Текст книги "В воскресенье рабби остался дома"

Автор книги: Гарри Кемельман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

На улице раздался громкий и долгий звук автомобильного гудка.

Горфинкль пожал плечами.

– Извините, рабби, – спокойно сказал он. – Это приехал Стью, я должен идти.

Глава XXIII

В рубашке с расстегнутым воротником и в развязанном галстуке со свободно свисающими концами, положив ноги на подушечку, Вилкокс сидел в своем кресле в полном согласии со всем миром. Судя по началу, могло получиться одно из его путешествий во – времени – и – в – пространстве, когда само время замедлялось до глубокого, пульсирующего ритма. Он слышал медленное, равномерное движение шестеренок своих внутренних часов. И словно аккомпанемент, он услышал грохот дверного звонка, низкое, настойчивое биение. Он поднялся на ноги, чтобы ответить. Это было не простое движение, а целая серия приключений, в которой каждая часть его тела, каждый член играл некую важную роль, как в сложном военном маневре или балете, где его руки и ноги, его кисти и пальцы – все имели отдельные роли. Все были должны двигаться в назначенное им время. И хотя казалось, что процесс открывания дверей, встреча посетителя и последующее возвращение к мягкому креслу заняли не один час, он совершенно не чувствовал изнеможения от этих титанических усилий. Фигура на стуле перед ним становилась больше и больше, как надувающийся воздушный шар. Потом меньше и меньше, и затем опять больше. И все же это смещение очертаний никоим образом не было тревожным. Скорее забавным, особенно когда он осознал, что просто наблюдает за дыханием человека. Размышляя об этом вполне объективно, он пришел к выводу, что человек, должно быть, взбежал по лестнице, потому что дышал он тяжело; на лбу у человека были капли пота, и он видел путь каждой по отдельности вниз от линии волос, пока они не скатывались в морщину на лбу, заполняли и переполняли ее и затем переливались в следующую морщину, и в следующую, пока, наконец, не исчезали в волосатых джунглях бровей. Человек говорил что-то, он прекрасно понимал, что, но казалось чрезвычайно смешным, будто это может быть достойно его внимания. Что-то насчет того, что ему пришлось поставить машину за углом. Глупый человек. Почему это должно быть интересно? И что ему трудно было найти звонок в квартиру. Что-то о том, как он выяснял у женщины, где этот звонок. Какое имело значение, знала женщина, какая это квартира, или нет? Человек был обижен. Он понял это. Он понял это не просто умом – всей кожей он чувствовал волны негодования. И это было неприятно. Он хотел покончить с этим. Он говорил издалека, объясняя этому глупому существу. И казалось, что тот понял, поскольку встал со стула. Несообразительная личность, конечно. Не с интеллектом человека. Нет. Даже не с интеллектом собаки. Или даже более примитивного животного. Даже не с интеллектом червя. Может быть, микроба, потому что вместо того, чтобы направиться к двери, как ему сказали, он направился к нему. Ах, понял, наконец. Он прощается официально. Должен ли он встать? Должен ли он протянуть руку? Но человек наклонился вперед и взял не его руку, а оба конца его галстука. Разве так прощаются? Это новый церемониал? А потом что-то сдавило ему шею, и он почувствовал боль и давление, давление и боль.

И все.

Глава XXIV

Мистер Картер медленно оглядел стол, и взгляд его остановился на пустом месте справа от него. Жена в конце стола и дети с обеих сторон – два мальчика с правой и две девочки с левой – все сидели прямо, положив сложенные руки на край стола в ожидании, пока он прочтет молитву.

– Где Мозес? – спросил он.

– Еще не вернулся. Он поехал в Бостон устраиваться на работу. Возможно, ему пришлось остаться и перекусить. Он говорил, что может задержаться.

– Ты что, не говорила ему, что я хочу видеть его здесь за обедом? А сам он этого не знает? И если его задержали, он что, не мог позвонить и сказать об этом? У нас в доме нет телефона?

– Да брось, Па, – сказала жена, – ну зачем постоянно дергать мальчика. Может, телефона под рукой не оказалось, или у нас было занято. С нашими девочками – удивительно, что кто-то вообще может иногда прорваться.

– Я не потерплю, чтобы кто-то приходил когда угодно. Это семья, и она останется семьей. Это принцип. Когда каждый шляется где попало и ест в любое время, когда ему захочется, и в любом месте, где он окажется, семья начинает распадаться. Трапеза – это таинство, и каждый, кто является членом семьи, должен принимать в ней участие.

– Может, попал в грозу, – предположила жена, – и ждал, пока она кончится. Скорее всего, он понял, что опаздывает, где-нибудь перекусил и потом поехал прямо в кегельбан. Кажется, Муз говорил, что по понедельникам ему велели приходить немного раньше.

– Хватит. Больше я не жду, я прочту молитву, и если он придет после нее, он не будет есть. Ни одному члену моей семьи я не позволю принимать здесь пищу, если он не прослушает подобающее благословение.

Оглядев стол, он увидел склоненные головы. Судорожно сжал руки и крепко закрыл глаза. Целую минуту он молчал, мысли его были далеко-далеко. Потом откинул голову к потолку и заговорил.

– Дорогой Господь, благодарим Тебя за то, что в доброте Твоей даешь Ты нам хлеб наш насущный для укрепления тел наших, чтобы мы могли делать работу Твою. Мы соблюдаем Твои заповеди, и на нашем столе нет плоти никакого живого существа, но только плоды Твоей доброй земли. Если мы согрешили в Твоих глазах, это потому, что мы слабы и недостаточно разумны. Прости нас, о Господь, и будь благосклонен к нам. – Затем кивнул и сказал: – Благодарю Тебя, Господь, я слуга Твой, и буду повиноваться.

Он открыл глаза и посмотрел вокруг.

– Теперь мы можем есть.

Семья ела в тишине. Никто не осмеливался сказать что-нибудь, что могло бы расстроить мистера Картера, и все хотели как можно скорее уйти из-за стола. Сам мистер Картер хранил угрюмое молчание, сосредоточенно глядя в свою тарелку. И когда с едой было покончено, а тарелки убраны со стола, дети быстро покинули столовую.

Мистер Картер продолжал сидеть на своем месте, зная по звукам из кухни, что жена и девочки моют посуду. Жена вошла в комнату.

– Все еще идет дождь, Па, и довольно сильный, – сказала она. – Я тут подумала, может, Майклу взять машину и съездить в центр посмотреть, нет ли где-нибудь Муза…

Он посмотрел на нее пристальным взглядом, и она с трудом его выдержала.

– Я поеду и поищу его, – сказал он.

– Ой, я просто беспокойная старуха. Незачем никому ехать. Он скоро придет…

Зазвонил телефон, и Шэрон схватила трубку.

– Вот и Муз, – сказала миссис Картер. Но ошиблась.

– Это из кегельбана. Они хотят знать, где Муз и почему его там нет, – сообщила Шэрон.

Но мистер Картер уже надел плащ и широкими шагами вышел из дома. Он задержался в гараже только затем, чтобы выбрать прут. Хлестнув им пару раз по воздуху, он сел за руль и аккуратно положил прут на сиденье рядом с собой.

Глава XXV

Рабби нужно было время, чтобы собраться с мыслями и решить, что он скажет Мириам или, скорее, как он ей это скажет, когда вернется домой. Дождь начался почти сразу же, как только он сел в машину, и сейчас, когда рабби бесцельно ехал по улицам города, уже лил как из ведра, заливая ветровое стекло быстрее, чем справлялись дворники. Время от времени небо внезапно становилось ярким, как днем, от слепящих вспышек молнии, почти немедленно сопровождаемых раскатами грома. И страшно, и взбадривает – как раз в соответствии с состоянием.

Он хотел обсудить вопрос с кем-нибудь до встречи с Мириам, но в городе не было никого, с кем, по его мнению, он мог говорить свободно и открыто, если не считать – он не сдержал улыбки – начальника полиции Хью Лэнигана, симпатичного краснолицего ирландца. У них были давнишние искренние отношения, возможно, – с иронией подумал он, – потому что им ничего не нужно было друг от друга. В этой ситуации, когда каждый член конгрегации был на одной или другой стороне, рабби вдруг осознал, насколько он одинок. Был, конечно, Джейкоб Вассерман, который по праву старейшего деятеля конгрегации старался стоять выше фракций. Они всегда нравились друг другу, он уважал старика за трезвость ума и проницательность. Импульсивно он направился к его дому.

Заботливая миссис Вассерман, увидев его, убеждала – даже схватив за руку – входить, входить.

– Все в порядке, рабби, ну так коврики станут немного влажными, – говорила она, пока он тер ботинки о циновку.

– Кто это? – крикнул из комнаты Вассерман. – Рабби? Входите, рабби, входите. Что-то серьезное выгнало вас из дому в такой вечер? Но я рад, что вы пришли. В последнее время мы не слишком часто видимся, мне теперь не так-то просто попасть в миньян. Если погода не очень хорошая, я остаюсь в постели немного дольше. Здесь у меня Беккер. Он сегодня ужинал у нас. Если вы хотите поговорить о чем-то личном, он может составить компанию моей жене на кухне. Я не ревнивый. Но если это касается храма, тогда, возможно, вы не против, чтобы он тоже послушал.

– Я согласен.

Старик провел его в гостиную, жена последовала за ними.

– Смотри, Беккер, у меня еще один гость, – сказал он. И обратился к жене: – А почему ты не нальешь рабби чашку чая?

– Я только что видел мистера Горфинкля, – сказал рабби и рассказал им, что произошло. Откровенно говоря, он ожидал, что новость поразит их как громом. Вместо этого его собеседники были удивительно равнодушны.

– Вы хотите сказать, что он угрожал не возобновить ваш контракт осенью? – спросил Беккер, как бы желая удостовериться, что он все правильно понял.

– Нет, что он собирается расторгнуть его сейчас.

– Он не может этого сделать: у вас контракт. Кроме того, по этому вопросу должен голосовать весь состав правления.

– А они выплатят ему остающиеся деньги, – сказал Вассерман, пожав плечами, – и если у Горфинкля большинство, то какая разница, поставит он вопрос перед всем правлением или нет?

Рабби ожидал, что Беккер отреагирует воинственно. Вместо этого тот посмотрел на Вассермана.

– Я расскажу ему?

Старик опять пожал плечами.

– Может ли момент быть более подходящим?

– Между прочим, рабби, – начал Беккер, – это забавно, что вы приехали именно сегодня вечером. Понимаете, сегодня ко мне приходил Мейер Пафф. Похоже, что в храме намечается раскол. И Пафф хочет, чтобы мы с Вассерманом присоединились к нему.

– И вы согласились?

– Для нас это просто, рабби. Как бывшие президенты мы оба постоянные члены правления. Для нас присоединиться к другому храму – просто вопрос еще одних членских взносов. Что-то вроде пожертвования. Даже когда я был президентом, я был членом синагоги в Линне, а Джейкоб и в Линне, и в Салеме. Так вот, пока Пафф излагал свою точку зрения, возник вопрос о вас. Он попросил меня поговорить с вами о переходе на условиях долгосрочного контракта и повышения жалованья. Это мы с Джейкобом и обсуждали прямо перед вашим приходом.

Рабби просмотрел на Вассермана, но лицо старика было бесстрастно.

– Вот уж не думал, что я такой большой любимец мистера Паффа, – сказал он Беккеру.

– Послушайте, рабби, я не собираюсь дурачить вас. Пафф по достоинству ценит вашу работу здесь, уверен в этом, но главная цель его предложения – привлечь людей на свою сторону. Но вам-то что до этого, если свое положение вы улучшите?

– А я улучшу свое положение, мистер Беккер?

– На три тысячи долларов в год больше и долгосрочный контракт! Даже если бы не эта ссора с Горфинклем, у вас не было уверенности, что ваш контракт будет возобновлен. Я думаю, что улучшите. Если вы не уверены, спросите миссис Смолл, которая покупает продукты.

– На сегодня, мистер Беккер, я раввин евреев Барнардс-Кроссинга. Я раввин общины, а не просто отдельного храма. Именно так я думаю о своем назначении. Раввин – не часть храмовой мебели.

– Но кантор…

– С кантором другое. Ему нужен храм или, по крайней мере, конгрегация, чтобы выполнять свои функции. Он не может петь для себя. Но это не относится к раввину. Без сомнения, если община будет увеличиваться, рано или поздно появится храм реформистов, и часть наших членов отколется от нас, чтобы присоединиться к нему. И без сомнения, у них будет раввин. Но это будет разрыв по идеологическим причинам и, следовательно, он оправдан. Их раввин будет раввином евреев-реформистов Барнардс-Кроссинга, в то время как я остаюсь раввином его консервативных евреев.

– Но конгрегации разделяются, – настаивал Беккер.

– Даже слишком часто, пожалуй. Когда раскол происходит не по идеологическим причинам, могут быть территориальные. Евреи могут переехать в другой район и основать другой храм, чтобы из нового района до места молитвы можно было добраться пешком, не нарушая шабата поездкой на машине. Это тоже было бы разумно.

Но разделение, которое вы планируете, не является ни идеологическим, ни территориальным. В новом храме у вас будут такие же евреи, как в старом, и службы будут фактически одинаковыми. На самом деле вы создаете конкурирующий храм и хотите, чтобы я стал его раввином. Нет, спасибо. При этих условиях я не остался бы и на моей нынешней работе. Храм не деловое предприятие, в котором конкуренция полезна для дела. Но в вашем храме вы будете действовать именно так и принудите Горфинкля и его группу к тому же. «Присоединяйтесь к нашему храму – у нас есть кондиционер, и стулья мягче. У нашего кантора лучше голос, а наш рабби произносит более короткие и остроумные проповеди. Проведите вашу бар-мицву или вашу свадьбу в нашем зале! Мы даем премиальные марки».

– Но послушайте, рабби…

– Мистер Пафф не нуждается во мне. Храм не нуждается в раввине, а раввин не нуждается в храме. Функции раввина в храме – вести молитву и читать проповеди – наименьшая часть его обязанностей. Первое может выполнять любой тринадцатилетний мальчик, а второе – разве это главным образом не средство, чтобы разрядить однообразие и скуку службы? Нет, мистер Беккер, я вовсе не намерен служить дополнительной приманкой для нового храма.

– Но если Горфинкль сумеет добиться вашего увольнения…

Рабби с немым вопросом посмотрел на Вассермана.

Старик развел руками.

– В этом мире, рабби, в первую очередь вы должны зарабатывать на жизнь. И Пафф предлагает вам работу, притом за большие деньги. Хорошо, возможно, условия несовершенны. А где они совершенны? Но это средства к существованию; это парносса.

Рабби с досадой прикусил губу. Он надеялся, что хотя бы Вассерман поймет его.

– Барнардс-Кроссинг – не единственное место, где я могу зарабатывать на жизнь. Нет, мистер Вассерман, если это разделение произойдет, я не стану заключать контракт ни с группой мистера Паффа, ни с группой мистера Горфинкля. Я уеду из Барнардс-Кроссинга.

Глава XXVI

По дороге из Линна назад на пикник Стюарт Горфинкль страшно злился на родителей, особенно на отца. Почему к разрешению взять машину всегда прилагаются какие-нибудь условия? Они собрались пообедать у тети Эдит – дядя вполне мог заехать за ними. Он переживал, сумели ли ребята найти какое-нибудь укрытие, когда дождь действительно пошел вовсю. А что, если на пляже молнии были такими же сильными, как на дороге в Линн?

Дождь стал слабее, и теперь просто моросило. В Тарлоу-Пойнт Стью остановил машину и побежал вниз по тропинке, добежал до сосновой рощи и увидел, что на пляже никого нет. По мусору, пустым пивным банкам и мокрым целлофановым оберткам он понял, что ребята уходили неожиданно и второпях.

Потом Стью увидел стрелку на бревне. Он осторожно подошел к дому и поднялся по задней лестнице. Приложив ухо к двери, он старательно прислушался, но ничего не услышал. Затем обошел вокруг дома, подошел к передней двери и снова стал слушать, потом попробовал неуверенно постучать. Он ждал, прислушиваясь, и на этот раз ему показалось, что он что-то услышал. Он постучал громче и позвал:

– Это я, Стью. Эй, детки, вы там?

Дверь тут же распахнулась, и все столпились в дверном проеме.

– Ну и заставили вы меня тут походить.

– Мы думали, что ты не вернешься. Мы нарисовали помадой стрелку. Ты ее увидел?

– Как вы вошли? Дверь была открыта?

– He-а, мы забрались через окно сзади.

– Ну все, надо сматываться, – сказал Стью. – Здесь ездит патрульная машина, и они проверяют нежилые дома. У них есть список.

Они набились в машину, и Стью включил зажигание.

С заднего сиденья его окликнул Адам Зусман:

– Послушай, а как с Музом?

– А что с ним?

– Он там. Напился до потери сознания, пришлось уложить его в постель.

– Лучше бы его забрать. Мы не можем оставить его так.

– Здесь нет места для него, особенно в таком состоянии.

– Его не приглашали на эту вечеринку.

– Да, но он выручил нас в грозу.

– Я хочу домой, – запричитала одна из девочек. – Родители будут ужасно волноваться.

– Поехали, Стью, – сказал Билл Джейкобс. – Позже можем вернуться и забрать его.

Последней Стью и Билл Джейкобс отвезли Диди; Алан Дженкинс был с ними, потому что его мотоцикл остался в гараже Эпштейнов. Когда они приехали, в доме было темно, а на столе в кухне Диди нашла записку от матери: «Ушли в кино – может, после выпьем где-нибудь кофе».

– Ой, ребята, хотите кофе?

– Да, я бы выпил чего-нибудь горячего, – сказал Джейкобс.

– Мне надо отваливать, – сказал Дженкинс, – но тоже, пожалуй, выпью.

– А Муз? – спросил Стью.

– С ним можно не торопиться, – сказал Джейкобс и резко рассмеялся. – Он в отрубе на несколько часов.

– Как он вливал в себя это пиво… – Стью покачал головой. – Никогда бы не подумал, что пиво так подействует на него. В школе я встречал парней, которые пили практически всю ночь…

– Это не пиво, – объяснил Билл Джейкобс, – хотя он и выпил несколько банок. Как только мы вошли в дом, он нашел бутылку виски. Он проделал с ним ту же штуку – откидывал голову назад и лил в горло. Полбутылки за пару глотков.

– Полбутылки? – изумленно сказал Стью. – Так он вырубился? Полностью? Вдребезги? И вы оставили его лежать на полу?

– На полу! – возмутился Джейкобс. – Нет, черт побери, на одной из кроватей.

– Но с пола-то, как говорят, не свалишься, – возразил Стью.

Дженкинс засмеялся, а Джейкобс мрачно сказал:

– Мы так его уложили, что он никуда не свалится.

– Там был кусок полиэтилена, – объяснил Дженкинс, – и мы его как следует спеленали.

– Точно, как пеленают младенца в одеяло, – с удовлетворением добавил Джейкобс.

Вошла Диди с кофе. Они молча пили горячий напиток, на мгновение погрузившись в собственные мысли.

Стью вдруг сказал:

– Эй, а как мы собираемся попасть внутрь? Надеюсь, нам не придется лезть через окно? Вы захлопнули дверь.

– Не беспокойся, – сказал Билл Джейкобс. – Я оставил ее на защелке.

Дженкинс поставил свою чашку и лениво поднялся.

– Я трогаюсь. Мне завтра и правда рано вставать.

– Погоди, – сказал Билл. – Стью за рулем, а я не уверен, что смогу в одиночку сладить с Музом, если он начнет выкидывать номера. Ты не поможешь?

Дженкинс улыбнулся и покачал головой.

– Не того просишь. Как по мне, он может оставаться там, пока не заплесневеет. На вашем месте, парни, я бы забыл о нем.

Когда рев мотоцикла Дженкинса затих вдалеке, Стью спросил:

– Чего он так уперся?

– Муз доставал его весь вечер, – ответила Диди. – Честно говоря, Алана я не виню.

– Что ж, мы в безвыходном положении, – сказал Джейкобс. Он подошел к окну и выглянул. – И опять пошел дождь.

Они сидели и говорили, дожидаясь, пока дождь утихнет. Время от времени кто-нибудь подходил к окну, чтобы поглядеть на залитую дождем улицу.

Внезапно вспыхнула молния, за ней тут же последовал страшный удар грома, и комната погрузилась в темноту.

– Должно быть, попало в трансформатор, – сказал Джейкобс, глядя в темноту. – А может, в подстанцию – темно по всей улице.

– Есть где-нибудь свечи, Диди? – спросил Стью.

– Я… я думаю, да. – Голос был испуганным, и в темноте он почувствовал, как ее рука ищет его. Он обнял девушку.

– Вот что, ребятки. Чем дергаться здесь в темноте, не лучше ли сесть всем вместе в машину и поехать за Музом сейчас? Такой ливень, как сейчас, долго не продлится.

Глава XXVII

Мистер Морхед извинялся.

– Поверьте, мистер Пафф, если бы мне не надо было встретить жену в аэропорту…

– Но я договорился с другими участниками сделки встретиться в доме. Вам следовало сообщить мне заранее.

– Я ждал ее не раньше, чем завтра, мистер Пафф. Мне только что позвонили из Нью-Йорка, из аэропорта. Послушайте, я вам там все равно не нужен. Вы можете взять ключ у…

– Только не говорите, что я должен опять идти к этому сукину сыну Беггу. Он скажет, что не может уйти из своего паршивого магазина и не может дать мне ключ, потому что я могу украсть мебель. Мебель! В мемориале Моргана я видел получше. Я приеду с грузовиком и загружу в него всю эту чертову жалкую меблишку.

Морхед хихикнул.

– Бегг – старый янки, конечно. Но послушайте, что, если я оставлю ключ в Линне?

– Мне там как раз надо кое-что проверить в кегельбане.

– Ну, тогда все хорошо. Вы знаете аптеку на углу, где мой дом? Я оставлю ключ там, а вы заберете.

– Идет, думаю, это нормально. Только позаботьтесь, чтобы все было в порядке. Скажите им, как меня зовут и как я выгляжу, чтобы не было никаких вопросов, когда я за ним приду.

– Не волнуйтесь, мистер Пафф. И осматривайте имение, сколько захотите. Только убедитесь, что вы выключили свет и заперли дверь, когда будете уходить.

В Линне управляющий встретил его словами:

– Только что звонила ваша жена, мистер Пафф, и просила передать, чтобы вы позвонили мистеру Кермиту Аронсу.

Аронс был полон раскаяния.

– Ну и дела, Мейер, ты никогда не догадаешься, во что я вляпался. Я договорился с тобой на сегодняшний вечер и напрочь забыл про годовщину свадьбы моей невестки. Она закатывает большую вечеринку с танцами, и если я туда не пойду… В общем, смело можно начинать обсуждать с моим адвокатом право на посещение детей. Так что, боюсь, сегодня вечером вы на меня не рассчитывайте.

– Но действовать надо быстро, Керм. Мы не можем терять время.

– Так действуйте. А что я знаю о зданиях? Если вы, ребята, говорите, что все хорошо, то и я за. Я соглашусь со всем, что вы решите.

Как только он повесил трубку, управляющий начал жаловаться.

– Послушайте, мистер Пафф, Муз опять опоздал. Я звонил ему домой, его и там нет. А я еще ничего не ел.

– Иди и перекуси. Я подменю тебя и найду кого-нибудь на сегодняшний вечер. Фрэнк из Мэлдена говорил, что готов работать в любой вечер кроме пятницы.

– А что, если придет Муз?

– Если он придет, пока я здесь, я уволю его. А если он не придет, я скажу ему об этом завтра. Слушай, не задерживайся там слишком долго, у меня встреча.

– Конечно, мистер Пафф, я только возьму гамбургер и чашку кофе. Послушайте, я знаю молодого парня, который, если бы вы наняли его… я уверен, что на него можно положиться и…

– Мы поговорим об этом. Иди, поешь.

Он пошел к выходу, но Пафф окликнул его.

– Да, а копы были здесь еще с тех пор?

– Не волнуйтесь вы насчет копов, мистер Пафф. Я знаю, как с ними обращаться.

– Именно это я и хотел сказать. Держись от них в стороне. Не раздражай их, ясно?

– Конечно, мистер Пафф.

– Не распускай язык. Просто спокойно отвечай на вопросы.

Когда управляющий ушел, зазвонил телефон. Это был доктор Эдельштейн.

– Мейер? Твоя жена дала мне этот номер и сказала, что я могу поймать тебя здесь. Мне только что позвонили, и я должен прямо сейчас ехать в Лоренс на консультацию.

– Но, Док, Кермит Аронс тоже не может… Он должен идти на вечеринку в честь годовщины его невестки, а теперь ты…

– Но это человеческая жизнь, Мейер.

Припарковавшись под уличным фонарем напротив Хиллсон-Хаус, Мейер Пафф решил ждать Ирвинга Каллена пять минут, не больше. Он с горечью подумал, что от его друзей проще добиться денег, чем дела. Он был не просто раздражен; ему было физически неуютно. Из-за дождя окна пришлось держать закрытыми, и внутри было жарко и влажно. Он мог войти в дом – у него был ключ – но он помнил, что сказал Бегг о хулиганах, иногда забиравшихся туда, и не хотел входить один. Кроме того, наполовину скрытый разросшейся оградой дом выглядел сейчас темным и угрожающим. А гром и молнии не добавляли привлекательности.

Он посмотрел на часы и увидел, что провел здесь почти полчаса. Он нерешительно посмотрел на дорогу и, не видя ни одной приближающейся машины, включил зажигание и уехал.