Текст книги "Вторая жизнь Арсения Коренева книга четвёртая (СИ)"

Автор книги: Геннадий Марченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

Купил четыре, чтобы не заглядывать друг другу через плечо. Капельдинер отсчитала сдачу с рубля, показала нам наши места и занялась следующими зрителями. Я, заняв своё место, тут же уткнулся в программку. Точно, все вышеперечисленные Лесневским, и помимо Зыкиной, Кобзона, Магомаева, Белова и Воронец в концерте были заявлены ВИА «Самоцветы», «Песняры» и «Весёлые ребята», Лев Лещенко, София Ротару, Геннадий Хазанов, Алла Пугачёва…

– Сеня, смотри, Анна Герман сегодня тоже выступает, – чуть пихнула меня локотком Рита.

И точно, вот она в списке, в самом конце. Хотя кто знает, вдруг очередность с потолка взята, и она выйдет первой.

– Как думаешь, она будет твои песни петь?

– Навряд ли, —мотнул я головой. – Скорее всего исполнит свои известные песни типа «Надежда» и «Когда цвели сады». А может, дуэтом с Лещенко споют «Эхо любви».

Тем временем зал заполнился полностью, до начала концерта оставалось буквально несколько минут. Невольно пригляделся к обитателям правительственной ложи. Нет, Брежнева не видно. Но вроде бы узнал Суслова. Вот уж не думал, что этот идеологический затворник появится на концерте. А вон и Андропов. И такое ощущение, что сквозь линзы очков смотрит прямо мне в глаза. Я невольно поёжился.

И представил, что я сделал бы, появись у меня возможность пожать ему руку. По большому счёту Андропову оставалось жить пять лет. Почки его доконают. К концу жизни только одна и будет функционировать. Ну и сахарный диабет сыграет свою роль. Но именно Андропов, а до кучи и примкнувший к нему Устинов, на совещании 8 декабря уговорят Брежнева дать команду на ввод советских войск в Афганистан. Мол, в противном случае американцы окажутся в подбрюшье СССР, понастроят у наших южных границ своих военных баз, начнут устраивать руками местных различного рода провокации. Не послушали маршала Огаркова, предлагавшего отказаться от ввода войск, и вот чем всё закончилось… Вернее, закончится.

Я бы, пожалуй, ускорил процесс разрушения почек, чтобы, если паче чаяния Юрий Владимировича дотянет до декабря этого года, ему уже в любом случае было бы не до совещаний у Брежнева относительно ввода наших войск в Афганистан. И на небесах, уверен, меня бы поняли и не стали наказывать. Например, отобрав ДАР. Надеюсь, что поняли бы.

Но как к нему подобраться? А никак! Если только меня на каком-нибудь приёме не подведут к нему поручкаться. Только вот пока никаких приёмов не ожидается, так что остаётся сидеть и пялиться на всемогущего руководителя организации, названием которой за горницей пугают детей. Эх, если бы не тактильный контакт, если бы я мог проводить манипуляции на расстоянии. Вот было бы здорово!

Поддавшись этой мысли, я не утерпел, крутанул браслет на запястье и положил правую руку на ограждение, при этом выпрямив ладонь в сторону правительственной ложи. Я даже не стал закрывать глаз, и всё равно будто бы неким периферийным зрением видел, как радужные «паутинки», повинуясь моей силе воли, медленно потянулись вперёд, над головами сидящих в партере.

Внутри меня всё замерло, я не верил своим глазам. Неужели получилось?! Два, три метра… Наверное, мои верные помощницы преодолели метра четыре, прежде чем всё же их кончики начали гаснуть. А потом они и вовсе втянулись обратно в мои пальцы, не найдя цели, которую нужно было вылечить. Или, наоборот, ухудшить самочувствие пациента.

Я достал платок и вытер выступившую на лбу испарину. Энергии-то практически не затратил, просто, как какой-нибудь Человек-паук, отправил в пространство «паутинки», так что это, скорее всего, просто результат нервного напряжения.

– С тобой всё хорошо? – вполголоса поинтересовалась Рита.

– Да, нормально, только жарковато тут, не замечаешь?

Она пожала плечами:

– Вроде нет, мне в самый раз.

Концерт длился почти два часа. Герман выступала последней. Перед её выступлением, как обычно, вышла ведущая, роль которой исполняла сегодня Светлана Моргунова, и объявила:

– Песня на стихи и музыку Арсения Коренева. «Я не могу иначе». Исполняет Анна Герман.

– Это же твоя песня, – восторженно шептала мне на ухо моя возлюбленная, пока Герман допевала первый куплет. – Вот это да!

Сергей Михайлович и Ольга Леонидовна, сидевшие поодаль, одновременно посмотрели на меня. Мама девушки округлила глаза, а Лебедев ещё и оттопыренный большой палец показал. Мол, красавчег, Сеня!

Анна была сегодня в традиционном для неё длинном платье в пол с длинными рукавами. И как только вышла, сразу же посмотрела в мою сторону. Или показалось?

Спела здорово, неудивительно, что, едва затих последний аккорд, как зрители принялись бешено аплодировать, раздались крики из зала: «Бис! Бис!». А я думал, что всё-таки Пахмутова – гениальный композитор. Да и Добронравов как поэт-песенник – высший пилотаж. Вот у кого заимствовать вещи не стыдно… То есть стыдно, конечно, за сам факт присвоения чужого труда, пусть даже ещё не сделанного, зато практически на каждой песне можно ставить знак качества.

– Хочу выразить благодарность автору песни Арсению Кореневу. Эти аплодисменты должны быть адресованы ему. Браво, Арсений Ильич!

Она повернулась в мою сторону и поклонилась в пояс. Ах ты ж, неожиданно… Пришлось вставать и, приложив руки к груди, сделать ответный поклон под овацию публики. А лицо залила краска стыда. Вот же ведь подстава от Анны Виктории...

А Герман всё же спела на бис. И показалось, даже ещё более прочувственно, чем в первый раз. А может, и правда показалось.

[1] В Москве было два «Мерседеса». Второй принадлежал генеральному секретарю ЦК КПСС Леониду Ильичу Брежневу.

[2] Основатель дома «Jacques Bogart» Жан Конкье вместе с супругой Региной зарегистрировали парфюмерный бренд в 1975 году.

[3] СНО – студенческое научное общество.

Глава 8

Маму я поздравил с праздником по телефону и пообещал, как только окажусь в Пензе, преподнести подарок. Подарком я озаботился заранее, во время последнего похода в комиссионный, где купил блендер Ольге Леонидовне и аудиоплеер для Риты. Маме же взял большой набор французской косметики, причём в упаковке – коробка была обтянута запечатанной плёнкой. Коля шепнул, что набор принесла жена какого-то нашего дипломата, мол, она постоянно из-за границы их привозит. Отдал 75 рублей, надеюсь, маме такой презент понравится.

Субботним утром 10 марта, невзирая на собственный день рождения, по традиции я появился в отделении. Результаты ведения двух контрольных групп со схожими диагнозами у меня уже были готовы и задокументированы. У группы, пациенты которой получали сеансы иглорефлексотерапии, результаты были на порядок лучше, чем у тех, кто получал обычное медикаментозное лечение. При том, что я ДАРом при сеансах практически не пользовался, если только не считать едва не скончавшегося от обширного инфаркта миокарда Скворцова.

Каким-то образом не только дежурная медсестра, но и некоторые мои пациенты прознали о том, что сегодня я отмечаю свой 26-й день рождения. Одна бабуля даже яблочко подарила… Прошлогоднее, немного сморщенное, но на вкус оказавшееся довольно сочным и сладким.

Главное же событие дня было намечено на вечер. Я, Герман Анатольевич и Лебедевы всей семьёй праздновали мой день рождения в «Узбекистане». Мы с Ритой долго думали, что выбрать, рассматривали «Метрополь», «Прагу». А в итоге выбор остановили на «Узбекистане». Ресторан по нынешним временам считался престижным, да и восточная кухня для разнообразия – самое то.

Правда, ни в той жизни, ни в этой здесь бывать не доводилось, и Рите, в общем-то, тоже, хотя её родители разочек тут ужинали в компании друзей. Но надо же когда-то и нам начинать.

Съездили накануне, заказали столик и меню заодно посмотрели. Принимавший заказ метрдотель поинтересовался, по какому поводу собираемся. Узнав, что я именинник, почему-то обрадовался и пообещал, что порадует в качестве презента каким-нибудь особым блюдом.

Планируя употреблять спиртное, я никогда не садился за руль. Тем более, когда ты рискуешь не только своей жизнью, но и жизнью пассажира. Поэтому в ресторан вместе с Лебедевыми, включая наконец-то свободного Андрея, мы добрались на персональной «Волге» генерала. На переднем сиденье расположился Сергей Михайлович, а мы вчетвером втиснулись на задний диван. Но ничего, как говорится, в тесноте, но не в обиде. Тем более я сидел вплотную к Рите, чувствуя даже через ткань модного итальянского пальтишка, которое я прикупил недавно в комиссионке, исходящее от неё тепло.

А Ларин нас уже поджидал у входа, выполненного в национальном стиле, с этакими узорами над и по его бокам. На нас с завистью посматривали те, кто ничего не бронировал и собирался попасть внутрь наудачу. Интерьеры ресторана так же были выдержаны в характерном для среднеазиатской культуры стиле: с цветными расписными яркими узорами на стенах, растительностью и люстрами.

Наш прямоугольный столик, за которым мы смогли разместиться без проблем, располагался за перегородкой, хотя как бы одновременно находился и в Большом зале. Но резная перегородка создавала иллюзию обособленности.

Под наигрывавшего что-то из репертуара «Яллы» ансамбля мы, посовещавшись, заказали салат «Пахтакор», хотя генерал выбрал более дешёвый «Узбекистан», так как он когда-то уже пробовал салат с таким названием во время командировки в Самарканд, и был приятно удивлён. Мол, заодно посмотрю, что местный «Узбекистан» из себя представляет.

Когда же принесли салаты, Лебедев, распробовав свой, поморщился и подозвал официанта.

– Голубчик, это не салат «Узбекистан». Тот готовится совсем по-другому.

Минуту спустя у нашего столика нарисовался повар-узбек.

– Уважаемый, что случилось? Почему не «Узбекистан»?

– Я был в Самарканде лет десять назад, и запомнил рецепт салата с таким названием. Редьку на тёрке в такой салат не трут, а режут соломкой, а лук режется толстыми кольцами и обжаривается во фритюре, предварительно обсыпанный мукой, и заправлять можно уксусом со специями, но лучше нар-шарап.

Повар проникся, извинился, и пять минут спустя перед генералом стояла тарелка салата, выполненного по всем самаркандским правилам.

– Вот, могут же, когда захотят, – с довольным видом уничтожая салат, заявил Лебедев.

Кстати, ресторан оплачивал я, так что мои гости могли ни в чём себя не ограничивать. Да и я сам тоже, всё-таки имел возможность посорить деньгами.

Также на столе поочерёдно появились шашлык из баранины, люля-кебаб, вино для дам и коньяк для мужчин…

А в качестве обещанного сюрприза от метрдотеля – плов по-самаркандски. Причём постарался, как нам объяснили, тот же шеф-повар, что переделывал салат для Лебедева.

а на десерт – зелёный чай. При такой жирной кухне зелёный чай – самое то для желудка и пищеварения. Это Сергей Михайлович предложил, а Ларин его поддержал, так как ещё в Китае узнал о пользе зелёного чая. Естественно, не обошлось без настоящих тандырных лепёшек, ещё тёплых, от одного запаха которых рот наполнялся слюной.

Ну и куда же без тостов за именинника! Первым говорил Сергей Михайлович.

– Ну, дорогой Арсений, вот тебе и 26 лет. Помню себя 26-летним, командиром роты специального назначения комендатуры Кремля… Ну да ладно. Знаком я тобой, Арсений, вроде бы не так давно, но такое чувство, что знаю тебя долгие годы. И у всех моих, поверь, такое же чувство.

Остальные Лебедевы дружно закивали, а Сергей Михайлович, продолжая держать на весу бокал с коньяком, продолжил:

– Ты уже немало сделал для нас всех. И дочке ногу собрал, и меня подлечил, и мою жену, и её мать… На концерты нас водишь. Да и вообще парень ты, как я понял, порядочный, положительный во всех отношениях. В общем, не большой я мастер речи говорить. Так что, как говорит полковник Бубенцов, желаю тебе вечно падать, ошибаться и промахиваться! Падать – в объятья любимой. Ошибаться, решив, что с чем-то не справишься. И промахиваться мимо неудач. За тебя, Арсений!После чего от семейства Лебедевых мне была презентован американский бритвенный станок «Gellette atra» с плавающими головками, и тремя сменными блоками впридачу. Вот это вещь! Я ради такой бритвы даже свой «Бердск» запрячу на дно чемодана.

Затем тостовал Ларин. Пожелал здоровья, успехов во всех начинаниях, и вручил изрядно потрёпанный временем «Военно-медицинский журнал» аж 1828 года издания, в котором 12-я глава за авторством Петра Чаруковского называлась «Иглоукалывание».

– За этим журналом я охотился не один год, и всё-таки нашёл, – с довольным видом заявил профессор. – Владейте, Арсений, уверен, в нём вы найдёте немало для себя интересного.

Посидели хорошо, даже потанцевали, когда музыканты завели – хе-хе – очень уж хорошо мне знакомую «Единственная моя». Исполнял её тут не хуже Ободзинского, пусть и в несколько другой манере.

Потом меня довезли до дома, высадили, малость пьяненького, но счастливого, у моего подъезда, пообнимались-расцеловались на прощание, и Лебедевы поехали к себе. А я, довольный, открыл дверь подъезда и, насвистывая бодрое «не кочегары мы, не плотники…», начал подъём наверх.

Когда я уже повернул ключ в замке, сначала услышал, а мгновение спустя и увидел, как с ведущего наверх лестничного пролёта во мою сторону несутся две тени. Заторможенный алкоголем организм не успел ничего предпринять, и я словил мощный удар в живот, отчего меня согнуло пополам, и я едва не выблевал весь свой ужин. В следующий миг мне завернули руки за спину, оставив в таком согнутом положении в моей же прихожей.

– Ну что, гондон, довыё…лся?

Говоривший вошёл чуть позже остальных, аккуратно прикрыл дверь, и сейчас стоял прямо перед мной. Однако, даже максимально задрав голову, я мог видеть его максимум до пояса. Те же, кто выворачивали мне сзади руки, и вовсе были вне поля моего зрения.

Голос говорившего мне был незнаком, так же, как и непонятно было, что он имел ввиду своим высказыванием. Кому я успел дорогу перейти? Но вслух я вопрос свой не задал, ждал, пока говоривший сам всё разъяснит.

А он тем временем поддел мой подбородок двумя пальцами и потянул вверх, отчего мои шейные позвонки слегка хрустнули. Но теперь я видел его лицо. И это был тот самый тип, что выпивал в «Арагви» вместе с Джапаридзе.

– Узнал?

Он криво ухмыльнулся, вперившись в меня своими гипнотизирующими зрачками. Но я выдержал его взгляд, при этом периферийным зрением отметив некрасивый нарост типа жировика на его левой ушной раковине, который в «Арагви» почему-то не заметил.

– Вижу, что узнал. Поговорим?

– Руки-то отпустите, – просипел я.

– Отпустим, если пообещаешь не проделывать свои фокусы. А то Жора до сих пор как вспомнит, как ты ему руку отсушил – так испариной покрывается.

Он коротко хохотнул, и от его хохотка внутри меня словно наждачкой провели.

– Ладно, – сказал я устало, – обойдёмся без фокусов.

– Отпустите его.

Наконец-то я выпрямился, и смог взглянуть на своих обидчиков не снизу вверх, а глаза в

глаза. Хотя нет, один из двух широкоплечих амбалов, что крутили мне руки, всё равно был выше меня на полголовы. И это был не кто иной, как бодигард Георгия Зурабовича.

– Слушай сюда, – продолжил главный в этой компании. – Жора предлагал тебе работу по твоему, скажем так, профилю, однако ты отказался. Даже за хорошее вознаграждение. На этот раз никакого вознаграждения не будет, на кону для тебя стоят твои здоровье и, пожалуй, что и жизнь.

Он сделал паузу, видимо, дожидаясь моей реакции, но я молчал. А что тут было говорить. Эта сука взяла меня за жабры, и дёргаться я не видел смысла. Во всяком случае, в данный момент. Хотя, конечно, мелькнула мысль воздействовать на него дистанционно. Однако я опасался, что он просечёт момент, когда я начну работать, хоть и не знает о том, что я могу теперь делать это пусть и на небольшой, но всё же дистанции. Думаю, выдастся случай поудобнее, когда он не будет ждать от меня подлянки.

– Короче, завтра в семь вечера мы с Жорой будем ждать тебя в «Арагви», – продолжил он. – И поверь, если ты вдруг решишь нас кинуть… Я знаю, где живёт твоя невеста, эта смазливая генеральская дочка.

– Ах ты сука…

Нет, я не бросился на него, пытаясь вырвать кадык, понимая, что всё равно не успею этого сделать. Да и не вырывал я никогда кадыков, если уж на то пошло. Я процедил это сквозь зубы, прищурив глаза.

– Ну-ну, полегче, – криво усмехнулся он. – Понимаю, неприятно такое слышать, но я ведь не шучу. Всё на полном серьёзе. Так что подумай, стоит ли надувать щёки, если твои яйца в моём кулаке. И стоит ли кому-то рассказывать о нашем разговоре. Провернём дельце – и свободен. Не забудь – завтра в семь вечера.

Они ушли, а мне предстояла бессонная ночь. Творю ж мать, и дёрнул меня нечистый связаться с этим жирным грузином… Спасибо, Коля, удружил! И что теперь делать?

Позвонить в Питер Кузьмину? Думаю, Геннадий Матвеевич может за меня впрячься, но не окажется ли так, что потом я буду должен питерскому пахану?Так-то, конечно, за то, что вытащил его с того света. Он мне сам должен быть благодарен по гроб жизни, но…Какое-то внутреннее чутьё подсказывало мне, что с этой публикой лишний раз лучше не связываться. Даже если она будет клясться в вечной дружбе.

Один против Жоры… Да что там Жора, Георгий Большой – это дутый тип, а вот этот. Что поджидал меня с амбалами в подъезде – это реально опасный персонаж. Опять же мне моя чуйка подсказывала, что он вполне способен привести свои угрозы в действие. То есть нанести вред Рите. А этого допустить было нельзя.

Но и идти на поводу у этой мрази совершенно не хотелось. А значит, нужно посоветоваться с кем-то, кто может деть действительно годный совет, или вообще помочь разрулить эту ситуацию.

Практически до самого утра ломал голову над этим вопросом, поспать удалось часа полтора. А в половине восьмого утра, предполагая, что генерал ещё дома, набрал номер Лебедевых. Трубку взяла Ольга Леонидовна, но по моей просьбе пригласила супруга.

– Сергей Михайлович, хочу обсудить с вами очень важный вопрос. Он касается в том числе и вашей дочери.

– Маргариты? Хм, давай обсудим. Приезжай сегодня вечером к нам…

– Сегодня вечером не могу, у меня в это время назначена встреча, которую проигнорировать не удастся. Но именно из-за неё я вас и беспокою. Получится пересечься где-то на нейтральной территории?

– На нейтральной? Хм… А что так.

– Не по телефону. Нужно какое-нибудь место, где не будет свидетелей. И желательно до вечера. Потому что вечером мне назначили встречу, от которой я не жду ничего хорошего.

Повисла пауза, только секунд пять спустя Лебедев ответил:

– Через час-полтора можешь подъехать ко мне в Академию?

– В принципе, могу позвонить в отделение, что задерживаюсь, наврать что-нибудь про институт…

– Вот и хорошо. Давай в 10 часов буду ждать тебя в своём кабинете. Пропуск на тебя я выпишу. Только паспорт не забудь.

Кабинет у Лебедева был просторный. И стол большой, и кресло удобное, а сзади со стены на посетителей смотрят Ленин и Брежнев. Именно в этом кабинет он должен застрелиться 19 апреля, всего лишь через месяц. Но я питал надежду, что теперь этого выстрела не случится.

– Присаживайся, – предложил генерал после обмена рукопожатиями, кивком указывая на мягкий стул с высокой спинкой. – Чай будешь? Или кефир? А то я после вчерашних возлияний и то, и другое употребляю всё утро.

– Лучше чай… С лимоном.

– Можно и с лимоном.

Он нажал кнопку селектора:

– Аллочка, сделайте пожалуйста чай на двоих. С лимоном.

– Хорошо, Сергей Михайлович.

– И пока у меня посетитель – никого не впускайте.

– Хорошо, Сергей Михайлович, – как робот, повторила Аллочка.

Отпустив кнопку, Лебедев поднял глаза на меня. Побарабанил в своей излюбленной манере пальцами по столу.

– Ну, Арсений, рассказывай, что стряслось?

– У нас сколько времени в запасе?

Сергей Михайлович посмотрел на часы.:

– Минут сорок точно есть. В одиннадцать у меня совещание.

– Тогда успею рассказать всё с самого начала.

И я поведал про подаренные супругой видного деятеля правящей партии Народной Республики Конго за спасение мужа часы «Ролекс». Про то, как решил их выгодно толкнуть, и как продавец из комиссионного посоветовал мне некоего Георгия Большого по фамилии Джапаридзе, который любит ужинать в ресторане «Арагви».

– Я продал ему часы, а ещё он пожаловался на проблемы со здоровьем, что врачи ему с этим не могу помочь, только временно притупляя симптомы. Я и тут ему помог, причём, как я и обычно это делаю, совершенно безвозмездно. Георгий Зурабович был впечатлён, после чего по прошествии некоторого времени вышел на меня с предложением лечить богатых людей, которых он мне будет поставлять, а прибыль делить пополам. А помимо этого некоторых по его наводке предлагал не лечить, а напротив, под видом лечения наносить вред их здоровью, – слегка изменил я реальный ход событий. – Я отказался, напомнив ему, что за деньги я не лечу, и уже тем более никому вреда наносить не намерен. Его это явно задело, но я был непреклонен. На том и расстались.

Я отхлебнул уже чуть остывшего и светлого от лимонной дольки чая.

– Думал, Джапаридзе вроде бы как смирился. Но, как выяснилось, это я так думал. Вчера вечером в подъезде моего дома, когда мы с вами попрощались, на меня напали трое. Напали неожиданно, когда я уже отпер дверь своей квартиры, я ничего не успел предпринять. Одним из них был тот безымянный бугай, что я сопровождал в «Арагви» Джапаридзе. В общем, мне было сказано, что я поступил опрометчиво, отказавшись от предложения Георгия Зурабовича, и теперь в любом случае выполню его указания, только уже буду получать треть, а не половину. А если что-то пойдёт не так – они знают, где живёт моя невеста…

Лицо Лебедева как-то слишком уж быстро налилось кровью, я даже испугался, не хватит ли его удар. Но он всё же справился с эмоциями.

– И что дальше?

– Старший вчерашней троицы назначил мне сегодня встречу в ресторане «Арагви», велено прийти к семи вечера. Я так думаю, там мне дадут конкретные установки, скажут, кого лечить, а кому навредить. И почему-то мне кажется, что у них долгоиграющие планы, что они собираются доить меня долго, шантажируя моими близкими. А мне не хочется быть их дойной коровой. Всю ночь не спал, думал, как поступить, в конце концов решил спросить совета у вас.

Наступила пауза, которая тянулась едва ли не минуту. Лебедев, подперев кулаком левой руки подбородок, пальцами правой выстукивал на полированной столешнице какую-то мелодию и задумчиво смотрел в окно, где мартовское солнце подтапливало последние сугробы на газонах, куда не добралась снегоуборочная техника. Его высокий лоб прорезали глубокие морщины, свидетельствовавшие о напряжённой мыслительной деятельности.

– М-да, ситуация, – вздохнул он, наконец переводя взгляд на меня и перестав барабанить пальцами по столешнице. – Так, говоришь, сегодня вечером в «Арагви»?

Я кивнул. Генерал откинулся на спинку кресла, сцепив пальцы в замок. По выражению его лица я понял, что он что-то придумал. Надеюсь, что-то, что может реально сработать.

В 18.50 я стоял у входа в ресторан «Арагви». На мне под пальто был серый костюм, а под рубашкой на поясе сзади крепилась коробочка записывающего устройства, передающая звук через встроенную антенну на принимающее устройство, которое находилось в «РАФике», стоящим в соседнем с рестораном дворе. Миниатюрный микрофон был стилизован под запонку. Всего их, естественно, было две, но только одна из них являлась микрофоном, от которого шёл тонкий проводок к коробочке записывающего устройства. Старт записи давала маленькая кнопочка на запонке, выполненная в виде ромбовидного белого камешка я ля бриллиант.

– Поаккуратнее с аппаратурой, – наставлял меня техник, помогая экипироваться. – Вещь импортная, таких на всю Москву всего две, вторая, кстати, у комитетчиков. Что случится – всю жизнь расплачиваться будешь.

– И держитесь естественно, – добавил руководивший операцией полковник Попов.

Валентин Макарович Попов был он близким другом Лебедева, когда-то ещё в звании майора работал под руководством Сергея Михайловича, возглавлявшего в то время Организационно-инспекторское управление МВД СССР. Потом перешёл в другое ведомство, какое именно – Лебедев не уточнил, а я не стал переспрашивать. В общем, последние несколько лет Валентин Макарыч возглавлял отдел, занимавшийся силовым решением разного рода проблем, связанных с криминалом. Как я понял, это был своего рода прообраз будущего убойного отдела, он же УБОП. И вот сейчас эти ребята взяли в оборот Джапаридзе с Персом и тех двух амбалов.

– Ну, ни пуха, ни пера! – напутствовал меня Попов.

– К чёрту, – буркнул я, выбираясь на свежий воздух.

Из двора, где стоял милицейский «РАФик», до ресторана было идти от силы минуту. Вот только переступить порог заведения я не успел – меня окликнули.

– Эй, доктор!

Я обернулся на голос. Звал меня вчерашний кент. Он сидел на переднем сиденье «буханки», на борту которой красовалась надпись «СМУ-10», и глядел на меня через приспущенное стекло. Я подошёл к машине, разглядев внутри при тусклом свете салонной лампочки двух вчерашних амбалов и Георгия Большого.

– Залазь, здесь поговорим.

Мне гостеприимно распахнули дверь, и я, чуть помедлив, оказался в салоне.

– А чего здесь-то решили? – спросил я, чувствуя, что наш план зашатался. – В ресторане оно как-то комфортнее.

– Не захотели лишний раз светить наши физиономии вместе, – ответил тот, что меня сюда пригласил.

– Так могли бы вообще к моему дому подъехать, мне не пришлось бы лишний раз мотаться…

– Мы сами решаем, где и как встречаться… Вова, давай отъедем за угол, что ли, тут мы тоже как чирей на глазу.

Вова дал по газам, «уазик» медленно поехал в сторону Столешникова переулка, а я незаметно активировал «жучка». Если далеко уедем, то он окажется бесполезным. Как объяснил мне техник, связь действует на расстоянии не более полукилометра. Да и весь план придётся менять на ходу. Если только к нам на хвост не успела сесть

– Вас как звать-то, неизвестный вы мой друг со взглядом прирождённого убийцы? – спросил я руководившего процессом то ли бандита, то ли хрен знает кого.

Тот обернулся, криво усмехнулся, посмотрев на меня.

– Можешь звать меня Перс.

– Почему Перс? – вскинул я брови.

– А вот это тебе знать ни к чему.

– Ну ладно, Персик так Персик…

– Я тебе щас покажу Персик, – сразу окрысился он. – Ещё раз так скажешь – и недосчитаешься пары зубов. Или пару рёбер тебе сломаем.

Я повернулся к Джапаридзе:

– Нервный он у вас какой-то, генацвале.

– Ты волну не гони, – насупился тот. – Шутник нашёлся. И правда нарвёшься.

Пока мы общались, наше путешествие закончилось. Уехали, к счастью, не так далеко, всего-то завернули в подворотню соседнего дома, припарковавшись во дворе.

Вова выключил фары, а вот в салоне тусклый свет оставил, и двигатель продолжал работать на холостом ходу. Перс же перебрался со своего места в салон, устроившись рядом с Джапаридзе напротив меня. Посверлил меня с полминуты взглядом и спросил:

– Ну что, доктор, готов приступить к выполнению поставленной задачи?

– Так вы её обрисуйте сначала.

– Логично, – хмыкнул Перс. – Жора, обрисуй парню задачу.

Джапаридзе повозился на оббитой дерматином скамейке, устраиваясь поудобнее.

– Короче, есть такой человечек, звать его Алишер Алишерович Маматов. Он мой деловой партнёр. Больше тебе ничего о нём знать не надо. Он сейчас в Москве, послезавтра улетает в Ташкент. У него с детства астма. Ты сможешь её вылечить?

– Можно попробовать, – пожал я плечами.

– Не можно, а нужно, – влез Перс. – Чтобы Маматов сразу почувствовал результат, и понял, что деловой партнёр подогнал ему реально отличного врача.

– Ну хорошо, а дальше что?

– А дальше, – продолжил Перс, – ты одновременно с лечением астмы запустишь в него какую-нибудь болячку, от которой он загнётся, скажем, через неделю. Чтобы он своё хреновое самочувствие не мог связать с тобой и Жориком.

– Георгием Зурабовичем, – обиженно буркнул Джапаридзе.

Перс снова хмыкнул, но это была его единственная реакция на подобное замечание.

– Ну так что, мы договорились?

– Так надо ещё придумать, какую болячку напустить на вашего Маматова. Не хочется, чтобы он сильно мучился.

– Это уже твои проблемы, нам важен результат, – заявил Перс.

– И всё-таки хотелось бы что-нибудь с этого поиметь. А то я чувствую, что вы и в дальнейшем будете просить меня о такого рода услуге.

Это я уже по просьбе инструктировавшего меня полковника спросил. Мол, будет подозрительно, если я буду на всё соглашаться. Хотя, как по мне, учитывая, что этот Перс упомянул Риту, только ради неё я должен беспрекословно выполнять все их приказы, даже не заикаясь о какой-то плате.

– Что, деньжат захотелось срубить? – в какой уже раз хмыкнул Перс. – А ведь тебе предлагали хороший вариант, но ты отказался. И да, не исключено, что ты нам ещё не раз понадобишься.

Его лицо сделалось серьёзным, а под его взглядом я почувствовал себя неуютно.

– Мы подумаем над твоим предложением, да, Жора? Но это на будущее, а в этот раз ты работаешь бесплатно. И это не обсуждается. И запомни – здоровье твоей невесты зависит от того, насколько ты будешь покладистым. Ну-ну, не надо так зубы сжимать, а то покрошатся, будешь со вставной челюстью ходить… Короче, Жора уже поговорил с Маматовым насчёт тебя, расписал как чудо-доктора, у которого лечится вся блатная Москва. Завтра Маматов будет ждать тебя в это же время в своём номере гостиницы «Москва». Твоим сопровождающим будет Жора. Встречаетесь в фойе гостиницы без четверти семь. Вопросы? Вопросов нет, тогда до завтра.

Мне распахнули дверь, и я вышел на свежий воздух. Воскресный вечер 11 марта… Сутки назад я был весел и беззаботен, а сейчас в моей душе поселилась тревога. Как-то всё пройдёт…

Мимо меня пролетели две милицейские машины с включёнными мигалками, преграждая «буханке» выезд со двора. Что было дальше, я уже не видел – направился с отсутствующим видом добрёл до двора, в котором стоял с виду вполне обычный микроавтобус «РАФ».

– Получилось? – спросил я у техника.

– Отлично записалось. Только ты кнопочку-то нажми, а то запись так и идёт.

– Простите, забыл от волнения.

Сидевший в салоне одетый в гражданское полковник Попов, который руководил операцией, пожал мне руку:

– Молодец, Арсений Ильич, хорошо держались, и очень натурально денег попросили. Эта запись, надеюсь, поможет нам взять их за жабры…

В этот момент пробудилась рация, и чей-то взволнованный голос через хрипы помех сообщил:

– Валентин Макарович, всех взяли, но у нас ЧП. Один из бандитов ранил ножом старшего лейтенанта Мудрика.

– Твою же мать! – выругался сквозь зубы полковник. – Серьёзно ранил?

– Серьёзно, кровь остановить не можем.

Полковник снова выругался, на этот раз ещё тише.