кучи я встал на учёт в профсоюзной и комсомольской организации, а также на военной кафедре, будучи лейтенантом запаса.

Комендант общежития Тамара Андреевна оказалась полноватой женщиной лет пятидесяти. Действительно, строгая, но указание шефа выполнила без вопросов. Мы отправились в ближайшее отделение милиции, где имелся паспортный стол, там мой паспорт взяли на оформление, сказали, займёт с пару недель, взамен выдали временную справку с фотографией, которую я сделал в фотоателье заранее, ещё в Пензе.

Далее я отправился в 32-ю больницу, представлявшую собой новое 5-этажное здание, в котором мне предстояло работать несколько лет, пока «печётся» диссертация. Зашёл в приёмную главврача, сунул старенькой секретарше направление из ММСИ, та моё направление занесла шефу, потом вернула мне с его подписью, и я отправился на третий этаж в отделение кардиологии, к которому был теперь приписан. Заведовал отделением профессор Гольдштейн Яков Михайлович – чернявый и худой живчик с очками в роговой оправе.

– Говорил мне о вас Юрий Александрович, рекомендовал как весьма перспективного специалиста, – сказал заведующий отделением, потирая руки, словно был хирургом и мыл их перед операцией. – Надеюсь, мы с вами сработаемся. С какого числа вы к нам на работу выходите?

– Кандидатский минимум я вчера сдал и официально принят в аспирантуру. Так что хоть с завтрашнего дня. Но давайте уж для ровного счёта я приду 1 августа. Тут ещё всякие бытовые проблемы надо решить.

Не говорить же, что у меня и паспорта на руках нет.

– Понимаю, понимаю, – закивал Гольдштейн. – Ну первого так первого. Кстати, Юрий Александрович сказал, вы собираетесь вести контрольную группу по иглорефлексотерапии, подготавливая материал для кандидатской. Однако предупреждаю, что всё только с согласия самих пациентов и их лечащих врачей.

– Само собой, – согласился я. – Яков Михайлович, для чистоты эксперимента хочу взять пациентов с похожими диагнозами. То есть на иглоукалывание из своих палат брать буду, но с учётом того, что в отделении лежат больные с таким же или похожим диагнозом.

– Логично, – кивнул Гольдштейн. – Тихонов ещё говорил, вам понадобится помещение для сеансов. Пойдёмте, покажу, что мы можем предложить.

Это была небольшая, но уютная комнатушка с застеклённым (правда пустым) шкафом, кушеткой и парой стульев. В принципе, мне и шкаф не нужен – набор игл я всегда носил в портфеле. Мало ли, вдруг и дома пригодятся. Да и бутылёк со спиртом и вату я тоже носил в портфеле. Так что был готов к процедурам в любой момент и в любом месте, если только портфель мой был со мной. Главное, что имелась кушетка с подушкой, хоть пока и без простыни, и без наволочки. Но это дело я в то же посещение больницы с помощью завотделением решил с сестрой-хозяйкой.

Мне выделили две палаты по 6 человек в каждой, одна в мужской половине отделения, вторая – в женском. Собственно, без разницы, с кем работать, мужчинами или женщинами, потому что неадекватных пациентов на моём жизненном пути в прошлой жизни – да и в этой тоже – хватало с избытком. К нам, кардиологам, с заболеваниями-сердечно сосудистой системы попадают преимущественно пожилые люди, а пенсионеры и люди предпенсионного возраста зачастую обладают скверным и склочным характером. Жизнь, как говорится, помотала. И нам, врачам, в таких случаях приходится выступать в роли психолога. И не только кардиологам.

Я не стал откладывать дело в долгий ящик, пообщался с коллегами, благо что все в послеобеденное время собрались на чаепитие в ординаторской, не было только отдежурившего сутки и утром отправившегося домой врача Кислова. Возможно, тот факт, что при разговоре присутствовал Яков Михайлович, поддержавший мою инициативу, никто не возразил. Даже вроде как с энтузиазмом восприняли эту идею.

Из больницы, уставший от поездки и сегодняшнего метания по Москве, я вышел в пятом часу вечера, и поехал к Ларину. По дороге заглянул в парочку магазинов. Отстояв в очередях, взял сосиски, «Пошехонский», кефира, сметаны, пельменей в картонной пачке, батон «Нарезной», и даже три пачки «Индийского» чая со слонами. Хоть и I сорт, но всяко лучше нашего «Грузинского» или какого-нибудь «Краснодарского».

Ларин был дома, меня тот отправил в ванную, а сам принялся готовить ужин. За ужином, не спеша, нам было о чём поговорить.

– Вы рады, Арсений, что так всё сложилось? – спрашивал меня профессор. – Только честно.

– Честно? Пожалуй, что и рад. Москва всё-таки, новые горизонты, так сказать. Так вот подумаешь, какие перспективы могут открыться – и дух захватывает.

Ларин понимающе улыбнулся.

– Когда-то и я таким же вот, молодым и готовым впитывать в себя всё новое, как губка, приехал покорять белокаменную. Как же давно это было…

На следующий день, как и обещал, заготовку диссертации показал Тихонову. Тот проникся, дал несколько полезных советов, и выразил надежду, что я найду возможность поработать в стенах Центральной научной медицинской библиотеки.

– Желательно поработать с каталогом, заказать литературу, сделать литературный обзор отечественной и зарубежной печати по теме диссертации, – говорил Юрий Александрович. – В диссертации обязательно надо будет указывать данные советских и зарубежных учёных работающих в этой тематике. К диссертации нужны результаты медицинских исследований пациентов. У вас, как вы говорили, будут две контрольных группы – одна с обычным лечением, вторая – с применением иглоукалывания. На каждую нужно будет выводить статистику. Показатели при поступлении, в процессе лечения и при выписке. Это напрягает, но нужно. Хорошо бы медсестёр заинтересовать, чтобы те лишний раз сделали анализы, ЭКГ и прочие исследования. Все эти данные систематизируются в таблице, которые находятся в тексте диссертации. Собственно, чем вы и в Пензе занимались, насколько я знаю. Плюс в обязательном порядке написание статей в отечественной медицинской периодике, с промежуточными данными. Ну и куда же без оппонентов! Им также своевременно надо будет отсылать все данные.