Текст книги "Измена. Не удобная жена (СИ)"

Автор книги: Галина Милоградская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

Глава 35

Виолетта

Я на самом деле думала, что всё можно наладить?! Три раза ха! Косте почти удалось запудрить мозги, я почти поддалась, поверила, что можно дважды войти в одну реку. Судя по его ошарашенному виду охотно верю, что не знал, но ребёнок – не шило, в мешке не утаишь! Как с этим жить? Он будет туда ездить, встречаться, общаться… Что бы она ни значила для Кости сейчас, теперь их с Ликой до конца жизни связало. Я его знаю: от ребёнка не откажется. Удивляет только, что Лика не сказала. Хотела эффектно появиться на пороге с малышом?

Расхаживаю по квартире, не могу остановиться. Осязаемое доказательство его измены причиняет боль. Я заставила себя не думать, не представлять, перевернула страницу. Выходит, всё зря? Руки опускаются. Нет, эти эмоции не сравнимы с теми, что были, когда узнала об измене. Столько уже пережила, что выработался иммунитет. Скорее, душит истерический смех, никак его не заглушить.

Костя звонит уже третий раз, не беру трубку. Не хочу его слышать, примерно подозреваю, что он может сказать. Наконец приходит сообщение:

Я под твоим домом. Пустишь?

Голову в песок прятать бессмысленно. Как бы ни хотела просто вычеркнуть его и забыть, он сумел разбудить то, что, казалось, уже уснуло вечным сном. Нехотя отвечаю, чтобы поднимался.

– Я не знал, – начинает с порога. Это я уже слышала, ничего нового.

– Понимаю, – отвечаю ровно. – И что теперь?

– Вит… – Он выдыхает, закрывает лицо ладонью и сползает на пол. Прислоняется к стене. – Это пиздец, – тянет приглушённо. Смотрю сверху вниз. Вроде и пожалеть хочется, но за что? Кругом сам виноват.

– Это понятно, но что ты собираешься с ним делать? – прислоняюсь к стене напротив, скрещиваю руки на груди.

– Для начала встречусь с ней, спрошу, чего она хочет, – отвечает, не отнимая руку от лица.

– А если она скажет, что хочет тебя?

– Однозначно нет. Без вариантов.

– Что так? Может, поиграешь с ней в семью?

– Ты – моя семья, – смотрит в глаза, говорит твёрдо.

Я тоже спускаюсь на пол, ноги не держат. Как же от всего этого устала! Если бы не конец года и завал на работе, сбежала бы из Москвы в отпуск. Не знаю, куда, только подальше отсюда. Без мужиков, детей и проблем. Только сама с собой.

– Хватит пытаться оживить то, что уже умерло. Останавливай реанимацию, Кость.

Самое обидное, что я снова была счастлива. Наши свидания, забытая лёгкость, знакомое тепло – всё это было осязаемым, настоящим. Оказалось, я просто пыталась укреплять треснувший дом, но опоры не выдержали, и он рухнул.

– Я всё решу.

– Как? На аборт отправишь? Так поздно уже, да и она бы точно не согласилась. А какие ещё могут быть решения?

– Сделаю тест, и если ребёнок мой…

– У тебя есть сомнения?

– Нет, – стукается затылком о стену. Смотрит виновато. – Нет у меня сомнений.

Не собираюсь влезать, в конце концов, это последствие его поступков. Как с этим жить? Я ведь начала уже примерять на себя нашу семью, представлять, что заново всё начали, с чистого листа. Теперь этот лист покрыт уродливыми кляксами, и они пропитали всю стопку бумаги. Какой лист ни возьми, никуда эта грязь не денется.

– Я люблю тебя, – тянет он с мукой.

– Сочувствую, – парирую холодно. Никакой любви не хватит, чтобы проглотить то, что он снова мне подсунул. Слишком горько.

– Вит, – Костя вдруг подаётся ко мне, садится на колени, берёт за руку, – ну, ведь живут же как-то люди в таких ситуациях. Да, кажется, что наша – патовая, но выход можно всегда найти!

– Вот и ищи! – вырываю руку. – Ищи, думай, принимай решения! Чего ты от меня хочешь?! Взрослей, наконец! Думаешь, поигрался, нагулялся и всё? Как у тебя всё просто! Там ребёнок будет, ты понимаешь?! Ребёнок! Не котёнок, не щенок – человек! Твой, между прочим! Твоя родная кровь! Боже! – моя очередь стучать затылком о стену. Качаю головой. – Как это всё мерзко…

Он сутулится, опускает руки, взгляд упирается в пол. Несколько секунд тишины, затем Костя шумно выдыхает и поднимается.

– Я найду выход, обещаю, – говорит твёрдо.

– Делай что хочешь, – бросаю устало. Ушёл. Что бы там ни нарешал, всё равно. У него своя жизнь, у меня – своя, и теперь они движутся параллельно, как рельсы, и никаких стрелок впереди не предвидится.

И всё-таки спасибо работе, позволяет сохранить рассудок. Я люблю цифры, люблю всё, что связано с расчётами, погружаюсь с головой в суету, связанную с концом квартала и года. Коллектив у нас слаженный, но все мы люди, кто-то порой косячит, поэтому полностью концентрируюсь на делах, вылавливаю блох в отчётах, гоняю по городу с накладными, договорами, постоянно на телефоне. Вечерами расслабляю мозг сериалами, где герои каким-то непонятным, но к финалу всегда логичным, способом находят дорогу к счастью.

Удалось договориться с дочками, что они проведут у папы ещё неделю. Банально нет ресурса быть мамой, надо побыть с собой наедине. Влад не звонит, Костя пропал, и в наступившей тишине мне наконец хорошо. Спокойно. Появилась возможность разложить всё по полочкам.

Итак, что мы имеем? Разрушенный брак, официальный развод, горячего любовника с немного напрягающей привязанностью. А ещё – деньги, которые до сих пор не получила от Кости. В январе, как обычно, цены на недвижимость вырастут вместе с ключевой ставкой и процентами по кредитам. Надо подсуетится до конца года. Кстати, никто ведь не даст гарантии, что из этих денег Костя не станет помогать ребёнку.

Видеть его я не хочу, поэтому звоню адвокату, прошу решить этот вопрос. С наслаждением погружаюсь в выбор квартиры. Мне не нужна новостройка, ремонт не потяну, поэтому ищу вторичку, чтобы обязательно были две раздельные комнаты и большой балкон. Сумма на руках будет приличная, покроет две трети стоимости, остальное в ипотеку возьму.

Несколько вариантов в Тимирязевском районе смотрю уже через три дня. По меркам Москвы школы, секции и работа рядом. Тома достаточно взрослая, чтобы самой в метро ездить, Настю надо постепенно приучать – сейчас мы с Костей возим их, но это наша договорённость, чтобы проще перенесли перемены. Но это теперь наша новая реальность, пора в неё вливаться не только мне, но и дочкам.

Забираю девчонок в воскресенье, Костя выходит поздороваться. С виду бодрый, вроде выглядит как обычно, но в глазах растерянность.

– Я переведу деньги завтра.

– Отлично, мы как раз сегодня поедем квартиры смотреть.

– Ты точно всё обдумала?

– Да.

Пока он что-то там решает, я пойду дальше, хватит топтаться на месте и надеяться, что всё изменится само собой. Взяла жизнь в свои руки, и вперёд.

– Этот дом, – он криво улыбается, – может, мне продать его и тоже купить что-то своё? Здесь слишком много тебя, это тяжело.

– Здесь две четверти дочкам принадлежат. Если хочешь связываться с опекой, дело твоё. Не забудь в новом жилье выделить им такие же доли.

– Геморрой, – вздыхает он, ероша волосы.

Дом мне, конечно, жалко, но я уже отрезала пуповину, настало время перемен. Больше говорить нам не о чем, хотя конечно же хотела спросить про Лику и ребёнка. Вовремя сдержалась.

Наш выбор с дочками сходится – отличная квартира в зелёном районе, прямо рядом с парком. Планировка стандартная: две комнаты, кладовка, переделанная в гардеробную, большая кухня и лоджия. То, что нам надо. Мы ходим по ней, представляя, где и что будет.

– Вам отдам большую комнату, а себе заберу спальню с лоджией, – решаю, глядя, как у девочек глаза горят. Бедные мои, тоже замучились. Пока мы разбирались со своими проблемами, они всё ждали, что помиримся. Им тоже нужен якорь, какое-то понимание, что будет дальше. Квартира как раз этим якорем может стать, теперь они точно знают – я не вернусь.

Неделя проходит пусть и в приятных, но хлопотах, и вскоре втроём с девочками мы собираем вещи на съёмной квартире. Едва переступив порог, я чувствую себя снова дома. Наконец. Нужно будет купить новую мебель дочкам, Тома уже представляет, как завесит свою стену плакатами.

– А мне жалко папу, – внезапно говорит Настя. Она сидит на краю дивана, грустно вздыхает. – Мы тут, а он там совсем один.

– До этого не жалела, когда мы к маме уезжали, а сейчас вдруг жалко стало? – тут же говорит Тома. Со временем с ней стало только сложнее. Она так до конца и не простила Костю, и это ещё о ребёнке не знает. Не представляю, как рванёт эта бомба…

– Тогда мама жила в чужой квартире, а теперь в своей, – резонно замечает младшая дочь. Даже ребёнок интуитивно почувствовал, что это значит. – Вы же почти помирились, я видела.

– Не всё в жизни можно исправить, котёнок, – сажусь рядом.

– И не всё надо исправлять, – добавляет Тома, поражая мудростью не по годам.

Декабрь наконец вспомнил, что он – зима. Выхожу из машины, и почти по щиколотку проваливаюсь в снежную кашу у обочины. Надеюсь, реагенты не испортят кожу. До Нового года три недели, но улицы украшены уже месяц, так что глаз даже не цепляется за гирлянды и искусственные еловые ветки. Уже стемнело, перед домом надо забежать в пункт выдачи заказов, забрать мелочи для квартиры. Я обставляю её с маниакальной одержимостью, не замечала в себе такой потребности свить гнездо. Почти дохожу до двери, по пути постукивая ногами, чтобы сбить снег, когда замечаю Влада. Он стоит у витрины кондитерского магазина. Мы не виделись почти два месяца, ну, полтора точно. Проскочить мышкой, или подойти поздороваться? Решаюсь.

– Привет, – подхожу.

– Вита?! – он поражённо распахивает глаза и вдруг счастливо улыбается. – Очень рад тебя увидеть. Как ты?

– Хорошо. А ты?

А ведь я соскучилась. И по этому взгляду, и по его запаху, и по ауре уверенности. Не успеваю услышать ответ: перед глазами стремительно расползаются чёрные точки. До обморока не доходит, но шатает. Влад подхватывает под руку, спрашивает встревоженно:

– Что с тобой? Всё в порядке?

– Наверное, гемоглобин опять упал. Всю жизнь с ним мучаюсь, но давно не проверялась.

Выпрямляюсь, недомогание прошло так же быстро, как началось. Надо обследование пройти, не хватало ещё до капельниц доводить.

– Давай посидим где-нибудь. Если ты не занята, конечно.

– Нет, я свободна, девочки у Кости.

Вижу облегчение в его глазах. Наверное, думал, что я вернулась к нему.

– Тогда пойдём.

Он так естественно переплетает наши пальцы! Я почти готова уступить, но в последний момент вспоминаю о заказах.

– Подожди, мне нужно кое-что забрать, а потом я вся твоя.

Сказала машинально, но он тут же цепляется к словам, улыбается.

– Я запомнил.

Глава 36

Виолетта

С Владом всегда было полно общих тем для разговоров, но сейчас разговор не клеится. Он жадно смотрит на меня, а я… Пытаюсь разобраться в ворохе эмоций, вызванных встречей. Всё сложно. Мы ведь не расставались в общепринятом понимании этого слова, но и отношения с самого начала были странные. Да, я несомненно соскучилась, но тяги, той самой, от которой подгибаются пальцы на ногах, не чувствую.

– Ты прекрасно выглядишь.

В отличие от меня, Влад точно в своих чувствах уверен. Улыбается, откровенно ласкает взглядом.

– Спасибо, ты тоже, – возвращаю комплимент. Так и есть: на нём идеально сидит коричневый вельветовый пиджак, и ворот чёрной водолазки завлекающе обтягивает горло. Едва заметная щетина придаёт образу завершённую небрежность, на Влада в ресторанчике только слепая не посмотрела. Девушки за соседним столиком и вовсе, не скрываясь, сворачивают головы.

– Рад, что мы встретились вот так, спонтанно. Есть в таких встречах особая прелесть. Совсем как когда мы только познакомились. Знаешь, – он задумчиво крутит вилку в руке, пронзает взглядом из-под полуопущенных ресниц, – я часто её вспоминаю.

– Правда? Почему? – невольно заинтересовал. Я иногда вспоминаю Питер, но не нашу первую встречу.

– Иногда думаю: что было бы, не найди ты тогда мой телефон? Или не согласись на свидание? Стало бы мне проще жить без этих чувств?

– Влад, я… – каждый разговор на эту тему вызывал чувство вины, нынешний – не исключение.

– Я ничего не прошу, не волнуйся. И не жду, что ты меня выберешь. Думаю, если бы хотела, уже выбрала бы. Ты поступаешь только так, как тебе удобно, и это правильно. А я большой мальчик, справлюсь. Но безумно, просто безумно рад тебя видеть, прости, что не могу это скрыть.

– Я тоже рада, – отвечаю искренне. – Уже решил, как встретишь Новый год?

– Как? – Влад с улыбкой пожимает плечами. – С друзьями в клубе, ничего нового. А ты?

– А я купила квартиру. Будем отмечать там с дочками.

– А муж? Прости, не могу не спросить.

– Бывший муж, – мягко поправляю. – Мы же развелись, ты забыл?

– Это не помешало тебе дать ему второй шанс. Прости, но об этом я тоже постоянно думаю. Возможно, слишком часто.

– Я больше не хочу возвращаться к этой странице. У него своя жизнь, у меня – своя. И, если честно, думаю, мне сейчас не до отношений. Надо в себе разобраться.

– Понимаю. – Влад касается костяшек пальцев, слабо поглаживает и почти сразу убирает руку. – Мы слишком поспешили, это была моя вина, не над было давить. Может, прояви я чуть больше терпения…

– Всё вышло, как вышло. Я ни о чём не жалею и тоже во многом хороша…

– Согласен, – обаятельно улыбается Влад. – Не хочешь на праздники сходить на выставку? Знакомый фотограф устраивает. Просто приятно проведём время, на продолжении настаивать не буду.

– Посмотрим, – отвечаю уклончиво. С одной стороны, не хочется давать надежду, а с другой – можно попробовать, на этот раз не спешить, вдруг получится что-то настоящее?

Ужин проходит легко и непринуждённо. Проводив до машины, Влад коротко целует в щёку, мазнув тёплым дыханием по коже.

– Я напишу, – говорит перед уходом.

А через два дня я узнаю, что беременна. Банально узнаю – слабость становится сильнее, симптомы точь-в-точь как при предыдущих беременностях, поэтому две полоски на тесте даже не удивляют. Стою перед раковиной в ванной смотрю на них, и земля начинает расходиться под ногами. Не важно даже, кто отец, сейчас по крайней мере это не главное. Пытаюсь понять, как вписать младенца в новую картину моего мира. Ипотека, работа – как потянуть? И готова ли я снова вступать в непрерывный круг домашних забот, недосыпа и колик?

Мы хотели сына, да и о третьем когда-то задумывались, но я вышла из декрета, закрутилась, и Костя больше не предлагал. Это ответ на запрос у судьбы, что делать со своей жизнью дальше? Уходить в декрет, стать матерью-одиночкой. Прекрасная перспектива.

Тест летит в мусорный бак, голова гудит от мыслей. Аборт противоречит моим принципам, но он – первое, что приходит на ум. Какая ирония: любовница Кости беременна, теперь и я, возможно, ношу его ребёнка. У Вселенной извращённое чувство юмора.

– Восемь недель, – говорит врач, когда наконец попадаю на обследование. – Плод развивается хорошо, но мне не нравится ваш гемоглобин. Я бы рекомендовал лечь на сохранение.

Какое может быть сохранение в самый конец отчётного периода у бухгалтера?! Я даже представить не могу, что надо всё бросить, оставить свою команду разгребать завал и прохлаждаться в палате.

– Насколько всё критично?

– Тонуса нет, состояние стабильное. Не перетруждайтесь и не пропускайте приём лекарств, которые я вам выпишу. Понаблюдаем пока, но если тенденция сохранится, после праздников придётся всё-таки лечь.

Ну, хотя бы так. В начале года моё отсутствие пройдёт незаметно, всё равно хотела отпуск взять. Снимок УЗИ превращает абстракцию в реальность. Бунт внутри постепенно стихает, но проблем становится больше. Как сказать дочкам? Владу и Косте? Это мой ребёнок, но если отец решить принимать участие в его жизни… Нестабильное эмоциональное состояние то превращает всё в трагедию, то в фарс, когда женщина пытается подсунуть своего ребёнка тому, кто больше заплатит. За несколько дней я успела впасть в эйфорию, три раза залиться слезами и один – решить уехать из Москвы в Новосибирск, к маме. И это взрослая, самодостаточная женщина. Что же дальше будет?

***

Костя

Для встречи Лика выбрала небольшое кафе рядом с её офисом. Приезжаю первым, занимаю столик у окна, нервно отстукиваю по столу прилипчивый мотив. Всё так хорошо было: Вита начала оттаивать, появился шанс на то, что мы сможем начать сначала. Таким счастливым рядом с ней стал! И она, видел же, наслаждалась временем, проведённым вместе. А тут такая подстава…

Мой рёбенок. Не верю. Когда Лика снимает пальто, смотрю на округлый живот, явное доказательство реальности происходящего. То, что начиналось, как лёгкая непринуждённая интрижка, разрушило до основания мой брак. Но ребёнок – это уже перебор.

– Я хочу сразу сказать: мне от тебя ничего не надо. На алименты подавать не буду и не хочу видеть тебя рядом с нами. Вообще видеть не хочу.

– Если необходимо, я буду платить.

– Нет, Кость. Тебе этот ребёнок не нужен, понимаю. Он мой, и только. Можешь так и сказать Виолетте, я не угроза для вас.

– Я не считал тебя угрозой, – тру переносицу. Всё это время угрозой для семьи был я один, и только.

– Рада это слышать. Если на этом всё, я пойду.

Не вижу смысла её задерживать. Странное чувство – знать, что где-то будет расти твой ребёнок, и не испытывать к нему ничего. Когда Вита была беременная, не мог надышаться, не верилось, что внутри растёт новая жизнь, которую мы вдвоём создали…

До Нового года всего ничего осталось. Андрей с какой-то новой девицей, чьего имени я даже не знаю, на Бали собрался, дочки с Витой будут. Я – один. Смотрю на себя в зеркало и не чувствую привычной уверенности. Вроде молодой ещё, на внешность не жалуюсь, но в глазах усталость, ничего не хочется. Найти кого-то для секса не проблема. Можно, как Андрей, подобрать молодую и прыткую, отвезти на курорт, только нахуя мне это надо? Перед кем понты кидать? Хочу тепла и семью, свою, старую. Пироги, улыбки и настольные игры по выходным. Разбитое корыто, у которого остался, уже не обернётся новой джакузи.

Когда дочки у Виты, мне почти не звонят, только Настя периодически скидывает фотки или кружочки с короткими видео. Поэтому, когда звонит Тома, в груди неприятно холодит.

– Папа! – она рыдает в трубку, сердце падает в желудок. – Папа, приезжай скорее, маму в больницу забрали!

Глава 37

Виолетта

Всё случилось так быстро, что я даже испугаться не успела. Кажется, только что сидела с дочками на полу, играла в карты, когда резко скрутила боль. Стараясь не показать, как плохо, чтобы не пугать девчонок, ушла в туалет наполовину согнувшись, чувствуя, как моментально намокают домашние штаны. Уже оттуда крикнула Томе, чтобы вызвала скорую.

– Ма, что случилось? – встревоженно спросила Настя из-за двери.

– Всё в порядке, родная. Просто живот заболел, – постаралась ответить ровно, а слёзы так и хлынули из глаз. – А ты пока позвони бабушке, чтобы приехала к вам, посидела.

Скорая приехала через несколько минут. Я пыталась бодриться, как могла, но по бледным лицам дочек поняла, что получается плохо. Ещё бы – не каждый день маму забирают врачи, а на полу расплывается кровавое пятно.

– Вы же справитесь, пока бабушка не приедет? – спросила, пытаясь улыбнуться. Тома серьёзно кивнула, Настя начала всхлипывать. Мысли путались, ни о каком сборе сумки в больницу не могло идти речи…

И вот, я лежу в реанимации, голая, под простынёй, и стараюсь не разреветься. Ребёнка удалось сохранить, но, судя по тону врача, не факт, что завтра кровотечение не повторится. Гемоглобин упал до критических величин, начался тонус матки.

Да, я не хотела этого ребёнка, да, думала об аборте, но угроза выкидыша тряхнула изо всех сил. Малыш мой, маленький… Глотаю слёзы, бережно поглаживаю живот. Ты держись там, и прости маму, которая не думала о тебе. Поднимается температура. То проваливаюсь в сон, то выныриваю, постоянно знобит. Мысли расползаются, не могу ни на чём сосредоточиться. Не знаю, сколько времени проходит, когда просыпаюсь, наконец, сознавая, где я нахожусь и почему.

– Состояние удалось стабилизировать, но из реанимации переводить вас рано. Понаблюдаем.

Слова врача звучат не очень ободряюще. Держусь, потому что нужна малышу сильной, иначе давно бы билась в истерике. В реанимации, кроме меня, никого сейчас нет, хотя в бреду видела – привозили женщин, но почти сразу переводили в палату. Когда дверь открывается, смотрю с надеждой – может, хоть с кем-то получится поговорить, отвлечься, ведь вариться в собственных страхах безумно тяжело. Но вместо каталки входит… Костя в белом халате. Сам белый, как мел. Смотрит на меня, а у самого глаза блестят.

– Как… – сбивается. Тихонько кашлянув, продолжает: – Как ты, малыш?

Он протягивает руку, а меня прорывает. Цепляюсь за него, утыкаюсь лбом в ладонь и реву, захлёбываясь. Костя молчит. Гладит по голове, шепчет что-то успокаивающее. Постепенно успокаиваюсь, стало значительно легче. Родной человек рядом придаёт сил. Открываю глаза – Костино лицо прямо напротив, он стоит на коленях, чтобы быть вровень.

– Врач сказал, что всё будет хорошо. Просто полежишь немного на сохранении.

Врёт, вижу, но сейчас мне необходима эта ложь, потому что правду просто не смогу выдержать.

– Как девочки?

– Я их забрал. Переживают, конечно.

– Они… Ты сказал им, почему меня забрали? – ведь, кроме меня, про малыша ещё никто не знает. Как они отнеслись к новости?

– Для них это пока перебор с потрясениями, – криво улыбается. – Выйдешь и скажешь сама.

– Ничего не хочешь спросить?

– Нет. – Костя гладит по щеке с забытой нежностью. – Неважно, Вит. Сейчас самое главное, чтобы ты поправилась.

В палату переводят через три дня, Костя приходит каждый день, но больше, чем на несколько минут, не пускают. Гормоны играют в коварную, злую игру, заставляя ждать наших встреч, ведь он – единственный, с кем можно поговорить. Хоть ненадолго вынырнуть из водоворота нехороших мыслей, от которых невозможно избавиться.

В палате на шестерых нас четверо. Две молодых девушки на сохранении, Света и Полина, их беременности первые. Одна, Лариса, – после операции, среди нас она самая взрослая, под пятьдесят, матку вырезали.

– А у тебя какой срок? – спрашивает Света, когда все перезнакомились и поделились диагнозами.

– Почти десять недель, – отвечаю, глядя на её круглый животик. – А у тебя?

– Двадцать три недели, – отвечает гордо. – Мальчик.

– И у меня мальчик, – присоединяется к разговору Полина. – Тридцать недель. А ты пол уже знаешь?

– Рано пока, – улыбаюсь. Компания, с которой можно поделиться и просто обсудить волнующие мелочи, как глоток свежего воздуха.

– Первый? – спрашивает Лариса.

– Третий, – говорю, а про себя думаю: «Если выношу». Никаких прогнозов никто не даёт, но я точно знаю, что Костя с лечащим врачом разговаривал, слышала их голоса в коридоре, когда в реанимации лежала. – Две дочки уже есть.

– Ну, и хорошо: няньки есть, пора ляльку.

Как же меня всегда коробила эта фраза! Как будто я рабынь рожала, а не детей! Знаю, что посильно помогать будут, но не собираюсь сваливать на них заботы о младенце, неважно, какого пола. Тактично молчу, не собираюсь вступать в пустые споры. Судя по недовольным взглядам девочек, они со мной согласны. Девочки мне привычнее, но если родится мальчик… Невольно улыбаюсь, представляя малыша. За эти дни ни разу не думала о том, кто же папа, но вечно голову в песок прятать не получится. В принципе, тест по крови можно уже сейчас сделать. Пока не хочу. Не хочу, и всё тут. Пусть останется моим пока.

Телефон наконец вернулся, на нём куча сообщений от Влада. Если скажу, что в больнице, приедет наверное. Но тогда придётся объясняться, нужны ли мне эти разборки, ещё и при чужих ушах? Пишу, что всё в порядке, пришлось срочно уехать к маме, было не до телефона. Не знаю, поверит ли этой банальной отмазке, ведь в Новосибирске связь отлично ловит, но, судя по тому, что не прочитал и пока не отвечает, сам занят, не до меня. Костя приходит ближе к вечеру. Эффектно появляется в палате с букетом гербер, вежливо здоровается с соседками и присаживается на край кровати.

– Мне сказали, герберы гипоаллергенные, их можно в палате держать.

– У меня вазы нет, куда их ставить?

– Бутылку разрежем, если у кого-нибудь есть нож.

Нож находится у Полины. Она давно лежит, у неё даже микроволновка есть, не говоря уже о чайнике. Мы тихо обсуждаем девочек, школу, Костя говорит, что они хотят прийти.

– Не надо. Может, потом, пока не хочу, чтобы такой меня видели.

– Какой «такой»? По сравнению с реанимацией ты выглядишь отлично.

– Нет, Кость. Я позвоню им позже, но здесь им делать нечего.

– Как скажешь. Кстати, я говорил, что мы выиграли тендер на перевозки из Китая? Представляешь эту цепочку?

Мы очень давно не обсуждали его работу, слушаю с интересом, смотрю, как загорелись его глаза. Работа всегда была для него важна, и я гордилась этим. Гордилась успешным мужем, который всего добился сам. Да и сейчас горжусь, что уж там. Всё-таки его профессиональная деятельность с нашими отношениями не связана. Когда Костя уходит, девочки начинают наперебой восхищаться им – к ним мужья почти не приходят. К Полине раз в неделю, в воскресенье, а к Свете и того реже. Как она сказала:

– Как у него время позволяет.

Лариса давно в разводе, дети разъехались, приходить к ней некому. Костя, появляющийся каждый день, в их глазах выглядит редким единорогом.

– Видно, как он тебя любит, – говорит Лариса. – Мой терпеть не мог, когда я болела, поэтому старалась все болячки переносить на ногах. Берегла его нежную психику, – горько улыбается. – В жопу ему дула, а он всё равно ушёл туда, где дуют лучше. С той, конечно, не срослось. Обратно просился, не пустила.

– Я бы тоже не простила! – запальчиво говорит Полина. Света молчит, смотрит на стену, а потом вдруг выдаёт:

– А я простила. Знаю, он и сейчас с ней, пока я тут лежу и пытаюсь сохранить нашего ребёнка.

– Какой мудак! Гнала бы его на все четыре стороны! – кипятится Полина.

– Куда гнать? Мы живём в его квартире, мои родители за две тысячи километров отсюда, я не работаю, полностью от него завишу. Да и люблю всё равно. Дура, да?

– Все мы бываем дурами, – отрезает Лариса. – Я сейчас назад оглядываюсь и не понимаю, ради чего терпела. Детей и сама бы вырастила и подняла. Хотя и так сама это сделала, включенность нашего папы была чуть выше, чем нулевой. С мужчиной должно быть комфортно. А если сапоги жмут, надо выбрасывать.

Я тоже сама смогу, верю в это.

Меня выписывают тридцатого декабря, забирает Костя со словами:

– И слышать не хочу, что ты одна будешь. А девочки и так перепугались, им важно знать, что я смогу подстраховать если что-то случится. К тому же, мы уже меню на праздничный стол придумали и даже почти всё купили.

– Кость, ты же понимаешь… – начинаю, но он обрывает:

– Ты меня не бросила, когда я болел. Я тоже не собираюсь. Встанешь нормально на ноги и вернёшься к себе. А пока я буду рядом.

Он даже ходить не разрешает! До машины довёз на кресле-коляске. Снова метёт, еле ползём в пробке, он постоянно спрашивает, как себя чувствую. В конце концов не выдерживаю:

– Меня бы не выписали, будь всё так плохо! Не волнуйся, всё хорошо.

Обиженно поджав губы, он отворачивается, цедит:

– Это просто проявление заботы. Не можешь себе представить, что я волнуюсь за тебя?

– Прости. Просто… не отвлекайся от дороги, хорошо?

Дом выглядит сказочно, Костя не говорил, что украсил его. Гирлянды мы три года назад купили, но ни разу руки не дошли их повесить – у него вечно времени не было. Хочется язвительно спросить, откуда сейчас появилось, но я глотаю острый комок, перегородивший горло и сдерживаю слёзы. Проклятые гормоны.

– Ты что творишь! – возмущаюсь, когда он открывает дверь с моей стороны и берёт на руки.

– Полный покой, – отвечает строго. Девочки ждут, двери нараспашку, по всему дому плывёт привычный каждому празднику запах варёных яиц, картошки и колбасы. Костя торжественно сажает меня в кресло в гостиной. В углу раскинула лапы ароматная сосна. Обычно мы всей семьёй ездили выбирать, и потом вместе украшали. Традиция, которая с этого года ушла в прошлое.

– Спасибо, – говорю, понимая, что готова вот-вот расплакаться. Спасибо за этот последний Новый год вместе. Надо было всё же сделать тест в больнице, как изменился бы Костя, если бы понял, что ребёнок не его? Но ведь он ни разу не намекнул на возможное отцовство. Мы вернёмся к этому вопросу потом, а эти несколько дней проведём, словно ничего не произошло и не будем делать друг другу нервы. Мне ведь нельзя сейчас нервничать.