Текст книги "Вторая жизнь Арсения Коренева книга четвёртая (СИ)"

Автор книги: Геннадий Марченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

В общем, загрузил по полной, хотя я и так уже ещё из прошлой жизни знал, как пишутся диссертации. Но делал вид, что внимательно слушаю и мотаю на ус.

Выйдя из института, я сел в машину и отправился в эту самую библиотеку. Действительно, на абонемент записали без вопросов. Для начала пару часов поработал с каталогом, и нашёл, к своему удивлению, не только книгу на английском, посвящённую иглоукалыванию, (в примечании подписанную «с иллюстрациями, издания 1956 года»), но и докторскую диссертацию некоего Орлова А. В. По ИБС и стенокардии напряжения. Неужто мой нынешний завкафедрой?! Выписал и его. Затем отдал список библиотекарю, и с полчаса спустя получил на руки искомое. Точно, Андрей Викторович, к тому времени уже завкафедрой ММСИ. Можно будет и на этот труд сослаться, сделаем реверанс в сторону руководства.

Ну и до самого вечера сидел в читальном зале, штудировал литературу, поскольку на руки её не выдавали. Мне в этой библиотеке предстоит провести как минимум пару-тройку дней, прежде чем будет готов материал для литобзора. Всё это надо конспектировать, отдельным докладом оформить, потом зачитать на кафедральном совещании… Чем больше первоисточников, вплоть до монографий, я укажу, тем кандидатская будет ценнее. Все увидят, что я реально в теме.

Покинув вечером стены здания, с телефона-автомата набрал номер, по которому меня могли свести с Джапаридзе. Всё-таки нужно было поддерживать легенду о том, что я, блин, волшебник и чародей. Весной в Москве был, встречались, поманипулировал с рукой, сказал тогда, что ещё один сеанс остался, последний, летний – и мои услуги больше не понадобятся. И вот этот момент настал.

Созвонились, договорилось… Встреча, как и в первые два раза, проходила в любимом ресторане Джапаридзе – «Арагви». Тогда Георгий Большой на прощание попросил меня себя беречь. Ещё бы, боялся, бедненький, что, если я помру, не приведи бог, рука у него снова повиснет плетью, и теперь уже до конца жизни.

И снова стол ломился от обилия национальных блюд. Увидев меня, Джапаридзе аж расплылся в улыбке, словно встретил близкого родственника. Даже встал и сделал попытку обнять, но я мягко отстранился. Тот сделал вид, что не заметил моего жеста. А вот его неизменный бодигард нахмурился. Но мне на него было плевать.

– Садись, дорогой угощайся!

Джапаридзе махнул левой рукой, на запястье которой я заметил бывший когда-то моим «Ролекс». Но сделанном я не жалел. Всё-таки имел представление о будущем. В той же Москве откроется хренова куча салонов дорогих часов и купить что-нибудь круче того же «Ролекса» можно будет вообще без проблем. Например, «Vacheron Constantin» за 20 тысяч долларов – это такая себе средняя цена. Правда, до этого ещё дожить надо… Ну уж как-нибудь. А пока можно и с «Командирскими» походить.

Я поел, попил (правда, только сок и минералку, так как был за рулём), после чего предложил приступить к заключительному сеансу снятия чар с руки несчастного грузина. Тот с готовностью согласился, и пару минут спустя, потискав его ладонь и запястье своими пальцами, закрыв при этом глаза и бормоча под нос какую-то абракадабру – как и в прошлый раз – я сказал:

– Вот теперь всё.

– Уф, – с явным облегчением выдохнул Джапаридзе. – Точно, да? Можем больше не встречаться?

– Точно, – кивнул я, с трудом сдерживая смех. – Разойдёмся, как в море корабли.

На лице собеседника появилось задумчивое выражение. Он явно что-то обдумывал, но не решался сказать. Но всё-таки произнёс:

– Слушай, друг… Хочешь хорошо заработать?

Я выгнул левую бровь, что у меня всегда получалось, когда я изображал немой вопрос.

– Понимаешь, есть один человек… плохой человек. Он постоянно делает мне разные пакости, хотя в лицо улыбается и говорит приятные вещи. Но я знаю, сто процентов знаю, что он мне гадит. Но не убивать же его за это! А вот если бы ты с ним проделал примерно то же самое, что и со мной… И пусть всю жизнь ходит с парализованной рукой, мне этого будет достаточно.

Я вздохнул, не спеша сделал глоток апельсинового сока, мотнул головой.

– Нет, Георгий Зурабович, я не согласен.

– Хорошие деньги плачу, – нахмурился он. – Три тысячи.

Я снова со вздохом мотнул головой.

– Четыре тысячи… Пять! Пять тысяч!!!

И в третий раз я вздохнул:

– Послушайте, Георгий Зурабович, хоть миллион предлагайте, я не соглашусь. Могу прибегнуть к этому методу, лишь когда мне или моим близким угрожает опасность, а на заказ… Нет, увольте.

– То есть не станешь этого делать?

Мне показалось или в голосе Джапаридзе прозвучала угроза?

– Не стану, Георгий Зурабович, и не просите. Давайте уже разойдёмся если и не друзьями, то хотя бы без претензий друг к другу.

Он откинулся на спинку хоть и крепкого крепкого, но всё же скрипнувшего стула с мягкой обивкой, пальцами правой, окончательно «исцелённой» руки побарабанил по столу. Снова мой взгляд упал на массивный золотой перстень с тёмно-зелёным камнем, украшавшим безымянный палец.

– Жаль, – выдавил он из себя, разочарованно причмокнув. – А могли бы таких дел намутить… Ну нет – так нет, насильно, как у вас, русских, говорят, мил не будешь.

И дальше принялся за еду, только уже как-то без прежнего аппетита. Я же понял, что пора сваливать, что мне здесь, мягко говоря, не рады. На крючке я этого грузина уже не держу, захочет дать команду меня грохнуть – даст и не поперхнётся. Но не мог же я бесконечно каждые три месяца заниматься его рукой! В конце концов, настало время разрубить этот Гордиев узел.

А тут и две недели пролетели, ровно 14 дней спустя после того, как отдал ей паспорт, комендант общежития Тамара Андреевна позвонила на квартиру Ларина (номер я ей заблаговременно оставил), сообщив, что документ со штампом о прописке можно приходить забирать. Я приехал, чего ж при таком дешёвом бензине, пусть даже самом дорогом его варианте, ноги топтать. Нет, ноги надо качать, и вообще, движение – жизнь. Я поэтому каждое утро, проживая у Ларина, начинал с пробежки, благо тут было где побегать, имелся скверик. Ещё и зарядку делал на свежем воздухе. Но тут ногами далековато, пришлось бы на автобусе или троллейбусе, а то и на метро добираться. А на собственном авто – в самый раз. Наверное, так никогда и не воспользуюсь правом бесплатного проезда по студбилету.

Отблагодарил комендантшу 50-рублёвой купюрой – завалялись несколько «зелёненьких» в моём портмоне. Боялся, что обидится, не возьмёт, оказалось, зря переживал. Ещё и поблагодарила.

Вернувшись «домой», показал профессору штамп в паспорте. Там был указан только адрес, без намёка на то, что это общежитие.

– Вот вы и москвич, поздравляю! – улыбнулся Ларин.

– Ну хоть так, – улыбнулся я в ответ. – Не подскажете, Герман Анатольевич, в газетах публикуют объявления об аренде жилья?

– По-моему, только по обмену. А если хотите снять – это вам надо ехать в Банный переулок… То есть Банный проезд, но его все называют почему-то переулком. Там находится своего рода биржа по недвижимости.

В Банный переулок двинул с утра. Цены на аренду жилья начинались от 15 рублей в месяц. Но это для бедных иногородних студентов, а я выбирал вариант пусть и однушки, но поближе к больнице, да со всеми удобствами, а ещё лучше и с телефоном. И такая квартира нашлась! Ну, не совсем рядом с больницей, но для обладателя личного автотранспорта поездка в двадцать минут – сущий пустяк. На общественном добирался бы в два раза дольше как минимум.

Женщина, назвавшаяся Еленой Владимировной, с которой я договорился, просила 70 рублей в месяц, я из принципа (ах вы, зажравшиеся москвичи!) сторговался до 50. Это не считая оплаты коммунальных услуг и телефона. Да-да, повезло, что телефон имелся, думаю, он мне ещё не раз пригодится. Хотя хозяйка сразу предупредила, что межгород она отключила, а то наговорю – а ей потом плати.

Причём процедура торгов напоминала шпионский фильм, с писаниной химическим карандашом на ладони, после чего мы переместились в соседний переулок, где и продолжили торговаться. Невольно вспомнился фильм «По семейным обстоятельствам» и Басов в роли маклера – тоже мастер конспирации.

До съёмной квартиры всего-то минут за десять добрались на моих «Жигулях», которые я припарковал во дворе своего нового дома, вроде бы никому не мешая, по соседству с чьим-то красным «Москвичом». Дорогу указывала Елена Владимировна, я в столице пока не очень хорошо ориентировался. Квартира располагалась в доме сталинской постройки на Конюшковской. Красота, до больницы пешком можно ходить, всего минут 15. До Делегатской подальше, на машине минут за 10 доехать можно.

Третий этаж, полуторка, меблированная, балкон, выходящий на просторный двор, санузел, правда, совмещённый, с газовой колонкой… Работающие холодильник и чёрно-белый телевизор с рогатой антенной, телефон, посуда тоже, хоть и без излишеств. Два комплекта постельного белья. Спальное место в зале – диван-раскладушка. Вторая комнатушка заперта на врезанный замок, там хозяева хранили какие-то вещи и мне туда соваться было запрещено. Ну я и не собирался ломать замки.

Отношения между арендодателем и квартиросъёмщиком в СССР строились на доверии. Ни через какие нотариальные конторы такие сделки не проводились, потому что недвижимость принадлежала государству, и прописанный в квартире человек не имел права ею торговать, пусть даже сдавая в аренду на небольшой срок. Я сразу отдал хозяйке за три месяца, как мы и договаривались ещё на «бирже» в Банном переулке, и она вручила мне комплект ключей. При этом она всё же написала расписку в получении денег, а заодно под мою роспись – не иначе как в отместку – составила опись имущества. И дала бумажку со своим рабочим номером телефона, причём отпечатанным на машинке – такая недовизитка. Сказала, звонить, если что.

– Уходя из квартиры надолго – перекрывайте газовый вентиль. Женщин не водить, гулянки не устраивать. Никто из соседей не знает, что я сдаю квартиру, для всех вы мой дальний родственник из Биробиджана, – инструктировала меня Елена Владимировна, прежде чем попрощаться. – Но всё же постарайтесь лишний раз соседям на глаза не показываться. Они в целом люди неплохие, но мало ли… Особенно Евгения Петровна из 19-й квартиры… Та ещё ищейка.

Я принял к сведению и, оставшись один, первым делом принялся за уборку. В целом тут было чистенько, однако с неделю точно не убирались. Покончив с уборкой, принял душ, обтёрся одним из двух махровых полотенец, что оставила в моё пользование хозяйка.

Удовлетворившись полученным результатом, поехал в Трубниковский переулок. Правда, начал маршрут на 10-м троллейбусе – на машине я там замучился бы крутиться. Проехал пару остановок до американского посольства, далее по подземному переходу на другую сторону и последние 5 минут дворами. Рассказал Ларину, что нашёл квартиру и хоть сегодня готов переселиться.

– Голубчик, ну вы хоть эту ночь здесь проведите, – с мольбой в голосе попросил Герман Анатольевич. – Я как раз макароны по-флотски сделал, у меня свой, особенный рецепт.

И я не смог ему отказать. Да и, честно говоря, комфортно мне было здесь, в этой квартире, рядом с пожилым профессором, годившимся мне в отцы. Да и относившимся ко мне по-отечески.

Но утром я всё же отправился на новую квартиру. И, когда поднимался по лестнице со своим чемоданом, нос к носу столкнулся с той самой Евгений Петровной. Вряд ли это мог быть кто-то ещё, учитывая, что шустрая старушка выскользнула из 19-й квартиры. И тут же атаковала меня вопросом:

– А вы чего же, в 23-й квартире жить собираетесь?

– Здравствуйте! – первым делом поздоровался я. – Да, собираюсь пожить с разрешения Елены Владимировны какое-то время. Я её дальний родственник из Биробиджана. Меня Арсением звать, если что.

– А меня Евгенией Петровной, – прищурилась пенсионерка. – Из Биробиджана, говоришь? Из самого́?

– Хм... Из самого́, – подтвердил я.

– А где ж ты там жил? – не унималась бабка.

Вот же зараза, выругался я про себя. Не дай бог жила она там или кто из родни проживает.

– На улице Ленина, в таком же вот доме сталинской постройки, – брякнул, что первое в голову пришло.

– А теперь в Москву, значит, решили перебраться?

– Да, поступил в аспирантуру… Извините, я спешу. Если соль там или спички понадобятся – заходите, не стесняйтесь.

И, оставив старушку обдумывать услышанное, продолжил ускоренный подъём по лестнице на следующий этаж. Потом ещё спустился в магазин, надо было хоть чем-то наполнить девственно чистый холодильник, да и хлеб купить, крупы, макароны… Отправился пешком, тут и хлебный, и бакалейный располагались в шаговой доступности. Домой вернулся нагруженным, как верблюд восточного купца. Зато провизией запасся на неделю вперёд, если что и придётся докупать в ближайшие дни – так это, пожалуй, только хлеб да молочку. И сел писать письмо матери. Теперь уже можно было сказать, что я неплохо устроился.

На следующее утро, 1 августа, я был в больнице. Пришёл пешочком, благо шлёпать всего минут 10 от силы. Гольдштейн моё появление встретил широкой улыбкой:

– Вижу, держите своё обещание. Ещё и, смотрю, со своим фонендоскопом?

– Есть такое, – улыбнулся я. – Приобрёл в одну из поездок в столицу в магазине медицинского оборудования на Пятницкой.

Я переоделся в ординаторской в свой халат, нацепил шапочку, тапочки, захваченные из дома, повесил на шею фонендоскоп, и отправился к своим новым пациентам. Пока их курировал Алексей Шлеменко, но с 1 сентября они станут моими подопечными. Познакомился сначала с историями болезней, а следом и с каждым пациентом лично. У парочки больных мой возраст вызвал недоверие – Шлеменко всё же был постарше лет на десять. Но сопровождавший меня Яков Михайлович сразу старался сгладить впечатление, заходя со мной в палату и представляя, как очень перспективного кардиолога.

А в обеденный перерыв за чаепитием в ординаторской успел поближе перезнакомиться и с моими теперешними коллегами, а то в прошлый раз как-то всё было на бегу. Тот самый Шлеменко, Таисия Александровна Виолентова и Леонид Ильич Кислов, который сразу предупредил, что шуток по поводу имени и отчества не потерпит. И вообще на Брежнева он совсем не похож. Тут он не соврал, никакого сходства, кроме имени и отчества. Но я клятвенно пообещал по этому поводу шуток не допускать. Отсутствовала Блинова Вера Петровна, которая ушла с суток отсыпаться. В прошлое своё появление здесь я её застал, а вот Кислова не было, он как раз сменился тогда с дежурства. Главное, что и он не имел ничего против моего проекта с фокус-группами.

Была в нашей ординаторской достопримечательность – скелет с костями на проволочках. В тему рассказал анекдот.

Студент-медик отвечает на анатомии:«Здесь у скелета был нос, здесь – пупок».Экзаменатор, показывая на таз: «А здесь что было?» «Здесь был половой член». «Не был, а бывал – это женский скелет!»

Анекдот зашёл, оказалось, никто его прежде не слышал. Я и сам-то его услышал уже в 90-е годы. Наверное, теперь с моей подачи разойдётся по стране.

Дежурной медицинской сестрой по отделению сегодня была Мария Никанорова, вполне ещё ничего выглядевшая в свои лет тридцать с небольшим. Так вот она сразу признала во мне композитора, которого в свою программу приглашала Элеонора Беляева. И тут же разнесла новость по всей больнице. Вот же балаболка! А на меня смотрела чуть ли не с обожанием, я всё время ждал, что она при всех вот-вот попросит автограф. Но в первый день этого, по счастью, не случилось.

Вечером с новой квартиры позвонил по телефону, который мне дал Шумский. Андрей Валентинович Сотников обладал прямо-таки бархатным баритоном, я подумал, что ему бы в опере или как минимум оперетте петь, а не погоны носить. Он записал мой адрес и номер домашнего телефона, пообещав его передать Шумскому, а меня не забывать. Хех, мог бы и не уточнять, люди его профессии никогда и ничего не забывают.

Бррр… Аж дохнуло 37-м годом, хотя мне, наверное, к счастью, жить в ту пору не довелось. Зато отец, будучи ещё живым, вспоминал, как их соседа по коммуналке, безобидного 55-летнего дядю Сашу, работавшего токарем на велозаводе, среди ночи увезли неизвестно куда люди в форме НКВД. Хотя уж известно куда… А через месяц в коммуналке узнали, что его судили по 58-й статье, якобы он специально портил детали для тракторов, и как вредителю ему впаяли 10 лет. Уж как его жена убивалась, тётя Клава… Дети к тому времени уже выросли, жили отдельно, своими семьями, но наверняка и их коснулось то, что отец – вредитель и в обще-то, получается, враг народа. Так и сгинул дядя Саша где-то в северном Казахстане на рудниках.

Кафедра начала работу в середине августа, а 1 сентября, в пятницу, я встречал в больнице свою первую группу студентов. На лечебном факультете было два потока, на каждом по 12 групп. Мне досталась группа №21, которой предстояло посещать кафедру в течение месяца. В октябре их сменит группа №22, и так далее.

Встреча со студентами проходила в небольшом зале на 1 этаже, где обычно проводятся летучки. Завкафедрой Орлов, прежде чем перепоручить их мне, разразился небольшой речью:

– Товарищи студенты! Напоминаю, что одной из задач курса госпитальной терапии является изучение клиники, диагностики и лечения тех заболеваний, которые не вошли в курс факультетской терапии. Однако главными задачами этой дисциплины являются изучение многообразия проявлений внутренних болезней и обучение студентов постановке «индивидуального диагноза» и проведению «индивидуального лечения». Это значит, что студент должен научиться выделять у пациента на фоне типичных проявлений заболевания особенности течения болезни именно у данного больного, научиться отличать симптомы основного заболевания от проявлений сопутствующих заболеваний, которые имеются у подавляющего большинства больных. Только такой подход позволит студенту – и врачу – поставить больному адекватный диагноз и назначить ему лечение в соответствие с особенностями течения заболевания у данного пациента и наличием у него сопутствующих болезней, то есть индивидуальное лечение. Другими словами, студент должен научиться лечить не только болезнь, но и больного. Умение ставить индивидуальный диагноз и проводить индивидуальное лечение – это вершина клинической медицины!

В конце речи он представил меня, добавив, что я буду проводить занятия по кардиологии. То есть разбор патологии со всеми симптомами, анализами и методами инструментального обследования. Чаще ЭКГ. Потом студенты отправятся курировать больных. Каждый получит по больному. Затем учащимся предстоит написать учебную историю болезни. По итогам семинаров и истории болезни будет ставиться оценка за цикл. После чего Орлов наказал студентам не забывать вторую обувь, а мне – спуску подопечным не давать. Если что – писать ему докладную.

В группе было 9 девушек и 7 парней. Все в чистеньких, накрахмаленных белых халатах и шапочках, у каждого с собой фонендоскоп, общая тетрадь и шариковая ручка. У меня имелся журнал, купленный специально в канцелярском магазине, буду записывать показатели каждого из своих подопечных, а к концу семестра первые оценки лягут на стол декана.

Да-да, и не нужно мне тут строить глазки, Семенеева! Ишь ты, не успел сказать про оценки, как начала мне тут загадочно улыбаться, помахивая накрашенными ресницами, как опахалами. Понимаю, длинноногая и грудастая девица вполне может производить впечатление на сокурсников мужского пола… Да что душой кривить, и у меня ниже пояса возникло, скажем так, некое напряжение. Однако я всё-таки был в состоянии контролировать своё поведение, так что её чары на меня не действовали.

Как выяснилось через пару-тройку занятий, были среди моих студентов и толковые ребята, преимущественно парни, что и неудивительно. Нет, я не женоненавистник, упаси боже, хотя маскулизм[1] – наше всё. Просто история доказала, что девочки больше отличаются прилежностью, из них, кстати, получаются неплохие терапевты, а вот искра гениальности чаще пробивается в особях мужского пола. В толерантном 21 веке меня бы за такие убеждения распяли и сожгли на костре одновременно, особенно в какой-нибудь «продвинутой» стране, но что поделать, я – продукт советского воспитания, и вообще эпохи, в которой мужчины ещё остаются мужчинами, а женщины – женщинами.

Занятия проходили по 5 часов – 45 минут плюс 15-минутный перерыв (перекурить или в туалет сходить), после чего студенты отправлялись на лекции, обычно на Делегатскую. Здесь же занятия проходили в моей вотчине – кабинете для проведения сеансов иглорефлексотерапия. Стулья брали из коридора. Было тесновато, но терпимо, и даже как-то уютно.

Первым делом шла теория, то есть повторение пройденной накануне темы с ответами на вопросы преподавателя. Я должен был буквально разжевать студентам то, что они видят на той же ЭКГ. Сперва норма, потом патологии. Если тема ИБС, то показывал, что меняется в ЭКГ при стенокардии и различных её видах, при инфарктах различной локализации. Если проходят нарушения ритма, то ребята должны объяснить виды нарушений и как они отображаются на ЭКГ. То же самое при гипертонической болезни и иных патологиях сердца. Только после того как все это в головах у студентов уляжется, будут даваться самостоятельные работы типа контрольных, в которых студенты на старых ЭКГ будут ставить диагноз или находить патологические изменения в работе сердца. Если два балла – то придется уже заниматься ещё и во внеурочное время. По-другому – отработка.

Приглашал я своих студентов и понаблюдать, как проходят сеансы иглорефлексотерапии. Мозги молодые, незамутнённые, всем было интересно, обещал студентов познакомить с результатами этой методики, когда они, эти самые результаты, будут очевидны. По новой приходится доказывать пользу иглоукалывания. Так-то никто палки в колёса не вставляет, но поглядывают коллеги на меня снисходительно. Хоть и Москва, где все передовые идеи, медицинские в том числе, должны внедряться в первую голову, но и тут по некоторым позициям царил консерватизм.

16 сентября, в субботу, наш поток пятикурсников, включая нескольких педагогов и меня, как молодого специалиста, отправился на уборку моркови в тот самый совхоз «Дубна». Накануне я на кафедральном совещании вечером, после больничного дня, зачитал доклад, основанный на материалах из медицинской библиотеки. Орлов, на чью диссертацию я так же ссылался, был чрезвычайно доволен, хоть и старался держать покер фейс. Да и остальным угодил, отметили мою серьёзную подготовку.

Погода уже с неделю стояла сухая, сегодня с утра было солнечно, дул лёгкий ветерок. Настоящее бабье лето! Я с собой в дорогу взял рюкзак, купленный в магазине спортивных товаров. Там же прикупил и термос, наполнил его с утра слегка подслащённым, крепким чаем. Ну а бутербродов пяток настрогал. Нас, правда, в обед вроде бы обещали покормить, но запас не помешает. Всем студентам тоже было наказано прихватить с собой «сухпаёк». Поехавший с нами Орлов перед посадкой в автобусы заявил, что ежели кого заметит выпивающим или унюхает запах алкоголя – тот сразу попадает на лишение месячной стипендии.

Выехали в половине девятого утра от здания института на четырёх автобусах: три «ЛиАЗа» и один «ПАЗ». В каждом автобусе по педагогу, мне досталось место в «ПАЗике» с двумя группами, включая мою 21-ю. Студент Карасёв прихватил с собой в поездку видавшие виды шестиструнную гитару и, не успели выехать на трассу, как начали хором распевать песни, благо что молодой, лет тридцати, водитель не имел ничего против. На середине пути Света Февралёва из моей подшефной группы предложила:

– Арсений Ильич, а может, споёте «Букет»? Здорово будет её услышать от автора.

Да уж, по институту, тоже, видать, разнеслась весть о невинном хобби аспиранта Коренева. Делать нечего, пришлось брать в руки гитару, и петь. Причём уже начиная со второго куплета/припева мне начали подпевать, так что допевали уже хором. Похоже, все в автобусе знали текст этой песни. С другой стороны, крутили её по радио и ТВ в исполнении «Весёлых ребят», вышла она у них и на диске-гиганте, она была размножена на сотнях тысяч магнитофонных записях… В общем, удивляться такой слаженности не приходилось.

Деревня с труднопроизносимым названием Ольявидово представляла собой довольно крупное поселение, вполне сравнимое по численности жителей с селом или даже посёлком городского типа. Наша колонна остановилась возле правления совхоза, из которого навстречу нам вышла небольшая делегация во главе с председателем совхоза, представившимся нам Василием Васильевичем Зоткиным.

После короткой беседы с Орловым он заскочил в тентованный «ГАЗ-69», и предложил нам на автобусах следовать за ним. Поездка получилась недолгой, остановились на краю здоровенного поля, заканчивавшегося на противоположной стороне лесополосой. По полю медленно ползли два комбайна, за каждым сбоку и чуть сзади с той же скоростью следовало по грузовику.

– В общем, товарищи студенты, вы к нам каждый год приезжаете, должны помнить, что к чему, – сдвинув шляпу на затылок, заявил Зоткин. – Ежели кто запамятовал вдруг или первый раз, то объясняю, что придётся делать. Вон комбайны, они морковь из земли выгребают и по транспортёру овощ попадает в кузов рядом медленно едущего грузовика. А ваша задача – идти следом и собирать в вёдра то, что не получилось погрузить комбайну, пересыпать в мешки и складывать их вдоль грядок. Норма на человека – 20 мешков. У каждого своя грядка, потом будет легко посчитать. Мешки вон, у дороги стопками лежат, разберёте сейчас. Потом подъедет машина с прицепом, и парни, кто покрепче, перетаскивают мешки в прицеп.

– А кормить будут? —подал голос студент Ситников из, кажется, 23-й группы.

– В час дня приедет полевая кухня, вас накормят первым, вторым и чай впридачу дадут. Ещё вопросы есть? Что ж, товарищи студенты, надеюсь на вашу сознательность.

Как-то так получилось, что у нас образовался тандем с Ритой Лебедевой – студенткой из моей 21-й группы. Симпатичная сероглазка, я ещё в больнице, когда она пришла со своей группой, обратил на неё внимание. Так-то ничего вроде броского, если брать части лица или фигуры по отдельности, а в целом практически завершённый образ.

Выяснилось, что в мешок входило 5 вёдер моркови. Шли, собирали, пересыпали, у меня аж поясницу с непривычки заломило. Вроде тело молодое, зарядку делаю, а Рита мне сто очков форы даст в этом деле. Обогнала аж метров на двадцать.

За работой не заметил, как пролетело время до обеда, когда подъехала полевая кухня, цеплявшаяся прицепом за бортовой «ГАЗ-53». Из кабины машины с пассажирского сиденья выскочила плотная, крепко сбитая тётка, и закричала:

– Студе-е-енты-ы! А ну-ка давайте обедать!

Дважды повторять не пришлось. Миски и кружки у поварихи имелись с собой. Правда, на всех одновременно не хватало, поэтому приходилось ждать, пока кто-то поест, сдаст посуду, повариха её быстро ополоснёт и нальёт следующую порцию.

Я в очереди стоять не стал, отошёл в сторонку, где рядом с просёлочной дорогой начиналось поле, поросшее уже скошенным разнотравьем, нашёл небольшую кочку, сел на неё, рядом положил рюкзак и начал доставать из него провиант. Налил из термоса всё ещё горячего чаю, и не спеша приступил к поеданию бутерброда. В этот момент рядом, держа в руках кусочек хлеба и тарелку с перловой кашей с тушёнкой, присела Рита Лебедева.

– Приятного аппетита, Арсений Ильич! – пожелала мне девушка.

– И вам приятного, Маргарита Сергеевна, – ответил я.

– Ой, а можно без отчества, Арсений Ильич? Мы же не в больнице на занятиях… И вообще не люблю, когда меня полным именем называют, сразу себе старой кажусь. Лучше Рита.

– А между прочим, героиню романа Булгакова звали не Рита, а именно Маргарита.

– Это вы про книгу «Мастер и Маргарита»? У нас дома есть издание 73-го года, папа с большим трудом тогда достал. Я этот роман раза три перечитывала. А вы тоже читали?

– Было такое, – уклончиво дёрнул я плечом. – Давали на пару дней, так я его вообще за ночь прочёл.

Тут я не соврал, именно так и обстояло дело в той моей прошлой жизни. Причём та версия была самиздатовской, распечатанной на пишущей машинке.

– Здоровский роман, да? – её глаза блеснули. – Особенно бал у Воланда… Я бы хотела побывать на месте той Маргариты.

– И в той эпохе пожить? – хмыкнул я.

– Ну а что, очень романтичное было время. Советская республика вставала на ноги, комсомольские стройки, потом война…

Она задумчиво уставилась куда-то вдаль, видно, и сквозь время тоже.

– Вы ешьте кашу-то, а то остынет.

– Ах да, – она зачерпнула ложкой перловку и отправила её в рот. – А вы почему к полевой кухне не пошли? Щи у них вкусные, я их прямо у кухни выхлебала, перловку, правда, я не очень люблю, но пахнет вроде аппетитно.

– Да я не особо-то и проголодался. Позавтракал хорошо.

В последнем я не обманул Риту, завтрак у меня действительно был плотным. Хотя после запахов, которые доносились от полевой кухни, у меня снова разыгрался аппетит. Но очень уж не хотелось вставать в очередь.

– А я на завтрак только стакан кефира выпила, – сказала девушка. – Утром вообще есть не хочется. Зато вечером меня от холодильника не оттащишь.

– Судя по фигуре, вы всё-таки себе лишнего не позволяете, – хмыкнул я.

– Хороший метаболизм, – хихикнула Рита, зачерпывая ложкой очередную порцию перловки.

Я не спеша пил свой чай и жевал бутерброды с «Докторской» колбасой и «Пошехонским» сыром. Вдыхал свежий деревенский воздух, щурился на солнышко, в общем, радовался жизни. Лепота!

– Не хотите бутерброд? – ради приличия предложил я девушке.

– Да у меня в рюкзаке свои ещё лежат, не знаю, может, так и придётся обратно везти, – ответила она. – Давайте я вам отдам, может?

– Да я своими наелся, не переживайте.

– Ну как хотите… А вообще никогда не думала, что перловка может быть такой вкусной, я бы даже от добавки не отказалась.

– Физический труд и свежий воздух, вот и весь секрет хорошего аппетита, – объяснил я.

– Наверное…Пойду сдам посуду.

Она встала, и в этот момент на дороге показался колёсный трактор, ехавший от деревни в нашу сторону. Дорога, конечно, была не идеальной, но и трактор, двигавшийся со скоростью примерно километров сорок в час, периодически как-то странно кидало из стороны в сторону. Иногда казалось, что он вот-вот опрокинется на бок, однако тракторист каким-то чудом удерживал машину в вертикальном положении.

– Что это с трактором? – спросила Рита.

– Спешит куда-то, – ответил я.

Не только мы заметили приближающийся трактор, все, кто находился в этот момент на дороге, расступились, освобождая проезд. Однако в последний момент вместо того, чтобы проскочить мимо, трактор свернул в нашу с Маргаритой сторону, причём практически не сбавляя скорости.