Текст книги "Измена. Не удобная жена (СИ)"

Автор книги: Галина Милоградская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 15 страниц)

Глава 41

Костя

Восьмое марта у нас в семье всегда с размахом отмечалось: мама, жена, две дочки – цветник. С утра съездили с дочками, поздравили маму, а потом решили сделать Вите сюрприз. Девчонки осторожно узнали, что у неё нет никаких планов, будет дома, поэтому заезжаем в цветочный, потом в магазин за продуктами. Готовить сегодня буду я, девочки пусть отдыхают. Тома звонит Вите, говорит, что приедет поздравить, и втроём, улыбаясь, как заговорщики, мы поднимаемся к ней.

– С праздником! – кричат девочки, как только Вита открывает дверь. Протягиваю ей букет пышных тюльпанов, не могу перестать улыбаться.

– Поздравляю.

– Спасибо, – она улыбается в ответ, этого достаточно. – Что вы там накупили? – вытягивает шею с видом любопытного ребёнка. Так умилительно выглядит!

– Проще сказать, чего не купили, – отвечаю, ставя пакеты на пол. Дочки уже разделись и умчались ставить цветы в вазу.

– Будет фирменный запечённый окорок с клюквенным соусом?

– Ага, – продолжаю улыбаться во весь рот. Каждый год на Восьмое марта я готовлю этот окорок, уже много лет подряд, и сегодня купил продукты, даже не задумываясь. А Вита сразу вспомнила.

– Кухня полностью в твоём распоряжении, – она широко взмахивает рукой. Боялся, что прогонит – перепады настроения у неё сейчас привычное дело. Что с Томой, что с Настей могла вспыхнуть и обидеться на мелочь, эта беременность исключением не стала. С Томой я поначалу злился, пытался что-то доказывать, спорил. С Настей понял – с гормонами шутки плохи. Сейчас переношу её вспышки с философским спокойствием замороженного во льдах мамонта. Настроение у Виты сейчас хорошее, но это не гарантирует слёз в ближайшее время.

Дочки до сих пор не знают, хотя скрывать уже практически невозможно – животик уже начал выпирать, пока маленький, но заметный. На Вите сегодня мягкая рубашка оверсайз и штаны, но, если бы надела платье, беременность стала бы очевидной. Как же она ей идёт! Кожа светится, глаза мягко мерцают. Восхищаюсь женщинами за их способность подарить новую жизнь.

Некстати вспоминаю о Лике. Она недавно замуж вышла. Как узнал: позвонила, попросила написать отказ от прав на ребёнка. Сказала, что муж на себя запишет, может, даже усыновит. Лика оборвала все нити, связывающие нас, сделала это максимально чётко, уверенно. Наверное, поэтому к этому ребёнку я ничего не испытываю – разум принял тот факт, что растить его будет другой мужчина. Другое дело – Вита. Праздник собиралась провести одна, выходит, не так у них всё хорошо с Владом? Про личную жизнь не спрашиваю: один раз попытался, выслушал о себе много нового и не особо приятного. Откуда в ней это умение – не обвиняя прямо заставить себя сгорать от стыда и чувства вины?

– Вит, а где у нас перец? – кричу с кухни и тут же мысленно хлопаю себя по лбу. Какое «у нас»? Почему рядом с ней я постоянно забываю, что мы развелись?

– На полке справа, рядом с сахаром!

Пронесло, мою оговорку по Фрейду не заметила. Андрей говорит, надо дальше идти, а я от семьи отлепится не могу. Влюбился заново, ещё сильнее, чем в первые годы брака любил. Как вспоминаю слова, что ей наговорил, как подумаю, насколько на самом деле ей было больно слышать, что больше не хочу… Избить бы самого себя до кровавых соплей, того себя, из прошлого, у которого ни мозгов не было, ни совести.

– Пахнет вкусно, – замечает Вита, заходя на кухню и машинально поглаживая живот. Да что б тебя! Я вдохнуть не могу, так сильно её обнять хочется!

– Ты же знаешь, это только начало, – пытаюсь отвлечься, но зуд, охвативший тело, практически невозможно унять. Обнять, сберечь, защитить, от кого только? От самого себя? Тяжело, когда она так близко.

Вита вдруг вздыхает и садится на стул.

– Плохо? Воды? Что случилось? – тут же оказываюсь рядом.

– Всё в порядке. Подумала просто, что пора девочкам обо всём рассказать, но как? Только об этом и думаю постоянно, голова гудит.

Я тоже об этом думал. Надо сказать правду, но какую?

– На следующей неделе мы с Владом поедем делать тест. Он говорил про какую-то клинику, где по крови анализ проводят.

«Мы с Владом». Как будто по стеклу камнем провели, коробит. Выходит, мне скоро доступ к этому дому закроют? Об этом Вита не говорит, обсуждение будущего под запретом.

– Когда узнаешь точно, тогда и расскажем. Я буду рядом.

– Спасибо, – отвечает просто. – В любом случае, это будет их брат, единоутробный.

– Брат? Значит, это мальчик? – губы дрожат, растягиваются так, что щёки трещат. – Серьёзно, пацан?!

– Тихо! – Вита косится на открытую дверь, но из гостиной слышны голоса – девочки выбирают настольную игру на вечер. – Да, мальчик. Чего ты такой довольный?

– Так это же круто! В женском царстве наконец мужик появится. Не рюшечки и оборочки, а мужские вещи: палки, принесённые с улицы, конструктор не с домиками на дереве, а с машинками…

– Ты говорил, что счастлив, что у нас дочки, – укоряет.

– Я был бы и сейчас счастлив, если бы девочка была. Просто пацан после двух девчонок – это что-то на другом языке. Новый опыт.

– Так уверенно об этом говоришь, как будто всё уже решил и будешь воспитывать, даже если не твой.

Да, решил, только себе не признавался. Плевать, кто отец, главное – это ребёнок Виты. Хотя, кого обманываю, конечно, не плевать, мечтаю, чтобы моим оказался. Но если будет от Влада… Приму. Не из великодушия, а потому что это моя вина – беременность от другого. Если, воспитав чужого ребёнка, смогу её искупить, смогу заслужить прощение, то я готов. Нет у меня к малышу в её животе никакой неприязни, в моих косяках он не виноват.

– Только если ты позволишь, – отвечаю тихо. Вита молча разглаживает складки на колене. Сразу «нет» не сказала, о большем пока не мечтаю. Надежда впервые стала осязаемой, обрела форму, а выглянувшее из облаков солнце добавило ярких красок.

К этой теме мы не стали возвращаться, но она повисла между нами, весь вечер переглядывались, явно думая об одном и том же.

Сколько бы ни длилась чёрная полоса, за ней обязательно приходит белая, и моя чёрная вроде бы начала сереть. На работе всё отлично, дальневосточники оказались адекватными, всем бы клиентам у них поучиться. Логистика у них сложная: море, железная дорогая, доставка до складов фурами… Деньги вовремя платятся, несколько месяцев работы с ними, и полностью закрою брешь, которая образовалась, когда Вите деньги выплатил.

Зато теперь у неё есть квартира, и, если мы снова будем вместе, сможем её сдавать, а потом Томе оставить… Да, мысли о будущем постоянно крутятся. О том, как в отпуск всей семьёй поедем, сам всё организую, сделаю сюрприз. О том, как надо будет спальню переделать, кроватку купить, коляску. И как сделаю Вите предложение. Снова.

Всю неделю как на иголках, подмывает позвонить и спросить, что там с тестом, поэтому, когда Вита предлагает встретиться, желудок сжимается. От волнения потряхивает, места себе не нахожу. Насколько всё изменится после получения результатов? Выдохни, бобёр, ты же уже всё решил. Коней на переправе не меняют, моё решение останется неизменным. С этими мыслями постепенно успокаиваюсь, и сердце подскакивает при виде Виты, а не от причины, по которой мы встретились.

– Давай пройдёмся, – предлагает она, – погода хорошая.

Погода – да, а начало разговора невнятное. Мы идём по аллее, останавливаемся у детской площадки. Слишком символично. Вита достаёт из сумки конверт, молча протягивает. Бросает в жар, давление подскочило. Достаю заключение, опускаю взгляд вниз.

Это не мой сын.

– Что он сказал? – спрашиваю, разрывая листок.

– Пока ничего. Результат пришёл нам обоим на почту, я распечатала, чтобы тебе показать.

– Ты… ты хочешь быть с ним?

– Нет, – отвечает твёрдо, смотрит на играющих детей.

– А со мной?..

– Зачем тебе это? Сейчас загладишь свою вину, а потом попрекать будешь?

– Не буду, – решительно выбрасываю порванный результат в урну, беру её за руки. – Ты нужна мне, Вит. Вся, целиком. С ребёнком.

Глава 42

Влад

После заезда как пьяный ещё несколько дней ходил – адреналин зашкаливал. Сидеть в офисе, изредка выходить «в поле» – всё не то, монотонная охрана не даёт и капли того кайфа, который получил, дрифтуя. Контролируемый занос, но кончики пальцев привычно покалывало, от кайфа хотелось кричать, что я и делал, выкручивая руль. Вот она – настоящая жизнь, а не то, чем пытался себя занять за прошедшие после завершения контракта в Сирии годы. Обманывал себя, после работы с психологом решил, что справился, но это никуда не ушло – желание постоянно ходить по краю, рисковать собой.

Как увязать это с семейной жизнью – представляю слабо. Мы сдали кровь, ждал результатов, как не в себя, но всё равно как обухом по затылку приложило. Нехило так прилетело. Сижу, смотрю на результаты, пришедшие на почту, и чувствую, как цепи сковывают. Только крылья раскрылись, а к ноге гирю привязали, не взлететь.

Вита – отличная мама, в этом не сомневаюсь, но смогу ли я стать хорошим отцом? Когда тебя буквально силком тащат в семью, которой не хочется. Что нас ждёт в будущем? Мои упрёки, её усталость и неминуемый разрыв?.. Я для Виты такого не хочу. А что тогда? Оставить одну с нашим сыном? Поступить, как конченый подонок, повторить поступок отца… Коробит от этого, я так не могу.

Оксана предлагает встретиться в день, когда узнал результат. С гонки мы не виделись, зато списываемся постоянно. С ней легко, но не это подкупает, а наличие общих интересов и тем. Через месяц она собирается возвращаться к работе, вижу, как сильно её тянет туда, обратно, за ленточку.

– А ты никогда не думал о том, чтобы вернуться? – спрашивает, когда удобно устраиваемся на нижней палубе прогулочного катера. Погода позволяет провести время на воде, весна разыгралась. Иронично, что наши с Витой отношения начинались так же. Но Оксана не для отношений, она – настоящий друг. По крайней мере, пока.

– Вернуться? – смотрю в окно, прислушиваюсь к себе. Поначалу не верилось, что из кошмара вырвался. Ночами вскакивал, почти не спал – глаза закрою, погибшие друзья снятся. Со временем прошло, пообещал себе, что выкарабкаюсь, буду выше тех, кого тянет под пули, потому что иначе не живётся. Попробовал. Выходит, не особо получилось.

– Я видела, как ты кайфанул на гонках. Не обязательно ведь на передовую, но уверена, из тебя выйдет отличный инструктор. Опыта достаточно.

Инструктор – это, конечно, не то, но всё равно смена деятельности, ближе и понятнее того, чем сейчас занимаюсь. Можно отключить голову и заниматься тем, к чему привык и что по-настоящему умею. Но Вита и ребёнок…

– У меня скоро сын родится.

Оксана удивлена, про Виту я ей ничего не говорил, мы не поднимали тему личной жизни. С самого начала очертили границы, оставили отношения исключительно деловыми, хотя я ей явно нравлюсь.

– Ты не говорил, что женат.

– Не женат. И… – криво улыбаюсь, – всё вообще у нас сложно.

– Тогда, конечно, нужно о семье подумать, не о себе. Ребёнок – это большая отвественность.

– А у тебя есть дети?

– Да, сын, ему двенадцать. Когда я в командировках, живёт с моей мамой. С гордостью друзьям рассказывает, чем я занимаюсь, репортажей всегда ждёт.

– А его отец?

– Его отца больше с нами нет, – Оксана отворачивается. – Я из-за него в военкоры пошла, так-то могла и дальше при министерстве иностранных дел работать.

Слова Оксаны о возвращении на службу глубоко запали, постоянно думаю об этом. Только вечером вспоминаю, что так и не созвонился с Витой. Хотя она тоже не вышла на связь, а ведь нам есть что обсудить. Или своим молчанием даёт понять, что нет? Приезжаю к ней в обед, приглашаю выпить кофе. Завтра мне на Дальний Восток лететь, на форум, потом неизвестно, когда встретиться получится, а откладывать разговор нельзя.

– Привет, – поднимаюсь, когда она подходит. Целую машинально, она так же сухо отвечает. – Отлично выглядишь.

– Спасибо, ты тоже.

Молчим. Я должен что-то предложить, взять на себя ответственность, но отчётливо понимаю – ей этого не нужно.

– Я буду помогать, – говорю наконец. Смотрю в глаза, а она… мягко улыбается. Удивительная женщина. Не ждал истерик или скандалов, но её реакция поражает. Вита точно всё для себя уже решила.

– Я пока слабо представляю, как у нас всё будет, только ты должен знать – ребёнка Костя запишет на себя. Если ты не возражаешь, конечно.

Вот как. Значит, Костя – её выбор. Это было даже предсказуемо, удивляет только, что он готов воспитывать чужого ребёнка, а не своего.

– И ещё, – продолжает Вита, помешивая сахар в кофе, – реши для себя чётко, как сильно хочешь участвовать в жизни сына.

– А как хочешь ты?

– Минимально, – отрезает решительно. – Мы бы не хотели говорить о том, кто отец, дочкам. И, если когда-нибудь ты захочешь познакомиться, обещай, что не сделаешь это, не обсудив всё со мной.

– Жестко, но справедливо.

– Я же не слепая, Влад, вижу, как именно ты к детям относишься. Да и, будем откровенны, нам было хорошо вместе, и только. Ни о каком совместном будущем речи не шло.

– Я тебя любил, – отвечаю, не укоряя, просто констатирую факт. – И сейчас испытываю очень тёплые чувства.

– Знаю. Ты тоже не был мне безразличен, но нашего будущего вместе никогда не видела. Прости.

– За что? Ты всегда была со мной честна. Могла ведь, – хмыкаю, – не говорить о том, что с мужем спала, и никаких тестов мы бы не делали. Может, даже поженились бы.

– Может, – легко соглашается Вита. Накрывает ладонь своею, пожимает. – Но вышло так, как вышло. Отпустишь?

– Уже отпустил. Но забыть не забуду.

Наша встреча оставляет после себя вкус облегчения и грусти. Понимаю: мог бы её удержать, не будь давно и наглухо поломанным. Думал, смогу как все – семья, дети… Не готов оказался.

После форума начинаю передачу прав на управление бизнесом Карену. Мой процент будет капать, а сам займусь тем, к чему реально душа лежит. Начну инструктором на юге, а там… Видно будет, куда жизнь занесёт.

***

Виолетта

Девчонки так новостям обрадовались, целый праздник закатили! Даже Полину Михайловну позвали. После всего, что она говорила, нет к ней больше ни доверия, ни особого тепла, но обрывать общение не вижу смысла. К тому же, она очень помогает с девочками, любит их. О том, что будущий братик и внук не от Кости, мы с ним решили никому не говорить. Может, в будущем боком выйдет, но как можно угадать? Костя окружил вниманием и заботой, иногда кажется, он малыша сильнее меня ждёт.

Настя с гордостью говорит, что теперь она – старшая сестра, а Тома представляет, как они с братиком будут в саду копошиться. Костя занят перепланировкой, решил поставить детский комплекс с песочницей, качелями и горкой.

– Нам это нескоро понадобится, – говорю, сидя в беседке и наблюдая за ним, увлечённо склонившимся над чертежом. – К тому же, если ставить тут, придётся пересаживать мои гортензии.

– Я встрою всё так, что ничего пересаживать не придётся. Как считаешь, куда лучше поставить батут?

– Какой батут, Кость? Это уже перебор!

– Для девчонок батут, не для малого. Пусть прыгают, давно же просили.

– Где же ты раньше был… – бормочу. Не злюсь, просто иногда грущу, что мы упустили многое, когда отдалились друг от друга. Я ушла в работу, Костя – в поиски себя и удовольствий. Теперь, оглядываясь назад, могу точно сказать, что не жалею. Мы должны были пройти этот кризис и оба сделали свои выводы. Наши похождения налево останутся с нами, тем более, от обоих остались дети. Но я готова двигаться дальше, а Костя каждый день доказывает, что тоже может. Ничего от него не жду – не жду неземной любви и постоянных восторгов. Но мне комфортно с ним сейчас, именно сейчас. Я научилась жить сегодняшним днём, узнала свои силы, поняла, что, в случае чего, справлюсь. При этом уходить не хочу, потому что… Мне с ним хорошо.

Любовь умеет принимать разные формы, наша трансформировалась в доверие, комфорт и заботу. Таня, когда узнала, что мы сошлись, назвала сгоряча дурой. А потом, подумав, извинилась, сказала, что тоже Стаса бы простила, если бы изменил. Я же давно перестала задумываться, насколько глубока степень обиды. Жизнь прожить – не поле перейти, всякое бывает. Да и за любовь, именно за неё, цепляться глупо: она приходит и уходит. Но то, что Костя был всегда рядом в сложные моменты, то, что не бросил – для меня это важно.

О Владе ничего не слышно, он написал, что вернулся в армию, дальше тишина. У меня только его номер телефона и адрес, но я не пыталась связаться, а он молчит. Костя сказал, что Лика с мужем уехала в Германию, связь не поддерживают, я ему верю. Смысл ему врать? Захочет – обманет и не узнаю. Жить в постоянном подозрении унизительно.

На роды забирают прямо с дня рождения Томы. Девочки остаются со свекровью, Костя едет со мной. Я не позволила ему присутствовать, но он рядом, чувствую. Здоровый мальчик, богатырь под четыре килограмма, появляется через три часа после схваток. Роды были стремительные, и на этот раз точно последние, больше этот спектр эмоций переживать не хочу. Костя заходит в палату, берёт малыша на руки и благоговейно тянет:

– Сын.

Пять лет прошло, полёт нормальный. Тома закончила школу и поступила в университет в Питере, живёт теперь там. Настя готовится к девятому классу, а наш Лёлик – дамский угодник в садике. На днях попросил Костю купить букет цветов, чтобы подарить любимой девочке. Сегодня его очередь забирать сына из садика, я на работе задерживаюсь. Приезжаю поздно, Костя спускается из детской, целует.

– Уложил. Хотел тебя дождаться, но я напомнил, что завтра рано вставать на дзюдо.

– Ты его не сильно перегружаешь?

Так получилось, что большинство обязанностей по воспитанию Костя взял на себя. С девчонками не было такого. Он готов каждую свободную минуту сыну посвящать, и хоть бы кто сказал, что он – не родной. Костя бы сам в глотку впился.

– Нормально для пацана. Не волнуйся, он не делает то, чего не хочет. И знаешь же, что дзюдо сам горит.

– Знаю.

Кладу голову на Костино плечо, трусь носом. Нашему браку уже двадцать лет, второй раз мы просто расписались, и то лишь из-за Лёлика, чтобы Костю папой без проблем записали. Он недавно про венчание заикнулся, пока не знаю. Но знаю, что счастлива, и, если я – удобная жена, то Костя – самый удобный муж.

Конец