Текст книги "Тьма сгущается"

Автор книги: Гарри Норман Тертлдав

сообщить о нарушении

Текущая страница: 44 (всего у книги 45 страниц)

Альгарвейские офицеры, заходившие в портновскую мастерскую Траку, через одного при взгляде на Талсу заявляли: «Тебе повезло, что в живых остался, парень». Всякий раз приходилось вежливо кивать и бормотать что-то вроде: «Да, знаю, знаю…»

На самом деле Талсу вовсе не был уверен, что рад был остаться в живых. Рана в левом боку мучила нещадно. При ходьбе юноша волей-неволей скрючивался в три погибели. Сидя – ерзал на месте, пытаясь устроиться поудобнее. Но положения, при котором боль проходила вовсе, он так и не сумел отыскать. Если верить целителю, оно найдется еще нескоро… если вообще найдется.

Но гораздо труднее было сохранять спокойствие, зная, что альгарвейцы имели в виду не то, что юноше посчастливилось выжить после ранения. Посчастливилось ему в том, что оккупационные власти не схватили его, не привязали ко столбу, не завязали глаза и не расстреляли.

Один из офицеров Мезенцио так и вовсе поводил пальцем перед носом у Талсу:

– Тебе повезло, что военный комендант здешнего округа – добрый старикан, который предпочитает не делом заниматься, а ухлестывать за своей молоденькой пассией. Большинство из наших… – И он многозначительно провел пальцем по горлу.

– Ну да, я самый счастливый парень на свете, – согласился Талсу.

К тому времени он повторил эти слова уже столько раз, что прозвучало убедительно. Альгарвейский капитан заткнулся и ушел.

Но по какому праву рыжики могли брать любую приглянувшуюся девушку? По какому праву затеяли драку с тем, кто взялся защитить их жертву? По какому праву готовы были зарезать любого, кто взялся окоротить их разгулявшуюся похоть?

« По праву завоевателя» – так отвечали они. Тот альгарвеец, что ранил Талсу, начертал свой ответ острием ножа – и это сошло ему с рук. У Талсу не нашлось столь же впечатляющих контраргументов.

– Ну, отец, я еще не скоро смогу искать неприятностей на свою голову, как раньше, – заметил он тем вечером, когда Траку закрыл лавку.

Старый портной хотел было хлопнуть сына по плечу, как в былые времена, – и застыл с поднятой рукой. Любой толчок отзывался в теле Талсу болью.

– Да лучше бы искал, – буркнул Траку.

– Я бы тоже лучше искал, чем нашел, – ответил Талсу, – но что сделано, то сделано. Камни ворочать и мешки таскать я еще долго не смогу, но орудовать иглой и ножницами ты меня сам учил, так что обузой не стану.

– Когда-то я, как любой отец на моем месте, надеялся, что из тебя получится нечто большее, чем простой портной, – ответил Траку, задвигая засов. – Но выше головы не прыгнешь, а выше сословия не поднимешься, и я рад, что ты доволен своей долей. – Ничего похожего Талсу не говорил, но, не успел он напомнить отцу об этом, как Траку продолжил: – И если ты не против, мы могли бы сосватать тебе невесту нашего сословия, да так легко! – Он прищелкнул пальцами.

Талсу покраснел.

– Правда, что ли?

– Ну да. Гайлиса, знаешь, на тебя всегда поглядывала, а уж теперь, когда ты на рыжиков набросился, чтобы ее защитить сам догадайся от чего, она просто решила, что на тебе свет клином сошелся.

Губы Талсу тронула легкая улыбка.

– Я заметил. С тех пор, как меня порезали, она зачастила к нам, правда?

– Есть немножко, – серьезно подтвердил отец. – Милая девочка. И очень славная – а это в конечном итоге поважней будет, хотя в молодые годы об этом не думаешь. Она тебе очень благодарна. – Он покивал, соглашаясь со своими словами. – И не забывает об этом. Так сытно мы не ели с довоенных времен. Так что если решишь, что иголка с ниткой, ножницы с лентой да портняжные чары тебе не по душе – можешь в бакалейщики податься.

– Ну, это еще не скоро решать, – заключил Талсу. Из кухни потянуло чем-то необыкновенно аппетитным. Юноша улыбнулся. – На голодное брюхо плохо думается. Голубцы – или меня нюх подводит?

– Ноги тебя подводят, а нюх в полном порядке. – Отец протянул руку, помогая юноше встать. – По лестнице сможешь подняться?

– Справлюсь, – ответил Талсу. – Уже не так сильно болит.

Спускаясь по лестнице, а особенно поднимаясь, приходилось сильней, чем при ходьбе, напрягать заживающие мышцы. Получалось с трудом. Болело уже не так сильно – но все еще болело.

Однако юноша справился, всего лишь пару раз скрипнув зубами. Дело определенно шло на поправку – поначалу от боли его скрючивало пополам на каждой ступеньке. А пару дней назад он споткнулся на лестнице и упал. Тогда ему показалось, что он разбился на тысячу кусков, и Талсу пожалел, что этого не случилось: так больно не было с той минуты, как его ранили.

Усаживаться за стол тоже приходилось с опаской. Когда Талсу примостился на табурете и перевел дух, боль начала отступать – не ушла совсем, но ослабла. Аушра поставила перед братом полную миску дымящихся голубцов. Талсу тут же взялся за еду. Уксус и мед придавали остроты пресным капустным листьям, в которые была завернута начинка из фарша с овсянкой.

– Вкусно! – восторженно пробурчал он с набитым ртом. – Спасибо!

– Не меня благодари, а свою подружку, – ответила сестра. – Это она добыла для нас бараний фарш и мед.

– Моя подружка?.. – эхом отозвался Талсу. – Да… наверное…

Отец откашлялся. Мать только улыбнулась. Сестра расхохоталась в голос.

– Конечно, твоя, олух ты этакий! – выпалила Аушра. – Не меньше «твоя», чем тебе хочется.

Траку говорил, в сущности, то же самое, однако в женских устах слова отчего-то прозвучали более веско. (Хотя представить себе Аушру молодой женщиной, а не пронырливой настырной девчонкой тоже затруднительно.)

– Ну, может быть… – пробормотал Талсу.

– Не может быть, а точно. – Это вступила в разговор матушка. Голос Лайцины прозвучал на редкость уверенно.

Траку покашлял снова.

– Я парню вот что сказал: хочешь – иди, как я, по портновской линии, а хочешь – по бакалейной. Аушра, передай-ка мне кувшин с вином.

У Талсу запылали уши.

– Послушайте, – взмолился он, – а вам не кажется, что обсуждать чужую личную жизнь неприлично?

Аушра показала ему язык:

– Ты думаешь, что обсуждать ее у тебя за спиной приличней?

– Лучше бы вы ее вовсе не обсуждали! – возмутился Талсу. – Мною в армии уже накомандовались, спасибо – дома только кормят лучше.

– До недавних пор дома тоже кормили несытно, – парировала упрямая Аушра. – А почему стало лучше? Из-за Гайлисы, вот почему!

Если бы родные продолжали и дальше поддразнивать юношу, тот, наверное, возненавидел бы прекрасную бакалейщицу – ровно до того, впрочем, мгновения, как та в очередной раз заглядывала в портновскую лавку. После этого все обиды рассеивались, как туман над горами Братяну. Так и вышло на следующее утро. Гайлиса заглянула, когда Талсу раскраивал плащ для альгарвейского офицера.

– Привет, – бросила она. – Как ты себя чувствуешь?

– Неплохо, – отозвался юноша, неопределенно махнув рукой. – Уже лучше.

«Если повторять эти слова часто, – подумал он, – возможно, я в это поверю».

– Хорошо, – отозвалась Гайлиса. – Рада слышать. А те альгарвейцы не возвращались… с тех пор, как с тобой случилась беда.

– Рад слышать, – пробормотал Талсу. – Будем надеяться, что их отправили в Ункерлант воевать… или, того лучше, на Землю обитателей льдов.

Отец состроил унылую мину.

– Если верить газетам, они побеждают и там, и сям. Побеждают, даже если верить четверти того, что пишут в газетах.

Траку полез в ящик, побренчал там чем-то, захлопнул крышку, залез в другой и в конце концов проворчал:

– Забыл, должно быть, клятую штуковину наверху. Сейчас вернусь.

И он ушел, оставив сына с Гайлисой наедине. Талсу был совершенно убежден, что отец сделал это нарочно. Гайлиса, судя по тому, как она улыбалась – тоже.

– Славный человек твой отец, – заметила она, чем, с точки зрения Талсу, только подтвердила, что плохо знакома со старым портным.

Юноша рассмеялся. Гайлиса вопросительно подняла бровь.

– По мне, – заметил Талсу, – нам было вместе веселей, когда ты передо мной задирала нос. Если ты и дальше будешь на меня смотреть с открытым ртом, я, не приведи силы небесные, еще загоржусь – и чем это кончится?

– Да нашей Скрундой и кончится, – ответила Гайлиса. – Очень трудно задирать перед тобой нос после того, что ты сделал, понимаешь? Ты мне и раньше нравился, но теперь…

Она осеклась и густо покраснела.

Талсу хотел ответить, но у него вдруг закололо в боку. Он схватился за бок и невольно застонал.

– Это хорошо, что я тебе показался, но я не слишком рад, что вот так вышло, – если ты понимаешь.

– Конечно, понимаю! – возмутилась Гайлиса. – Я думала, ты у меня на глазах кровью изойдешь!

– Я тоже, – признался Талсу. – Спасибо, что привела помощь вовремя.

– Не за что.

Девушка шагнула к нему, обняла и поцеловала.

– Мне больше нравится так, чем задирать перед тобой нос. А тебе?

– Мне тоже нравится, – ответил Талсу. – Попробуем еще раз, для верности.

Они попробовали. Потом еще раз. Когда Траку спустился по лестнице в мастерскую, молодые его даже не заметили. Старый портной хмыкнул себе под нос и тихонько вернулся на второй этаж.

После тесной долины, где лежал Кунхедьеш, бескрайние просторы западного Ункерланта действовали на Иштвана особенно угнетающе. Казалось, что тайга – море сосен, елей и пихт – покрывает половину мира.

– Мы добрых полгода воевали, чтобы одолеть горы, – промолвил сержант, не отводя глаз от таежного простора, – а теперь придется воевать, чтобы одолеть вот это?! Да мы за год не управимся!

Если не больше. Похоже, в этом лесу может затеряться что угодно, включая действующую армию Дьёндьёша.

– Все не так страшно, сержант. – Капитан Тивадар вытащил из кожаного футляра карту и указал на петляющие по зеленому простору алые линии. – Видишь? В этой глуши немало дорог.

– Так точно, сударь, – отозвался Иштван.

Поспорить он не мог: негоже сыну деревенского сапожника в сержантском чине спорить с родовитым офицером.

– На что готовы поспорить, сударь, что парни Свеммеля будут драться за каждый перекресток?

– Если б воевать было легко, мы бы давно управились, – ответил Тивадар. Он указал куда-то вперед, потом снова уткнулся в карту и довольно хмыкнул. – Видишь? Вот по этому тракту мы движемся.

– Так точно, сударь, – повторил Иштван.

Пресловутый тракт даже в родной долине, где сержант только что отгулял отпуск, едва назвали бы проселком. Дорога была узкая, извилистая, разъезженная и грязная. Она ныряла в лес так решительно, словно вовсе не собиралась выходить из чащи на другом ее краю – если у этого леса вообще имелся противоположный край.

– Тогда вперед! – распорядился Тивадар. – Здесь прекрасные строевые леса, одни из лучших в мире. Если мы сможем отыскать становую жилу через горы, они озолотят Дьёндьёш.

Если в здешних забытых звездами краях имелись становые жилы, ункеры давно повырубили бы леса и озолотились сами – во всяком случае, так считал Иштван. А раз этого не случилось, значит, и становых жил тут раз, два и обчелся… или же здесь, на краю света, они остались неразведанными. Впрочем, Тивадар уже получил приказ и отдал команду сержанту.

Иштван обернулся ко своему взводу и гаркнул:

– Вперед! В лес! Вышвырнем отсюда проклятых ункерлантцев!

– Есть! – хором откликнулись солдаты.

То были истинные бойцы, прирожденные воины. Они исполнят приказ. Даже очкастый капрал Кун, тощий язвительный всезнайка, вместе со всеми крикнул «Есть!», шагнув к опушке.

– А может, – задумчиво предположил Соньи, – там в лесу спрятаны ядрометы. Только и ждут, когда мы до опушки доберемся, чтобы накрыть залпом. – Он вздохнул. – Иначе как на собственной шкуре не узнаешь.

– Правду глаголешь, – с деланным смирением отозвался Иштван. – Ну да будем живы – не помрем. Пошевеливайтесь! – Он повысил голос вместе с остальными сержантами и офицерами. – Топайте, неуделки! Нам еще ункеров по всему лесу искать.

Взвод шел по лугу к опушке. Трава казалась ослепительно зеленой, особенно яркой на фоне почти черной еловой хвои. Лютики и красный клевер расцветили луг; с цветка на цветок перелетали бабочки. Какой-то суслик, едва очнувшийся от зимней спячки, вылез из норы и возмущенно что-то стрекотал в адрес проходящих мимо солдат.

Внезапно земля по левую руку от Иштвана вздыбилась с грохотом. Коротко взвизгнул какой-то солдат. Иштван запрокинул голову и уставился в небо, но вместо драконов там кружилась рыжая сойка – совсем такая, как дома. И на наступающих дьёндьёшцев не сыпались снаряды…

– Поберегись! – пронесся вдоль шеренги тревожный клич. – Козьи дети заминировали луг! Наступишь на зарытое ядро – и сразу к звездам!

Иштван остро пожалел, что не умеет ходить по воздуху. При каждом шаге у него заходилось сердце.

– Интересно, – промолвил Кун, – что нас ждет на дороге, которая якобы ведет через этот клятый лес?

Об этом Иштвану вовсе не хотелось думать.

– Есть у нас лозоходцы-саперы? – крикнул он.

Никто не отозвался.

– А ты? – Иштван обернулся к Куну: – Ты все-таки у чародея подмастерьем был.

Кун оскалил зубы в гримасе, которую трудно было принять за улыбку:

– Думаешь, если бы я это умел, то служил бы в пехоте?

– Ну за спрос-то денег не берут.

– Не берут, – огрызнулся Кун. – И за глупости – тоже, хотя следовало бы.

Это уже было «неуважение к старшим чинам», но сержант не стал поднимать шума. Он понимал, отчего волнуется Кун. Сам волновался не меньше.

В полумиле справа грянуло снова. Успел несчастный дьёндьёшец вскрикнуть, прежде чем мина разорвала его в клочья, или нет – Иштван не разобрал. Он стиснул зубы и зашагал дальше. Спустя полминуты утреннюю тишину разорвал новый взрыв. Сердито застрекотала сорока, которой грохот мешал добывать червей и кузнечиков.

Лес впереди вздымался все выше и выше. Тайга не знала топора, если не считать просеки, по которой проходила дорога. В Дьёндьёше таких лесов не осталось, да и с любыми другими тяжело было. А в этой части света жило немного людей, и тайга сохранялась, на взгляд Иштвана, такой же, какой предстала свету первых звезд.

– Кун – ведущий, – распорядился он, когда взвод вступил в лес чуть левей дороги. – Соньи – на правый фланг, Феньеш – на левый. Я пойду замыкающим. Не теряйте бдительности! Проклятые козлодеры где-нибудь нас да поджидают.

Стоило солдатам пересечь опушку, как мир вокруг них переменился разительно. Скрылось солнце – лишь редкие лучики просачивались сквозь плотный полог ветвей. Стало прохладней; в воздухе пахло сыростью и живицей. Под ногами Иштвана шуршала рыже-бурая опавшая хвоя. Кое-где между корнями пробивались кружевные листья папоротника.

На лугу за опушкой Иштван мог разом окинуть взглядом несколько миль. В лесу поле зрения разом сузилось до нескольких шагов – и не только по сторонам. Подняв голову, он у видел над собою лишь сплетение ветвей. Сержант покачал головой. Не нравилось это ему.

– Сегодня звезд не будет, – пробормотал он себе под нос.

Кто-то из солдат услышал его.

– Они-то нас видят, сержант, даже если мы их – нет.

– Само собой, – отозвался Иштван без особого энтузиазма, продолжая поглядывать вверх.

Порою ему удавалось нашарить взглядом клочок голубого неба, и всякий раз это казалось ему маленькой победой.

С низко нависшего сука черными глазками-бусинками глядела на солдат рыжая белка, сжимая в лапках шишку. Зверушка сердито заверещала. Иштван поднял руку, и белка мгновенно скрылась от двуногого врага за веткой толщиной с мужское бедро.

При виде ее Иштвану пришла в голову новая мысль.

– Поглядывайте наверх, – приказал он. – Если ункерлантцы не посадили на деревья снайперов, то я глупее, чем вам кажется.

Кун пробормотал что-то себе под нос. Иштвану показалось, что он услышал «да не может такого быть», но уверен в этом он не был, а спросить побоялся.

Идти все время на восток и не сбиться с дороги в этой чащобе было непросто для взвода – да и для всей армии, должно быть. Но тут помогало незаконченное чародейское образование Куна. Капрал раздобыл где-то кусок рудного камня магнита и, привязав его на бечевке, прочел какое-то заклинание. Камушек принялся раскачиваться в определенном направлении.

– Там, – уверенно заявил чародей, – юг. – Он выполнил поворот «нале-во». – А там – восток.

– А откуда рудному камню известно, где тут юг? – поинтересовался Иштван.

– А пропади я пропадом, коли знаю, – отмахнулся бывший ученик чародея. – Знаю только, что ему известно. А нам это и нужно.

– Нам нужно добраться, наконец, до ункерлантцев и вышибить их с нашей дороги, – проворчал Иштван. – У меня от ожидания уже кишки свело.

– Вот начнется пальба, так твои кишки и отпустит, – отозвался Соньи. – Я так спасибо звездам скажу, если не обделаюсь.

Прирожденному воину так говорить не полагалось, но Иштван только фыркнул. Может, на свете бывают такие герои, которые не думают о том, что может случиться с ними в бою. А Иштван думал. И отделаться от этих мыслей никак не мог.

В лесу уже смеркалось, когда наступающие дьёндьёшцы натолкнулись на первые заслоны, оставленные ункерлантцами на их пути.

– Ложись! – заорал Кун, и взвод разом залег.

Миг спустя над головой Иштвана возник огненный луч. Он ударил в ствол за спиной сержанта, пробил кору и глубоко прорезал древесину. Из отверстия повеяло душистым запахом хвои.

Иштван поспешно укрылся за другим деревом, потом осторожно выглянул, но не увидал впереди ничего, кроме стволов.

– Где они? – вполголоса спросил он.

– Впереди! – ответил Кун.

Это была, несомненно, правда, но совершенно бесполезная.

– Они же ункеры! – с раздражением пояснил ведущий. – Они от природы прятаться умеют, к тому у них время было, чтоб подготовиться!

В лесу раздавались крики, ругань, вопли раненых. Дьёндьёшская армия уперлась в череду огневых точек. Позади ункерлантских позиций стояли ядрометы, которые открыли огонь, едва противники столкнулись.

А еще командиры конунга Свеммеля оставили часть своих сил в лесу. Те выждали, пока дьёндьёшцы не прошли мимо, и, как только Иштван и его товарищи натолкнулись на основные позиции противника, ударили им в тыл. Об этом сержант догадался только тогда, когда ему выстрелили в спину. Он думал, что укрылся неплохо, но в стволе над его ухом внезапно появилась обугленная дыра.

Иштван упал на землю ничком. Откуда взялся луч? Отовсюду неслись крики «Хайль Свеммель!». На миг сержанта охватила паника. А что, если вся дьёндьёшская армия уже окружена и вот-вот погибнет? Если так, то ункерлантцам придется пройти по телам сотен упрямых бойцов вроде сержанта Иштвана. Может, и есть польза в том, чтобы быть прирожденным воином…

Что там мелькнуло в чаще? Сланцево-серая шинель? Иштван выстрелил. Послышался стон, и из-за ствола огромной пихты вывалился ункерлантский солдат. Сдернув с пояса складную лопатку, сержант принялся рыть окоп в мягкой сыпучей земле. Раз он сам себя назначил в арьергард – ему первому и обороняться от угрозы с тыла.

Запахло дымом. От выстрелов и разрывов ядер в лесу начался пожар. Сержант принялся окапываться еще усердней, но, даже орудуя лопатой, не переставал отгонять от себя мысль, что роет собственную могилу. Интересно, выйдет ли из таежной чащи хоть один живой солдат – будь то ункер или дьёндьёшец?

Когда Краста спустилась по лестнице из спальни, полковник Лурканио уже прохаживался взад-вперед по вестибюлю. При виде маркизы зеленые глаза его недобро вспыхнули.

– Что вас так задержало, сударыня? – прорычал он, но почти против воли склонился над женской ручкой. – Должен сказать, сегодня вы особенно прелестны. Это почтипрощает вам вашу медлительность.

Если бы он забыл произнести слово «почти», Краста была бы уверена, что произвела на любовника надлежащее впечатление. Жить с Лурканио было непросто – порою почти невозможно. Но маркиза не жалела, что не выбрала капитана Моско. Больше не жалела. Отправиться в этот огромный Ункерлант… нет, об этом и подумать страшно!

– Не сомневаюсь, ваш кучер доставит нас на бал вовремя, – ответила она. – Он не спит на облучке, как мой.

– Во-первых, он альгарвеец, а во-вторых – солдат, – ответил Лурканио.

Голос его уже не походил на звериный рык, и Краста решила, что полковник попросту решил припугнуть ее. На сей раз не сработало, а добиваться своего любой ценой, как это с ним бывало, Лурканио на сей раз не стал.

– Пойдемте, моя дорогая. – Он обнял маркизу за талию.

Кучер его действительно был альгарвейским солдатом, что и доказал тут же, скользнув по фигуре Красты сальным взглядом, пока полковник усаживал любовницу в коляску. Конечно, слуга был молод, высок ростом и хорош собою, но породы в нем не было, а иметь дело с чернью маркиза полагала ниже своего достоинства.

Лурканио сказал что-то кучеру на своем языке; тот, кивнув, хлестнул лошадей вожжами. Но, вопреки надеждам Красты, гнать коляску он не стал – улицы вечернего Приекуле озарял лишь тонкий месяц. Лагоанские драконы нечасто появлялись в небе над столицей оккупированной Валмиеры, но альгарвейцы из принципа не желали облегчать бомбардировщикам работу.

Пользуясь темнотой, Лурканио как бы невзначай положил ладонь Красте на колено. Постепенно рука его скользила все выше и выше.

– Сегодня у вас игривое настроение, – легкомысленно заметила маркиза.

– Сегодня у меня отличное настроение, – объявил полковник, и ладонь его сдвинулась еще немного. – И знаете ли, отчего?

– Могу догадаться, – насмешливо отозвалась Краста, накрыв его руку своей.

– О, и от этого тоже, дорогая моя, само собой, – хохотнул Лурканио, – но это я могу получить, когда заблагорассудится.

Краста напряглась.

– От меня – нет. Особенно если будете изъясняться в подобном тоне!

– Не от вас, так от кого-нибудь еще. В завоеванной державе это нетрудно.

В голосе Лурканио звучало омерзительное самодовольство. К несчастью, полковник говорил чистую правду, и Краста это понимала – и если она в приступе гордыни вышвырнет его из своей постели, то останется без покровителя.

– Нет, – продолжил Лурканио, когда стало ясно, что маркиза не поддалась искушению обидеться, – настроение у меня сегодня отличное в основном потому, что мы сорвали наступление ункерлантцев к югу от Аспанга.

– Прекрасно, – произнесла Краста, хотя найти упомянутый городок на карте не смогла бы даже под угрозой смертной казни.

– Без сомнения, – подтвердил Лурканио. – Солдаты Свеммеля всю зиму громили нас – это главная причина, почему ублюдок капитана Моско едва ли увидит когда-нибудь своего отца. Если бы они громили нас и дальше, когда пришла весна, это было бы вовсе не забавно.

– Ну, в конце концов, они всего лишь ункерлантцы, – промолвила Краста.

Лурканио кивнул.

– Именно так. И они снова доказали, что всего лишьункерлантцы, если мне будет позволено так выразиться.

Краста не вполне поняла, что он хотел сказать, и вовсе не собиралась догадываться. И, отвернувшись, она уставилась в окно.

– И все же плохо, что посреди парка больше нет Колонны побед. Она была такая высокая, светлая, такая миленькая!

– Ее бы не стали подсвечивать прожекторами – время военное. – Порою Лурканио бывал до отвращения педантичен. – Быть может, когда-нибудь король Мезенцио воздвигнет на ее месте новую, более величественную – Колонну альгарвейских побед, которая простоит вечность, а не жалкий десяток веков.

– В Приекуле? Да это же… – Краста вовремя вспомнила, с кем разговаривает, и прикусила язычок: то, что она готова была ляпнуть, рассердило бы Лурканио всерьез.

Пару минут спустя коляска подкатила к воротам особняка Сефаню, племянника герцога Клайпеды. Герцог Марсталю командовал армией Валмиеры, разбитой в боях с Альгарве. После поражения он удалился в свое родовое поместье, племянник же его был вполне счастлив, принимая в своем доме оккупантов.

Как обычно, на подобных приемах альгарвейцы и валмиерцы присутствовали в равном числе. А вот спутницы и тех и других были неизменно светловолосы, молоды и красивы – Краста первым делом взялась оценивать потенциальных соперниц. Среди валмиеранок попадались и дворянки, как она сама, и уже знакомые по другим балам лица из простонародья, и какие-то совсем неизвестные. Маркиза поджала губки. Альгарвейцы могли выбирать: находить и отбрасывать – и пользовались этой привилегией бесстыдно.

К иным симпатичным личикам прилагались неестественно стройные фигурки. Эти по большей части толпились вокруг буфета, с восторженным писком поглощая благородные сыры и мясные закуски, каких не видывали, должно быть, уже много месяцев. Ни одна дворянка не стала бы объедаться столь позорным образом, но альгарвейские кавалеры следили за пиршеством своих подружек со снисходительными усмешками. «Должно быть, привели их сюда на откорм», – злорадно подумала Краста.

А вот юбки в альгарвейском стиле носили больше дворянки, чем содержанки низкого сословия. Краста провожала их мрачным взглядом. Кое-кто из мужчин тоже перешел на моду победителей. Маркизе они нравились не больше.

Виконт Вальню позволил себе явиться на прием в юбке настолько короткой, что вряд ли мог нагнуться, не выставив себя на посмешище. Тонкое симпатичное лицо его сияло улыбкой.

– Привет, моя дорогая! – Он помахал Красте рукой, потом подошел, обнял маркизу и расцеловал в обе щеки. После чего обнял и столь же нежно облобызал Лурканио. – Привет, ваша светлость! Как поживаете?

– Благодарю, неплохо, – проронил Лурканио и с этой минуты старался держаться от Вальню подальше.

Альгарвейцы чаще жителей Валмиеры целовались на людях, но не столь… страстным образом, хотя, подумав, Краста припомнила, что на один из приемов Вальню явился с альгарвейским офицером вполне определенных склонностей, которые сам не разделял – или разделял не вполне.

– А вы с кем поживали в последнее время? – не без сарказма поинтересовалась она.

– С кем мог, разумеется, – отозвался виконт. – Давайте прогуляемся по саду, и я представлю вам подробнейший отчет. – Он обернулся к Лурканио: – Я бы не стал похищать вашу даму без разрешения, ваша светлость, это было бы непростительной дерзостью…

– Ничего-ничего, – снисходительно промолвил полковник.

Судя по всему, он с легкостью мог доверить Красту этому созданию неопределенного пола. Краста была знакома с виконтом гораздо ближе, и мысль о том, чтобы изменить своему рыжеволосому любовнику, внезапно захватила ее – не столько от похоти, сколько из желания отомстить Лурканио. Она взяла Вальню под руку.

– Да, я желаю услышать самый подробный отчет!

Улыбка Вальню засияла ярче прежнего.

– Без сомнения, – промолвил он, увлекая маркизу за собой сквозь толпу.

Лурканио за ее спиной расхохотался. Краста тоже посмеялась – мысленно, незаметно. «Ты знаешь гораздо меньше, чем тебе кажется», – мелькнуло у нее в голове.

Она протащила Вальню мимо буфетной стойки, где взяла бокал пива, и вышла с виконтом в сад.

– Вам следует иметь в виду, что я приехала в коляске Лурканио, а не в своей, – пробормотала Краста вполголоса.

– Да? И почему же? – полюбопытствовал Вальню.

– Потому что его не заставишь катать нас по тихим переулкам, покуда мы заняты своими делами, – отозвалась маркиза.

– Своими делами? – Вальню хихикнул тихонько. – В последний раз, как мы попробовали это проделать, вы меня вышвырнули из коляски и заставили возвращаться домой пешком, в полной темноте. Не могу говорить за вас, прекрасная маркиза, но когда мы садились в коляску, я имел в виду нечто совсем иное.

Краста дернула плечиком.

– Вы заслужили такое обращение своей неуместной болтовней о каких-то лавочницах!

– Обещаю, сегодня о лавочницах ни слова. – Вальню приобнял ее за талию. – Пойдемте со мной. Вместе посмотрим на звезды… или займемся еще чем-нибудь, как нам заблагорассудится.

Глазеть на звезды в Приекуле стало проще с тех пор, как началась война. Над темными улицами ночные светила горели ярко: искристые самоцветы, щедрой рукою разбросанные по черному бархату. Краста бросила на небо один короткий взгляд, и забыла о звездах совершенно. Она отправилась на прогулку с Вальню не для того, чтобы пялиться в вышину. А для того, чтобы на свой лад посмеяться над излишне самодовольным покровителем-альгарвейцем.

Но Вальню, похоже, действительно собрался на прогулку. Несколько минут Краста, закипая понемногу, тащилась за ним, но потом заупрямилась. Расставив ноги пошире, она вцепилась в рукав своего спутника:

– Если вы привели меня сюда, чтобы развлечь, то когда же приступите к делу?

– Жду, когда мы отойдем подальше, – ответил Вальню, чем привел Красту в некоторую растерянность. – Хотя… можно и здесь.

Он сгреб маркизу в охапку. Краста поцеловала его жарче, чем целовала когда-либо Лурканио. Альгарвеец был умелым и опытным любовником, но власть в их союзе принадлежала ему целиком. И Краста вполне осознавала это.

Вальню уже целовал ее шейку и щекотал губами мочку уха, когда взрывная волна сбила обоих с ног. Первое, что заметила Краста, придя в себя, – что брюки ее порвались на колене. Выругавшись по этому поводу, маркиза воскликнула:

– Силы горние! Что случилось?

– Я бы сказал, что в особняке Сефаню разорвался снаряд.

Виконт вскочил и с неожиданной силой поднял на ноги свою спутницу.

– Идемте.

Он вел себя так уверенно и решительно, что Краста безропотно зашагала за ним в сторону особняка. Догадка виконта угодила в цель. Снаряд, сколько можно было судить, – тоже. Второй и третий этажи обрушились полностью, развалины уже занялись пламенем.

В глухой ночи особенно жуткими казались вопли раненых и оставшихся под завалами. Несколько растрепанных, истекающих кровью гостей сумели выбраться из-под обломков сами. Краста опасливо потянула торчащую из груды кирпичей руку и с воплем отпустила – рука подалась свободно, на месте плеча остались кровавые лохмотья. Под ложечкой у Красты засосало, словно маркиза сидела на пикирующем драконе.

– Лурканио… – пробормотала она.

Рука определенно принадлежала не ему – она была женская. Но много ли шансов уцелеть было у полковника в разрушенном доме?

– Я здесь, – послышался голос за ее плечом.

Лурканио где-то потерял шляпу. Из порезов – один над бровью, другой на предплечье – текла кровь. Самоуверенности он, впрочем, не лишился.

– Рад видеть вас в добром здравии, сударыня, – промолвил он с поклоном. – Ваш щеголек выбрал самое удачное время, чтобы развлечь вас прогулкой.

– Да-да, – пробормотала Краста.

Маркиза только теперь осознала, что могла быть в особняке, когда грянул взрыв. У нее екнуло сердце.

– Чтоб им пропасть, этим лагоанцам, вместе с их драконами! – выругалась она.

– Драконы? – Лурканио покачал головой. – Никаких драконов. Это ядро не рухнуло с небес, сударыня. Его пронесли в дом и взорвали изнутри. Способов сделать это достаточно. И когда мы найдем того, кто это сделал, то сплетем из его кишок макраме. Умирать он будет долго.

Похоже было, что эта перспектива его весьма привлекает. Во многом альгарвейцы до сих пор оставались сущими варварами. Ночь была тиха и сладка… но Красту бил озноб.

Ванаи коснулась ладонью лба Эалстана. Юноша горел в жару – как и час назад, как и вчера, как с той минуты, когда слег с лихорадкой три дня тому назад. Забормотав что-то, он дернулся и уставился на девушку невидящими глазами.