Текст книги "Вторая жизнь Арсения Коренева книга четвёртая (СИ)"

Автор книги: Геннадий Марченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Последняя фраза заставила всех улыбнуться. Всё-таки сервиз «Мадонна» и впрямь считался признаком своего рода достатка.

– Вообще-то мебель придётся покупать, – напомнила Рита. – Лившицы собираются всё продать. И кстати, свадьба у нас, получается, уже через три месяца.

Процесс покупки решили не форсировать. Как договаривались, о своём решении сообщим маклеру через неделю, после Международного женского дня. За это время я должен снять со сберкнижки 13 тысяч, чтобы было с запасом. Сберкнижек у меня было три, Ольга Леонидовна посоветовал с двух снять по пять тысяч, а с третьей – три. И желательно не за один раз. А Лебедев предложил свою помощь в качестве охраны. Мои возражения, что и сам могу за себя постоять, были решительно отметены.

– Тем более что деньги лучше пусть хранятся здесь, так будет надёжнее, – тоном, не терпящим пререканий, заявил Сергей Михайлович.

– А где будем свадьбу играть? – поинтересовалась Рита.

– Ну, это мы ещё обговорим, – буркнул генерал. – В каком-нибудь приличном заведении. Хотя тоже затягивать не стоит, хотя бы за месяц надо забронировать ресторан или кафе, смотря где гулять будем.

– А может, на теплоходе?

Все посмотрели на меня.

– Ну а что, – пожал я плечами, – в ресторанах и кафе все играют, разве что у кого со средствами туго – собираются дома, или вообще во дворе, если двор в старых домах и погода позволяет. А вот на теплоходах разве что при царе играли. Я не в том смысле, что…

– Да понял я, понял, – махнул рукой Лебедев. – Знаю один хороший рейс: «Москва-Углич-Москва». В пятницу вечером отплытие с Речного вокзала, в воскресенье вечером – прибытие обратно.

– Ой, класс, я хочу на теплоходе! – сложила руки в молитвенном жесте Рита.

– Хотя пятница – день рабочий, – с сомнением продолжил генерал. – Не все приглашённые смогут успеть к вечернему рейсу. Лучше тогда отплывать в субботу. То есть в субботу утром расписаться, возложить цветы куда обычно возлагают, а потом уже на Речной вокзал… Ну и до Углича уже вряд ли выйдет. Есть, в принципе, рейсы и поближе, например до Хвойного Бора или Клязьминского водохранилища. Не знаю, правда, что за теплоходы туда катают пассажиров. Если у нас гостей наберётся под сотню, то тут вообще чуть ли не трёхпалубный теплоход понадобится. Влетит, конечно, в копеечку…

– Не вопрос, – заявил я.

– И всё равно хорошо бы сэкономить, если есть возможность. Ну да ладно, у меня есть знакомый полковник в линейном отделе на водном транспорте, попробую насчёт скидки договориться.

– И нужно заранее список гостей составить, – вставила Ольга Леонидовна.

– Не без этого… Думаю, Щёлокова надо будет пригласить, а то, чего доброго, обидится.

– А я из Пензы маму с её мужем приглашу, их усыновлённого из детдома мальчишку и одноклассника. Разошлю приглашения и товарищам по институту, может, у кого-то из них получится выбраться. Больше с моей стороны, собственно, и приглашать некого.

– А с моей половину курса можно, – радостно заявила Рита.

– Это ладно, – сказал Лебедев. – Насчёт хорошего ведущего тоже надо подумать. Чтобы с тостами не частил, а то к вечеру уже все вповалку будем. У меня знакомый как-то этим маршрутом плавал, говорил, его ещё «пьяным рейсом» называют.

– Хорошо бы известного конферансье заполучить, – мечтательно произнёс я. – Гаркави или Брунова.

– Хо, губа не дура, – хохотнул генерал. – Но по мне, так лучше просто нормальный тамада. Ну да ладно, там определимся. Тут главное с квартирой вопрос провернуть, а свадьба – постольку-поскольку...

И тут же был атакован женой и дочерью. Мол, что значит постольку-поскольку?! Для девушки, горячилась Ольга Леонидовна, свадьба – главное событие в жизни. Ну разве что рождение ребёнка стоит особняком. Рита матери поддакивала. Я на всё это смотрел с едва скрываемой улыбкой. В итоге генерал со страдальческим выражением поднял руки:

– Сдаюсь! Уболтали, девки. Будет вам качественная свадьба.

Когда я уже собирался уходить, Ольга Леонидовна снова завела разговор о том, что они были у её матери в Бескудниково после Нового года, и пора бы снова старушку навестить.

– А то ты с ней по телефону поговорил, и на этом всё, – пожурила мужа женщина.

– Оль, ну правда, дел по горло, работаю без выходных и проходных, – взмолился Сергей Михайлович. – Вон пусть дети съездят завтра. Слышь, Андрюх, смотались бы с Риткой. Бабушка всё-таки.

– Да мы с Натальей провести время собирались, у неё же завтра день рождения…

– Никуда твоя Наталья от тебя не денется. А бабушка уже старенькая, того и гляди…

Хм, в общем, не перечь родителям. Навестите бабулю – и дуй к своей Наталье.

– Ольга Леонидовна, – предложил я, – а давайте мы завтра втроём на моей машине к бабушке сгоняем. Так выйдет быстрее, чем на перекладных.

Она переглянулась с мужем, тот пожал плечами, но выражение его лица говорило, что он не против. Рита и Андрей тоже были не против, но Лебедев-младший заявил, что едем с утра, так как в 15.00 он должен стоять возле подъезда невесты с цветами. А потом они идут в модное кафе «Лира» на Пушкинской.

Лично я был не уверен, что им удастся попасть внутрь без очереди. Читал в интернете, насколько трудно было человеку с улицы оказаться внутри этого пользовавшегося огромной популярностью заведения, да ещё и в выходной день. Хотя вроде бы внутри ничего особенного, ни в интерьере, ни в меню. Но может, у Андрея там швейцар прикормленный? Если он там вообще есть, этот самый швейцар. Или корочки милицейские помогают?

Я уточнил, во сколько обычно просыпается бабушка, и как её вообще звать? Оказалось, что просыпается рано, сон у неё не очень, а звать Евдокией Гавриловной. Я тут же вспомнил свою деревенскую любовь. Вот ведь, благодаря мне жизнь у человека устроилась, муж и ребёнок появились. Разве я не молодец?! Да и вообще-то время, что я жил с ней бок о бок, вспоминал не без удовольствия. Эх, сочная женщина она была, эта Евдокия… Хотя почему была, и сейчас есть, только сочностью её пользуется уже другой счастливчик.

Воскресным утром без пяти восемь мои «Жигули» стояли возле знакомого дома на «Мосфильмовской». Ровно в восемь в салон машины сели Рита и Андрей. Причём Рита села рядом со мной. От девушки пахло сдобой и ещё почему-то мятой. Хотя почему – понятно, сам же вчера у них пил чай с сушёными листиками мяты.

– Показывай дорогу, штурман, – подмигнул я ей.

– Есть, капитан!

Утро было солнечным и слегка морозным, пришлось опустить защитный козырёк и нацепить загодя прихваченные из дома солнцезащитные очки.

– Бабушка ждёт? – спросил я.

– Ага, позвонили, предупредили, – кивнула Рита.

Ехать пришлось долго, почти час. Заправляться по пути не стали, я это сделал ещё накануне вечером, так что ехали без остановки, в тёплом, с работающей печкой салоне, а из приёмника голосом Пугачёвой неслось задорное:

Хороший ты парень,

Наташка, Наташка.

Зачем ты, Наташка,

Девчонкой на свет родилась?Евдокия Гавриловна обитала в 5-этажной «хрущёвке» на Бескудниковском бульваре. Квартира была двухкомнатная, когда-то тут и Ольга Леонидовна жила. А детство моей возможной тёщи прошло, как она рассказывала, в каком-то деревянном бараке. Квартиру эту они получили, когда Ольга Леонидовна уже училась в институте. Тогда же и отец её ушёл из жизни. Несчастный случай на стройке, где он работал прорабом.

Старушка открыла дверь почти сразу. Со слухом у неё точно проблем не имелось.

– Ой, Ритуля, Андрюшенька! Дайте-ка я вас обниму-расцелую. А я как раз пирог пеку. Скоро готов будет… А это, видать, тот самый Риткин жених, который Арсений?

Она с прищуром оглядела меня с головы до ног.

– А ничего так, статный… Врачом, говоришь, работаешь?

Я ничего ещё не говорил, но вынужден был подтвердить озвученную информацию.

– Ох, чего ж я вас в колидоре держу, проходите в комнату, сейчас чай пить будем.

Она так и сказала – в колидоре, вызвав у меня невольную улыбку. Этакие старорежимные словечки, при том, что Евдокия Гавриловна и не думала картавить, и зубы у неё все были на месте, хоть и понятно, что челюсть вставная.

– Нет, – мотнул головой Андрей, – ты, бабуль, давай нам список всего, что нужно в магазине купить. Вот когда вернёмся с покупками – тогда и чаёвничать будем. И с уборкой поможем.

Евдокия Гавриловна оглянулась и артистично всплеснула руками.

– Дык я вчерась-то с утра убиралась. Неужто опять пыль везде да грязь?

– Бабуль, балкон разберём, – заявил Андрей. – Там рухляди – мама не горюй, почти всё на помойку просится. Мы же с батей ещё это в прошлый раз обсуждали.

– Ага, что-нибудь нужное выкинете – а где я это возьму?

– Так ты прямо сейчас отбери, что тебе нужно, а что не нужно – мы с Арсением выбросим. Вот прямо сейчас и приступай… Нет, сначала список составь, что нужно в магазине купить.

– Составлю, составлю, – закивала она. – И денежку дам. Чай пенсию получаю, спасибо товарищу Брежневу.

– Не надо, – отмахнулся внук. – Деньги у нас есть.

– Да откуда? Ритка учится, ты тоже вроде как студент…

– Бабуль, неважно, откуда деньги, родители тоже дали. Давай список.

В магазин Андрей с Ритой отправились вдвоём, а мы с Евдокией Гавриловной остались разбирать балкон. Тут и правда была куча всякого ненужного барахла, которая просилась на помойку. Но сначала бабуля решила захотела оставить что-то ей нужное. Нагнулась – а разогнуться уже не смогла. Радикулит!

Когда Лебедевы вернулись, я продолжал бабулю уговаривать согласиться на оперативное лечение при помощи восточной нетрадиционной медицины. Она уверяла, что у неё есть специальная мазь, которую ей зятёк где-то достаёт, правда, в последнее время та не слишком помогает.

– Бабуль, Арсений очень хороший врач, он творит настоящие чудеса, – включилась в процесс уговоров Рита. – Просто доверься ему.

– Ох, что-то не слишком я доверяю вашей традиционной медицине, – кряхтела бабка, всё ещё стоящая в позе «зю». – Как бы хуже не стало.

– Хуже точно не будет, – заверил я. – Нет, если вам так хочется до конца своих дней страдать от радикулита – дело ваше. Я просто хотел, как лучше.

– Бабуль, – включился Андрей, – Арсений дело говорит. Он в нашей семье практически всех полечить успел, одна ты осталась. Не упускай свой шанс.

Только после этих слов старушка пошла на попятную. Сдалась, в общем. В течение следующих чуть более тридцати минут, за которые Андрей успел вынести весь мусор на помойку, я её не только от радикулита избавил, но и в целом провёл небольшое омоложение организма. Внешне ничего не изменилось, но Евдокия Гавриловна сразу отметила улучшение самочувствия, о чём не преминула все доложить. Я после сеанса исцеления чувствовал себя не совсем хорошо, но старался не подавать и виду. А вот от предложенного обеда не отказался. Бабуля из доставленных продуктов менее чем за час сварганила кастрюлю куриного супа с клёцками и пожарила большую сковороду картошки на сале, полив всё сверху яйцами.

А потом мы все вчетвером пили чай и ели недавно испечённый пирог с капустой и яйцом, как оказалось, так любимый внуками. Мне он тоже понравился, о чём я тут же сказал бабуле. А та всё это время пыталась выведать у меня секрет моего способа лечения.

– Так ты что ж, внучок, любую болячку можешь вылечить? – спрашивала она, подкладывая мне кусок пирога.

И хитро так на меня поглядывала.

– Ну-у, – неопределённо тянул я, – не то чтобы любую… Тут много зависит от запаса этой самой внутренней энергии. Возьмёшься вот, к примеру, диабет лечить, а энергии-то и не хватает. Приходится на полпути бросать, ждать до следующего раза, когда твой организм ею заполнится, как аккумулятор электричеством.

Андрей с Ритой тоже с интересом слушали мои объяснения, хотя до этого я им что-то подобное уже говорил и вместе, и по отдельности. То есть сначала по отдельности. А потом уже на квартире у Лебедевых, когда маму их лечил, всем всё объяснил ещё раз.

– Ох ты, Сенечка, а вот у меня подруга закадычная, Марья Фёдоровна, в соседнем подъезде живёт. Так у неё как раз диабет.

– Намёк понял, – улыбнулся я, опережая брата с сестрой, готовых воззвать к совести бабули. – Но не сегодня, всё-таки эта методика требует некоторого приложения внутренней энергии. Да и Андрея обещал ближе к центру подбросить, у него важная встреча. Могу, скажем, заехать после работы в среду. Ваша соседка дома будет?

– А куда ж она денется, чай пенсионерка, как и я. Куда ей шастать-то…

– Ну и отлично. Вы только её предупредите, а то мало ли…

В среду я снова навестил Евдокию Гавриловну, и вместе с ней мы направились к её подруге. И да, диабет имел место быть, и восстановление функций поджелудочной железы – не такая уж и простая вещь. Поэтому я только этим и ограничился, хотя у Тамары Андреевны – как звали подругу – был ещё небольшой букет заболеваний, в том числе хронических, но я решил лишний раз не напрягаться, пожалеть себя. Надеюсь, небесная канцелярия не погрозит мне пальчиком, что я не выложился до остатка. Тем более я излечил самый серьёзный недуг, а вообще, не исключено, как-нибудь ещё к этой бабуле загляну, если с Ритой поедем навещать Евдокию Гавриловну.

В почтовом ящике обнаружил письмо от мамы. Помимо прочего она писала, что Маратка привыкает к новой для него жизни, к новым родителям, и всё ещё иногда спрашивает, насовсем его забрали из детского дома или вернут обратно. А то вдруг он новым маме с папой не понравится.

«Сына, я в такие моменты с трудом слёзы сдерживаю, – писала мама. – Обнимаю его, прижимаю к себе, глажу по вихрастой голове и шепчу, что мы никому его не отдадим, и уж тем более в этот ужасный детский дом. Может быть, я и наговариваю, никакой он не ужасный, но мне почему-то кажется, что ужасный».

Написал ответное, обрисовал свои дела с квартирой, что свадьба намечается на конец июня, и что мы хотели бы её отметить на теплоходе. Добавил, что на свадьбу жду всех троих, и отказ не принимается. Пусть как хотят отпрашиваются на работе, но чтобы были в Москве в то время, которое я укажу позднее в следующем письме, когда уже станет ясна дата, или телефонным звонком.

На следующее утро встречал на вокзале Шумского. Подъехал на своих «Жигулях», и повёз его к себе домой. Надеюсь, у всевидящей Евгении Петровны солидный на вид мужчина подозрений не вызовет. В случае чего скажу, что приезжал коллега по работе, проверить, как идут мои дела с диссертацией.

Первым делом проинформировал его о грядущей свадьбе и планируемой покупке квартиры.

– Что ж, дело нужное, молодым необходимо своё жильё, – согласился чекист. – А в каком районе квартира? Печатников переулок? И дорого? 12 тысяч? Хм… Сумма серьёзная. А вдруг…

– Будущий тесть проверил и маклера, и продавца, там всё чисто.

– Ну тогда мои поздравления! А теперь рассказывайте, что вам снова привиделось?

Вопрос был задан в лоб, едва только мы расположились за кухонным столом. Я сразу и стал выкладывать заранее припасённую версию.

– А привиделось мне, Владимир Борисович, следующее… Москва, здание Верховного совета, на мосту напротив него стоят танки. Приземистые такие, явно более современные, чем те, которые я на параде Победы видел. А на броне одного из них стоят мужчины в костюмах, за их спинами трёхцветный флаг из белого, синего и красного цветов, а вокруг танка толпа людей, у некоторых тоже трёхцветные флаги, и ни одного советского. Зато молодой человек возле танка держит американский флаг. Многие гражданские с «калашниковыми» в руках. Толпа скандирует: «Ельцин! Ельцин!». И вот самый пожилой из этих, кто на танке, толкает речь, держа в руках лист бумаги. Было сказано, что в стране происходит правый антиконституционный переворот, поскольку отстранен от власти законно избранный президент. Этот мужик, у которого не хватало большого и указательного пальцев на левой руке, заверил, что руководство России поддерживает подписание Союзного договора, и что эта поддержка основана на стремлении к единству Советского Союза. Все решения ГКЧП он объявил незаконными и потребовал возвращения Горбачева и возможности для него выступить перед народом; созыва Чрезвычайного Съезда народных депутатов; призвал трудящихся к всеобщей бессрочной забастовке, а военных – к неучастию в антиконституционном перевороте.

И следующее видение. Площадь Дзержинского, толпа в нескоро тысяч человек, слышны призывы взять здание КГБ штурмом. Потом внимание собравшихся переключается на памятник Дзержинскому. На постаменте краской пишут «Палач» и прочие нехорошие, скажем так, слова. Кто-то взбирается наверх и обвязывает памятник тросом, другой конец которого цепляют к «ПАЗику». Но тут появляется подтянутый, моложавый мужчина в костюме, который при помощи мегафона просит таким образом не сносить памятник, иначе кто-то может угодить под падающего Дзержинского и получить тяжёлые травмы. Вскоре памятник всё же демонтируют при помощи подъёмных кранов и увозят в неизвестном направлении.

– И из здания на Лубянке никто не вышел? – сереет лицом Шумский. – Никто не потребовал убраться с площади, не угрожал оружием?

– В моём видении – никто, – развожу я руками. – Ну это же видение, не всему, наверное, можно верить. Но очень уж реалистичными они оба были. И на этом всё. Вот здесь оба видения изложены в письменном виде.

Я сунул ему отпечатанный на пишущей машинке лист бумаги. Машинку я нашёл в нашем больничном профкоме, и за время обеденного перерыва успел настучать нужный текст. Шумский посмотрел на бумагу с таким видом, будто я подсунул ему ядовитую змею, поднял взгляд на меня.

– Нехорошие у вас видения, Арсений Ильич, – буркнул он. – Антисоветские какие-то. Но я принял это к сведению. Спасибо вам!

Он наконец взял лист и, согнув его пополам, сунул в свой «дипломат». А я, будто бы в раздумьях, сказал:

– Честно говоря, было ещё одно видение, уже вчера. Но там вообще какая-то череда картинок.

– Так, – напрягся Владимир Борисович. – Ну-ка, выкладывайте.

Ну а что, про эту катастрофу тогда даже в наших газетах писали, да и потом где-то в сети она мне попадалась. Так что эта информация должна будет добавить доверия моим «видениям».

– В общем, перед моими глазами промелькнул отрывной календарь, и на нём была дата – 3 июня 1979 года. Потом я вижу Землю будто из космоса, и подо мной мигает красным точка в районе Мексиканского залива. Следующий кадр – горит нефтяная платформа, потом резко другая картинка – огромное пятно, думаю, что это разлившаяся по поверхности моря Мексиканского залива нефть.

– 3 июня, Мексиканский залив, – задумчиво пробормотал Шумский. – Ладно, запомню.

– Да лучше запишите на обороте листка, что я вам дал. Сейчас ручку принесу.

Задерживаться он не стал, оказалось, у него ещё были какие-то свои дела, кого-то нужно было навестить.

Тем временем я начал проводить на кафедре с ребятами из СНО[3] занятия по своей методике иглоукалывания. Эта инициатива исходила от декана и завкафедрой, и я с удовольствием согласился, пусть даже за это и не платили. Тем более это входило в мои обязанности как преподавателя.

Студентам нравилось, во всяком случае все проявляли заинтересованность. В том числе и в теории, когда я рассказывал про зоны Захарьина-Геда. Они должны были помнить про них ещё с 3-го курса, но я решил освежить им память.

– Зоны Захарьина-Геда – это точки на коже, в которых при заболеваниях внутренних органов или при нарушении их функционирования локализуются болевые ощущения, – говорил я менторским тоном. – Абсолютно каждый орган имеет на коже свою «проекционную зону», которая отражает боли, вызываемые происходящей патологией в данном органе или системе. Проецирование зоны зависит от симпатической и парасимпатической иннервации этого органа. Поскольку кожа является важной частью внутренней и внешней секреции, она тесно связана со всеми органами. На 1 квадратном сантиметре нашей кожи находится в среднем 2 тепловых, 12 холодовых, 25 осязательных и 150 болевых точек. Ещё в Древнем Востоке лекари говорили, что болезни как попадают в организм через кожу, так через неё и выводятся и, используя эту теорию, успешно лечили болезни внутренних органов через кожу. В XIX веке сначала Захарьин, а после него и Гед открыли, что при наличии патологии или болезни какого-либо органа, определённые участки кожи становятся более чувствительными или болезненными. То есть они «отражают» боль каких-либо внутренних органов при заболеваниях. Эти участки позднее были названы зонами Зарахарьина-Геда. Их очень скоро признали в официальном медицинском мире и запечатлели в виде фигур во всех руководствах по нервным болезням. Так вот, точки постоянно пытались задействовать в диагностике и лечении различных заболеваний, но попытки в большинстве своём пресекались, поскольку разные авторы по-разному трактовали границы одних и тех же точек: у кого-то их было около 30, а у кого-то могло быть в 4 раза больше! Но позже всё-таки было установлено, что размер зон может изменяться и зависит от состояния человека.

При сильной усталости, а также во время сна точки локализуются на площади менее 1 мм. При пробуждении человека, диаметр точек постепенно увеличивается до сантиметра. Во время заболеваний или повышенной эмоциональности некоторые точки увеличиваются так, что их площадь может перекрывать друг друга, что образует участок с повышенной проводимостью. На сегодняшний день разработана определённая схема расположения зон Захарьина-Геда на нашем теле – туловище, конечностях, голове и шеи. И для выявления индивидуальных особенностей расположения этих зон существуют различные методы: покалывания булавкой зоны кожной проекции поражённого внутреннего органа, лёгкие пощипывания участков кожи, прогревание определённых зон с помощью полынных сигар, пробирок с тёплой водой и т.д. Запомните, что знание зон Захарьина-Геда часто помогают при оздоровлении в висцеральной и рефлекторной терапии. Применяется точечный массаж, иглоукалывания, прижигания полынными сигарами и т. д. Заострить внимание стоит на таких зонах, как лёгкие и бронхи, сердце, кишечник, мочевой пузырь, мочеточники, почки, печень, желудок и поджелудочная железа, мочеполовая система. Применяя на них различные методы воздействия, можно добиться колоссальных результатов.

А с Ритой я и вовсе начал проводить отдельные занятия. Очень уж ей интересно было понять механизм действия иглорефлексотерапии. Эти занятия проходили у меня дома, на съёмной квартире, к началу марта прошло два таких мастер-класса. В качестве подопытного кролика я предложил себя, а то как-то неправильно выходило, что других лечу, а на себе эту методику не испытывал. Работа проходила при помощи зеркал – трюмо и небольшого настольного, оставшегося от хозяйки. Я в отражении видел свою спину и руководил действиями подопечной. Не с первого раза, но ей удалось поставить иглы, причём на должную глубину – эти параметры тоже играют важную роль. На втором занятии она уже действовала увереннее, но, естественно, снова под моим неусыпным контролем. И я оба раза чувствовал небольшое, но улучшение своего самочувствия, так как иглы ставились на общее здоровье.

Оба раза мастер-класс заканчивался объятиями, поцелуями и… В общем, мы некоторое время наслаждались друг другом, после чего я отвозил Риту домой. Где снова целовались опухшими губами в её подъезде.

Деньги со сберкнижки мы начали снимать в первых числах марта, три дня подряд. Вся сумма, как и решили, перекочевала в квартиру Лебедевых, я верил, что у них и правда они будут в большей сохранности. А то в мою-то вдруг хозяйка без звонка завалится, и начнёт шарить по ящикам. Увидит такие деньжищи… Мало ли, вдруг у неё перемкнёт и всю наличность она покидает себе в сумку. А потом будет доказывать, что ничего не брала. Нет уж, и правда, пусть лучше деньги хранятся у генерала.

Как нельзя кстати в один из вечеров между снятиями наличности позвонил Лесневский и попросил его посмотреть на предмет небольшого недомогания.

– Покалывает что-то в правом боку, – пояснил он.

– К врачам-то не ходили, Михаил Борисович? – задал я резонный вопрос.

– Знаю я этих врачей… Найдут то, чего нет, а что есть – не увидят.

– Вот мне, как врачу, прямо обидно такое слышать, – поддел его я.

– Ох, извините, это я не про вас, а так…

– Ладно, приходите завтра ко мне домой, здесь нам никто не помешает.

Он пришёл, и я первым делом провёл диагностику, уже имея в уме предположения относительно возможного диагноза. Однако он не подтвердился – печень у директора ГКЦЗ «Россия» была в порядке, а причиной болезненных ощущений стал маленький камешек в правом мочеиспускательном канале. Я предложил, не откладывая дело в долгий ящик, размолотить энергетическим посылом камешек в песок, и естественно, что Михаил Борисович сразу же согласился.

Мне хватило чуть менее десяти минут, в течение которых Лесневский чувствовал только, как нагревается его кожа в том месте, куда я прикладывал ладонь. А потом по традиции, начатой мною с Соколовым, мы сели пить чай. В целом мужиком Михаил Борисович был неплохим, практически полностью реабилитировавшись за своё поведение при нашем знакомстве. Тут-то и зашёл разговор про предстоящий праздник.

– Уже придумали, чем будете радовать своих женщин? – спросил меня Лесневский, с шуршанием разворачивая очередную шоколадную конфету «Мишка на севере».

– Да вот думаю… Даже французские духи – и то, мне кажется, банальный подарок.

– Слушайте, а сводите вы их на праздничный концерт в Колонном зале Дома Союзов. Думаю, я смогу достать пару пригласительных. Правда, бесплатно не получится, вот если бы концерт в моём зале проходил…

– Деньги не проблема, – сразу же сделал я стойку. – А что за концерт, кто там выступает?

– Вроде бы Зыкина, Кобзон, Магомаев, Белов, Воронец… В общем, в зале будут члены ЦК КПСС и Политбюро, так что состав выступающих обещает быть солидным.

– А четыре билета сможете достать?

– Четыре? – задумался Лесневский. – Надо будет узнать у Петровны, что у неё там с пригласительными. Там же не по билетам, исключительно по пригласительным…

– А кто такая Петровна?

– Да директор Дома Союзов. Морозова Ольга Петровна. Ещё она депутат Моссовета, может, слышали? Ну не суть… В общем, мы с ней выручаем иногда друг друга в такого рода ситуациях. Я ей и на «Boney M» сразу десять билетов подогнал, правда, на разные концерты.

По итогу четыре пригласительных на балкон второго яруса сбоку от сцены, практически напротив правительственной ложи, обошлись мне в двадцать целковых. То есть по пятёрке за штуку. И это учитывая, что вообще-то пригласительные раздавались бесплатно, преимущественно героям Соцтруда и прочим выдающимся дояркам и ткачихам. Это мне так Лесневский объяснил, когда я заехал к нему, чтобы забрать пригласительные.

Только получив на руки пригласительные, я поймал в институте Риту и рассказал, что 7 марта мы, включая её маму и папу, идём на концерт. Уж Андрей-то, думаю, будет не в обиде, потому как на него его невеста обиделась бы пойди он с нами, а её бросив в одиночестве. А просить шесть пригласительных я посчитал моветоном. Хотя, конечно, мог бы купить и сотню, а то и весь зал почти на полторы тысячи мест – авторские на книжку капали исправно.

Я не стал ждать, пока Лебедевы спустятся вниз. Припарковавшись, сам поднялся к ним, чтобы вручить Ольге Леонидовне блендер, а Рите – рассчитанный на стандартную кассету японский аудиоплеер с наушниками. Всё это я приобрёл во всё той же «комиссионке», естественно, предварительно проверив на работоспособность. Насадки блендера исправно крутились, в наушниках плеера не менее исправно звучала музыка. Да и вообще было бы странно, окажись приборы в нерабочем состоянии, поскольку и блендер, и плеер были «нулёвыми». Выложиться, конечно, пришлось, но ради того, чтобы сделать близким людям приятное – а я считал Лебедевых чуть ли не родственниками – и более крупной суммы не жалко.

Понятно, что с подарками я угодил, Рита вообще с визгом повисла у меня на шее на глазах смущённо улыбавшихся родителей. А потом мы отправились на концерт. Рита рядом со мной на переднем пассажирском, а родители сзади. От Ольги Леонидовны по салону тянулся сочный шлейф «Magie Noire».

– Эх, Арсений, вот вроде такой ещё молодой, а столько всего успеваешь, – не преминул заметить по пути Сергей Михайлович. – И лечишь, как бог, и песни сочиняешь отличные, ещё и достать можешь практически всё, что угодно. Даже мне вряд ли удалось бы обзавестись пригласительными.

– Так ведь опять же, через лечение, – ответил я, глядя на дорогу. – Подлечил какого-нибудь начальника – а он в качестве благодарности тебе сделает то, что в его силах.

– А в этот раз кого подлечил?

– Директора ГКЦЗ «Россия». Помните, он мне презентовал билеты на «Boney M»? А директор Дома Союзов – его знакомая. Вот по этой цепочке и сработало.

– М-да связи – важная штука, – глубокомысленно заметил Лебедев. – Кстати, Чурбанова ты должен помнить, ручкался с ним в кулуарах осенью. Тот что-то в последнее время совсем расклеился. Что-то там с надпочечниками. С больничных не вылезает, сейчас вроде в Минводах лечится. По слухам, Щёлоков ему замену подыскивает. А то мог бы его посмотреть. Нет желания?

– Хм… Ну, не знаю… Разве что посмотреть, когда время будет.

Ага, щас! Для того я, что ли, гробил Чурбанова, чтобы потом его лечить?! Тем более я ему надпочечники влёгкую подпортил, не помрёт. Придумаю какую-нибудь отмазку. В крайнем случае, если отмазаться не удастся, ненамного облегчу его самочувствие. Временно. А вам вообще, Сергей Михайлович, подумал я, грех за него просить, он же сколько уже вашей кровушки попил!

Перед началом концерта погуляли по фойе. Однажды Сергей Михайлович и его супруга с кем-то поздоровались – представительный мужчина тоже был с дамой. Обе услышали поздравления в свой адрес в связи с наступающим женским праздником. В итоге Лебедев и нас с Ритой представил своим знакомым.

– Вот, Владлен Павлович, моя дочь, Маргарита. Учится на 5-м курсе мединститута. А это… Это её жених, Арсений, работает кардиологом.

– Ого, оба врачи, – вскинул кустистые брови Владлен Павлович. – А я всегда говорил, что в семье должен быть врач. Случись что, как говорится – и «скорая» на дому.

– Тьфу-тьфу, – Лебедев покрутил головой в надежде отыскать дерево, но поблизости ничего деревянного не нашлось. – Но в целом вы правы, врач в семье лишним не будет. Особенно кардиолог. Сердечно-сосудистые заболевания – бич современного общества.

Ага, запомнил, когда я в последний свой визит к ним за столом рассказывал о росте во всём мире ССБ.

Вскоре мы пошли занимать свои места. У входа на балкон наши пригласительные проверила пожилая капельдинер в строгом костюме с юбкой ниже колен.

– Программки не желаете?

– Желаем, – сказал я, доставая кошелёк.