Текст книги "Монархия и социализм"

Автор книги: Геннадий Александров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 28 страниц)

4

Три года после окончания войны во многих отношениях были для Англии как государства и для англичан как людей, его населяющих, тяжелее, чем военные годы. Наши поступки диктуются нашими возможностями, однако после 45-го года Британская Империя обнаружила, что её претензии на место в мире входят в противоречие с реальностью.

То, что обнаружили англичане, касалось только их, но в только что закончившейся войне были ещё и победители. Победители это те, кто строит реальность, в которой нам приходится жить, и с их точки зрения положение выглядело следующим образом – в разных частях земного шара 457 миллионов человек всё ещё продолжали жить под формальным британским управлением. Это безобразие следовало как-то исправить.

Одним из победителей во Второй Мировой Войне оказалась Россия, она не только получила прямой контроль над Восточной Европой, но и попыталась заполнить собою образовавшийся политический вакуум в Греции и Турции. Кроме того был фактически оккупирован северный Иран. Как заявил в докладе кабинету Секретарь по иностранным делам Эрнст Бевин, Москва рассматривает падение Британской Империи как предоставившуюся возможность заменить Англию в тех частях Империи, откуда Англия будет вынуждена уйти. В первую очередь Лондон оказался перед необходимостью сдерживать экспансию России в Европе, а сделать это он мог опираясь не на себя (силы оставались только на более или менее упорядоченный уход из Империи, на скукоживание её), а на другой центр силы, на второго победителя во Второй Мировой Войне – на США. Однако англичане были поставлены перед очень неприятным фактом – американцы не проявили ни малейшего желания им помочь. Англия же не могла предложить США никаких коврижек, американцы сами брали то, что хотели и точно так же что хотели, то и отдавали.

В складывавшемся новом мировом порядке благожелательное сотрудничество со стороны Америки было для Англии жизненно важным, но первые же месяцы после завершения войны в Европе оказались для англичан холодным душем. Америка даже не пыталась скрывать, что её приоритеты и цели в послевоенном мире не имеют ничего общего с английскими. Ещё на Ялтинской конференции Рузвельт заявил, что Конгресс вряд ли поддержит более чем двухлетнее пребывание американских войск в Европе, кроме того американцы возлагали большие надежды на ООН, очевидно полагая, что они смогут манипулировать этим новым международным органом в своих интересах и, деля с СССР будущее влияние в ООН, они даже легко согласились дать ему три места, категорическими противниками чего были англичане.

Сменивший Рузвельта на посту президента Трумэн на первых порах придерживался той же политики. В июне 45-го года он отклонил предложение Черчилля, заключавшееся в том, чтобы англо-американские войска, оказавшиеся в советской зоне оккупации (в некоторых местах они вклинились в территорию будущей ГДР на сто миль), оставались там в качестве средства нажима на Сталина с тем, чтобы добиться от него тех или иных уступок в Восточной Европе. Расчёт англичан на возможную (и с их точки зрения в высшей степени желательную) американо-советскую конфронтацию был уж слишком бесхитростен. Трумэн очень хорошо понимал опасность непосредственного соприкосновения двух отмобилизованных армий и того, к каким последствиям это может привести. Никаких военных осложнений американцы не хотели. Хотели они совсем другого, США стремились развязать себе руки в Европе. Они полагали свои цели на европейском театре достигнутыми и хотели уйти оттуда как можно быстрее.

С американской точки зрения Европа была побеждена, расчленена, фактически поделена на две зоны оккупации, всемерно ослаблена и положение в западной зоне оккупации зависело исключительно от них, делать в Европе американцам было больше нечего, они стремились на другую сторону глобуса, их манил Тихий океан. Они были похожи на Смока Белью, героя романов Джека Лондона, скорее, скорее туда, гнать упряжку изо всех сил на Восток, там лежали золотые россыпи, там находились большущие куски уходившего в небытие Pax Britannica, там находились валуны, без которых невозможно было заложить фундамент мира нового, мира по-американски, Pax Americana.

Ещё до окончания войны, уже видя, к чему она приведёт, американцы рассматривали Тихий океан как своё внутреннее море, а бывшую английскую «сферу влияния» в этой части мира они уже рассматривали как свою и в сферу эту входили послевоенные Китай, Япония и Корея. «Было ваше – стало наше.» Ну, а кроме сфер были ещё и лакомые в своей конкретности кусочки, непосредственно входившие до того в Империю. За годы войны самым болезненным поражением для англичан стала сдача Сингапура, теряя Сингапур, они теряли возможность контролировать Австралию и Новую Зеландию и эти «белые» (их тогда так и называли) части Британской Империи тут же (и винить их в этом трудно) ещё при живом хозяине кинулись искать себе нового покровителя, достаточно сильного для того, чтобы защитить их от «жёлтой угрозы». Ну и американцы с готовностью откликнулись, теперь же, по окончании войны, следовало застолбить за собою кроме «жёлтых» россыпей ещё и «белые».

Из вышесказанного следует, что если англичане были заинтересованы придержать американцев в Европе, то тем никакого резона оставаться там не было. При этом, спеша побыстрее уладить европейские дела, американцы полагали, что чем большие «уступки» они сделают Сталину в Восточной Европе, тем с большим количеством проблем он столкнётся и тем меньше сил и возможностей у него останется для того, чтобы противодействовать американской экспансии в районе Тихого океана. Те или иные «территориальные уступки» в Восточной Европе не рассматривались американцами как нечто угрожающее их национальной безопасности. Англичане же смотрели на это с диаметрально противоположных позиций. Такова была суть событий.

Вот краткий перечень того, что делали американцы – Трумэн, даже не проконсультировавшись с Лондоном, информировал Москву, что США не имеют никаких территориальных амбиций в Восточной Европе, в Прибалтике и на Балканах, и, как будто этого было недостаточно, дал знать Москве, что у него нет и никаких скрытых мотивов к действиям на указанном политическом пространстве. Чуть погодя американцы дали Сталину зелёный свет на действия в Польше в обмен на такую с точки Сталина мелочь как система голосования в Совете Безопасности будущей ООН. Трумэн из донесений разведки (хотя об этом можно было бы догадаться и без этого) знал, что Кремль боится единой англо-американской позиции в «русском вопросе» и всемерно старался развеять эти опасения Сталина. В качестве доказательств своей доброжелательности Вашингтон распустил SHAEF – объединённое командование экспедиционными силами союзников, во главе которого стоял Эйзенхауэр и заменил его USFET (US Forces, European Theater), а Трумэн демонстративно отклонил приглашение Черчилля совершить официальный визит в Англию на пути на Потсдамскую конференцию. На дипломатическом языке это было чем-то вроде презрительного плевка, но пару лет после окончания Войны американцы с англичанами считались очень мало. Америка традиционно понимает только один язык, а именно – язык силы, а Англия была слаба. Кроме этого, американцы не скрывали своего покровительственного отношения к англичанам и всячески пытались не допустить прямого диалога между ними и русскими, ставя себя в положение посредника. А сил, чтобы поставить себя в любое им угодное положение у американцев хватало.

Англичане мужественно претерпевали всё. В их положении это было очень нелегко и то, как они себя вели, оказавшись низведёнными с позиций вчерашних владык мира, не может не вызывать уважения. Но тут американцы нанесли последний удар, они так двинули Лондон под ложечку, что тот потерял дыхание, побагровел, выпучил глаза и «поплыл». 21-го августа 1945 года Трумэн, без предварительных консультаций и даже заранее не уведомив о том Англию, заявил, что США разрывают англо-американское соглашение о ленд-лизе. Договор утрачивает свою силу немедленно и поставки по ленд-лизу прекращаются. Для англичан, прекрасно сознававших своё положение и рассчитывавших на ещё минимум двух-трёхгодичные ленд-лизовские поставки, американское заявление прозвучало как труба Страшного суда. Для них это было уже не бедствием, но катастрофой. Англии для того, чтобы не умереть, нужны были деньги, много денег, а тут у неё отнимали и то малое, чем она если и не владела, но на что твёрдо в своих планах рассчитывала.

Вашингтон же причину своей позиции не только не скрывал, но даже и не находил нужным это делать. Америка не хотела, чтобы Англия встала на ноги. Как сообщал после встреч и разговоров в американских кулуарах власти Правительству Его Величества британский посол в Вашингтоне лорд Галифакс – «американцы заявили, что они не собираются финансировать построение в Англии социализма».

Почему социализма? Это станет понятным из дальнейшего.

5

Как считают поборники либерализма, свободный рынок и «частная инициатива» являются универсальной панацеей от всех государственных хворей. При этом они привычно ссылаются на «опыт цивилизованных стран» и не в последнюю очередь на опыт Великобритании. Давайте посмотрим, как выходила из положения (назовём вещи своими именами – катастрофического положения) Великобритания, которую принято считать оплотом либерализма.

В 1945 году в Англии прошли первые послевоенные выборы. На них победили лейбористы. Победили – сказано слабо, победа социалистов современниками описывалась как landslide, то есть оползень, обвал. Под этим желанием нации, хотевшей перемен, было попросту погребено правительство консерваторов. Помню, как я, будучи гораздо моложе и гораздо неискушённее, недоумевал, размышляя о причинах поражения консерваторов. Ведь это же 45-й! Ведь они только что победили! Ведь не только тогдашней, но и современной пропагандой Черчилль преподносился и преподносится как величайший триумфатор, и вдруг такая незадача!

Недоумение это легко рассеивается, тридцатые были годами для англичан несладкими, а шесть военных лет и попросту горькими, повыше я приподнял только краешек занавеса и мы смогли одним глазком увидеть как жилось британцам во время войны, и следует признать, что жилось им плохо, но жажда перемен появилась у англичан не только по причине тягот и лишений военных лет. Это только одна из причин, была ещё и другая и к ней мы вернёмся попозже. Сейчас попробуем представить себе ландшафт, в котором предстояло действовать получившим исполнительную власть в стране социалистам.

Англию во Второй Мировой можно уподобить попавшему в бурю фрегату, ураганным ветром сломало грот-мачту, в клочья порвало паруса, смыло за борт часть команды, ниже ватерлинии – пробоина, беспомощный корабль течением несёт на рифы, уцелевшие исступленно рубят спутанный такелаж, сбрасывают за борт пушки, груз, всё, что под руки попадёт, словом – атас! ПОЛУНДРА! И вот капитан посылает в трюм самых опытных и физически сильных матросов, ставит их к помпе, от них теперь зависит всё. И они полуголые, с блестящими от пота телами, выхаркивая из сжигаемых лёгких воздух из последних сил откачивают воду, они борются не за свою жизнь, а за жизнь команды, за жизнь корабля. И они не подвели, капитану удалось проскользнуть между рифами и посадить фрегат на мель. Нет мачты, утоплен груз, осталась только половина пушек, уцелевшие члены команды, валясь от усталости с ног, делят подмоченные морской водой сухари и выбивают дно у последнего бочонка с ромом. Их корабль, вчера ещё гордый, теперь, как туша гигантского животного, беспомощно лежит в отлив на отмели боком, показывает страшную дыру в брюхе, но всё это чепуха, главное – они живы. Они поставят мачту, они заделают пробоину, они снимут с мели фрегат и опять выйдут в океан. Ещё не вечер.

Вот люди, спасавшие Англию, люди, стоявшие в годы войны у помпы:

Война высвечивает очень многое в жизни государств, то, что обычно государством прячется, маскируется, затушёвывается. На этой фотографии Военный Кабинет Великобритании во время войны и в глаза бросается следующее обстоятельство – с началом войны куда-то делось разделение политиков на партии. Политические различия появились вновь только с окончанием войны. Но интерес не только в этом, власть, настоящая Власть, та, что делится кусочком самой себя с «властью» законодательной и с «властью» исполнительной, создаёт тем самым между собой и народом цепочку посредников, и чем ближе стоит этот посредник к народу, тем меньшей властью он обладает, и это касается и правительства тоже, далеко не всегда тот, кто является «самым главным» согласно какой-нибудь «конституции», является главным на деле. Зачастую он просто прикрывает собою того, кто главнее его. Того, кто «властнЕе».

На фотографии Военного Кабинета главный не Черчилль, он просто назывался главным, «премьер-министром», главным был человек, сидящий рядом с ним, главным был социалист Эттли. Как только началась война, все властные (уточню, что видимые нам) функции государства были сосредоточены в трёх органах управления воюющей страной. Назывались они так – War Cabinet, Defence Committee и Lord President's Committee. Первые два занимались вопросами «фронта», а в компетенцию третьего входило то, что русские понимают под «тылом». Поскольку мы знаем, что войны вообще-то выигрывает или проигрывает именно «тыл», то Lord President's Committee должен был бы упоминаться первым, но он традиционно (и по понятным причинам) уводится в тень двух других. Так вот в военных органах заместителем Черчилля, ведшим заседания кабинета в его отсутствие (а отсутствовал Черчилль часто), был Эттли, и он же был главой «тыла», возглавляя Lord President's Committee. Кроме этого Эттли занимал пост заместителя премьер-министра, то есть был заместителем Черчилля в решении политических вопросов в самом широком смысле, он же представлял Правительство в переговорах с парламентом, ну, и как будто этого было мало он ещё был и Государственным секретарём по делам доминионов.

Хиллари Клинтон, ведущая предвыборную кампанию, во время дебатов с другим претендентом на президентский пост очень к месту вспомнила старую сентенцию насчёт doer and talker, призвав «электорат» не путать одного с другим, то есть разделить болтовню и дело. Так вот в правительстве Англии во время войны обязанности были чётко разделены и разделены они были не только в том смысле, что министр иностранных дел занимался своим делом, а министр внутренних дел своим, но обязанности эти были разделены ещё и между умевшим очень красиво говорить (он был великим оратором!) Черчиллем и умевшим очень хорошо работать Эттли. Черчилль своим языком позволял Эттли сосредоточиться на делах, на «помпе», Черчилль был talker'ом, doer'ом же был Эттли.

И именно он, показав себя во всей красе, убедительнейшим образом продемонстрировав на деле свои качества управленца в кризисных условиях, и был призван в 1945 году заделывать пробоину и снимать государственный корабль Великобритании с мели. Эттли снял маску «заместителя» и вышел на первый план. «Прошу любить и жаловать». Будет уместно заметить, что Англия любит его и жалует даже и сегодня, спустя почти шестьдесят лет.

6

Итак, в результате проведённых в Англии после десятилетнего перерыва выборов у руля оказалась партия лейбористов. Социалистическая партия. По-нашему, по-русски, партия «трудовиков». О настроениях в тогдашнем английском обществе говорит и такой штришок – по результатам выборов в английский парламент попали и два коммуниста, но это так, к слову.

Положение, в котором находилась страна, требовало чрезвычайных мер. Настоящий кризис начался только теперь, с окончанием войны. Нужны были срочные реформы, но денег для их проведения у государства не было. А чтобы эти деньги появились, требовались срочные реформы. Необходимо было во что бы то ни стало увеличивать экспорт, а с экспортом было не просто плохо, английский экспорт лежал в гробу и добрый дядюшка, которого звали вовсе не Джо, сдвинув на затылок цилиндр и сжимая в одной руке молоток, а в другой гвозди, уже готовился приколачивать крышку.

К концу 1946 года импорт (состоявший из самого-самого необходимого, англичанам в те годы пришлось забыть о баловстве) стоил на 1 миллиард 800 миллионов долларов больше, чем произведённый в Англии для оплаты этого «не до жиру» экспорт. К тому, чего Англии удалось избежать в военные годы, пришлось прибегнуть после войны – в 1946 году были введены карточки на хлеб. Кроме этого было снижено рационирование по уже существовашим продовольственным карточкам, которые с окончанием войны никуда не делись. Положение было ещё усугублено небывало холодной зимой 1946–1947, что, кроме неурожая (от которого пострадала не только вся тогдашняя Европа, но и Россия) имело своим следствием начавшиеся перебои в снабжении населения углем. В стране началась общенациональная кампания по экономии электроэнергии, кампания велась всерьёз, так, например, были остановлены лифты в Treasury, то-есть министерстве финансов. Люди регистрировали новорожденных детей как вегетарианцев, так как по карточкам для вегетарианцев вместо мяса полагались лишние яйца.

Пытливым и любознательным не мешает знать, что, находясь в положении, которое трудно назвать иначе, чем отчаянным, англичане, сами сидя на карточках, вывозили драгоценное (во всех смыслах) продовольствие в Германию, кормя немцев, оказавшихся после войны в английской зоне оккупации. И это в высшей степени понятно, если вы строите забор, то совершенно естественно желание сделать этот забор покрепче, а не похлипче. Задыхаясь под грузом обрушившихся на страну проблем, англичане пытались просить американцев о завозе продовольствия в английскую оккупационную зону, но американцы тянули резину, стараясь не помочь англичанам разрешить их проблемы, а напротив – усугубить их.

Все эти несчастья не были для англичан неожиданностью. В 1945 году, когда во главе исполнительной власти был поставлен Эттли, картина уже была яснее ясного, уже были видны все рифы, которые требовалось обойти. Англии необходима была отсрочка, Англия была готова на всё, чтобы купить себе передышку. Но давать ей передышку никто не собирался, Англия должна была быть ослаблена до того уровня, который не позволил бы ей стопорить начавшийся развал Британской Империи.

Загнанной в угол Англии нужны были деньги, нужны так, как нужен воздух, нужны «позарез». На этом фоне в декабре 1945 года начались переговоры Лондона с Вашингтоном о предоставлении заёма и Англия вожделенный заём получила. Была ли она этому рада? Судите сами. В наши дни, когда все учат препарированную до неузнаваемости историю, тогдашние события преподносятся не в искажённом даже виде, а в виде неузнаваемом, доходит до того, что заём называют «льготным». По-моему, это всё равно, что называть «льготным» прикованное к ноге каторжника ядро, притом, что его за удовольствие это ядро таскать, ещё и заставляют давать повышенную выработку в каменоломнях.

Какое значение придавала Англия переговорам видно хотя бы из того, что Эттли отправил в Вашингтон делегацию, возглавлявшуюся знаменитым экономистом Кейнсом (да-да, тем самым Кейнсом). Целью англичан был заём в 5 миллиардов долларов. Беспроцентный. В результате долгих и упорных переговоров англичане получили 3.75 миллиарда долларов под два процента годовых, деньги эти должны были быть выплачены в рассрочку в течение пятидесяти лет. Каждый может посчитать, какую сумму должна была выплатить Англия к 1995 году. Но это было не самое неприятное, гораздо хуже было то, что за право уцепиться за соломинку тонувшая Англия была вынуждена пойти на упразднение таможенных тарифов в некоторых частях всё ещё формально сохранявшейся Империи, на фактический роспуск так называемой «стерлинговой зоны» и на взаимную конвертацию фунта и доллара. Когда подошёл момент и в 1947 году конвертация вступила в силу, Лондон выдержал только шесть недель. Каждую неделю Англия теряла до 180 миллионов долларов. Через полтора месяца Англия прикрыла лавочку, хотя это было прямым нарушением договорённостей. Но и это было не самым страшным. Вот что писал двадцать лет назад английский историк Бриггс о заёме, который сегодня из пропагандистских соображений называется «льготным»: «Условия заёма, включавшие в себя конвертацию фунта начиная с июля 1947 года, изначально были невыполнимыми. Однако невыполнимое стало попросту абсурдным, когда через год после заключения договора внутриамериканские цены поднялись на 40 %.» То-есть к тому моменту, когда договор вступил в силу, размер заёма фактически снизился почти вдвое, кроме того Англия потеряла примерно миллиард долларов на конвертации, а отдавать-то ей следовало 3.75 миллиарда золотом, да ещё и с процентами.

Внешне это выглядит так, что простодушные ковбои запросто объегорили хитрых англичан, но это, конечно же, не так. Англичане всё прекрасно понимали, но обстоятельства были против них, они пошли на всё, чтобы получить деньги. Деньги были нужны Англии НА ЛЮБЫХ УСЛОВИЯХ. Для того, чтобы выжить, Англии необходимо было претворить в жизнь План. Для того, чтобы запустить План в жизнь, нужны были деньги, нужен был капитал. Теперь, когда деньги появились, План был извлечён на свет.

План этот, хотя его творцом сегодня считается Эттли, был разработан в самом начале войны и война лишь убедила правящую верхушку Англии в верности и своевременности Плана. С тем, чтобы массовое сознание успело свыкнуться и поиграться с мыслями, изложенными в Плане, была устроена «утечка». Некоторые пункты плана были в общих чертах изложены в появившейся в январе 1941 года статье, опубликованной в газете Picture Post издателем Томом Хопкинсоном. Статья называлась «План для Британии». В декабре 1943 года «План для Британии» был немного раскрашен, к нему добавили деталей и он обрёл вид документа. Документ этот стал известен как The Beveridge Report.

В 1945 году Англия дала Плану ход. «Отчёт Бевериджа» был планом по построению в Англии социализма.