Текст книги "Измена. Не удобная жена (СИ)"
Автор книги: Галина Милоградская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)
Глава 26
Виолетта
Поцелуй застаёт врасплох. Эмоции клокочут, хлещут через край. Хотела укусить словами, но сейчас кусаю за губу, оттягиваю зубами и смотрю прямо в глаза. Костя вдруг улыбается. Крепче обхватывает затылок, не давая вырваться, и ныряет языком в рот. Влажно, грязно, так, как никогда не целовал. Пытаюсь оттолкнуть, но он только сильнее сжимает – упустила момент, когда обогнул стол. Сердце колотится, кровь шумит в ушах, надавливаю на его каменную грудь, мычу в поцелуй и… Сдаюсь. Отвечаю, зарываясь пальцами в волосы, сжимая их.
Он сажает меня на стол, широко раскрытыми ладонями гладит по спине – нырнул под свитер. Безумие, охватившее обоих, наполняет нетерпением. Дыхание путается, желание коснуться кожи кожей становится невыносимым. Мой свитер и его рубашка отлетают куда-то в сторону, взгляды пересекаются, Костин горит огнём, губы припухли. Целую сама, трусь о него, обнимаю за плечи. Костя вдруг останавливается. Смотрит на меня, путая дыхание, коротко целует и поднимает над столом, заставляя обвить ногами. Несёт в спальню, не давая отвести глаза.
Раздевает быстро, пока сам возится с брюками, отползаю к изголовью. Потом подумаю обо всём, сейчас необходимо почувствовать тяжесть его тела, долгожданную, забытую. Он сплетает наши пальцы, вдавливает ладонь в матрас, медленно входя. Замираем, дыхание заканчивается. Короткий миг между двух ударов сердца, и оба срываемся. Быстро, громко, развязно – он берёт на самой грани грубости, и я отдаюсь так же неистово. Стоны, мои и его, звуки страсти, полная дезориентация в пространстве… Спина выгибается до хруста, часто, коротко вскрикиваю, сжимаюсь вокруг него, крупно вздрагивая. Костя утыкается лбом в подушку, застывает и протяжно выдыхает.
Сознание постепенно возвращается, пустая голова наполняется мыслями. Спихиваю его с себя, потягиваюсь и сажусь. Чувствую его взгляд, но не оборачиваюсь. Сердце до сих пор стучит слишком громко, но возможность связно говорить уже вернулась. Слышу, как он выдыхает, поднимаюсь. Пусть смотрит, забыл, наверное, как я выгляжу голая, после секса. Неторопливо покачивая бёдрами иду к шкафу, достаю халат. Да, Кость, я и такой могу быть: дерзкой, соблазнительной, эротичной. И не ты меня такой сделал.
– Никогда тебя такой не видел, – говорит сбито. Что, милый, дыхание спёрло? Оборачиваюсь через плечо, сердце пропускает удар. Он всегда красивым был, не уставала любоваться. Ногу согнул в колене, руки закинул за голову, откровенно любуется. Купаюсь в этих взглядах, которых так не хватало. Обязательно было проходить через ад, чтобы их добиться?
– Долго будешь лежать? Собирайся, тебе домой пора.
– Домой? – приподняв бровь, он поднимается на локтях. Хмурится. – Продолжения не хочешь?
– Его не будет. Это был прощальный секс, Кость. Считай, я наконец закрыла свой гештальт.
В теле приятная слабость, старательно игнорирую занывшее сердце. Он резко садится, облокачивается о колени, пристально смотрит. Волосы падают на лоб, рука так и тянется их убрать, но я обнимаю себя, будто это поможет защититься от собственных чувств.
– Ты меня выгоняешь? – спрашивает недоверчиво. – После того, что сейчас произошло?
– Что произошло? Обычный секс, – пожимаю плечами. – Мы взрослые люди, не чужие друг другу. Получили удовольствие и разошлись.
– Ты же знаешь, что это не так. – Костя встаёт, подходит. Заставляю себя остаться на месте, хотя хочется отступить.
– Так, Кость, именно так. Смешно даже, – хмыкаю, – ты изменял мне с Ликой, а теперь изменил ей со мной. Каково будет ей узнать об этом?
– Мы расстались. – Он делает ещё один шаг, теперь стоит почти вплотную. Окутывает жаром тела, своим запахом. Почему до сих пор такой родной?!
– Мне это неважно. Я хочу, чтобы ты уехал.
– А если я скажу нет?
Костя поднимает руки, чтобы коснуться, но я отшатываюсь. Не хочу его прикосновений, не хочу слышать его голос. Да, виновата, что поддалась, но мне необходимо было поставить эту точку.
– Уходи, я серьёзно.
– Давай попробуем сначала, Вит. Я больше никогда не причиню тебе боль, клянусь!
Он тянется, я отступаю. Качаю головой:
– Поздно. Хватит тянуть, я хочу развод.
– Уверена? – склоняет голову набок.
– Абсолютно. Больше нет смысла тянуть, откладывать, прикрываться надуманными причинами. Давай разведёмся и пойдём каждый своей дорогой.
– Он тебе настолько в душу запал? – иронизирует. Напоминание о Владе заставляет вспыхнуть чувство вины. – Расскажешь, что со мной переспала?
– Это наше с ним дело. Если понадобится, расскажу.
– И он, конечно, великодушно простит.
Бьёт точечно, давит на болевые. Не представляю реакцию Влада, статус наших отношений слишком сложный и запутанный. Он считает, что мы вместе, я – что это просто секс. Хотя после Питера всё сложнее себя в этом убеждать, Влад делает всё, чтобы пробраться под кожу, заслужить доверие. А я… Я только что его доверие предала. Как же паршиво на душе! Но нельзя позволять Косте и дальше давить. Пытается своё чувство вины передо мной на меня же переложить? С больной головы на здоровую.
– Простит, – отвечаю уверенно.
– А ты меня не простила.
– Не сравнивай тёплое с мягким. Мы с Владом не женаты, и я от него к тебе год не бегала.
Разговор заходит в тупик, хочется скорее остаться одной, наваливается усталость, тоскливая такая.
– Уходи, Костя. С документами я ознакомлюсь, мы начинаем разводиться.
Ухожу сама, точнее, постыдно сбегаю в ванную, поворачиваю замок, потому что, если сейчас зайдёт, если поддамся на его уговоры, если позволю хоть раз снова коснуться… Смотрю в зеркало, тяжело опираясь о раковину. Глаза до сих пор безумные, губы зацелованные, на щеках пятна. Да, он снова увидел во мне женщину, но я, я больше не могу видеть в нём того мужчину. Не могу и не хочу. Тщательно смываю его запах с кожи, жаль, что воспоминания так просто не сотрутся. Почему у нас никогда такого не было? Это даже не секс был, а что-то дикое, первобытное, когда хочется отдаваться не только телом, но и душой. Нет, из этой реки я уже вышла, обратно не хочу, слишком в ней ледяное подводное течение.
Когда выхожу, Костя как раз застёгивает рубашку. Смотрит исподлобья, но не говорит ни слова. Я тоже молчу. Завариваю себе чай, поднимаю упавшую на пол папку с документами, свой свитер. Надо его в стирку закинуть, тоже им пропах. Костя громко вздыхает, напрягаюсь, ожидая, что скажет.
– Я знаю, что во всём сам виноват. Не ценил, не пытался сохранить, думал только о себе. Но даже самые закостенелые грешники заслуживают второй шанс.
– Они – может быть. Ты – нет.
Прислоняюсь к столу, но почти сразу выпрямляюсь – слишком ярко вспоминаю, как он меня на него посадил. Костя надевает пальто, обувается, замирает у двери, словно ждёт, что остановлю. Снова тяжело вздыхает и, наконец, уходит. Сдуваюсь, как шарик. Медленно бреду к дивану, забираюсь на него с ногами, утыкаюсь подбородком в колени. Жалею? Скорее нет, чем да, но, если бы была возможность прокрутить всё назад, сделала бы всё, чтобы этого не случилось.
Порыв, бросивший в объятия Кости, так и остаётся непонятым. Копаюсь в себе, но не могу разобраться. Каждое сообщение от Влада, каждый его звонок обжигают чувством вины. Ему ведь не обязательно знать, правда? Но, если у нас есть будущее, нельзя начинать его со лжи, иначе, чем я лучше Кости?
Мы встречаемся через три дня, Влад пригласил в ресторан, но я предлагаю встретиться у него и приезжаю сама. Решить не сложно, сложно решиться. Переступаю порог его квартиры, замирая от страха. Его улыбка, букет, с которым встретил, только хуже делают.
– Что-то случилось? – моментально замечает моё состояние.
– Да, – говорю твёрдо. Мы садимся на диван, смотрю прямо в глаза, собираюсь с духом. – Долго думала, говорить тебе, или нет, но поняла, что ты должен знать.
– Ты меня пугаешь, – нервно улыбается. Берёт за руки. – Решила меня бросить?
– Нет. Но может, это захочешь сделать ты.
– Не думаю, что существует причина, по которой я захочу от тебя отказаться.
– Я переспала с Костей, – выпаливаю и перестаю дышать. Вижу – каменеет. Желваки проходят под кожей. Он отпускает мои руки, выпрямляется.
– Почему? – спрашивает спокойно.
– Так получилось. – Господи, как же жалко это звучит! – Мне было необходимо поставить точку. Окончательную. Теперь мы занялись разводом.
Влад долго, слишком долго и пристально смотрит на меня и вдруг порывисто обнимает. Стискивает с силой, рёбра чуть ли не трещат. Обнимаю в ответ, всхлипываю, накатившее облегчение наполняет слезами глаза.
– Я не хочу больше слышать такую правду, – говорит он приглушённо. – Скажи, что это больше не повторится, и я поверю.
– Никогда, – отвечаю, снова всхлипывая. Я не хочу его терять.
– Тогда я сделаю вид, что не представляю вас вместе. И, – хмыкает в мои волосы, – приложу все усилия, чтобы ты об этом больше не вспоминала.
Гораздо позже, почти проваливаясь в сон, думаю, что тоже простила бы Костю за один раз. Так насколько глубоки чувства Влада, смогу ли когда-нибудь на них ответить, или стану той, кто позволяет себя любить? Насколько это жестоко по отношению к нему? Он что-то сонно бормочет, притягивает к себе. Обещаю себе, что сделаю всё возможное, но постараюсь по-настоящему полюбить.
Глава 27
Костя
Меня как через мясорубку пропустили, после встречи с Витой, всего, что между нами произошло, не могу отойти. Какая она всё-таки… невероятная! Только о ней думаю, постоянно. Взгляд, жесты, улыбка, запах – заново для себя открыл и развидеть уже не смогу. Виолетта, Вита, любимая… Почему решил, что разлюбил, как такое в тупую башку пришло?! Меня к ней тянет: видеть, слышать, рядом быть, но повода для встречи нет. Разве он нужен, этот повод? Мы до сих пор женаты. Пока.
Дома одному находиться тошно, стены давят. Загнал себя в тупик, выхода не вижу. Когда мы разведёмся, она снова замуж выйдет? Как представлю, выть хочется. Это моя женщина, моя, и точка! Только я её потерял и не имею больше никакого права быть рядом. Карьера, успех, деньги – всё потеряло свою ценность. Ради чего это всё, если Виты рядом не будет? На что я её променял, на секс, серьёзно? Где были мозги? Явно не в голове.
Виноват перед ней, эту вину ничем не искупить, не загладить. Она душит, постоянно со мной, во мне. Из прихоти, желания почувствовать себя альфа-самцом разрушил брак, и что имею по итогу? Пустоту. Без Виты я ноль без палочки. Лежу в нашей спальне один, в темноте, глаза на мокром месте. Если бы она только была рядом! Прижаться и никуда, никогда от себя не отпускать. Каждый день доказывать, как сильно нужна, как ценю. Дышать ею и не надышаться, родной моей, любимой девочкой. Лёгкие сжимаются, больно, слишком больно, физически невыносимо. Вернись ко мне, прошу! Всё сделаю, что скажешь, никогда не упрекну, да и не в чем мне тебя упрекать. Вернись, и я всё сделаю, чтобы не пожалела! Утыкаюсь в подушку, беззвучно трясусь. Навсегда ведь потерял, и винить только себя. Жить с этим, зная, что она счастлива. Разве не это главное? Разбил ей сердце, растоптал, унизил, поэтому заслужил всё. Отдача оказалась слишком болезненной. Именно сейчас начал осознавать, что случилось. Конец.
Утром с трудом разлепляю глаза, голова чугуном залита, картинка смазана, как в артхаусном фильме. Машинально собираюсь на работу, чувствую себя разобранным на множество мелких деталей. Тома уже на кухне, завтракает. Смотрит встревоженно.
– Пап, ты какой-то бледный. Заболел? Может, дома останешься?
Дома? Не знаю, смогу ли, на работе хотя бы получается отвлечься. Прохладная ладонь ложится на лоб, прикрываю глаза.
– У тебя температура. Я сейчас градусник принесу, садись.
Падаю на стул, рубашка прилипает к спине. Где мог заразу подцепить? Да мало ли, где. Болею редко, иногда за весь год ни разу не простужусь, не из тех мужчин с мемов, которые при тридцать шесть и семь помирать ложатся. Тома протягивает градусник, упирает руки в бока Витиным жестом. Сердце ноет. Говорят, все болезни от нервов, но я же не неженка какая-то, чтобы слегать в постель из-за душевной боли! Это даже не смешно.
– Давай сюда, – командует дочь, протягивая руку. Качаю головой, сам смотрю и не верю глазам: тридцать девять и один. Надо что-то выпить, но я даже не знаю, что у нас в аптечке, в последний раз туда заглядывал, когда надо было йод достать, Насте коленку смазать. И то это года два назад было.
– Я сейчас позвоню маме, – говорю, понимая, что в таком состоянии никого ни в какую школу не довезу. Да, Тома и сама добраться может, но Настю надо в спортивную школу завезти, она далеко. В висках пульсирует, набираю номер, жду ответа, чувствую, как изнутри поднимается жар. Может, скорую вызвать?
– Прости, что отвлекаю, – говорю, выдыхая. – Ты можешь Настю в школу отвезти? Кажется, я заболел.
– Что, перебрал с Андреем накануне? – спрашивает, но недовольства в голосе нет, зато слышу беспокойство. Понятное дело – это первый раз, когда позвонил после той встречи, о которой постоянно думаю.
– Нет, температура. Высокая. Не подскажешь, что надо выпить?
– Насколько высокая? – переключается на деловой тон. Услышав, ахает. – Я привезу таблетки, нашу аптечку давно перебрать надо. Ложись и пей больше воды.
Один только звук её голоса дарит облегчение. Не замечаю, как начал кивать, слушая. Тома тут же набирает большую кружку воды, включая взрослую.
– Иди, – говорит, когда я убираю телефон. – Ложись, я помогу.
Вышел из спальни живым, возвращаюсь на половину трупом, с трудом волочу ноги. Пальцы путаются в пуговицах, сбрасываю рубашку, брюки прямо на пол, забираюсь под одеяло, начинает колотить. Если это вирус, девчонки же тоже могут заболеть! Прогоняю Тому из спальни и запрещаю Настю заходить. Отлежусь, переживу, а дочкам, наверное, лучше сейчас уехать к Вите. Она появляется на пороге, как ангел милосердия, или мне в горячечном бреду такой представляется? Приносит запах прелой листвы и тонкий аромат духов, а ещё – свежесть. За час или полтора, что лежу, спальня стала лазаретом, а теперь наполняется запахом лекарств.
– Где ты умудрился заразиться? – с беспокойством спрашивает Вита, касаясь лба. – Меряй температуру, потом дам таблетки.
– Не знаю, – каркаю, с трудом проталкивая слова. Горло распухло, каждый глоток через боль.
– А ну-ка открой рот! – приказывает и заглядывает в горло. – Поздравляю, скорее всего это ангина. Кость, ну, как так-то?!
Мне так плохо, что я даже реагировать не могу, только пожимаю плечами. Свет яркий, глаза болят, с трудом понимаю, что Вита говорит.
– … отвезу и вернусь. А ты пока спи.
То ли таблетки так быстро начали действовать, то ли понимание, что девочки под присмотром, и я – тоже, но буквально проваливаюсь в сон. Первое, что вижу, проснувшись – Вита сидит в кресле с ноутбуком, бодро щёлкает по клавиатуре. Прядь волос упала на глаза и наверняка мешает, но Вита слишком увлечена, не обращает внимания. От неё веет уютом, и глаза снова влажнеют, а может, это просто жалость к себе охватила. Поправляю одеяло, она поворачивает голову на движение, тут же откладывает ноут в сторону.
– Как ты? – спрашивает, подходя и касаясь лба. – Надо температуру померить.
– Хреново, – отвечаю честно.
– Надо горло прополоскать, я купила порошок. Встать сможешь?
– Придётся, – с трудом сажусь, снова начинает колотить. Хочется завернуться в одеяло, как в кокон, накрыться с головой. Вита тяжело вздыхает, уходит в ванную и возвращается с моим халатом.
– Давай, я помогу. Всё у тебя не как у людей: если болеть, то сразу так, с перебором.
Под её тихое ворчание надеваю халат, поднимаюсь и тяжело опираюсь о подставленную руку. Какая нахрен гордость сейчас? Трясусь, как паралитик, медленно бредя в ванную. Волосы мокрые, майка липкая от пота, всё, чего хочу – скорее вернуться в постель.
– Ты… – начинаю сипло. После полоскания хоть немного полегчало, но до сих пор очень больно. – Когда уедешь?
– Куда? – Вита упирает руки в бока. Смотрю на её отражение в зеркале ванной, на знакомую упрямую линию губ. Стиснув раковину, опускаю голову. – Прикажешь тебя тут одного бросить?
– Справлюсь.
Не хочу мешать ей, её планам, которые наверняка были. Не надо со мной сидеть, не ребёнок!
– Да ну? А если хуже станет, как будешь скорую вызывать?
– А если девочки заразятся? Или… ты?
– Девочкам противовирусное дала, сама выпила. Кто ещё за тобой присмотрит? Твоя мама в санатории, сомневаюсь, что Андрей станет твоей сиделкой.
– Не надо, – стискиваю зубы, ловлю её взгляд в отражении. – Не надо тебе быть моей сиделкой.
– Кость, – тяжело вздыхает, – я помню, как ты подхватил ротовирусную инфекцию в Сочи, как ты плакал, когда воспалился зуб, как ты блевал от коньяка, который подарили. Думаешь, меня можно чем-то удивить?
– Я не об этом.
Пойми же, что твоя помощь мне приятна! Эгоистично приятна, а я больше не хочу быть эгоистом. Не хочу твою жизнь портить, не хочу, чтобы из-за меня с тем, другим ругалась.
– А я об этом, – говорит строго. – Давай помогу вернуться. Выпьешь таблетки и попробуй снова поспать.
Как я могу уснуть, когда она так близко? Когда хочется уткнуться лбом в плечо, чтобы обняла, погладила, пожалела. Но я засыпаю, едва проглотив лекарство. Просыпаюсь один. Со стороны Виты горит ночник, за окном темно. Прислушиваюсь – голоса внизу, девочки уже вернулись, и так хорошо становится! Даже о боли на время забываю, погружаюсь в ощущение семьи, целой, настоящей. Счастье – это когда все дома.
Выбираюсь из спальни ночью. Вита пару раз заглядывала, заставляла полоскать горло. Температура немного спала, по крайней мере, могу передвигаться без помощи, не шатает. Спускаюсь на кухню, пересекаю гостиную и останавливаюсь – Вита лежит на диване. Не уехала, а я ведь думал, что просто не стала прощаться. Не спит, приподнимается на локтях, смотрит на меня. В полумраке глаза сверкают.
– Ты чего подорвался?
– Вода кончилась, – показываю пустую кружку.
– Возвращайся в постель, я принесу.
– Почему ты здесь?
Мы говорим одновременно и одновременно замолкаем. Вита садится, пожимает плечами.
– Поживу здесь, пока не поправишься. Тебя это напрягает?
– Да, – делаю к ней шаг, но останавливаюсь. – Не хочу, чтобы у тебя были проблемы.
– Какие? – удивляется искренне. Неужели не понимает? На месте того Влада я бы ревновал, что моя женщина ночует под одной крышей с мужем. Даже если он почти бывший. Хотя, скорее всего, поэтому и не напрягает. Горько это понимать.
– Никаких, – отвечаю, чувствуя, что выставил себя идиотом. Понадеялся на что-то, чего между нами уже нет и не будет.
– Давай сюда кружку и иди в душ. Постельное бельё я поменяю.
– Что, несёт? – демонстративно поднимаю руку и принюхиваюсь.
– В здоровом теле – здоровый дух. Дуй в ванную.
Как же мне не хватало этого тона! А ещё – спокойной уверенности, что не один. Что есть человек, на которого всегда можно положиться. Когда-то для неё тоже таким был. Нет, сейчас не буду о чувстве вины думать, есть дела поважнее, а именно: привести себя в более-менее приличный вид. Постельное бельё свежее, Вита поправляет одеяло, сперва всучив очередную порцию таблеток.
– Может, поцелуешь перед сном? – пытаюсь шутить. Слабая тень улыбки трогает губы. Выпрямившись, Вита качает головой.
– Спи.
Сколько раз сегодня слышал от неё это? Но именно сейчас от трёх букв, произнесённых мягким голосом, счастливо улыбаюсь и послушно закрываю глаза.
Глава 28
Виолетта
Как я отвыкла от ночной тишины! В городе, даже с хорошими звуконепроницаемыми окнами всегда слышится шум. Фоном: проезжающие машины, чьи-то громкие голоса, стук за стеной… Тут только шелест ветра, пение редких сверчков в кустах пионов и неповторимый аромат леса. Стою на веранде, кутаюсь в плед, в руках чашка с травяным чаем. И покой. Солнечные фонарики, которые я сама расставляла так, чтобы создавалась иллюзия волшебного леса, бросают на траву резные тени. Сколько сил было вложено в этот сад? Не сосчитать. Я люблю копаться в земле, это отвлекает от суеты, погружает в медитацию, и никаких гуру не надо, чтобы обрести дзен. Редкие сорта роз, лилии, гортензии и даже лаванда – хотелось, чтобы здесь можно было прежде всего отдохнуть душой. Добровольно вычеркнула себя отсюда, но почему? Неужели придётся создавать всё с нуля, в новом доме? Хочу ли я снова жить на природе, или потеряла эту важную часть себя?
Облокотившись на деревянные перила, смотрю на окно спальни – тёмное. Второй день пошёл как Костя заболел, температура уже ниже, хотя всё равно высокая. Работаю сейчас удалённо, но ради чего играю в мать Терезу, не понимаю. Говорю себе, что поступаю правильно, по-человечески, но, положа руку на сердце, кто бы на моём месте стал заваривать травки и беспокоиться за предателя?
У нас развод через две недели, всё решено, назад дороги нет, а меня, что, стены решили удержать? Вижу, как рады девчонки, что я с ними и с папой под одной крышей, но, если бы хотела сохранить семью ради них, с самого начала так бы и поступила. И всё же моя обида не отменяет того факта, что Костя – не чужой человек и никогда им не станет. Даже заведи мы новую семью, каждый, нас слишком многое связывает.
Телефон стоит на беззвучном. Вспыхивает экран – Влад. Конечно, он недоволен, что я сейчас здесь, не с ним. Сделал вид, что всё в порядке, но я не слепая. Его раздражает мой альтруизм, он не может понять, почему я не оставила Костю болеть в одиночестве. Не умрёт же один, в самом деле! От ангины вообще умирают? Осложнения, слышала, бывают, причём, серьёзные, но это очередная отмазка для собственной совести.
У меня завтра дела рядом с твоим офисом. Пообедаем?
Я не планировала ехать в город до конца недели, но если откажусь, не станет хуже? Не готова его терять, только привыкать начала. Сейчас остро жалею, что рассказала ему про секс с Костей. Что Влад думает, какие подозрения плодит в голове? Представляет, что мы спим в одной постели? Пресекла это сходу – небрежно пожаловалась, какой, оказывается, жесткий диван в гостиной. Влад знает, что я ночую в доме, но почему-то не сказала, что и работаю отсюда.
Хорошо. Где встретимся?
Над любыми отношениями надо работать, никакой мужчина не захочет чувствовать себя на втором месте. А у нас точно уже отношения? Влад окутывает собой незаметно, постоянно напоминает о себе, при прошлой встрече вскользь намекнул, что я могла бы перевезти к нему часть вещей. Логичная, в общем-то невинная просьба, но я пока не хочу. Засыпать и просыпаться с ним приятно, проводить время легко и интересно, но каждый день видеться, начать вести совместный быт… Оказалось, мне слишком хорошо одной. Или здесь.
Стискиваю чашку в ладонях, чай уже остыл. Здесь я на своём месте, и дело не в Косте, а именно в этом месте. Семейное гнёздышко. Усмехаюсь. Да, когда-то так и считала. Всё это время заезжала сюда мимоходом. Завозила или забирала девочек, иногда заскакивала за вещами. Но эти два дня буквально вышвырнули в прошлое, о котором не хочется вспоминать. Оно невольно возвращается счастливыми воспоминаниями, трогательной нежностью… К вещам, не к Косте. Да, он лежит весь такой больной, но не несчастный. Не жалуется, не делает страдальческое лицо, хоть и капризничает иногда. Всегда ненавидел показывать слабость, а сколько я их, этих слабостей, видела?
Низко опускаю голову, тяжело вздыхаю. Если хочу сохранить свой статус-кво, надо скорее уезжать. Ещё пара дней, и Костя без меня справится, а девочек пока заберу.
Утром он впервые спускается к завтраку, до этого еле передвигался по дому, почти всё время лежал.
– Не хочешь посмотреть вместе фильм, когда вернёшься из города? – спрашивает, тяжело опускаясь на стул. Я собираюсь отвезти дочек, а потом встретиться с Владом, поэтому качаю головой.
– Нет, у меня дела.
– Понимаю.
Когда успел стать таким понимающим? Или лишний раз боится разозлить разговором о Владе? Извини, милый, если твоя интрижка завершилась, то моя в самом разгаре.
– Ты вернёшься к вечеру? – слышу надежду в голосе. Будет ждать?
– Куда я денусь, – пожимаю плечами. – Кому-то же надо проследить, чтобы ты прополоскал горло.
– Я же говорил, что сам справлюсь, – морщится.
– Как только пойму, что это так, сразу же уеду, не волнуйся.
– Я не волнуюсь. – Подперев подбородок ладонью, Костя задумчиво смотрит на меня. – Если бы это помогло, я хотел болеть как можно дольше.
– Не надейся, что буду бежать тебя лечить каждый раз, как заболеешь. Считай, это последний аттракцион невиданной щедрости. У нас развод скоро, не забыл?
– Забудешь тут, – уныло улыбается, опускает ресницы. – Знаешь, я не думал, что штамп в паспорте на самом деле так много значит. Фамилию менять будешь?
– Пока нет. Не хочу возиться с документами.
– Пока, – горько хмыкает, смотрит в глаза. – Значит, перспектива всё-таки есть?
– Кость, – вздыхаю и качаю головой, – давай не будем портить относительно хорошее утро неприятными разговорами.
– Не будем, – отвечает эхом.
Не привыкла к нему такому: тихому, покорному, разбитому. Мы как будто местами поменялись, только сомневаюсь, что ему было так же паршиво на душе, когда от меня к Лике уходил.
Влад весь сияет, когда меня видит, а я пытаюсь избавиться от неприятного чувства вины – такой мужчина заслуживает, чтобы отдавались целиком, у меня же в голове слишком много лишних мыслей. С трудом избавляюсь от них, улыбаясь в ответ. Сплетаю наши пальцы, легко целую.
– Соскучился?
– Сама как думаешь? Долго ты ещё будешь в медсестру играть? Когда мы сможем нормально увидеться?
– Мы сейчас увиделись.
– Ты понимаешь, о чём я, – он глубоко смотрит, словно пытается проникнуть в душу и прочитать все потаённые желания.
– Если я правильно поняла твой намёк, всё равно придётся подождать несколько дней. Против природы не попрёшь.
Он сводит брови вместе, пытаясь понять, о чём я, потом хмыкает.
– Я буду рад просто спать рядом, в обнимку. Не всё должно сводиться к сексу.
У нас ещё ни разу не было так – просто спать вместе. Особая степень близости, до которой пока не дошли. После первой же такой ночи наше «просто секс» перейдёт на новый уровень. Прежде всего для меня.
– Наверное, стоит подумать о новой зубной щётке, – отвечаю, почему-то смущаясь. Не попробовав не узнаешь, может, именно жизнь с Владом, пусть пока не на постоянной основе, но по несколько дней подряд, позволит избавиться от внезапной тоски по дому.
– Ты не шутишь? – Влад вспыхивает новогодней гирляндой. Крепко обнимает, приходится откинуть голову, чтобы посмотреть в глаза. – Обещаю, ты не пожалеешь!
Пока ни разу не пожалела, что ответила на его предложение. Уверена, дальше будет только лучше!
После обеда Влад зовёт к себе, но я отказываюсь – надо заехать за Настей, потом домой. Он разочарован, хоть и скрывает это.
– Через неделю я приеду к тебе на несколько дней, – обещаю. – Никаких детей и бывших мужей, только мы, утром и вечером.
– Ловлю на слове!
По дороге домой слушаю Настин щебет, киваю, улыбаюсь, когда она вдруг выдаёт:
– Мам, а ты не сделаешь сегодня запеканку с картошкой и мясом? Так давно не делала, очень хочется.
Мысленно отмечаю, что надо докупить, вдвоём гуляем по супермаркету, и только у дома понимаю – впервые после нашего расставания буду что-то готовить на своей кухне. Костя сидит в гостиной, в клетчатых домашних штанах и футболке, волосы растрёпанные, на столе – миска с чипсами и лимонад.
– Выглядишь вполне здоровым, – замечаю, глядя на чипсы. – Нормально с воспалённым горлом такое есть?
– Я рассасываю, – отвечает Костя, кладёт чипсину в рот и прикрывает глаза.
Что ж, раз уже ожил, завтра вернусь к себе, а сегодня, как обещала дочке, приготовлю ужин. Семейный. Вечером собираемся все вместе за столом, почти идиллия. Нам всем этого не хватало – вижу по радостным лицам. Какой-то особый сорт мазохизма сидеть так, словно ничего не случилось.
Девочки убирают со стола, я становлюсь мыть посуду, а Костя становится рядом с полотенцем. Ну, зачем?!
– Этого я тоже не ценил, – говорит тихо, забирая у меня тарелку. – Возможности просто быть рядом.
– Главное, что до тебя это наконец дошло, – протягиваю следующую.
– Только слишком поздно.
Соглашаться, значит, добивать лежачего, поэтому молчу. Льётся вода, пахнет мятой от средства для мытья посуды, но сквозь запах пробивается другой – Костин. Тонкий аромат пота, который всегда вызывал желание уткнуться носом и дышать.
– Вит, я…
– Я согласилась съехаться с Владом. – Не хочу давать ему надежду.
– Понятно. Правильно, что уж. Тебе надо двигаться дальше, ты заслуживаешь лучшего.
Опускаю руки в раковину, под струю воды, смотрю на него.
– Да, Кость. И это лучшее – не ты.
