Текст книги "Монархия и социализм"

Автор книги: Геннадий Александров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 28 страниц)

51

Работа монарха заключается в том, чтобы быть монархом. Много это или мало? Трудно это или легко? Трудно ли быть, а не казаться? Трудно ли быть человеком, «принимающим решения»? Тут иногда стоишь перед полкой, колеблешься, не зная, какой фильм посмотреть, постоишь, постоишь, да и махнёшь рукой, решишься – «вот этот, авось, не поскучаю». А монарх так же колеблется, стоя перед выбором начинать ли войну или не начинать. А если начинать, то когда, а если именно в этот, определённый день, то на чьей стороне, и какому шпиону поверить, вот этому или вон тому, и на кого опереться, на преданного дурака или на умника, который в сторону посматривает, он ведь на то и умник, чтобы по сторонам зыркать, ну и так далее. «Решать вам не перерешать.»

Кого назначить премьер-министром, каким образом заставить войти в коалицию представителей враждующих политических партий? Как увязать их интересы, как заставить этого тянитолкая тянуть и толкать в одну сторону, в ту, которая выгодна государству? В какую точку государственной машины капнуть маслица из маслёнки? Какой из болтов затянуть, а какой вообще заменить? Вот я бы точно не смог быть таким помазанным на царство механиком, куда мне, тут капот машины откроешь, глянешь туда, да тут же поскорее и захлопнешь, пока от вида автомобильных потрохов голова кругом не пошла, а у монарха ведь не «Шкода» какая-нибудь дурацкая, у него автомобилище такой, что нам и не снился, и ему ведь и рулить приходится, и на педалю давить, и колесо в случае чего подкачать, и ослабший приводной ремень сменить, и свечи, чёрт, про свечи я совсем забыл, а монарху бедному про всё помнить приходится, а бензин, бензин-то нынче дорог, а до заправки ещё катить и катить, а тут ещё сзади сигналят, обогнать хотят, фарами моргают и тут из-за поворота, по встречке – пьяный! Атас! «Крепче за баранку держись, шофёр!»

А кроме всего прочего, кроме умения с закрытыми глазами мотор разобрать, а потом собрать так, чтобы ни одной гайки лишней не осталось, водила наш должен и выглядеть соответствующим образом, на него все смотрят, да и он сам себя время от времени мысленным взором окидывает, он ведь шофёр, он ведь всем ребятам пример, он и чисто выбрит, и кожанка на нём поскрипывает, и очки-консервы, и шарф белый, шёлковый, точь в точь как на Айседоре, и кепун, и перчатки с раструбами, со стороны глянешь – картинка, с шипом, со свистом, по шоссе – вж-жик, пацан, что на обочине стоит, даже и палец из носа вынуть не успеет, только передохнёт, да проводит бессмысленным взлядом. «Да провались оно всё, – подумает пацан, глядя на опустевшую, уходящую за горизонт дорогу, – вырасту, буду дальнобойщиком!»

Шофёр без машины – просто человек, а автомобиль без водителя – просто кусок железа с четырьмя колёсами, иногда красивый, иногда не очень, и только когда водитель садится за руль получается кентавр. «И-и-эх, прокачу!» То же и в случае власти и государства, одно не мыслимо без другого. Сочетаясь же, они образуют дом, в котором мы с вами живём. В мирное время власть иногда прячется, делает вид, что её нет, понарошку, конечно же, малышня, тоже понарошку, делает вид, что в это верит, некоторые, из тех, правда, что попроще, верят по настоящему, даже и шалить начинают, пока их в угол не поставят, но во время войны власть не только выходит наружу, но ещё и всячески себя выпячивает, каждодневно и ежеминутно нам всем напоминает – «тут я, никуда не делась, не бойтесь, трусишки, и ужо вам, баловники, смотрите у меня, а то я вам добалуюсь.» Сталин, оставшийся в Москве в 1941-м. Помните? Точно так же и Георг VI, после начала бомбардировок, отправив детей, принцессу Елизавету, будущую королеву Елизавету II и её младшую сестрёнку, принцессу Маргарет в Виндзорский замок (считалось, что там, за толстыми средневековыми стенами, безопаснее), сам остался в Лондоне. И эффект был точно тот же, что и в случае со Сталиным. Водитель на месте, значит всё будет в порядке. «Руль в надёжных руках.» Солидарность имеет значение огромное, то самое чувство локтя, «мы спина к спине у мачты против тысячи вдвоём!» Лондонцы тут же запели песенку:

The King is still in London town

with Mr. Jones and Mr. Brown.

Проявляя ложно понятое верноподданичество, околовластная публика через прессу начала оказывать давление на королевскую чету с тем, чтобы обе принцессы были отправлены в Канаду. Воспользовавшись предоставившейся возможностью, от лица Букингэмского дворца тут же выступила королева Елизавета и разом убила нескольких пропагандистских зайцев. «Дети никуда не уедут без меня, я никуда не уеду без мужа, а король никогда и ни при никаких обстоятельствах не покинет Англию.»

Но это во время уже разразившейся войны. У монарха же, кроме кроме проявления солидарности и обязанности быть живым символом единения нации, есть обязанности и другие, иногда случается так, что влетишь на машине в ямину, да пробьёшь днище, а утром глядь – масло всё и вытекло. Что делать, хочешь не хочешь, а топаешь пешочком в магазин, за маслом. Без сливочного масла шофёр переживёт, в крайнем случае на маргарине себе яичницу зажарит, а вот без масла машинного машина не поедет. «А ехать надо.» В мае 1939 года, за пару месяцев до начала мировой войны, король и королева отправились за океан. Объявлено было, что они едут с официальным визитом в Канаду. На причале их провожали выстроившиеся в шеренгу члены Кабинета, Королева Мать прослезилась, обе маленькие принцессы махали платочками, тысячи зевак и работников порта кричали: «God bless you!» Когда они оказались в Канаде, то последовало «неожиданное» приглашение от президента Рузвельта. Он предлагал Георгу посетить Соединённые Штаты. Первый визит английского короля в бывшую колонию. Георг согласился. У Америки была причина пригласить, у Англии была причина приглашение принять, английскому автомобилю нужно было машинное масло, нужно позарез, нужно срочно, нужно так, что за ним отправился сам водитель.

52

Через океан король с королевой поплыли на корабле. Государственный визит – дело серьёзное и все детали его продумываются со всей тщательностью. Взаимоотношения между государствами исполнены символики, пытливый глаз может многое увидеть, вникая в детали и детальки. Сперва было решено, что Георг с женой отправятся в Северную Америку на линейном крейсере «Рипалс», что означает «Отпор». Однако в последний момент роскошь была сменена на простое средство передвижения, красавец крейсер на лайнер под прозаическим названием «Императрица Австралии». Однако скромница императрица была далеко не проста, лайнер был выстроен в Германии, после поражения Германии в Первой Мировой он под предлогом выплаты репараций был отнят у Германии Англией и теперь плавал по морям океанам под английским флагом. И под английским названием, конечно. До того же, как сменить подданство, корабль назывался «Тирпиц».

Королевская чета плыла в Америку на корабле трофейном, победитель плыл на корабле побеждённого. Источником демонстративности было вот что – английская сторона знала, что когда Эдвард со своей милой совершал визит в Германию (а визиту этому немецкой стороной была придана вся возможная в тех условиях официальность), то герцог Виндзорский по простоте своей, а также по причинам сентиментальным, выразил желание постетить королевский дворец в Вюртембюрге. Немцы герцогу отказали, но он проявил неуместную в его положении настойчивость и добился своего. Когда его провели внутрь, то там он увидел гигантскую карту мира, окрашенную всего в два цвета – в красный и чёрный, красными были все государства планеты, причём интенсивность красного цвета менялась в зависимости от того, какой процент населения данного государства составляло немецкое «меньшинство». Кроме занимательной карты по стенам дворца были развешаны увеличенные до нескольких квадратных метров фотографии, на которых были запечатлены нацистские парады. Не в Германии, нет. В Чикаго и в Нью-Джерси.

В самом корабле и в его названии крылся и ещё один намёк. Напомню, что дело происходило в 1939 году, за целый год до заявления Кея Питтмана, помните такого? Ну как же, он ещё был главой сенатского комитита, тот самый торопыга Питтман, что выболтал то, что было у Америки на уме. «Пусть Англия перегонит свой флот в Америку, а сама капитулирует.» Сказал он это в 1940, а вот что писали американские газеты (не правительство, Боже упаси, а всего лишь какие-то газеты, «частная лавочка») перед визитом Георга в 1939 году – «…if he [Король Англии и Император Индии] took a notion, he could – theoretically – auction off the British Navy tomorrow to Germany, Japan, Italy, Russia or any other country. It ought to bring a good price, and he «owns» it personally.» Кавычки слева и справа от «принадлежит» и словечко «theoretically» не должны восприниматься уж слишком буквально, это всего лишь дань не только тогдашней, но даже и сегодняшней политкорректности, ну в самом деле, как людям объяснишь, что дело обстоит именно таким образом – захочет король, попадёт ему такая вожжа под хвост, и – выставит на аукцион всё, что ему заблагорассудится, да вот хотя бы и Королевский Флот. «Сарынь на кичку!» Налетай!

Но зачем же король с королевой отправились в Америку, чего они там не видели? В визите был заинтересован Рузвельт, это да, это понятно, он уже летом 1939 года ничуть не хуже англичан знал, что война – вот она, на носу сидит. И сколько руками ни маши, никуда её не сгонишь. Рузвельту нужен был любой повод, чтобы растолкать Америку, убаюканную «изоляционизмом», даром что он сам в эту же дуду дудел вот уже лет десять. Но какой резон в визите был для Георга? А резон был и резон очень существенный, такой существенный, что ему пришлось в Америку отправиться самому. Дело было в том, что из Лондона была видна вся перспектива, Букингэмскому дворцу заранее было известно, что в случае войны с «Европой» ему потребуются деньги, а деньги эти он мог взять только за океаном. Англия заранее была готова к тому, что Америка начнёт её «раздевать», проблема, однако, была в том, что Америка хотела не только английскую одёжку. Америка хотела, чтобы ей за услуги по раздеванию сам раздеваемый ещё и заплатил. Америка в 1939 году хотела, чтобы Англия сперва вернула долг за Первую Мировую. Пять миллиардов долларов. Ограбливаемый должен был заплатить за своё ограбление. И у Англии не было выхода, она готова была платить, да беда была в том, что платить было нечем. Английская казна была пуста. Американцы в это не верили, «братан, да ты чего? за дурака меня держишь? как это – денег нет?!» Для того, чтобы убедить американскую сторону в собственной неплатёжеспособности и потребовался визит высшего в государстве «авторитета», визит короля.

Визит удался. Требование своё американцы сняли. Они решили ограничиться «одёжкой» и «брюликами». Кроме этого их национальному самолюбию льстило унижение тогдашней державы #1. Да ещё и в форме унижения того, кто её представлял. Ну как же! К нам сосед пожаловал, хозяин имения, а мы к нему даже не вышли, мы к нему управляющего на порог выпустили и он там с ним «все вопросы решил». А каким ходил гордецом, а? Работа монарха ещё и в этом, он идёт на всё, что потребно для сохранения государства. Он готов принести в жертву всё, что угодно, даже и собственное самолюбие. Он ломает себя. Ну, или она.

У Рузвельта был такой помощник, всемогущий Гарри Хопкинс. Подобрать ключик к нему, значило подобрать ключик к самому Рузвельту. Подобрать ключик к нему было непросто, он был человек недоверчивый, да к тому же он не любил англичан. Но у каждого человека есть слабость, была такая слабость и у Хопкинса, слабостью была его маленькая дочка, которую он обожал. И вот эта маленькая дочка после официального приёма высоких английских гостей громко высказала своё недоумение – как же так, она так много слышала про королев, она даже их видела на картинках во всяких книжках, она ожидала Fairy Queen, а в жизни королева оказалась самой обыкновенной женщиной в самой обыкновенной одежде. Какое разочарование! Девочку успокоили, пообещав ей мороженное или новую куклу, но каким-то образом об этом маленьком происшествии стало известно английской стороне. И когда Белый Дом устроил в честь гостей «чал», положение обязывало, протокол и всё такое, то Елизавета облачилась во всё самое-самое, водрузила на голову алмазную диадему и отправилась на банкет. Но по дороге автомобильный кортеж сделал крюк, он остановился у дома Хопкинса, Елизавета постучалась, объяснилась, время было позднее, девочка уже спала, королева, шурша бальным платьем, поднялась к ней в спальню и щёлкнула выключателем.

Voila!

Дочка Хопкинса получила свою королеву из сказки. Не приходится говорить, что сердце Хопкинса было размягчено, этого королевского жеста он не мог забыть до гроба. Про девочку и говорить нечего. Красиво, трогательно и всё такое, но за скобками остаётся вопрос – а каково было королеве?

А каково было королю?

Вот вам такой штришок – после очередной встречи «за закрытыми дверями» Рузвельт сказал Георгу: «Ну, что ж, молодой человек, мы сегодня славно поработали. Пора и отдохнуть.» И похлопал Георга по коленке. Это называется дипломатией. Одна сторона пытается вывести другую из равновесия. Она её провоцирует в надежде, что та, потеряв над собой контоль, сделает ошибку. Короля – по коленочке. Хлоп-хлоп-хлоп. Человеку сорока четырёх лет от роду – «молодой человек». Георг, не изменив не то, что выражения лица, но даже и выражение глаз, с улыбкой ответил: «И почему мои министры не обращаются ко мне так же?» Он обернул всё в шутку, королей учат владеть собой. Но уверенность королю давало ещё и другое.

Когда королевская чета прибыла в Вашингтон, её встречала шестисоттысячная толпа. Когда Георг с Елизаветой отправились в Нью-Йорк, на улицы вышло три с половиной миллиона человек. Помните, что говорил королевский советник отцу Георга VI? «На свете нет больших монархистов, чем американцы.» Старик был прав. Всему на свете бывает конец, настал и последний день визита в Америку. Когда поезд с королём тронулся, отходя от перрона Юнион Стейшн, собравшаяся толпа (американская толпа!) стихийно запела «Auld Lang Syne», старую шотландскую песню на слова Роберта Бёрнса. Когда Америка показывала себя Георгу, она показывала себя Англии, и Америке было что показать, но и у Англии нашлось, что показать в ответ. Она показала Америке Монарха. И трудно сказать, кто кого впечатлил больше.

Возвращаясь к дипломатии. Точно тот же приём, что и Рузвельт, пустил в ход Хрущёв в 1961 году, встречаясь в Вене с Кеннеди. Он даже и слова использовал те же. «Молодой человек…» – начал он, обращаясь к американскому президенту. Кеннеди, прерывая его, тут же поднялся, гордо выпрямился и отчеканил: «Я – президент Соединённых Штатов!» В этом эпизоде Кеннеди проиграл, Хрущёв оказался умнее, ему удалось задеть соперника, задеть так, что тот не смог этого скрыть. Может быть и так, что благодаря именно этому эпизоду Хрущёву удалось переиграть Кеннеди во время Карибского кризиса. Во время личной встречи Хрущёв показал Кеннеди, что он сильнее.

Политики не только наносят удары словами, но они ещё и шутят. В феврале 1975 года состоялся визит премьер-министра Великобритании Гарольда Вильсона в Москву. Перед визитом Вильсону донесли, что Брежнев перенёс тяжёлую болезнь, что он плох, что неизвестно даже, может ли он говорить. Как Брежнев узнал о том, что англичане сомневаются в его способности двигать языком, неизвестно, наверное, сорока на хвосте принесла, но когда самолёт с английской делегацией призелился в Москве, у трапа её встретил лично Леонид Ильич. Сыграли гимны, прошёл почётный караул, хозяева и гости направились к зданию аэропорта. А там, откуда ни возьмись – телевизионщики. Брежнев остановился, остановились и все остальные. Перед наведёнными камерами Леонид Ильич дал интервью советскому телевидению. Москва, февраль. «Взлётные огни аэродрома.» Позёмка. Плотный Брежнев в драповом пальто, в мохеровом шарфе, в пыжиковой шапке. А рядом – съёжившийся Гарольд Вильсон в демисезонном пальтишке с поднятым воротником, с встопорщенными ветром волосами, в туфлях на тонкой подошве. Брежнев говорил минут двадцать, про добрые отношения между странами, про взаимовыгодную торговлю, про мир во всём мире. Когда Вильсон уже посинел, Брежнев закончил говорить, сделал приглашающий жест рукой и делегации поспешили к ожидающим их автомобилям.

Леонид Ильич был остроумным человеком. Мы все любим шутку, все ценим юмор. Но Брежнев не только шутил, он ещё делал это к месту, а это сумеет далеко не каждый.

53

Как Англия ни старалась, каких усилий ни прикладывала, как ни ловчила, как ни выворачивалась, но войну она проиграла. Ушло в небытие самое большое на планете государство. Главным итогом Второй Мировой Войны стало исчезновение с политической карты мира Британской Империи. Как там в народе говорят? «Как ни болела, но померла»? Вот так же и с Англией, болела болезная, болела долго, болела трудно, но вот только умирать не захотела, жива осталась, решила ещё немножко небо покоптить. Кричат ей соседи, руку ко рту прикладывая: «Как ты там? Ты жива ль ещё, моя старушка?» «Жива, жива…» – сварливо отвечает бабка, а потом, погремев чугунками, пробурчит под нос, так, что никто не слышит: «Не дождётесь.»

Каким образом Англии удалось найти новое место в прекрасном новом мире, в мире, изменившемся до неузнаваемости? Как так вышло, что в новом лесу, поднявшемся на месте старого, появилась на опушке избушка на курьих ножках? И поворачивается та избушка к добру молодцу то передом, то задом, и поворачивается тогда, когда сама захочет, а не тогда, когда добрый молодец нужное слово произнесёт.

Чем интересен для нас пример послевоенной Англии? Что мы можем из него извлечь? Почему бы не поучиться у победителя, у Америки? Вон как у неё всё хорошо. Люди с либеральным складом ума так прямо и говорят: «Секретов никаких, в Америке всё хорошо потому, что Демократия, а ещё потому, что «Работать, Работать Надо!», вон маленький демократический чистильщик сапог демократически чистил демократическую обувь, да десятицентовые монетки в жестяную банку складывал, одну монетку, другую, третью, а там глядь – уже и миллионер!»

Пример хороший, пример замечательный, пример завлекательный до того, что находится в мире великое множество маленьких чистильщиков, и устанавливают они у себя такие порядки, когда каждый мальчонка может поставить на углу ящик со щётками и чистить, чистить чужую обувь, чистить до усёру, да потом ещё и бархоткой по ней пройтись, да ещё и подышать на неё, а потом рукавом протереть, а потом честно заработанные десять центов бережно в банку положить. Ну, а затем ему только и остаётся, что ждать. «Дело верное, без обману!» К утру, если не к завтрашнему, так к послезавтрашнему обязательно из каждой десятицентовой монетки вырастет по золотому. Демократия – это ведь Поле Чудес, вы что, этого не знали, что ли?

Но демократия демократией, чистильщик чистильщиком, а Англия, как то водится, Англией. Повторим вопрос – чем так уж интересны передряги, приключившиеся с «англичанкой»? Нам-то что до них? Наше дело щётками наяривать, да монетки – в банку, вон она уже наполовину полна, тяжёленькая, это сколько ж мороженного можно накупить, а тут к нам лезут с какой-то мисс Марпл, да чтоб она сдохла, дура старая.

Дура-то она дура, кто б спорил, да вот только чужие штиблеты она не чистит.

Англия потеряла Империю. От Британской Империи осталась Великобритания. Вроде бы это что-то нам напоминает, но с другой стороны такая досадная мелочь с кем только не случалась. Подумаешь, у них Великобритания, у нас – РФ, эка невидаль. И ведь действительно – никакой невидали в том, что все рано или поздно проигрывают, нет, но стоит нам начать думать в эту сторону и мы неизбежно приходим вот к чему – есть, есть одна маленькая, крошечная, не бросающаяся в глаза деталька, которая делает английский опыт бесценным. Только для нас бесценным. Дело в том, что англичанам, проигравшим войну, об этом не рассказали. О проигрыше, о проигрыше не рассказали. Проигрыш от них утаили. И не только утаили, но ещё и преподнесли этот проигрыш как выигрыш. «Англия как один из победителей во Второй Мировой.» Верят ли в это сами англичане? Или как всегда притворяются? А верят ли русские в то, что по итогам Холодной Войны они тоже оказались в победителях? Русским ведь тоже не сказали – «вы, дорогие, проиграли войну!» Немцам вон не только сказали про их проигрыш, но ещё этот проигрыш и показали так убедительно, что дальше просто и некуда. И французы тоже могут корчить из себя победителей сколько влезет, но всем вокруг и им самим яснее ясного, что и они проиграли. Но вот с тогдашними англичанами и сегодняшними русскими вопрос далеко не так прост. Верили ли англичане в свою победу или только прикидывались? Верят ли сегодня русские, что они живут в государстве победителе или тоже только прикидываются? Сразу и не скажешь. А ведь что англичане, что русские, ох, как себе на уме. И на каком уме! Они ведь, прежде чем проиграть, по такому дому себе отгрохали, какой другим и сниться не снился.

Английский опыт интересен потому, что англичане прошли через него первыми. Из нашего сегодня мы можем бросить взгляд во вчера и посмотреть, что делали англичане, чтобы остаться англичанами. Каким образом англичанину удалось не превратиться в чистильщика чужих сапог. Дело опять же в отчётливом осознании случившегося верхушкой общества, теми, кого мы называем нерусским словом «элита», английскими «боярами». Они оказались в мире, где правили бал победители, титаны, два звероящера, каких не видел свет – США и СССР. Они, рыча друг на друга, расхватывали английское наследство, и выбор у Англии был неширок, она, может, и хотела бы отсидеться в стороне, отдышаться, да только кто бы ей позволил! И ей не позволяли. Не позволял в первую очередь победитель, которому Англия предпочла проиграть, чтобы не проигрывать Германии, то-есть Америка. Англия проиграла войну в тот момент, когда она была превращена в американский «непотопляемый авианосец», когда там сел первый американский бомбардировщик. Американцы, как только прилетели, так сразу и сели, и так и сидят в Англии вот уже шестьдесят шесть лет. Вся послевоенная история Англии это попытки если и не избавиться совсем, то хотя бы снизить американское «присутствие» до более или менее приемлемого уровня. Борьбу эту англичане ведут с переменным успехом, но зато они преуспели в другом. В стене, которую выстроил вокруг них победитель, они нашли лазейку, щель, брешь, ведшую в мир, лежавший там, за стеной. Нашли они щель не тыкая наугад, а нашли они её там, где и ожидали найти. Те, кто имел свою Империю, обладают опытом, которого нет больше ни у кого, they know things и англичане их знали.

Те, кто вчера имел собственную Империю, оказались во власти новых хозяев мира, возжелавших построить Империю для себя. Ну, что ж. Сила солому ломит. Что можно было сделать в той ситуации? Англия нашла выход, она решила, что в новой реальности, в новой, создающейся у неё на глазах картине мира она сама поставит себя на то место, которое сочтёт подходящим для себя она, а не победитель. Смирятся ли с этим на Капитолии? Англия по зрелому размышлению решила, что да, смирятся, не смогут не смириться.

В 1955 году, сидя в тесном кругу единомышленников, тогдашний премьер-министр Великобритании Гарольд МакМиллан в одном предложении сформулировал идею, захватившую в послевоенные годы умы тогдашней английской «элиты». Вот что он сказал: «Мы будем Афинами их Рима.»

Хотеть не вредно. Никто не хочет быть чистильщиком, все хотят быть миллионерами. Не у всех, правда, получается. То же самое и с Афинами. Не все даже знают, что это такое. Но Англия не только захотела, но она ещё и смогла. Как это ей удалось? Это было нелегко. Англия начала с того, что отбросила подсовывашийся ей победителями ящик с сапожными щётками. К власти было приведено социалистическое правительство Эттли. Как писали 27 августа 1945 года английские газеты: «The Socialist era had officially begun.» И социалистическая эра не просто началась, ей был придан статус инаугурации. Социализм в Англии был провозглашён именем Короля.