Текст книги "Вторая жизнь Арсения Коренева книга четвёртая (СИ)"

Автор книги: Геннадий Марченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

– А то ресторан вон как раз напротив лавры, – подсказал превратившийся в нашего гида брат Ферапонт.

– И как там, хорошо кормят? – спросил я.

– Не бывал, – с немного извиняющейся улыбкой сказал монах. – Но слышал, что неплохо.

– Тогда заскочим, – решил я. – Только сначала зайдём в церковную лавку, а потом нужно набрать святой воды, зря, что ли, канистру с собой везли.

В лавке я поинтересовался наличием образов архангела Рафаила, и в итоге стал обладателем маленькой иконки, которую можно было носить в кармане. Образок изображал молодого безбородого мужчину с белыми крыльями за спиной, в левой руке он держал чашу, а в правой что-то вроде пестика. На большой иконе в храме он выглядел почти так же, во всяком случае, с теми же атрибутами в руках.

– Зачем он тебе? – спросила Рита.

– Покровитель врачевателей, – пояснил я. – Пусть небеса мне тоже помогают. А теперь за водой.

В этом плане нам помог расцветающий буквально на глазах брат Ферапонт. Рассказал и про Пятницкий колодец, и про Успенский, и про Источник Саввы Сторожевского в оврагах за монастырскими стенами. К последнему, вспомнив совет коллеги по работе, решили не ходить, ещё ноги переломаем на скольких склонах. Попробовали воду и из Успенского колодца, и из Пятницкого. Из Пятницкого показалась чуть вкуснее, тем более, как подсказал брат Ферапонт, именно этот источник появился молитвами Сергия Радонежского здесь первым, а значит, вода в нём поистине чудодейственная.

Потом попрощались с монахом, которому я на прощание дал свою визитку (мало ли, кому-то из братии плохо станет), и направились в ресторан. Тут питалась иностранная делегация из дружественной Польши, но свободные столики ещё имелись, за одним из них мы и расположились. Жареный карп с картошкой оказались выше всяких похвал, мы в итоге заказали ещё по порции. Только наевшись до отвала, кряхтя, вылезли из-за стола, на скатерть которого я положил десятку – с неё чаевых чуть ли не пятёрка набегала. Ну а что, официантка улыбчивая, симпатичная, дело своё знает туго… В общем, заслужила.

Наконец, исполненные благости, мы покинули лавру. Отъезжая, я увидел в зеркале заднего вида нашего монаха, стоявшего у ворот с наружной стороны лавры, и как он осеняет нас крестным знамением. Что ж, с Богом!

Рита всю дорогу сияла, как начищенный пятак. Оно и понятно, не каждый день тебя замуж зовут, да ещё и такие подарки делают.

Первым делом завёз невесту домой. Вся семья была в сборе, даже Андрей. Я завалился к ним с канистрой, и сразу отлил половину родниковой воды в трёх и двухлитровую банки. Пообещал сегодня же напечатать снимки из поездки, а послезавтра, когда в институте будет собрание, найти Риту и передать ей фотографии. Пусть украсят семейный альбом. Себе тоже напечатаю в ателье фоток.

– Ой, а что это за колечко? – спросила Ольга Леонидовна, глядя на безымянный палец дочери.

Мыв с Ритой переглянулись, и я выпалил:

– Сергей Михайлович, Ольга Леонидовна… Мы с Ритой знакомы почти полгода, и я понял, что рядом с ней… Рядом с ней мне хорошо. В общем, это кольцо я ей подарил сегодня, попросив руки и сердца. Она дала согласие. Теперь я прошу руки Риты у вас.

В зале повисла немая сцена. Длилась она секунд пять-шесть, после чего Ольга Леонидовна как-то странно охнула, всхлипнула и зачем-то бросилась мне на шею. Отстранившись, всплеснула руками:

– Господи, как всё неожиданно! Серёжа, что ты молчишь?

– А что я? – смущённо крякнул тот. – Здорово

Одним словом, Ольга Леонидовна тут же собрала стол, и мы уселись обсуждать за чаем наше с Ритой будущее. И когда свадьбу лучше играть, в каком заведении Москвы, чтобы и по деньгам не слишком, и в то же время престижно… Я скромно заметил, что насчёт денег можно не беспокоиться, намекая на свои авторские гонорары.

Когда дошло до вопроса, где молодые планируют жить, я заявил, что собираюсь присмотреть кооперативную квартиру где-нибудь не слишком далеко от центра. Тем более московская прописка у меня имеется, пусть и в общежитии, где я появляюсь раз в месяц, чтобы мою физиономию не забыла комендантша, которую я по традиции задабриваю не слишком дорогими, но хорошими подарками.

По итогу Лебедевы-старшие согласились с моим и Риты предложением, что свадьбу нужно играть следующим летом, когда невеста получит диплом и трудоустроится. Думаю, трудоустроится в Москве, как обычно при распределении бывает с москвичами. Да и папа не последний человек, поможет, если что, в хорошее местечко попасть. Может, в какой-нибудь госпиталь МВД пристроит или вообще в 4-е управление.

Понятно, что год с лишним ждать не слишком весело, но для любящих сердец это не срок. К тому же мы будем часто видеться, а когда выгорит дело с квартирой, то и жить вместе, наплевав на все предрассудки. Зато Рита заранее испытает себя в роли домохозяйки, привыкнет к быту, от которого никуда не деться даже самым прожжённым романтикам.

Домой, полный эмоций от событий этого дня и уставший, как собака, я попал в семь вечера. По пути с переговорного позвонил маме и сообщил, что сделал своей студентке предложение руки и сердца. Она согласна и её родители тоже дали добро. Последовали расспросы о невесте и её семье.

– Да я ж тебе вроде про неё уже рассказывал…

– Два слова сказал и всё, а мне хочется подробностей.

В общем, три раза продлевал разговор с помощью 15-копеечных монет, прежде чем мама удовлетворилась моими ответами. Но на прощание потребовала ей сообщить, когда и где будет свадьба.

Не успел раздеться в прихожей своей съёмной квартиры, как раздался телефонный звонок.

– Алло?

– Арсений Ильич, здравствуйте! Это Соколов. Вы говорили, через месяц попробуете вылечить мою аневризму. Месяц прошёл.

Вот же… Совсем из головы вылетело. Так-то я, конечно, периодически вспоминал о Соколове, но не в последние пару дней точно. А ведь действительно месяц прошёл.

– Да-да, сам хотел вам звонить, – соврал я. – Врачи-то подтвердили?

– Подтвердили. Я же на обследовании лежал целую неделю. Сосудистый хирург предлагает операцию – заменить расширенный участок аорты на синтетический протез. Я попросил отсрочку, на вас надеюсь.

– И это правильно… А что у вас с работой? Помните наш договор?

– Перевёлся в главк, – с каким-то даже облегчением выдохнул Юрий Константинович. – Вы не представляете. Чего мне это стоило…

– Расскажете при личной встрече. Давайте-ка… М-м-м… Скажем, 15-го, в четверг, часов в 8 вечера у меня. Устраивает?

– Конечно, обязательно буду.

Положив трубку, посмотрел на часы. Через час пятнадцать должна появиться Елена Владимировна. Она позвонила ещё в пятницу, мы договорились, что хозяйка придёт проверить состояние квартиры в семь вечера воскресенья, к этому времени я как раз уже должен был вернуться из поездки. Хорошо, что ничего не сломалось по дороге, а то мог бы и опоздать. А прибрался я ещё вчера, так что, на мой взгляд, придраться было не к чему.

Так оно и вышло. Елена Владимировна походила, посмотрела, и как бы между прочим сказала:

– Мне Евгения Петровна звонила, рассказывала, что к вам девушка какая-то приходила. Пришла вечером, а покинула квартиру утром.

Вот же глазастая старушка, невольно восхитился я.

– Это была моя невеста, – ответил я первое, что пришло в голову. – Она живёт с родителями, поэтому мы можем встречаться только здесь. Но ведём себя прилично.

– Понятно, – буркнула хозяйка квартиры. – Если прилично, то встречайтесь.

Тут между делом в журнале «Клиническая медицина» вышла моя статья, а ещё я успел выступить на межвузовской конференции, тем самым понемногу торя себе путь к кандидатской диссертации. Вынужден был признаться себе, что первоначальный пыл слегка угас, но диссертацию нужно было готовить, и я медленно, но верно шёл к намеченной цели.

Во вторник утром, встав по будильнику, понял, что чувствую себя практически нормально. Да-а, сон лечит! К девяти часам отправился в деканат, прихватил с собой отпечатанные вчера в ателье фотографии из поездки в Загорск. Тихонов накануне проинформировал о собрании в деканате, и я заранее созвонился с Ритой. Предупредил, что мы должны пересечься в институте, чтобы я отдал ей фотографии.

Совещание у декана лечебного факультета не затянулось, порешали рабочие вопросы и разошлись. Разве что Тихонов меня придержал, поговорили про мою кандидатскую. После чего я ждал, пока закончится пара, чтобы увидеться с Ритой.

Передача бумажного пакета с пачкой фотографий внутри произошла в закутке коридора второго этажа, возле торчавшего из кадки древнего фикуса метра два с высотой с огромными, покрытыми слоем пыли листьями. Мне из жалости к растению даже захотелось протереть листья, а сам фикус полить под корень, а то землица показалась какой-то сухой. Не знаю, кто этим занимается, но очевидно, что к растению, родиной которого являются субтропики, давненько не проявляли должного внимания.

Конечно же, Рита не удержалась, развернула бумагу, и мы вдвоём стали просматривать фотографии.

– А здесь мы такие здоровские получились, – говорила она. – Хоть в рамочку вставляй и на стенку вешай. Ой, а тут я как хорошо вышла, возле ёлочки.

– А чего это вы тут делаете?.. Здравствуйте. Арсений Ильич!

Откуда ни возьмись нарисовалась Женя Козлова – довольно симпатичная брюнетка, сокурсница Риты. Легкоатлетка, спринтер, кандидат в мастера спорта, выступает за институт на всех городских соревнованиях, за что ей делают скидку на не слишком усердную учёбу. Грудь – плотная такая двоечка, если судить по обтягивающей кофточке, бёдра прокачаны, как и подобает бегунье, и талия на загляденье. Так и лицо довольно миловидное, с прямым греческим носом и огромными чёрными глазами, в которых проскакивала искорка стервозности.

– Марго, а что это за фотографии? Дашь посмотреть?

– Да так, с природы, – сказала Рита, заворачивая снимки обратно в бумагу.

– Ну тем более, – не унималась Козлова. – Чего тут такого? Да ладно, покажи уже.

Рита кинула взгляд в мою сторону, я пожал плечами, мол, решай сама. Она со вздохом снова развернула бумагу, стала по одной показывать фотографии.

– Это мы на выходные с Арсением… С Арсением Ильичом в Загорск ездили, побывали в Троице-Сергиевой лавре.

– Ух ты, класс! – заявила Козлова, не отрывая взгляда от фотографий. – Я бы тоже съездила. Возьмёте меня с собой в следующий раз?

Она посмотрела на меня своими зрачками-маслинами, провела кончиком языка по нижней губе. И правда стерва, но стерва красивая, и такая своего не упустит. Но со мной этот номер не пройдёт.

– Теперь уж и не знаю, когда получится выбраться, – сказал я. – Я вот, например, разрываюсь между работой на кафедре и кандидатской.

– Жаль, – вздохнула Женя. – Я бы съездила куда-нибудь. А лучше летом на море махнуть. У нас в прошлом году были сборы под Юрмалой, вот где красота… Слушай, а что это у тебя за колечко? Только сейчас заметила… Родители подарили?

– Женька, вот чего ты такая любопытная? – после секундного замешательства перешла в наступление Рита. – Вечно тебе больше всех надо знать.

– Ладно, ладно, раздухарилась-то, – Козлова со смешком стрельнула глазами в мою сторону и следом посмотрела на своим маленькие часики. – Кстати, сейчас пара начнётся, ты идёшь?

– Иду, – вздохнула Рита.

И бросила на меня полный нежности взгляд, я ответил улыбкой.

Козлова неожиданно наполнила:

– На следующей неделе у нас начинаются занятия в вашем отделении, Арсений Ильич, так что будем встречаться целый месяц.

– Это замечательно, – улыбнулся я и ей, изображая неподдельную радость.

И ведь правда, начиная со следующей недели группа №21 снова будет проходить практическое обучение на базе нашего отделения. Пять дней подряд буду лицезреть Риту, правда, на глазах её сокурсников придётся делать вид, что нас, кроме учёбы, ничего не связывает.

Мне тоже пора было мчаться в больницу. По пути я думал, догадывается ли Женя Козлова о наших отношениях с Ритой… Наверное, догадывается. Недаром говорится, что всё тайное когда-нибудь становится явным, а женщины – вообще на редкость прозорливые существа. Впрочем, в том, что у меня роман с моей студенткой, ничего криминального нет. Девушке не 17 лет, в её года уже и второго ребёнка рожают, а если копнуть в царские времена, то там вообще в 16 лет разрешалось выходить замуж, Некоторые тут же и беременели, а к 20 годам уже тройню нянчили. И рожали в итоге по 10, а то и 15 детей, хотя, конечно, половина зачастую умирала во младенчестве. Современные девушки замуж выходят, закончив с учёбой, и желательно трудоустроившись, чтобы в декрет уходить через отдел кадров.

В среду был у Лебедевых, поскольку оказался приглашён на день рождения Ольги Леонидовны. Вручил ей с порога прямоугольную коробочку «Magie Noire» от «Lancôme». Приобрёл духи вчера в уже ставшим чуть ли не родном комиссионном на Арбате.

– В прошлом году начали выпускать, – повторил я фразу, сказанную мне Николаем. – Вроде как вечерние.

Ольга Леонидовна немедленно сорвала с упаковки плёночку, достала флакон в форме соблазнительного декольте и одну капельку капнула себе на левое запястье, тут же растерев её правым. По комнате поплыл вязкий, но отнюдь не отталкивающий, насыщенный медово-древесными, с горькой розой и терпкими травяными нотками аромат.

– Какая прелесть, – выдохнула Ольга Леонидовна. – Арсений, вы знаете, как угодить женщине. Как же повезло моей Риточке с женихом!

Тут я без всякой ложной скромности был с ней полностью согласен. А что, жених-то я завидный во всех смыслах. Хоть ещё и без своей квартиры в Москве. Пора бы, кстати, приступить к поиску жилплощади, желательно кооперативной. Через тех же Соколова или Лесневского можно будет попробовать.

В четверг, ровно в 20.00, как мы и договорились, Соколов был у меня. И снова с пакетом. Правда, с чуть более скромным содержимым, но тоже достойно.

– Вы же вроде уже не директор? – удивлённо приподнял я бровь.

– Так ведь должность у меня не самая последняя, – с некоторым самодовольством заявил Юрий Константинович. – Опять же, старые связи остались, так что – тьфу-тьфу – не бедствуем. Я вам такой пакет буду каждый месяц присылать или сам заносить. Своего рода спецпаёк.

– Да что вы, не надо…

– Надо, надо, дорогой вы мой Арсений Ильич! А вдруг с моим здоровьем снова что-то случится, такое, что к официальной медицине и обращаться не захочется? Или со здоровьем кого-то из моих близких? К кому я прибегу? Правильно, к вам!

Тут я вынужден был согласиться, внутренне, впрочем, обрадовавшись тому факту, что каждый месяц стану получать такой «спецпаёк». В общем-то, финансово я бы сотню таких «пайков» потянул, но, чтобы все эти деликатесы собрать в один пакет – пришлось бы столько побегать… Это вам не Москва XXI века, где в любом приличном супермаркете ты можешь приобрести практически всё, что угодно – были бы деньги. В Москве 1979 года «Салями» продаётся далеко не в каждом магазине, а если и выкинут в продажу – тут же образуется огромная очередь.

Я тем временем облачился, как положено врачу, в халат, шапочку и маску. Только резиновых перчаток не хватало, ну так ведь операция будет проходить без вскрытия брюшной полости.

Пациент волновался, поэтому я решил немного отвлечь его посторонними вопросами.

– Что, не отпускали вас с директорской должности?

– Ой, и не говорите… И упрашивали, и угрожали… А я им справку от врача, мол, мне нельзя работать на такой нервной должности. Пришлось проявить характер.

– И как вам на новом месте работы?

– В коллектив влился без раскачки. Но практически никто не верит, будто я уволился по собственной воле с такой… хм… ответственной должности. Даже невзирая на диагноз.

– Я бы тоже не поверил, – улыбнулся я под маской. – Ну-с, приступим.

С аневризмой я приготовился работать осторожно. Впрочем, мне нужно было только мысленно обозначить фронт работ моим «паутинкам», и они тут же споро принялись за работу. А уж им я доверял так, как не доверял самому себе. Это ж какие-то нанороботы, которые чётко выполняют поставленную перед ними задачу, не отвлекаясь на посторонние факторы и не занимаясь самодеятельностью. То есть самодеятельностью они могут заняться, но только если посчитают, что тем самым сделают лучше, а не хуже. А они ещё никогда не ошибались.

Слабым эхом отозвалось в моей брюшной полости в самом начале, а затем стало не до ощущений. Внутренним взором я видел, как «паутинки» обрабатывают примерно трёхсантиметровый, раздувшийся участок аорты, медленно, но неумолимо уменьшающийся в размерах. Я знал, что стенки этого крупного сосуда становятся крепкими, и в то же время эластичными.

И при этом каким-то внутренним чутьём ощущал, что по сравнению с воскресным исцелением монаха мой скилл повысился ещё на уровень. Возможно, благодаря тому тёплому облаку, что окутало меня перед ликом Рафаила. Кто знает, кто знает…

– Даже не знаю, как вас благодарить, – говорил Соколов, застёгивая тщательно выглаженную рубашку.

– Советскому врачу достаточно простой благодарности за хорошо выполненную работу, – одарил я Юрия Константиновича чуть усталой улыбкой. – Считайте, что это моё хобби, что я делаю это ради удовольствия, а за основную работу получаю в больнице и на кафедре заработную плату. Лучшая награда для врача – здоровье пациента. Да и пакет с деликатесами

В общем, отбоярился штампованными фразами, но этого для Соколова оказалось достаточно, во всяком случае лицо его разгладилось, с него ушла озабоченность. В общем-то, она ушла ещё тогда, когда я сказал, что насчёт аневризмы можно не беспокоиться, и пусть идёт снова обследоваться, удивляет своего сосудистого хирурга. Ну а когда я уже объяснил, что не стоит волноваться насчёт благодарности, его окончательно отпустило.

Он даже не отказался посидеть со мной, выпить чаю с шоколадными пряниками, на удивление свежими, которые я купил по пути домой на развес в бакалейном. А то если в других магазинах берёшь в упаковке по полкило – не пряники, а кремень.

– Вот и дома понемногу отвыкаю от икры и балыка, – со вздохом сказал Юрий Константинович, задумчиво глядя на пряник в пальцах.

– Уж как по мне – лучше питаться картофельным пюре с сосисками, но спать спокойно, не дёргаясь от каждого звука на лестничной площадке, – философски заметил я.

– Тут я соглашусь, – чуть улыбнулся Соколов. – Но по привычке всё ещё вздрагиваю, когда раздаётся телефонный или дверной звонок, а я знаю, что вроде бы ни с кем о звонке не договаривался, и что мы никого не ждём в гости.

– Время лечит, – снова добавил я философии в нашу беседу. – Пройдёт месяц, другой – и уже с улыбкой будете вспоминать свои страхи… Кстати, Юрий Константинович, я тут подумал, что хорошо бы наконец обзавестись собственным жильём. Кооперативная квартира недалеко от центра столицы была бы в самый раз. Вот думаю, через кого можно было бы это дело провернуть…

И выжидательно уставился на Соколова. Такой толстый намёк не понял бы только самый отъявленный дегенерат. Экс-директор гастронома таковым однозначно не являлся. Юрий Константинович задумчиво побарабанил пальцами по столешнице.

– В принципе, у меня есть выходы на одного маклера, который за хороший гонорар подыскать может практически всё, что угодно, кроме, разве что, кремлёвской палаты. Там даже он бессилен, – хмыкнул Соколов. – Свести?

– Был бы вам очень признателен.

– Даже могу позвонить ему прямо сейчас с вашего телефона.

– Бога ради, конечно!

Я остался на кухне, но разговор слышал от и до.

– Марк Абрамович, вечер добрый! Это Соколов… Спасибо, вашими молитвами… Конечно по делу, стал бы я беспокоить такого уважаемого человека по пустякам или от нечего делать. Я вам звоню от одного молодого человека, который хотел бы с вами переговорить с глазу на глаз… Да, надёжный, я за него ручаюсь. Послезавтра в 19.30 у вас. Понял, всё ему передам. Кстати, его звать Арсений.

Я дождался появления в дверном проёме довольного Соколова.

– Вы, наверное, всё и так слышали. В общем, послезавтра Левин вас ждёт. Адрес я вам сейчас напишу. И телефон тоже. Перед тем, как идти, всё-таки позвоните, а то мало ли что…

На следующее утро поначалу всё шло как обычно: планёрка, обход, приём в кабинете иглорефлексотерапии, где я обходился только иглами, отдыхая после вчерашних манипуляций с теперь уже бывшим директором «Елисеевского»…

В общем, превратив в «ёжика» обладателя ХСН[1] Николая Петровича Скворцова из моей контрольной группы, я удобно расположился за столом, подперев щёку кулаком и почти погрузившись в сладкую дремоту, когда мой лежавший на животе больной – а это был довольно грузный мужчина 56 лет – вдруг захрипел и начал дёргаться.

– Николай Петрович, что с вами? – тут же подскочил я со стула.

Тот начал заваливаться на бок, я вовремя придержал его, иначе, опрокинься он на спину, то обломал бы все иглы, несмотря на их относительную гибкость. Ещё и из-под кожи пришлось бы обломанные кончики выковыривать.

– Сердце, – прохрипел тот, закатывая глаза.

Твою ж мать… Я с показавшиеся мне невероятной скоростью извлёк из кожи пациента все полтора десятка игл, бросил их на стол (впрочем, проследив, чтобы ни одна со столешницы не укатилась на пол), после чего приступил к экстренным реанимационным мероприятиям.

Вот только в отличие от общепринятых методов я воспользовался своим фирменным, активировав браслет и запустив в тело пациента пучок разноцветных «паутинок». Ещё несколько секунд – и я своим внутренним взором наблюдаю картину обширного инфаркта миокарда. Причём в наиболее серьезной его форме – трансмуральный инфаркт, с распространившимся на всю толщу миокарда некрозом.

Твою ж мать, снова повторил я про себя. Но что толку поминать чью-то мать, когда нужно спасать жизнь этому уже начавшему синеть и впавшему в бессознательное состояние человеку… Выходящие из его гортани судорожные хрипы были такими громкими, что я подсознательно испугался, как бы их даже через закрытую дверь не услышала дежурная сестра.

Работы много, но деваться некуда. Эх, понеслась, родимая! Мне, а, вернее, моим подручным пришлось заменять поражённую некрозом ткань сердечной мышцы в экстренном порядке, со скоростью, которой я и сам от них не ожидал. Видно, понимали, что счёт идёт буквально на секунды. Ну как понимали… Я не знаю, что эти «паутинки» собой представляли, насколько они были разумны, но то, что они знали своё дело – это факт. И если надо было сделать его быстро – они его делали быстро.

Понятно, что и расход моей энергии возрастал кратно. Ещё и у самого сердечко прихватило, я уж испугался, как бы тоже инфаркт не схлопотать, вот будет номер. К счастью, обошлось. Но всё же и на этот раз я почувствовал, что до поездки в Загорск подобное исцеление получилось бы на порядок сложнее.

Тем не менее силёнок из меня ушло немало. После того, как всё закончилось, и пациент открыл глаза, сделав нормальный, без хрипа вдох, я кое-как добрался до стула, откинулся на спинку, бессильно свесив руки и закрыл глаза.

– Арсений Ильич, а что сейчас со мной было?

Боже, как не хотелось отвечать… Это же нужно ворочать языком, а я мечтал только об одном – прикинуться ветошью, и чтобы часиков 10-12 меня вообще никто не то что не трогал, но и не вообще замечал.

– Вы, Николай Петрович, так крепко уснули, – с огромным трудом выдавил я из себя, так и не поднимая век, – что даже не заметили, как закончилась процедура. Я потом вас ещё на спину перевернул, и даже тогда вы не проснулись.

– Да? А мне показалось…

– Это вам и в самом деле показалось, приснилось.

– Надо же, – задумчиво поскрёб он ногтями затылок. – Так я это, могу идти?

– Конечно, Николай Петрович, идите.

Едва за ним закрылась дверь, как я предпринял ещё одно усилие, на этот раз, чтобы добраться до только что освободившейся кушетки. И вот уже на ней меня вырубило по-настоящему.

Проснулся я от того, что меня разбудила дежурная медсестра, обеспокоенная моим долгим отсутствием. И была очень удивлена, обнаружив меня мирно посапывающим на кушетке, на которой я обычно принимал пациентов.

– Ночь была бессонной, – не сумев сдержать зевка, сказал я. – А в ординаторской вечно кто-то ходит, да и завотделением может заглянуть, а я там дрыхну. Конфуз, однако… А тут моя вотчина, никто лишний раз не заглянет. Разве что кроме тебя.

Проспал я около получаса. Восстановить это мои силы в полном объёме, конечно, не могло, тем не менее, меня уже не качало от слабости. А сейчас ещё в ординаторской чайку с бутербродами наверну…

День закончился в половине девятого вечера. К тому времени я успел принять душ и легко поужинать, после чего с наслаждением улёгся в постель. Повернулся на правый бок и незаметно провалился в чернильную тьму без сновидений.

На следующий день пришлось снова побывать в институте. Позвонили из отдела кадров, попросили подъехать до пяти вечера, поэтому пришлось отпрашиваться у Гольдштейна на часок. Посещение кадровика и правда не заняло много времени, нужно было только расписаться в нескольких документах.

Вышел из здания института и не спеша направился к своему «Жигулёнку», когда вдруг краем глаза заметил двигавшуюся сбоку тень. Повернув голову, я увидел, что ко мне скорым шагом, почти бегом приближается Ашот Симонян. Глаза пустые, почему-то сразу возникло сравнение с зомби. А картину завершал нормальный такой кухонный нож, который он сжимал побелевшими от напряжения пальцами правой руки.

[1] ХСН – хроническая сердечная недостаточность.