Текст книги "Вторая жизнь Арсения Коренева книга четвёртая (СИ)"

Автор книги: Геннадий Марченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

Глава 7

Уже сидя в машине, мы стали прикидывать, в какое заведение столичного общепита лучше ехать. Я предложил «Арагви», где мы уже бывали с Ритой, и меню которого вкупе с хорошим качеством обслуживания мне было знакомо, и Анна была не против. Имелся, конечно некоторый риск пересечься с Джапаридзе, но не каждый же вечер он там сидит… Да ср… плевать на него. Мы с ним свои дела порешали и разошлись, как в море корабли.

Вскоре я парковался на площадке перед рестораном, где, к слову, стоял даже целый «Mercedes-Benz 350 SE».

В голове мелькнула какая-то смутная догадка, но меня отвлёк голос Герман:

– Арсений, вон люди стоят у входа. Мне кажется, в ресторане нет мест.

– Не волнуйтесь, Анна, свободные места всегда есть. Просто они не для всех.

Пришлось опять проворачивать фокус с «пятёркой», благо что швейцар был тот же и, кажется, даже узнал меня, а Герман смерил оценивающим взглядом. Ну да, женщина видная, высокая, и одета прилично, хоть и не броско. Как я понял, Герман не была особой модницей, предпочитая длинные юбки и платья. И длинную дублёнку, такого же цвета, как и моя.

Когда мы оказались внутри, эстафету принял опять же знакомый мне администратор. Ему пришлось сунуть ещё одну «синенькую». Коррупция в сети ресторанов цвела махровым цветом, все об этом знали и ничего не предпринимали. Сотрудники ОБХСС сами любили посиживать в ресторанах, причём за счёт принимающей стороны. Понятно, и среди них находились честные и порядочные, но таких, как я догадываюсь, опять же, опираясь на вычитанные в сети материалы, было не так уж и много. Он меня узнал, поскольку ещё когда-то провожал к столу Джапаридзе, а затем и нас с Ритой к свободному, несмотря на табличку «забронировано»», столику, находившему в небольшом зале. Именно здесь мы когда-то с Джапаридзе и встречались. На этот раз, к счастью, физиономии то ли бандита, то ли цеховика, то ли того и другого в одном флаконе не наблюдалось.

Зато я увидел другое… Вернее, других. И понял, кому принадлежал давешний «Мерседес», чуть ли не единственный на всю Москву[1]. Буквально за соседним столиком сидели не кто иные, как Высоцкий и Марина Влади. В первый миг у меня даже захолонуло всё внутри. В той жизни так и не довелось побывать на концерте Высоцкого, а в этой жизни посчастливилось увидеть его живьём, да ещё и в неформальной обстановке. Причём из сидевших в этом уютном зальчике на Высоцкого с супругой никто особо и не пялился, во всяком случае, внаглую, хотя исподтишка поглядывали, при этом что-то (или кого-то) негромко обсуждая.

Застолье у звёздных соседей было в самом разгаре, правда, без спиртного. Понятно, Высоцкий за рулём, опасается, хоть я читал где-то, что все гаишники при появлении «Мерседеса» певца вытягивались по стойке «смирно». Вероятно, заехали просто перекусить, может быть, после спектакля… Хотя справедливости ради стоит заметить, что обычно так рано спектакли не заканчиваются.

При этом Высоцкий курил одну за другой, если судить кучке окурков в пепельнице. И курил не какую-нибудь «Яву», что по 30 копеек за пачку, а «Winston», который разве что у фарцы можно было приобрести или самому привезти из-за границы. Собственно, пачка лежала на столе, рядом с бутылкой минеральной воды «Боржоми».

Владимир Семёнович покосился в нашу сторону, и я понял, что он узнал Герман. А та узнала его, поздоровалась и одарила лёгкой улыбкой. Высоцкий брякнул: «Здравствуйте!», и кивнул, с какой-то даже снисходительностью, а Влади расщедрилась на улыбку. При этом её оценивающий взгляд на пару секунд задержался на мне. Я тоже кивнул и улыбнулся, не забывая отодвинуть стул, чтобы Герман могла на него сесть.

Из большого зала доносилась живая музыка, ансамбль с приданной ему духовой секцией играл что-то джазовое. Здесь музыка слышалась чуть приглушённой, поэтому не нужно было повышать голос, чтобы услышать собеседника.

Официант с папочкой-меню не заставил себя ждать.

– Анна, выбирайте, – предложил я.

– Я много не ем, особенно вечером – сразу предупредила она.

– А я чертовски проголодался, – широко улыбнулся я своей спутнице. – В общем, будете вы есть или нет, а я всё равно закажу на двоих самое вкусное. Знаете русскую поговорку, что аппетит приходит во время еды?

– Так я тоже голодна, просто у меня привычка на ночь не наедаться… Ой, ладно, – махнула она рукой, – заказывайте, а там посмотрим.

Я заказал всё то же самое, что и во время визита сюда в компании Риты. В качестве аперитива выбрали «Киндзмараули». Красное-полусладкое лично у меня хорошо поднимает аппетит, а этот сорт я вообще считал одним из лучших, хотя в своей прошлой жизни много чего пробовал. Главное – не напороться на подделку. Но в качестве подаваемого здесь вина я был уверен, поскольку заведение дорожило своей репутацией.

Ждать заказанного пришлось недолго. Официант сам разлил вино по бокалам, после чего гордо удалился, а я, взявшись кончиками пальцев за тонкую ножку, не без торжественности в голосе произнёс:

– Предлагаю тост за знакомство и за наше сотрудничество. Кто знает, возможно, эти две песни – далеко не последние, которые я вам дарю.

– Очень хороший тост, – согласилась Герман.

Бокалы звонко соприкоснулись краями, а их содержимое было немедленно распробовано. Приятный нежно-бархатистый, слегка терпкий вкус обволакивал язык, рождая фантазии о залитых солнцем виноградниках Алазанской долины. Хорошо мы сидели, болтая о всяком-разном. Теперь уже Анна больше рассказывала о себе, хотя тему детства, пропавшего без вести в 37-м отца и аварию в Италии постаралась обойти. Зато с удовольствием поведала о поездках на европейские конкурсы и фестивали, о гастролях по Советскому Союзу, когда судьба порой заносила в такие дебри, что и на карте найти трудно. И с благодарностью в глоссе о редакторе всесоюзной студии грамзаписи «Мелодия» Анне Качалиной, у которой в её небольшой квартирке несколько лет останавливалась во время приездов в Москву. Трудно представить, но у Герман попросту не было денег на гостиницу, а организаторы почему-то такой услуги не предоставляли.

– Да не обращай ты на такие мелочи внимания! – отвлёкся я на ставший чуть более сильным голос Влади. – Ну пропесочил тебя Любимов, так уже сколько раз такое было. Ты же сам говорил, что у него… как это… а, семь пятниц на неделе. Сегодня поругает – завтра похвалит. Тем более ты на самом деле виноват, опоздал на репетицию.

– Так если бы пропесочил, – тоже чуть слегка прибавил голоса Высоцкий. – Он же, сволочь, на гастроли меня теперь не берёт.

– Володя, ну это же ГДР. Было бы из-за чего расстраиваться.

– Да я не из-за того, что это ГДР, – махнул рукой Высоцкий. – Пусть даже в Америку не полетел бы… Но он меня как бы всему коллективу противопоставляет, мол, смотрите, звезда нашлась, позволяет себе на репетиции опаздывать. Я ж ему объясняю, что мы доснимали сцены с Говорухиным, не уложились маленько по времени, в театр мчался так, что чуть в аварию не попал. Опоздал всего на двадцать минут, так он меня показательно выгнал с репетиции. При всех! И отчитал, как мальчишку.

Надо же, на моих глазах хоть и краем, но была затронута тема съёмок знаменитого фильма «Место встречи изменить нельзя». Ну а каких ещё съёмках с Говорухиным могла идти речь? Как раз в прошлом году должны были вроде бы начать снимать, а в этом закончить. Наверное, как раз снимают эпизоды с Шараповым на воровской «малине» и захватом банды в подвале магазина. Как раз в фильме, который я видел, дело зимой происходило.

Анна тоже невольно прислушивалась к разговору за соседним столиком. Пусть и не смотрела в их сторону. Ей для этого пришлось бы крутить головой, а вот мне было довольно комфортно разглядывать звёздную пару, чем я нагло и пользовался. Но тут они стали говорить чуть тише, и мы с Герман возобновили наш диалог. Впрочем, успевая отдавать должное блюдам кавказской кухни. Моя спутница вспоминала, как в 1964 году с группой польских артистов впервые побывала в СССР, и они тогда выступали в Махачкале, Владикавказе и других крупных городах Северного Кавказа.

Наш ужин уже подходил к концу, как вдруг я услышал показавшийся мне знакомым голос. Обернулся… Твою ж мать! Это был не кто иной, как Георгий Большой. Он же Георгий Зурабович Джапаридзе. И, как водится, со своим бодигардом, которому что-то громко говорил на грузинском, а тот молча кивал. Они уверенно двигались к столику, тому самому, за которым я сиживал во время своих встреч с Джапаридзе.

Мне как-то резко захотелось отсюда свалить. Видимо, Анна уловила что-то в моём лице, спросила:

– Что-то случилось?

– Да нет, – я пожал плечами. – А почему вы спросили?

– Так… Показалось, – извиняюще улыбнулась она. – Нальёте мне ещё вина?

Тут-то Георгий Большой меня и увидел. Вернее, сначала я прочувствовал на себе тяжёлый взгляд, и невольно посмотрел в ответ. Нашим взгляды встретились, и толстые губы грузина, похожие на две насосавшиеся крови пиявки, искривились в подобии радостной ухмылки.

Я в ответ чуть кивнул и криво ухмыльнулся. Герман, проследив за моим взглядом, тут же поинтересовалась:

– Вы знакомы с этим человеком?

– Да, пришлось разочек оказать ему медицинскую помощь.

Тем временем за столиком у Георгия Большого случилось прибавление; к нему присоединился тип с неприметной внешностью. Бодигард типа отправился за другой, тоже для кого-то зарезервированный столик, видно, чтобы не мешать разговору босса с гостем, и стал медленно цедить принесённый официантом кофе. А Георгий Зурабович и его знакомый выпили (причём это был коньяк), закусили, после чего стали что-то живо обсуждать. При этом Джапаридзе пару раз покосился в мою сторону, отчего мне тут же приходилось делать вид, что я в его сторону даже и не пытался глядеть.

В какой-то момент Георгий Большой подозвал официанта, показал жирным пальцем в мою сторону и что сказал. Официант кивнул и исчез. А буквально через минуту нарисовался уже возле нашего столика. На подносе в его руке стояли бутылка коньяка «ARARAT DVIN» и коробка конфет «Ассорти». Я подумал, что не хватает вазы с фруктами, потом вспомнил, что фрукты на нашем столе уже присутствуют.

– Для вас и вашей дамы от того столика.

Официант чуть повернулся, намекая, кто автор посылки. Я через силу улыбнулся весело скалящемуся Джапаридзе, приложив ладонь к груди. Тот моей реакцией, судя по всему, остался доволен, и уже больше не обращал на нас никакого внимания.

А вот Высоцкий обратил. Он с интересом, которого раньше не проявлял, принялся разглядывать нашу пару. Причём больше меня, чем Герман, так как нетрудно было догадаться, что жирный грузин меня точно знает, раз мы с ним обмениваемся улыбками и жестами.

Мне было немного неловко, что знаменитый бард и актёр хоть и не в наглую, но то и дело поглядывает в мою сторону, а даже не в сторону Герман. Наверняка задался вопросом, чем какой-то молодой, с виду ничем не примечательный молодой человек привлёк внимание звезды эстрады. Да ещё и водит дружбу с явно не бедным кавказцем, раз тот посылает коньяк с конфетами к его столу. Кто он такой?

– С удовольствием бы распробовал на пару с вами этот замечательный напиток, – сказал я. – Но если уж взялись пить сегодня красное, то не стоит переходить на более крепкие напитки. Поэтому забирайте коньяк с собой, и конфеты тоже.

– Что вы, это, наверное, очень дорого…

– Анна, не вредничайте. Где вы у себя в Польше достанете такой коньяк? Между прочим, любимый коньяк Уинстона Черчилля. А я здесь, в Москве, достану, причём не особо напрягаясь.

Уговорил. Между тем Высоцкий со своей французской женой собрались уходить. Мне даже стало немного грустно. Уже? Почему так рано? Я ещё толком и не насмотрелся на него… Ну и на Марину Влади – тоже знаменитость, и не только благодаря своему мужу. В 60-е женщины носили романтическую прическу «колдунья», как у главной героини одноимённого фильма, сыгранной Влади: длинные, закрывающие лопатки светлые волосы, челка выше бровей и удлиненные, обрамляющие лицо пряди по бокам. На колдунью не хотели быть похожими только те девушки и женщины, которые подражали Бабетте, героине Брижит Бардо из фильма «Бабетта идет на войну». Они укладывали волосы валиком на затылке. В СССР оба эти фильма прошли с оглушительным успехом, и немудрено, что многие советские женщины хотели походить на полюбившихся героинь.

У меня даже мелькнула гадкая мыслишки, что вот сейчас либо Высоцкому, либо Марине станет плохо, а я тут как тут… Но ничего такого не произошло, и я только с лёгкой тоской посмотрел им вслед.

– Красивая пара, – прокомментировала Герман, когда актерская чета покинула зал, оставив на столе «красненькую».

– И несчастная, – добавил я.

– Почему? – искренне удивилась Анна.

– Ну вы же наверняка слышали о пагубных привычках Владимира Семёновича. Ладно бы только спиртным увлекался… Ну да ладно, не люблю людей за глаза обсуждать.

– Согласна… А сколько сейчас времени?

Я бросил взгляд на часы:

– Половина десятого.

– Может, мы тоже пойдём? – предложила Герман. – Мне ведь ещё надо перед завтрашним выступлением как следует выспаться. Я всегда стараюсь высыпаться, от этого голос становится сочнее.

– Поддерживаю, у меня у самого с утра работа и занятия со студентами. Официант!

Мы съели и выпили на 8 рублей с копейками. Я сунул официанту червонец, заслужив в ответ благодарную улыбку. Покосился на Джапаридзе, тот, словно почувствовав мой взгляд, повернул голову и его пиявочные губы снова расползлись в подобии улыбки. Я кривовато улыбнулся в ответ, в этот момент обернулся и собеседник Георгия Большого. Наши взгляды встретились, и мне стало слегка не по себе. Такое чувство, будто на тебя поглядела сама бездна, а может, и сама смерть, поманившая костлявым пальцем.

Я с трудом отвёл взгляд, который незнакомец притягивал, словно магнитом,

и мы двинулись на выход.

Вот недаром булгаковский Воланд заметил: «Будьте осторожны со своими желаниями – они имеют свойство сбываться». Помечтал, чтобы у Высоцкого проблемы со здоровьем неожиданно появились – и вот на тебе… Не успели мы покинуть ресторан, как наши взгляды обратились в сторону всё ещё припаркованного на прежнем месте «Мерседеса». Рядом с ним стоял Высоцкий и, чертыхаясь, тряс кистью левой руки. Влади кружилась вокруг него, как наседка вокруг цыплёнка.

– Володя, ну как же ты так? Сильно болит? Дай посмотрю.

– Да чего там смотреть! – с досадой огрызнулся актёрствующий бард. – Вон, ноготь уже чернеть начал, теперь точно слезет. И боль жуткая, будто под него иглу вгоняют.

– Что там у них происходит? – встревоженно спросила Герман.

– Судя по всему, Высоцкий палец прищемил. Может, подлечить его…

– А вы сможете?

Мне почему-то казалось противоестественным, что мы с Анной всё ещё на «вы», но лезть с предложением переходить в режим панибрата я не собирался. В конце концов, она звезда, да и старше меня, если уж захочет общаться по-простому – я буду только рад. А пока придётся выкать. Да и кто знает, может быть, мы больше с ней и не пересечёмся, разве что я предложу ей очередной хит.

Ничего своей спутнице не ответив, я двинулся к пострадавшему.

– Владимир Семёнович, я врач, практикую, скажем так, не совсем традиционные методы лечения. Я так понял, вы палец прищемили?

– Ну да, – всё ещё морщась от боли, подтвердил Высоцкий. – Вон, дверкой с её стороны, когда помогал ей садиться.

Он кивнул на Марину.

– Давайте попробую его подлечить прямо сейчас. Буквально пара-тройка минут.

Он переглянулся с Влади, та, как и Высоцкий, выглядела слегка растерянной.

– Он может, уж поверьте мне, – подтвердила незаметно подошедшая Герман.

– Ну, если если уж вы за него ручаетесь… Ладно, парень, попробуй.

Владимир Семёнович протянул мне руку тыльной стороной ладони, чтобы я мог разглядеть в свете уличного фонаря уже наливавшийся тёмным ноготь среднего пальца. Он ещё и треснул, похоже. А уж какой бывает боль от защемленного пальца – я знал не понаслышке. Первый раз прищемил в детстве, ещё в детском садике. Вернее, это товарищ по группе решил почему-то захлопнуть дверцу моего шкафчика, когда я вытаскивал из него руку с зажатой в ней пальтишком. И тогда у меня тоже ноготь почернел и слез. А ревел я тогда от боли как… То есть я сам-то не помню, воспитательница маме рассказала., когда та пришла меня вечером забирать.

Я к этому моменту уже успел активировать браслет, и незамедлительно приступил к лечению. Уложился примерно в полторы минуты, хотя очень хотелось провести полную диагностику организма певца, поэта и актёра в одном лице. К счастью, фаланга оказалась целой, и первым делом я блокировал нервные рецепторы пальца, снимая болевой синдром, после чего приступил к «починке» ногтя.

Когда я закончил, и ногтевая пластина приняла девственный вид, а нервным окончаниям вернулась чувствительность, Высоцкий выглядел слегка потрясённым. Впрочем, и у Влади выражение лица было соответствующим.

– Обалдеть, – выдохнул Владимир Семёнович, – ноготь как новый. Я уж думал, что с неделю, а то и больше гитару в руки не возьму. Это что ж за такая нетрадиционная медицина?!

– Да-а, – махнул я рукой, – восток. Повезло с учителем, которому самому ещё в начале века посчастливилось учиться у настоящего мастера в Китае.

– Я глазам своим не верю, – прошептала Влади.

– Всего лишь скрытые резервы нашего организма… Вы, Владимир Семёнович, можете даже какую-нибудь шуточную песню написать на эту тему. Уверен, у вас получится. Получилось же про Канатчикову дачу написать.

– Да уж, – пробормотал актёр и автор-исполнитель в одном лице. – Видно, придётся написать, в качестве, так сказать, благодарности. Или, может, я заплачу́?

– Не говорите глупостей. Владимир Семёнович, ещё я с вас деньги за такую ерунду не брал. Я, кстати, и за более сложные случаи денег не беру, это моя принципиальная позиция. Иначе, – я посмотрел в небо, затянутое отражающей свет городских огней туманной дымкой, – иначе небесная канцелярия осерчает.

– Тебя хоть как звать?

– Арсением.

– Редкое имя… Послушай, Арсений, а вообще как-то с тобой можно связаться? Ну, мало ли что…

– Понимаю, – улыбнулся я. – Вот моя визитная карточка, если будут какие-то проблемы со здоровьем у вас или ваших близких – звоните, не стесняйтесь. А мы вынуждены откланяться.

Порог своей съёмной квартиры я переступил без четверти одиннадцать. Как-то меня измотал этот вечер. И дело не только в применении ДАРа, там делов-то было – я даже ничего и не почувствовал. Скорее морально вымотался. Всё-таки такой круговорот знаменитостей… Да ещё этот тип, что с Джапаридзе сидел. До сих пор не мог забыть взгляд серых, водянистых глаз, от которого веяло могильным холодом.

На следующий день отпросился с работы на пару часов, заехал в ВААП, зарегистрировал обе песни. Им однозначно предстоит долгая и счастливая жизнь. Даже не окажись, грубо говоря, под рукой Анны Герман – я бы нашёл для этих песен исполнителей. Уж для «Я не могу иначе точно». Той же Толкуновой отдал бы. Она сейчас пусть и не на первых позициях, но крепкий середнячок.

А вечером 23 февраля я заскочил к Лебедевым. Естественно, после предварительной договорённости с Ритой, а то ведь незваный гость, как известно, хуже представителей одной национальности. Ольга Леонидовна и Рита поздравили меня с Днем Советской армии и Военно-морского флота, вручив мне флакон французской туалетной воды «Bogart». Бескомпромиссно мужской аромат, с нотками ветивера, хвои, кожи, мускатного ореха и… дегтярно-бензиновыми оттенками. Мне казалось, что «Bogart» начали выпускать уже в 80-е, в прошлой жизни такого парфюма у меня и не было. Видел только у товарища, ну и запах с него снял своим обонянием, причём мне понравилось. Оказывается, уже производят ушлые французы этот ставший легендарным аромат[2].

Послушать демозаписи было на чём, и слушали впятером – Андрей тоже в этот вечер торчал дома. Обе песни прослушали, а потом ещё раз и ещё.

– Как же я люблю Герман, – вздохнул Сергей Михайлович и тут же покосился на приподнявшую брови супругу. – Как певицу, само собой.

– А песни какие клёвые!

Рита с восхищением посмотрела на меня, и мне стало малость так неудобно. Ладно бы я эти вещи и вправду сочинил, так ведь… Ну да ладно, сколько можно посыпать голову пеплом.

– Доча, ну что за лексикон?! – не удержалась от комментария Ольга Леонидовна.

– А чего? – пожала та плечами. – Нормальное слово – клёво. В ваше время тоже наверняка были в ходу разные словечки.

– Не без этого, – хмыкнул Сергей Михайлович, поймав на себе укоризненный взгляд супруги.

25 февраля в моём списке мероприятий было посещение того самого дома в Печатниковом переулке. Накануне позвонил Марк Абрамович, и сказал, что Лившицы готовы нас принять в воскресенье в первой половине дня. На адрес, как я и предупреждал маклера, мы отправились вместе с Ритой.

Её отец, к слову, после того нашего разговора, где решался вопрос с покупкой квартиры, предпринял кое-какие шаги. Так, на всякий случай. Прежде всего оперативно пробил личность Левина, в итоге оказавшегося чистым перед законом, но пообещал в случае чего натравить на подпольного бизнесмена своих знакомых из ОБХСС. А заодно и Лившица проверили. Тот действительно оказался стоматологом, причём надомником, обслуживая исключительно состоятельных клиентов. И на самом деле получил разрешение на выезд в Израиль.

– И зачем ему этот Израиль? – недоумевал Лебедев. – Он же зарабатывает чуть ли не по тысяче в месяц, не считая налогов и прочих профсоюзных взносов. Нет, может, он и там устроится по профессии, но в Израиле и без него стоматологов хватает, кто позволит оттяпать у себя кусок, то бишь клиентов? Опять же, оборудование придётся закупать, с собой же он его не повезёт. Даже если тут продаст, то там даже бывшее в употреблении стоит на порядок больше.

Марк Абрамович ждал нас в своей белоснежной «Волге», припаркованной у небольшого, уже начавшего подтаивать сугроба рядом с домом. Я остановил свой «Жигуль» в паре метров рядом. Мы поздоровались, а Левин не преминул мазнуть по Рите взглядом.

– Я так понимаю, это и есть ваша невеста?

– Да это она, Маргарита. Рита, знакомься, это Марк Абрамович, который сегодня выступает у нас в качестве гида.

– Очень приятно, – чуть склонил голову маклер.

Я внимательно осмотрел фасад дома, прилегающую территорию… Да-а, квартиры в таких домах через пару-тройку десятилетий, если брать мою историю, будут стоить как самолёт. С другой стороны, если представить какие здесь будут пробки, проблемы с парковкой, отсутствие магазинов в шаговой доступности, зелени... Ну да ладно, всё же лучше, чем квартира в новостройке за пределами Садового кольца.

– Как тебе район? – спросил я Риту.

– На первый взгляд довольно мило, – кивнула та.

– Район замечательный, – встрял Левин. – До метро «Тургеневская» – десять минут пешком. Рядом Центральный рынок, «Цирк на Цветном бульваре», будете детишек своих водить. До улицы Горького пешком минут двадцать. ЦУМ и ГУМ тоже практически в шаговой доступности.

– А ещё Сретенка рядом, – добавил я, – на ней несколько неплохих букинистических магазинов. И магазин медицинской одежды ближе к метро «Колхозная», и там рядом отличная чебуречная. Чебуреки там – пальчики оближешь!

– И минут пятнадцать идти до ресторана «Узбекистан» на Неглинной, – добавил маклер. – Ну что, идём?

Втроём потопали на третий этаж. Подъезд мне, кстати, понравился, здесь было чисто, стены до уровня побелки покрашены лазоревой краской, а на подоконниках на лестничных площадках стояли цветы в горшках. И видно было, что за ними ухаживают.

Поднявшись на третий этаж, мы остановились перед дверью с номером 12. Хорошо, что простая дюжина, а не чёртова. Не то что я верю в приметы, но иногда, когда перед тобой, к примеру, пробегает чёрная кошка, хочется сделать вид, что у тебя развязался шнурок, и подождать, пока эту невидимую черту не перешагнёт кто-то другой.

Дверь хорошая, надёжная. Снаружи отделана тёмным деревом, но, когда нам её открыли, оказалось, что она металлическая.

Открыл сам Лившиц. Это был высокий и сутулый мужчина лет пятидесяти с грустным выражением лица. Даже его улыбка при нашем появлении получилась какой-то грустной.

– Вот, Аркадий Григорьевич, привёл покупателей. Знакомьтесь, это Арсений. А это – его невеста Маргарита.

– Очень приятно, молодые люди. Предлагаю снять верхнюю одежду, а на ноги надеть вот эти тапочки. Тут на всех хватит.

Тапочки были все одного фасона, без задников, только разных размеров. Специально, что ли, для нас покупал? Я сунул ноги в самые большие – оказались впору. Марк Абрамович – в тапки размером чуть поменьше. А Рита – в самые маленькие. И тоже вроде сели неплохо.

– Жена ушла к подруге в гости на второй этаж, чтобы нам не мешать, – продолжил Лившиц.

Мы прошли в зал. Потолки высокие, как и хотел. Подоконники широкие, хоть спи на них. Впрочем, и в подъезде такие же. Обстановка неплохая, причём, если квартира Левина была обставлена в ретро-стиле, то здесь, напротив, царил модернизм. Цветной телевизор «Philips» и кассетная магнитола «Sharp» органично вписывались в интерьер. Равно как и блестящее лаком пианино.

– Здесь мы с супругой обитаем, – сказал Лившиц. – Давайте покажу вам комнату дочери. Она у нас умница, закончила «Гнесинку», работает концертмейстером в филармонии.

М-да, даже у дочери в комнате стоял импортный телевизор, правда, небольшой. Хорошо живут советские стоматологи, работающие на себя.

В рабочем кабинете в самой его середине возвышалась бормашина. И, судя по тексту на английском, выполненным мелкими буковками в сочетании с циферками на маленькой прямоугольной металлической табличке на стойке аппарата, она была явно импортного производства. Кресло, судя по виду, тоже привезли откуда-то из-за бугра.

– Здесь я принимаю пациентов, – заявил Аркадий Григорьевич. – Пять дней в неделю, с понедельника по пятницу.

А в субботу шабат, подумал я.

Осмотрели туалет и ванную комнату. Сантехника со слов хозяина была практически новая. Её он обещал оставить. Электрическая проводка, с его слов, менялась несколько лет назад, состояние отличное.

– Правда, коммуникации в доме давно не менялись, – признался Лившиц, – но в домоуправлении обещали в конце этого или уже в следующем году этот вопрос решить.

– Что будете делать с мебелью? – спросил я.

– Мебель мы планируем распродавать, как и бытовую технику. Покупатели уже есть, и мы не можем нарушить наш устный договор – это мои хорошие знакомые.

Почти час мы бродили по квартире, заглядывая в самые потаённые её уголки. Кстати, во всех помещениях было чисто, наверное, специально к нашему прихожу отдраили квартиру. А может, у них принято поддерживать постоянную чистоту.

– Подвала нет?

– Нет, – развёл руками Лившиц.

– Ну как вам в целом? – поинтересовался маклер. – Понравилось?

– Неплохо, – уклончиво ответил я. – А ты что скажешь, дорогая?

– Соглашусь с тобой, милый, – нейтрально кивнула Рита.

Я едва не прыснул после такого мини-спектакля, но сдержался, сохраняя на лице серьёзное выражение.

– Двенадцать тысяч? – уточнил я.

– Увы, уступить не могу. Если бы не срочность, мы бы меньше чем за пятнадцать квартиру не продали.

– Да, да, я понимаю, – с задумчивым видом пробормотал я.

– Арсений Ильич, так каков будет ваш ответ? – поторопил меня Левин.

– Мой? Покупателем является Маргарита Сергеевна. Я в данном случае всего лишь её сопровождаю.

– Ах да, – кисло улыбнулся маклер. – Маргарита Сергеевна, а вы что скажете?

Рита прикусила губу, стрельнув взглядом в мою сторону.

– А вам ответ нужен немедленный? Или можно взять недельку на принятие окончательного решения?

Вот, мысленно похвалил я её, сказала так, как мы с ней и обговаривали.

– Почему бы и нет, – согласился Левин – Аркадий Григорьевич, а вы потерпите неделю?

Тот готов был потерпеть. Напоследок поинтересовался?

– Можно нескромный вопрос? А где вы работаете, если не секрет?

– Я преподаю в ММСИ, а Маргарита – моя студентка.

– О, так мы коллеги?!

– Вряд ли, – улыбнулся я, – мы оба с лечебного факультета.

– А я уж подумал, что встретил коллег, которые могли бы и бормашину купить заодно… Никак не найду на неё покупателя. Аппарат импортный. Я его приобретал за три тысячи, а отдал бы вот даже вполцены. Но пока среди знакомых коллег никто не готов так потратиться.

На этом мы, собственно, и расстались, оставив Лившица горевать по поводу зубосверлильного агрегата.

– Нужно брать, – сказал я Рите, когда мы сели в машину.

– Да, мне тоже понравилась квартира. И район хороший, со стороны двора летом наверняка всё будет утопать в зелени.

– Ладно, поехали к тебе, поделимся с твоими родителями впечатлениями.

Через полчаса мы сидели у Лебедевых за столом в зале, пили чай и обсуждали осмотр квартиры.

– Если понравилась, то покупай, Арсений, – констатировал Сергей Михайлович. – Район и правда хороший, тихий, я его знаю. А я как раз вчера со знакомым юристом общался по этому поводу. Так вот, Рита прописывается к бабушке. Потом подаёте заявление в ЗАГС. И подавать желательно в Грибоедовский, это, наверное, лучший ЗАГС в Москве. И внутри всё красиво, стены отделаны натуральным деревом с резьбой… В общем, дальше свадьба. Свадьба играется в конце июня… Да-да, дорогие мои молодожёны, в конце июня, как раз Рита сдаст сессию. После этого бабушка, как ответственный квартиросъёмщик, прописывает к себе ещё и Арсения, поскольку он уже является её каким-никаким, а родственником. С ней я этот вопрос по телефону сегодня утром обговорил. Затем она подаёт документы на улучшение жилплощади. Дальше уже моя работа с председателями обоих райисполкомов, я её проведу заранее. Тут не должно быть никаких проблем, я с ними обоими хорошо знаком. В итоге Лившиц выписывается из своей квартиры по причине отъезда на ПМЖ в Израиль. Квартира в исполкоме бронируется за Ритой, и она там прописывается по ордеру Свердловского райисполкома.

– А как это – бронируется? – спросил я.

– В том смысле, что квартира находится как бы в распоряжении председателя исполкома и не попадает в общий список свободного жилья. Как раз вот для такого рода схем и случаев.

– А-а-а, – протянули мы все хором.

– Соглашусь, немного хлопотно, – продолжил генерал, – зато практически без нарушений действующего законодательства. Правда, в кои-то веки придётся воспользоваться служебным положением для ускорения выписки и прописки, а также контроля товарищей из исполкомов, но это уже детали. В покупку квартиры мы тоже можем вложиться, всё-таки собирали дочери на приданое, есть у нас три тысячи…

– Что вы, Сергей Михайлович, все расходы я беру на себя, – прервал его я. – А три тысячи вам ещё самим могут пригодиться. Ну или, если уж хочется, можете дочери на свадьбу сделать подарок. Хоть деньгами, хоть шубами с гэдээровскими сервизами.