Текст книги "Тьма сгущается"

Автор книги: Гарри Норман Тертлдав

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 45 страниц)

Ему показалось, что отряд Галафроне превосходил числом своих противников, и капитан, очевидно, думал так же, поскольку отправил небольшие группы обойти врага с флангов и заставить его или отступить, или угодить под перекрестный огонь. Несколько бойцов упали, но остальные продолжали наступление.

А затем с юго-востока подошли два альгарвейских бегемота. Земля замерзла, но снегу намело столько, что огромные звери ступали с осторожностью. У одного на спине был установлен станковый жезл. Луч его с легкостью пробивал и снежные тучи, и снежный полог на кустарнике, что скрывал вражеских солдат. Ункерлантцы падали один за другим.

Другой бегемот нес на себе ядромет. Когда под разрывами ядер в воздух начали взлетать фонтаны снега и замерзшей грязи, ункерлантцы решили, что с них довольно, и устремились к ближайшему леску, преследуемые канонадой и шквальным огнем.

– Благодарствуем! – крикнул Теальдо бегемотам и их экипажам.

Какой-то солдат за станковым жезлом помахал ему ушанкой в ответ.

– Я был бы еще благодарней, если б они подошли скорей, – буркнул Тразоне, когда оба солдата поднялись на ноги и устремились в погоню за ункерами.

– Я тоже, но им нелегко приходится, – ответил Теальдо. – Глянь только, как они ковыляют по сугробам!

– Это же Ункерлант, – фыркнул его товарищ. – Сейчас зима… уже почти наступила. Снег по волшебству не растает – ему долго еще лежать. И много ли до тех пор нам будет пользы с бегемотов?

– Меньше, чем хотелось бы, дело ясное, – ответил Теальдо. – Так и ункерлантцам не легче.

– А я хочу, чтобы им хуже нашего пришлось, чтоб их с одной стороны приподняло, с другой – пришлепнуло, – буркнул Тразоне. – Я хочу вышибить сукиных детей из Котбуса, я хочу, чтобы их потом сто веков слышно не было, а еще, клянусь силами горними, я домой хочу! Да на половине Альгарве снега в жизни не видывали.

– Знаю, – тоскливо ответил Теальдо. – Я сам из таких краев. Пошли. Прежде чем вышибить ункеров из Котбуса, надо их сначала из того леска выкурить.

Едва альгарвейцы осмелились вступить в лес следом за ункерландцами, как ядромет осыпал опушку снарядами. Но заклятая смерть летела вслепую, не разбирая цели, и солдаты конунга Свеммеля оказали отчаянное сопротивление отряду капитана Галафроне, когда альгарвейцы вступили в бой: порою доходило до рукопашной – на ножах и перехваченных на манер дубинок жезлах, – когда противники сталкивались лицом к лицу.

Отдельные ункерлантцы сдавались в плен, но большинство сражалось до смерти или отступало на северо-запад, чтобы где-нибудь дальше вновь навязать бой наступающему на Котбус противнику. Стоило подчиненным Галафроне выйти из леса, как ункерлантский ядромет открыл по ним огонь, заставляя прятаться в сугробах.

– Я в восторге, а ты? – просипел Тразоне, поворачивая голову, чтобы снег не набивался в рот.

– Тоже, – ответил Теальдо. – Но мы наступаем, клянусь силами горними. Мы еще доберемся до них!

Глава 9

Дорога из Громхеорта в деревню Хвинка была вымощена только до половины. Бембо убедился в этом на собственном опыте, утонув в грязной луже по щиколотку. Ругаясь по-черному, жандарм выкарабкался из маленького болотца на относительно твердую землю.

– Пожалей мои уши, – буркнул Орасте, тоже испачкавший ботинки. – Доберемся наконец до этой клятой дыры, вот там на ковнянах и отыграешься.

– Силы горние, придется, – прорычал Бембо. – Если б не они, сидел бы я в казарме, теплой и уютной. – Пожалеть себя он был готов в любой обстановке. – И вообще, если б не эти сволочи поганые, и войны бы никакой не было. Сидел бы я дома в Трикарико, счастливый, как устрица на берегу, а не таскался бы по вонючему Фортвегу.

Сержант Пезаро покосился на него.

– Не забывай, приятель: ты каунианам кости моешь, а они – тебе. Едва ли их будет так же легко собрать, как в этом, как его… Ойнгестуне. Слишком много слухов разошлось про то, что с ними случается на западе.

– Сами напросились, – с глубоким убеждением отозвался Орасте. – Бембо прав, сержант, если б не они, так и войны бы не было.

Бембо забеспокоился, все ли в порядке с головой у его напарника – обыкновенно Орасте не соглашался с ним ни в чем. А еще он сомневался, что кауниане вправду заслужили свою судьбу. Большую часть времени он старался не вспоминать о ней. Помогало плохо. Ему приказали собрать кауниан и отправить на запад. Что с ними случится затем – не его забота. Ну так что толку гадать о том, кто чего заслужил?

Жандармы миновали крохотную деревушку из полудюжины домов. Половшая сорняки в огороде старуха подняла голову. Нос ее походил на серп, подбородок почти смыкался с ним, лицо покрывала плотная сеть морщинок, улыбка… От улыбки ее у Бембо захолонуло в груди. Видывал он в своей жизни немало вышедших на покой бандерш, но ни одна из них не могла бы сравняться с фортвежской каргой в злобном древнем торжестве.

– Здесь чучел нет! – крикнула она на скверном альгарвейском, еще искаженном беззубым шамканьем. – Чучел там! – Она указала на север, по дороге на Хвинку.

– Знаем, бабка, знаем! – ответил Пезаро.

Гнусно хихикнув, старуха вернулась к своим сорнякам.

– Любит она ковнян, – хохотнул Орасте, – не меньше нашего.

– Я заметил, – сухо молвил Бембо. – С многими фортвежцами так, да?

– Пошевеливайтесь, вы! – бросил Пезаро.

С тех пор как его перевели в Фортвег из Трикарико, сержанту пришлось отшагать больше, чем за все годы с того дня, как его повысили в чине и позволили уютно замуроваться за столом в участке. Он потел и задыхался, но продолжал переставлять отяжелевшие ноги, неудержимый как поток и неумолимый как обвал. Что же касается Бембо, тот мечтал о передышке. Но Пезаро ему передышки не дал.

Прошло не меньше часа, когда Орасте, указав куда-то вперед, заметил:

– Вон там, должно быть, деревня. Жалкая дыра, похоже на то. Скольких нам оттуда предписано забрать, сержант?

– Двадцать, – хрюкнул Пезаро. – Там, должно быть, двадцати человек общим счетом не наберется, не говоря уже о двадцати каунианах. А если недоберем норму, нас же и обвинят. – Он пнул придорожную кочку. – Подлая штука жизнь.

– Сержант! – проблеял молоденький жандарм по имени Альмонио.

Бембо глянул на него с изумлением: обыкновенно юноша вообще рта не открывал.

– В чем дело? – Пезаро удивился не меньше.

– Сержант… – Альмонио же явно жалел, что вообще заговорил. Он прошагал еще немного и продолжил: – Когда мы доберемся до этой Хвинки, сержант… разрешите не участвовать в сборе кауниан?

– Чего-чего? – Пезаро воззрился на него, точно на двойную радугу или золотого единорога. Или другого какого уродца. Широкая ряха его омрачилась. – Хочешь сказать, у тебя кишка тонка для этого дела?

Альмонио жалко кивнул.

– На то похоже. Я же знаю, что с несчастными сучьими детями потом случится… не хочу, чтобы на моей совести такое было.

Глаза Бембо понемногу вылезали из орбит.

– Силы горние, – шепнул он Орасте, – да сержант его сейчас без соли съест.

– Точно. – Рослого жандарма подобная перспектива, казалось, привлекала.

Пезаро, однако, глянул на отступника скорее с любопытством, нежели с презрением.

– Предположим, – заметил он, – что мы загоняем чучелок, а те возьмут да на нас бросятся? И что ты тогда будешь делать, Альмонио? В сторонку отойдешь, покуда кауниане твоих товарищей режут?

– Нет, конечно, сержант! – возмутился Альмонио. – Просто из домов не хочу их вытаскивать, вот и все. Грязное это дело.

– Война вообще дело грязное, – отозвался Пезаро, но без особой злости. Он потер все три подбородка и решительно ткнул в упрямого жандарма пальцем: – Ладно, Альмонио, вот что мы с тобой сделаем сегодня: пока остальные собирают кауниан по домам, стой на страже. Если дернутся – если хоть вид сделают, что сейчас дернутся, – пали без раздумий. Понял?

– Так точно! – Альмонио сбился с шага, чтобы отвесить сержанту поклон. – Благодарю, сержант.

– Не благодари, – буркнул Пезаро. – И, силами горними, язык об этом не распускай, а то нам обоим не поздоровится. – Он покачал головой. – И так здоровья нету, что ж его зря терять?

«Надо же, как интересно! – мелькнуло в голове у Бембо. – Если придется, могу на Пезаро донести». Он приподнял шляпу, чтобы почесать в затылке. Покуда он не мог придумать, зачем ему избавляться от начальника. Они с Пезаро не один год привыкали, притирались друг к другу. С любым другим сержантом Бембо придется служить не так легко. Жандарм кисло усмехнулся. Вот так всегда бывает – как подвернется что-нибудь полезное, так вечно не ко времени!

Жандармское отделение вступило в Хвинку. Поселок был меньше Ойнгестуна и весь неопрятный какой-то: становая жила пролегала стороной, и Хвинка словно проросла из недавнего прошлого. Хотя, на взгляд Бембо, и в Ойнгестуне не о чем было домой написать.

Да и писал он от случай к случаю. С отцом они вздорили без конца еще в те времена, когда молодой Бембо не покинул родительский дом, и до сих пор оставались не в лучших отношениях. Сестра тоже была со стариком на ножах. Но Ланфуза сбежала с меховщиком, ныне изрядно разбогатевшим, и не любила, когда ей напоминали, что ее брат – простой жандарм. А если он черкнет письмишко Саффе, та, быть может, и ответит – но скорей от удивления сыграет в ящик.

Отдельные фортвежцы кивали жандармам. Один подмигнул, тихонько захлопал в ладоши на альгарвейский манер и ухмыльнулся так, что Бембо живенько пришло в голову: о том, чем он занят в Фортвеге, домой лучше не писать совсем.

– Кауниане, на выход! – рявкнул Пезаро во весь голос, когда они добрели до деревенской площади. Эводио переводил его слова на классический каунианский: язык, на котором местные чучелки общались до сих пор – по крайней мере, он не сильно изменился.

Но на каком бы языке приказ ни прозвучал, кауниане его выполнять не собирались.

– Ну, видишь? – Бембо обернулся к напарнику. – Догадываются ведь, что с ними будет. Теперь под доброй воле ни один носу из дома не высунет. Придется каждого по отдельности вытаскивать. Эх, намучаемся…

Орасте взвесил жезл в ладони.

– Опасная работенка выходит. Если поймут, что им все равно дорога эшелоном на запад, с чего б им не решить, что терять-то нечего, так хоть нас с собою утащить на тот свет?

– Угу. – Бембо подобная мысль тоже приходила в голову – к большому его сожалению.

Пезаро заорал снова, да так, что между домами и лавками по площади загуляло эхо. Эводио перевел его вопли на старокаунианский, но желтоволосые фигуры так и не появились в дверях.

– Тогда придется поднапрячься. – Сержант нехорошо усмехнулся. – Хотя знаете что, ребятки? Может, и не придется. – Он ткнул пальцем в сторону того фортвежца, что приветствовал альгарвейских жандармов аплодисментами: – Подойди-ка сюда, приятель! Да-да, ты! По-альгарвейски разумеешь?

Туземец с сожалением покачал головой. Пезаро в раздражении покачал головой. Ни он, ни его подчиненные не знали фортвежского, если не считать отдельных слов, которых нахватались за время службы в Громхеорте.

– Об заклад бьюсь, по-кауниански он может пару слов связать, – заметил Эводио.

– Ну так выясни! – буркнул сержант.

Действительно, физиономия фортвежца просветлела – каунианский он знал.

– Отлично. – Пезаро кивнул. – Скажи, что мы ему заплатим – много не потребуется, или я в Янине родился, – если он покажет, где в их деревне кауниане живут.

Оказалось, что фортвежец не единственный в Хвинке владел каунианским: за наградой подтянулись еще трое или четверо. Бембо и Орасте последовали за одним из них к дому, на вид ничем не отличавшемуся от соседних. Фортвежец, однако, сделал под дверью стойку, точно охотничий пес перед фазаном.

– Кауниане, на выход! – гаркнули оба жандарма хором.

Не вышел никто. Переглянувшись, Бембо и Орасте отошли на пару шагов и с разбегу врезались в дверь плечами. Дверь снесло с петель. Бембо распростерся на полу прихожей вместе с нею – он не ожидал, что высадить двери удастся с первого раза. Орасте каким-то чудом удержался на ногах.

– Вот за это они у меня поплатятся, сволочи, – пробурчал Бембо, поднимаясь. – Давай вывернем эту хибару наизнанку.

Держа жезлы наизготовку, они с Орасте обошли дом. Искать долго не пришлось: кауниане – супружеская пара в одних годах с Бембо, и две дочурки неинтересных лет – прятались на кухне, в чулане.

– На выход, падлы! – рявкнул Орасте, повелительно взмахнув жезлом.

– Да, сударь, – промолвил отец семейства на приличном альгарвейском. Бембо показалось, что тот напуган едва ли не до обморока, но старается не показывать этого ради спокойствия родных. – Только скажите, что вы нас не нашли, – продолжал он тихо и настойчиво, – и я отдам вам все, что у нас есть. У меня много денег. Я человек небедный. Все будет ваше – только отпустите нас.

– Ковнянин, – отрезал Орасте: отказ, не подлежащий обсуждению.

Бембо кисло покосился на товарища. Сам он вначале выяснил хотя бы, сколько предложит чучелко, но если Орасте упрется, с рук это им не сойдет…

Светловолосый мужчина шепнул что-то жене на ухо; та прикусила губу, но кивнула.

– Тогда не деньги, – с отчаянием выпалил каунианин. – Берите все, что хотите. Все. – Он махнул жене рукой, и та покорно расстегнула верхнюю пуговицу на рубашке. Женщина была симпатичная, даже очень, но…

– На выход, без вещей, все четверо! – рявкнул Бембо.

Он не знал, кого ему презирать больше – кауниан за то, что так низко пали, или себя за то, как низко пал он сам, или снова кауниан – за то, что напомнили о его падении.

Светловолосый вздохнул. Крушение надежд позволило ему вернуть отчасти потерянное было достоинство. Обняв за плечи дочерей, он вывел их из дому. Жена, прежде чем переступить порог, застегнула рубаху.

– Хорошо, – похвалил их Пезаро, оглядев приведенное жандармами семейство. – Четверо есть.

На площади уже стояли, понурясь, с дюжину пленников. Очень скоро норма была выполнена.

Пезаро расплатился с наводчиками. Один из жителей Хвинки, получив свою монетку, промолвил что-то по-кауниански.

– Он хочет знать, – перевел Эводио, – почему мы забираем чучелок по счету, а не всех разом.

– Передай: как нам приказано, так и забираем, – отрезал Пезаро. – Работа такая.

Бембо полагал так же. Совести Альмонио требовалось утешение более весомое. Но все сводилось к одному: под бдительным присмотром жандармов пленники двинулись в путь – на Громхеорт, откуда эшелоны повезут их на запад.

Траку покачивал головой, точно лунатик, захваченный в тиски ночного кошмара. Вскинув руки, он в отчаянии воззрился на сына.

– У меня уже столько заказов, пропади они пропадом, что я и не знаю, как с ними быть! – простонал он.

Месяц назад его занимала проблема совершенно противоположная.

– Тому рыжику, должно быть, пришелся по душе его костюм, – ответил Талсу, – ну он и растрезвонил об этом друзьям. Я уже замечал не раз, какие альгарвейцы сплетники.

– Я бы не жаловался… – Траку осекся и поправил себя: – Я бы не так жаловался, если б те слухи, что бродят по Скрунде в последнее время, не были так похожи на правду. Но если я работаю на альгарвейцев, покуда те творят всякие ужасы с нашими сородичами – это нелегко вынести.

– Ага, – согласился Талсу. – Но ты же знаешь, как с этими слухами. Сегодня одно талдычат, завтра – другое, а послезавтра вообще третье. На войне альгарвейцы себя вели ничуть не хуже нас, честно тебе скажу. Может, и лучше. – Он вспомнил полковник Дзирнаву и пленную альгарвейку, которую тот затащил к себе в палатку. Никто в полку не пролил и слезинки, когда пленница перерезала Дзирнаву жирную глотку.

– Будем надеяться, что ты прав, – вздохнул Траку. – По мне, так ты ошибаешься, но все равно – будем надеяться.

Не успели оба успели продолжить спор, как дверь распахнулась, и в лавку вошел альгарвейский офицер. Да не просто офицер, а тот самый, кому лавка Траку обязана была известностью среди оккупантов в Скрунде.

– Добрый день, сударь, – сдержанно промолвил Талсу и добавил, приглядевшись: – Сударь, с вами все в порядке?

– В порядке? Само собой, в полном порядке! В полнейшем! – воскликнул рыжик по-елгавански с заметным акцентом. На ногах он при этом держался с трудом; глаза его налились кровью, а изо рта удушающе разило перегаром. – Сударик мой, – провозгласил он повелительно ткнув в сторону Траку пальцем, – мне потребуется накидка из самого толстого сукна, какое только можно найти, и так быстро, как только возможно, – и ради тебя же надеюсь, что это будет быстро!

– Понимаю, сударь, – невозмутимо отозвался Траку, – хотя, не сочтите за обиду, теплая накидка в Елгаве едва ли вам понадобится.

– В Елгаве? – вскричал альгарвеец с таким видом, будто слышал это название в первый раз. – В Елгаве? Да кто говорит о Елгаве, чтоб ей пропасть! Меня переводят в Ункерлант, на фронт, понятно вам? Мало они наших парней спалили, так и меня занесли в писок. Ты еще скажи, что в Ункерланте теплая одежда не понадобится!

– Холодные края, тут не поспоришь. И сколько вы готовы заплатить за такую накидку? – Траку тут же перешел к делу.

– Можно подумать, что в Ункерланте мне нужны будут деньги! – заорал альгарвеец. Талсу решил, что офицер пьян сильнее, чем кажется: деньги нужны всегда. Пошарив неуклюже в поясном кошеле, рыжик вытащил два золотых и бросил на прилавок перед портным. – Вот! Доволен?

– Д-да, – просипел Траку сдавленным голосом.

Талсу остолбенело взирал на орлиный профиль короля Мезенцио. Он ничуть не винил отца за то, что тот не справился с собою. Молодой человек и сам уже много месяцев не держал золота в руках.

– Когда вам потребуется накидка, сударь? – спросил портной, взяв себя в руки.

– Послезавтра, не поздней! – ответил альгарвеец. – На другой день отходит проклятый эшелон. Ункерлант! – едва не взвыл он. – Ну что я такого натворил, что меня отправляют в Ункерлант?

– Может быть, Альгарве не хватает бойцов, – предположил Талсу.

Глумиться над офицером открыто ему не хотелось, но и сдержать ликования он не сумел. Отец зашипел вполголоса, опасаясь, что сделка сорвется. Служить альгарвейцам Траку не желал, но брать у них деньги – отчего нет?

По счастью, альгарвеец не обратил внимания на тон юноши.

– Кому-то же надо служить в оккупационных частях, – ответил он. – И этим кем-то оказался я.

У Талсу хватило соображения промолчать.

– Накидка – вещь несложная, – промолвил Траку. – За два дня управлюсь, сударь. Самое плотное сукно, какое только смогу найти, – я правильно понял?

– Именно так. – Альгарвеец прищелкнул пальцами. – Самое плотное светлоесукно. Я не хочу торчать посреди клятых сугробов, как угольная куча.

– М-да, – невыразительно отозвался портной.

Талсу покосился на отца, но тот отчего-то отвел взгляд. Неужто он и впрямь собирался всучить альгарвейцу черный плащ, чтобы того поскорей подстрелили? Убедиться в этом Талсу не мог и спросить – тоже, как бы ни был рыжик пьян. Не приведи силы горние, вспомнит, когда проспится.

Альгарвеец постоял посреди лавки, покачиваясь слегка.

– Ункерлант, – повторил он жалобно. – За что мне такое наказание?

– Не могу знать, сударь, – меланхолично ответил Траку. – Послезавтра ваша накидка будет готова. Из толстого светлого сукна. Всего вам доброго.

Талсу сообразил что отец попросту пытается выставить пьяного офицера из лавки, и, к изумлению юноши, оккупант понял намек. Рыжик вывалился на улицу, с грохотом захлопнув дверь за собою. Талсу перевел взгляд на золотые монеты, что так и остались валяться на прилавке.

– Отец, золото, – прошептал он.

– Тут хватит на полдюжины накидок, – заметил Траку. – Что ж, придется постараться. Я бы ему за эти деньги мог мехом ее подбить. Проклятие, на такие деньги соболью шубу можно купить. Но раз он сам не догадался, так и обойдется.

– Дряни бы ему какой-нибудь всучить, – пробормотал Талсу. – Пусть себе замерзает, сукин сын. Все равно никто в Скрунде об этом не узнает.

– Можно было б. Но не стану, – ответил отец. – У меня своя гордость есть. Семь шкур с него я содрать готов, но уж если договорились о чем-то – сделаю в лучшем виде. Кроме того, у паршивца могут здесь остаться приятели, а то и сам он вернется. Альгарвейцы, знаешь, продолжают наступать – если верить газетам, конечно.

– Газеты твердят то, что подскажут им рыжики, – заметил Талсу. – В газетах еще пишут, что Майнардо – лучший король в истории Елгавы и народ его обожает.

– А, это… – Траку отмахнулся. – Так все понимают, что это вранье. Чего лишний раз из себя выходить? Но если поспрашивать немного, всегда можно догадаться, где они привирают. Чтоб альгарвейцы застряли – такого мне слышать не доводилось. А тебе?

– Ну, если так посмотреть – мне тоже, – признался Талсу. – К сожалению.

– Это дело другое. – Траку задумался ненадолго. – Найдется у нас подходящая материя в запасе или придется из-за нее всю Скрунду обежать? – Он покопался в сундуках, потом кликнул сына: – Пощупай-ка этот отрез, бежевый. Как думаешь, сойдет?

Талсу потрогал край отреза.

– По мне, такое сукно можно вместо кольчуги носить. А уж накидку из него надеть все равно что приятеля на плечи взвалить.

– У нас же просили – потолще, – рассудительно заметил Траку. – На что ж ему жаловаться, если выйдет тяжелей, чем хотелось бы. – Он вытащил из-под прилавка самые большие портновские ножницы. – Принеси-ка его мерки, сынок. Не хочу лишнего отрезать.

Когда альгарвейский капитан вернулся в лавку портного, чтобы забрать свой заказ, он был трезв и все так же удручен перспективой отправиться на ункерлантский фронт. Судя по тому, что доводилось Талсу слышать о погоде в тамошних краях, винить в этом рыжика было невозможно.

Траку набросил тяжелую бурку на плечи клиента с таким суетливым тщанием, будто обшивал самого короля Доналиту.

– Пришлось поработать руками, сударь, – заметил он. – Не так много работы для портняжных чар, как, например, в ваших юбочках.

– Вижу, – заметил альгарвеец, слегка пошатнувшись под весом накидки, – что материала ты не пожалел. – И капитан пожал плечами – с натугой под грузом сукна. – Оно и к лучшему. В Ункерланте я об этом вряд ли пожалею.

– Надеюсь, именно это вы имели в виду, – промолвил Траку.

– О да! Именно такую накидку. – Альгарвеец снова пожал плечами. – Да если бы и не такую, пришлось бы терпеть – мой эшелон отбывает завтра перед рассветом. – Сбросив накидку, он сложил ее уверенными движениями человека, привыкшего заботиться о собственном гардеробе. – Благодарствую. Я, знаешь, не единственный офицер, – даже не единственный из гарнизона Скрунды – кто отправится с эшелоном на запад.

– Об этом мы не думали, – промолвил Траку, включая в это число и сына. Талсу кивнул: мол, не думали и не гадали.

– Мои соболезнования, – отозвался альгарвеец. – Это даст больше власти вашим графам и герцогам. Я навидался их достаточно, чтобы сказать: для вас же было б лучше, когда бы они все удрали за своим трусливым королем. И если б мы решили их до последнего спалить, вам было бы лучше, но мы не стали.

– Все равно командовать будете вы, – ответил Талсу.

– А вам и это не по душе? – полюбопытствовал офицер и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Часто ли ваши дворяне интересуются, чего хотят простые люди?

«Никогда» – вот что хотелось ответить Талсу. Матери, отцу, сестре или близкому другу он мог бы сказать нечто подобное; в армии он мог поговорить по душам с иными однополчанами. Но даже в армии ему приходилось держать язык за зубами. И тем более не хотел он раскрывать душу перед едва знакомым человеком, тем более – одним из захватчиков.

Возможно, альгарвеец понял это.

– Тогда прощайте, – промолвил он, склонив голову. – Возможно, еще свидимся. – Траку он поклонился отдельно со словами: – Вы прекрасный портной. – Потом потешно пожал плечами и вышел.

– Неплохой парень, – вымолвил Траку, как будто слова жгли ему губы.

– Неплохой, – согласился Талсу. – Я это на фронте замечал: каждый рыжик отдельно мало от нас отличается. Но стоит им собраться толпой – и они превращаются в альгарвейцев. Не знаю, как оно выходит и почему, но всегда так получается.

– Стоит им собраться толпой – и они начинают сносить памятники, – добавил Траку. – Всякий раз, как прохожу мимо базара, ищу взглядом старую арку.

Талсу кивнул.

– Я тоже. Стоит им собраться толпой и отправиться на завоевание, и… – Он оборвал себя. – И кто знает, на что они способны? – закончил он, не желая признавать реальность ползущих по городу слухов.

Отец и так понял, что юноша имел в виду.

– Все равно не могу в это поверить, – заметил он. – Даже альгарвейцы не опустятся так низко.

– Надеюсь, ты прав, – вздохнул Талсу и добавил задумчиво: – Интересно, сколько же солдат и офицеров они выводят из Елгавы, чтобы бросить на ункерлантский фронт? И хватит ли оставшихся, чтобы удержать страну от восстания. Другое дело – я не знаю, согласится ли кто-нибудь восстать ради наших дворян.

– Я не хочу, чтобы какой-то жалкий рыжик звался нашим королем, – отрезал Траку.

Юноша поразмыслил над этим. И снова кивнул.

Южный ветер завывал, точно бесноватое привидение. Снег несся параллельно земле, не успевая укрывать землю, и только за валунами и в кустарнике намело сугробы. Сгибаясь под напором бури, отделение Иштвана продвигалось вперед.

– Вот же погодка – только козу пасти! – крикнул Кун.

Тощий и невысокий подмастерье чародея примотал очки бечевкой к ушам – иначе их унесло бы ветром.

– Это всего лишь буран! – отозвался Иштван, перекрикивая вопли ветра. – В моей долине так каждую зиму.

– Тогда ваша долина у звезд на дурном счету! – гаркнул Кун. – Вот у нас в столице по зиме погода почти приличная.

– Вот и размякли! – отозвался Иштван.

Кун презрительно отмахнулся. Иштван не стал продолжать спор, хотя мог бы. В конце концов – разве дьёндьёшцы не прирожденные воины? Что же это за воин, который жалуется на обычный буран?

– Я родом из маленькой долины, – вмешался Соньи. – Зимы у нас – суровей звезды не видывали. А я тоже промерз, как козел, и не стыжусь в этом признаться!

– Я не говорил, что мне тепло! – гаркнул Иштван, отступая немного по становой жиле. – Я сказал, что это всего лишь буран. Так и есть. И я сказал, что мы его выдержим. Так и есть. – Он хлопнул себя по груди. – Оделись ведь мы по погоде!

Овечий тулуп его был засыпан снегом. Под тулупом, закрывавшим колени, была шерстяная кофта, под кофтой – шерстяная рубаха. Из шерсти были связаны и мешковатые гетры, и даже исподнее – отчего у Иштвана зудело в таких местах, какие и почесать-то неудобно. Варежки и сапоги были на меховой подкладке; на голову солдат натянул лисью ушанку и повязал шарфом нос и рот, так что ударам ветра оставались открыты только глаза. На случай, если выйдет солнце, в подсумке солдат носил темные очки с прорезями – от снежной болезни. Но пурга бесновалась так, что казалось – солнце не вернется на небо уже никогда.

– Выдержать-то я могу, – ответил Кун, закутавшийся ничуть не хуже Иштвана. – Но будь я проклят, коли знаю, как в такой буран воевать можно – что нам, что ункерлантцам.

– Справляемся как-то, что мы, что они, – ответил Иштван. – Они, козьи дети, к морозам не хуже нашего привычные. – Он вгляделся в кипящую белизну, но ничего не разглядел. – Хотел бы я знать, где мы находимся, – недовольно проворчал он. – Этак можно на врага наткнуться, прежде чем сообразишь, где он.

– Или ункерлантцы могут к нам подкрадываться, а мы и не сообразим, пока не станет поздно, – добавил Соньи.

– Могли бы. – Голос Куна звучал самодовольно, даже когда ученику чародея приходилось перекрикивать буран. – Не забывайте, я немного владею волшебством. Куусаман мои чары засекли и горного гамадрила тоже, так что даже на скотах вроде ункерлантцев это должно сработать.

Кун страшно гордился своим заклятием – Иштван надеялся только, что гордился не больше, чем того заслуживали чары. Но волшебство Куна срабатывало, и не раз – тут не поспоришь. Однако, чтобы воспользоваться его плодами, заклятие следовало сперва наложить.

– Лучше займись своими чарами – так, на всякий случай! – крикнул Иштван. – Вонючие козоеды могут к нам на полпоприща подойти, покуда мы их заметим в такой буран.

– Так точно, сержант! Не самая скверная мысль, – ответил подмастерье чародея таким тоном, будто самые скверные мысли на его памяти выдавал Иштван.

– Ты мне поумничай! – огрызнулся тот, с ужасом осознав, что в точности повторяет манеры сержанта Йокаи.

Иштван мысленно пожал плечами: в конце концов, у кого учиться сержантским манерам, как не у сержанта до мозга костей? Он понадеялся, что звезды сберегут душу Йокаи. Но случится это или нет, а у его преемника были дела за земле.

– Отделение, стой! – крикнул он, перекрывая вой ветра. – Давай, Кун, действуй.

– Так точно! – повторил чародей и занялся своей работой. Ветер уносил слова заклятия прочь. Пару мнут спустя очкастый волшебник обернулся к Иштвану: – Сержант, ункерлантцы не движутся в нашем направлении.

– Это уже что-то, – заметил тот. – Но ты уверен, что мы не натолкнемся на их позиции?

Кун покачал головой.

– Заклятие улавливает наступление противника, и ничего более. Хотел бы я ведать больше…

Иштван тоже был не прочь заполучить под свое начало чародея более сведущего – и не только в магии. Но в этот раз Кун ничем не заслужил оскорблений.

– Ты сделал все, что мог, – ответил ему сержант, – и мы знаем больше, чем прежде, – хотя и меньше, чем хотели. Вперед, парни – шагом марш! Если суждено нам столкнуться с врагом лицом к лицу – так тому и быть.

– Откуда мы знаем, что вообще идем в нужную сторону? – спросил Соньи. – Снег так валит, что и не разберешь, где восток, а где запад.

– Пока ветер дует в спину, не заблудимся, – отозвался Иштван, но ответ и ему самому не нравился. Есть ли что легче, чем ветру сменить направление? Он повернулся к подмастерью чародея: – Ты не знаешь каких-нибудь заклятий, чтобы выяснить, в какую сторону мы идем?

– Знаю одно, и очень надежное, вот только для него нужен рудный камень, а я свой потерял, – сознался чародей стыдливо.

– Ни у кого рудного камня не найдется? – спросил Иштван, но никто не сознался – ничего удивительного. Сержант в жизни своей видел рудный камень всего дважды, оба раза – в руках бродячих скоморохов, творивших с его помощью удивительные вещи. – А других способов нет? – обернулся он к Куну.

– Уверен, что есть, сержант, только я их не знаю.

Иштван вздохнул под теплым шарфом.

– Ну ладно. Продолжаем движение, посмотрим, чем это кончится. Слава звездам, мы хотя бы с гор спустились наконец. Здесь хоть с обрыва не свалишься.

– Если нам удастся удержать предгорья до весны, – заметил Кун, – мы сможем нанести удар глубоко в мягкое брюхо Ункерланта.

– Я думал, ты учишься на чародея, а не на борзописца-газетчика, – отозвался Иштван.

Определить выражение утонувшей в меху физиономии чародея сержант не мог, но Кун после этих слов заткнулся надолго.