Текст книги "Измена. Не удобная жена (СИ)"
Автор книги: Галина Милоградская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)
Глава 4
Виолетта
Белоснежный песок, лазурное море, солнце, садящееся прямо в воду – ещё несколько лет назад не могла себе представить, что буду запросто жить в бунгало на первой береговой линии и начинать утро с коктейля из свежевыжатого сока. Пальцы утопают в песке, волны ласкают ступни, мы сидим на качелях, которые стоят прямо в воде. Точнее, сижу я, а Костя лежит, голова на моих коленях, и неторопливо покачивает ногой.
– Знаешь, я рад, что мы сюда приехали. Голова реально перегружается, так хорошо, что не надо постоянно думать о работе.
– Теперь ты понимаешь, как далеко от нас ушёл, погрузившись в дела? – перебираю его волосы, любуюсь расслабленным лицом. Исчезло напряжение из глаз, он стал почти таким же, как привыкла: с постоянной улыбкой, без капли раздражения. Таким, каким его полюбила.
– Прости, – тихо говорит он, ловит мою руку и целует костяшки. – Надо больше времени проводить с семьёй. Поговорю с Андреем, когда вернёмся.
– Правильно. Сейчас у тебя детокс от телефона, увижу, что снова в работе, утоплю его.
– Андрея? – хмыкает Костя.
– Телефон, – отвечаю со смехом. Как же хорошо! Осталось четыре дня, по дочкам соскучилась, но с удовольствием провела бы тут ещё недельку.
– Давай в следующий раз в Мексику поедем. Говорят, там интересно и красиво.
– Давай! – Сам предложил! Кажется, сейчас взлечу от счастья: ему на самом деле интересно! Эта перезарузка нам обоим была необходима. Сегодня отпраздновали пятнадцатилетие со дня свадьбы, только вдвоём, и никаких гостей-друзей не надо было. Счастье любит тишину.
– Пойдём в номер. – Костя хитро смотрит на меня. – У нас всё-таки первая брачная ночь. В этот раз твой папа точно не будет в двери ломиться.
– В этот раз к нам никто ломиться не будет.
Соскакиваю с качелей, ахаю, когда Костя подхватывает на руки и несёт к бунгало. Дома секс у нас, конечно, редкий, но здесь реально словно недавно поженились. Его прикосновения всегда чувственные, нежные, поцелуи голову кружат, и каждое движение заставляет тело вибрировать от наслаждения. Чувствую себя любимой, желанной, самой-самой.
– Я люблю тебя, – шепчу, а у самой слёзы на глазах. Люблю так, что сердце стало вдвое больше, дышать тяжело. Костя горячий. Обнимаю обеими руками, когда останавливается, удерживая вес на локтях и коленях. Потрясающе. Мы одно целое, накрепко спаянное, никогда не разделимся.
– Мне надо в душ, – бормочет он в мои волосы. – И тебе тоже.
Ночь влажная, кондиционер мы не включали, распахнули стеклянные двери, ведущие на пляж. И правда оба липкие, до сих пор тяжело дышим, улыбаемся довольно.
– Иди первый, я пока остыну.
Спихиваю его с себя, вытягиваюсь на кровати, счастливо выдыхаю. Костя уходит, в тишине слышно только шелест волн и громкое пение цикад в цветущих кустах. Погружаюсь в эту тишину, когда телефон Кости на тумбочке загорается. В Москве ещё не поздно, да и у нас одиннадцать, неужели Андрей? Он тайком с ним общался, пока я думала, что отвлёкся от работы? Обидно, конечно. Ну, ничего, сейчас поймаю с поличным!
«Артур». Не Андрей, может, кто-то из новых партнёров? Если это неважно, пока не стану говорить, завтра разберётся. К тому же, у нас уже ночь. Открываю сообщение и приподнимаю бровь. Интересно, кто это? Непонятная девица прислала моему мужу обнажёнку. Очень интересно… История сообщений пустая, может, этот тот Артур так шутит? Но…
Надеюсь, ты скучаешь так же, как и я
Это у него такой плоский юмор? Руки начинают дрожать, сердце не на месте, от ощущения надвигающейся катастрофы покрываюсь ледяным потом. По наитию захожу в журнал звонков, и там этот Артур почти каждый день светится, только здесь не созванивался. Это же не то, что я думаю, правда?
Кто это?
Пишу, не особо рассчитывая на ответ. Я должна не у неё спрашивать, у девушки, которая записана под мужским именем. Внутри окаменело всё, мозг отказывается верить своим глазам. Костя не стал бы мне изменять, да и когда, если вечно на работе пропадает? Наивная дура. На работе он, ага. Андрей прикрывал, пока он с ней кувыркался? Рот наполняется желчью. Медленно сажусь, опускаю ноги на пол, смотрю в телефон. Какой-то сюр. Не могу в это поверить, не хочу верить. Это происходит не со мной. Костя выходит из душа в полотенце, обёрнутом вокруг бёдер. Приглаживает мокрые волосы, улыбается, но замирает на полпути, когда замечает телефон в моих руках.
– Кто это? – спрашиваю, через силу шевеля губами, и показываю телефон. Пусть оправдается. Пусть скажет, что это ошибка, шутка, что угодно! И я поверю. Готова верить всему, что скажет, закрою глаза, заткну уши, притворюсь, что не видела… Но Костя пугающе долго молчит, подбирая слова, и надежда начинает с грохотом рушиться.
– Скажи хоть что-нибудь! – срываюсь на крик. – Я заслуживаю знать правду!
Костя протяжно выдыхает, подходит, присаживается передо мной. Аккуратно забирает телефон, бросает на кровать, берёт за руки и заглядывает в глаза.
– Это моя ошибка, Вит, – говорит, наконец, тихо.
– Ты мне изменил? – спрашиваю, понимая, как наивно и жалко звучит вопрос.
– Всё уже в прошлом, – отвечает твёрдо, сжимает мои пальцы.
– Но… почему? – начинает колотить, сердце выскакивает из груди. – Чего тебе не хватало?
– Вит, – Костя кусает губы, глаза бегают по моему лицу. – Это… ты не виновата. Просто я…
– Новизны захотелось? – выплёвываю горько. – Решил, что на стороне дают лучше?
– Не лучше, но… – Он встаёт и начинает расхаживать по комнате. Замирает в центре, взмахивает руками. – По-другому, Вит! Там просто всё по-другому! Ты – замечательная жена, мать, мой лучший друг, но я в какой-то момент я перестал тебя хотеть! Наш секс стал обязанностью, долгом, который надо выполнять! Разводиться? Но зачем? Я люблю тебя и ценю, как человека, и никого специально не искал! Так получилось.
Каждое слово – удар ножа прямо в сердце. Не знаю, сколько смогу их выдержать, кажется, оно вот-вот остановится. Даже заплакать не могу, всё внутри заледенело. Больше не хочет. Что может быть унизительней этих слов от любимого мужчины, с которым ещё несколько минут назад мы занимались любовью? Он спал со мной через силу?
– Вит, но это в прошлом, правда! Наш отпуск всё изменил, я словно заново в тебя влюбился! С ней всё кончено. Ты сможешь меня простить?
– А тебе нужно моё прощение? – сама удивляюсь, как могу говорить равнодушно, когда внутри ураган из мыслей и эмоций.
– Нужно. – Он снова подходит, возвышается надо мной, а у меня нет сил даже голову поднять, так и смотрю на его полотенце. – Я не хочу расставаться с тобой. У нас семья, у нас дети.
– Ты не думал об этом, когда спал с другой.
– Я знаю, это звучит неправдоподобно, но я реально собирался порвать с ней, когда вернёмся в Москву.
– Это никак не звучит, Кость, – поднимаю на него глаза. – Хочешь – бросай, хочешь – оставляй, мне всё равно. Разводиться не будем, я тоже не хочу ломать семью. Но ты… Ты мне чужим стал.
– Вит, я… – он опускается на колени, но я отодвигаюсь, брезгливо отбрасываю его руки.
– Не трогай меня!
– Понимаю, – низко опускает голову. Само раскаяние!
Даже знать не хочу, сколько у них это длилось. Сколько вообще у него было женщин, когда он начал мне изменять. Самооценка в один миг устремилась к нулю. Я всегда так гордилась нашими отношениями! Гордилась мужем, тем, что выбрал меня. Оказалось, что уже неизвестно сколько лет жила в обмане. В сказке, которую он создавал.
– Завтра я возвращаюсь. Можешь оставаться и догуливать отпуск. Может, даже найдёшь кого-то, более привлекательного и желанного, чем я.
– Вит, давай не рубить с плеча. Мы обязательно с этим справимся, я больше никогда на сторону не взгляну.
– Раньше тебя ничто не останавливало. Хватит, Кость. Мне надо побыть одной, поэтому оставайся. Сделай для меня хотя бы это.
Странно лежать в одной постели с чужим человеком. Он на другом краю, под своим одеялом, а я буквально кожей ощущаю его присутствие. Даже дышу через раз. Свой билет поменяла, рейс утром. Как детям в глаза смотреть, не представляю. Как делать вид, что мама и папа до сих пор счастливы вместе? Но стоит представить, что придётся разводиться, совсем плохо становится. Своими словами Костя уничтожил меня, как женщину. Не могу злиться, не могу ненавидеть – всё равно. Лучше бы сказал, что влюбился, это смогла бы понять. Но это удар под дых. А свекровь? Ей как сказать, что любимый сын таким предателем оказался? Выходит, даже поделиться не с кем.
Утро начинается с головной боли. Костя тоже проснулся, чувствую его взгляд, но не смотрю в его сторону. Внутри пустота, ничего нет, двигаюсь, как робот. Что он сказал? Мы это переживём? Не представляю, как. Дочки пока у свекрови, не буду ей говорить, что уже вернулась. Пока хочется забиться в угол и оплакать свою сказку.
Глава 5
Костя
До сих пор не верю, что узнала. Улетела, ни разу не взглянув в мою сторону. На душе тяжело, как никогда не было, сердце ноет. Сам всё разрушил, как же хочется обратно! Надеюсь, простит, но пока от пустоты в глазах выть хочется. Не думал, что буду так переживать. Сижу в пустом номере, смотрю на свои руки и пытаюсь разобраться, что делать дальше. Обратно жену завоёвывать? Пока не время, надо дать ей возможность разобраться в себе. Самому бы тоже не мешало в мозгах поковыряться.
Лика, конечно, та ещё сука! Какого хуя, вот реально?! Нажралась что ли? На фотке с бокалом, ну, точно бухала. Сам тоже хорош – надо было её на время отпуска в чёрный список забросить, чтобы не сорвалась. Вроде с головой дружит, но иногда такие вещи выдаёт… Набираю её, не заботясь о разнице во времени. Глубоко насрать, что в Москве сейчас пять утра, пусть объяснит, что это было. Трубку берёт после пятого гудка, сонная.
– Ты чего так рано? – бормочет неразборчиво, зевает.
– Это я тебя хотел спросить, что это было, – цежу раздражённо.
– М, тебе понравилось? – слышу – улыбается.
– Жене моей понравилось, – отрезаю холодно. Сомневаюсь, что её целью было поставить Виту в известность. Если бы хотела, давно нашла бы её номер в моём телефоне и накидала компромата. Как будто не знаю, что она меня фоткала. Пока нормально себя вела, меня не волновало.
– Она, что, узнала? – А вот сейчас Лика окончательно проснулась. – Прости! Прости, Кость, я не хотела! Я правда не хотела! Ты мне веришь?
Как ни странно, верю. Она не дурочка – так подставляться. Молчу, Лика начинает всхлипывать.
– Не бросай меня, Кость. Только не бросай, прошу!
Бросить? Первой мыслью именно это и было, и до сих пор не знаю, что делать дальше. С Витой, с Ликой, с нашими отношениями. Я сказал правду, жестокую, но не видел причин скрывать. Пусть так, чем будет думать, что влюбился в любовницу. С ней приятно, и только. Да, эмоции вызывает, но тут любовью и не пахнет. Да кому вообще эта чушь романтичная сдалась?! Любовь к Вите ушла незаметно, заменилась привычкой. С ней хорошо и удобно, чего ещё хотеть?
– Кость! – Лика уже в голос рыдает. Задумался и вообще о ней забыл. И смысл теперь её бросать, раз Вита знает? Полно семей, которые так живут, и все довольны. Цинично? Конечно. И снова удобно, причём, всем.
– Вернусь – поговорим, – достал этот вой. Сбрасываю звонок, падаю на кровать. Надо же было так проебаться! А ведь Андрей предупреждал, теперь припомнит, по-любому. Вите, конечно, на глаза пока лучше не показываться, правильно сделала, что улетела. Мы бы сейчас были, как пауки в банке, а так оба в себя придём и будем выстраивать новые отношения. Хотя я сказал, что с Ликой порву… Дождусь её решения. Бросить всегда успею.
Вита молчит, за четыре дня ни слова не написала. Всё время провёл у бассейна, или в номере. Туристки подкатывали, но всех деликатно послал, мне сейчас лишние проблемы не нужны. Пусть Вита не верит, но здесь я хранил верность и налево не ходил. Если подумать, только с Ликой ей изменял, нет привычки трахать всё, что шевелится, тут я брезгливый. Насколько велик шанс, что Вита простит, и всё будет как прежде? У неё мягкий характер, уравновешенный, никогда не истерила. Но гордости тоже хватает, я по ней, конечно, прошёлся. Жаль, конечно, что так обо всём узнала. С Ликой в конце концов всё бы закончилось, не собирался и не собираюсь быть с ней до гроба. Она же отлично это понимает, тогда откуда эта истерика с «не бросай»? Хуй поймёшь этих женщин.
В день отъезда постепенно начинает накрывать паничка. На пустом месте, просто сердце колотится и потом заливает. Что дома ждёт? Вдруг вывезла вещи, забрала детей и исчезла? Маловероятно, но зря не звонил, надо было хотя бы дать понять, что раскаиваюсь. Хотя кого обманываю, удобно было: дома жена умница, там – любовница горячая. Самооценка на высоте, ждут и там, и там. На мужиков, которые любовниц меняют просто чтобы было, всегда смотрел снисходительно. Животные, что с них взять? Женщину надо выбирать не по оценке её ебабельности, а по духу. Подходит, есть о чём, кроме секса, поговорить? Значит, тот человек. Никакого обмана, пряток обручального кольца, вранья про немощную жену, которую не могу бросить. Лика на все условия согласилась, никто насильно не заставлял. Разговоров о любви у нас никогда не было, забыл, когда это слово произносил, только дочек люблю безоговорочно и безусловно. Мои принцессы, моя гордость.
– Мужчина, вы не поможете? – просит хорошенькая блондинка, волоча за собой огромный чемодан, перемотанный плёнкой. Помогаю сдать багаж, она болтает без перерыва, рассказывает, как отдохнула, будто это интересно постороннему человеку. Хорошо, что у нас места не рядом, голова бы опухла за несколько часов полёта.
– Позвони, как время появится, – говорит игриво, пока мы ждём багаж в Шереметьево.
– Я женат, – напоминаю, поднимая руку вверх.
– Ой, да кого это останавливает! Жена – не стенка, подвинется.
Вот такие легкомысленные дурочки вызывают отвращение. Им без разницы с кем, были бы бабки, да побольше.
– Прости, милая, – отвечаю с насмешкой. – Но место любовницы тоже уже занято.
Она фыркает и отворачивается. Вижу – взгляд уже шарит по пассажирам в поисках новой жертвы. С лёгкостью подхватив свой огромный чемодан она решительно идёт к какому-то бизнесмену лет пятидесяти. Что и требовалось доказать.
Свою машину оставлял на стоянке, стоит на месте, Вита не забрала, хотя могла, второй комплект ключей дома лежит. К дому подъезжаю напряжённый, руки стискивают руль. Выходить не спешу, просто смотрю на дом, почему-то вспоминая, как его выбирали. Тогда у нас было полно планов и желания их реализовать. У Виты глаза полыхали, а я не мог налюбоваться, чувствовал себя тем самым добытчиком, который мамонта принёс. Девчонки, мелкие ещё, носились по участку, а мы просто смотрели на них. Тогда представлял, как будем их растить, постепенно стариться вместе. Не хочу её терять. Сейчас понял, что не хочу. Надо приложить все усилия, чтобы простила. Глубоко выдыхаю и выхожу.
Вита дома, дочек нет – слишком тихо. Она не выходит навстречу, но и не прячется – сидит в беседке за ноутом, поднимает глаза, когда выхожу в сад. Мороз по коже от пустоты во взгляде. Сухо кивнув, она возвращается к работе. Сажусь рядом, пристально рассматриваю. Под глазами тени, щёки слегка запали. Переживает. Чувство вины зудит внутри.
– Я не хотел причинять тебе боль, – говорю тихо. Пальцы застывают над клавиатурой, Вита дышит спокойно, но я слишком хорошо её знаю: сдерживается.
– Не стоит волноваться о моём душевном равновесии. Ты ясно дал понять, что я тебе безразлична, – отвечает с горечью.
– Безразлична? Это не так, Вит. Я ценю тебя, ты – мой родной человек, мать моих детей.
– Функция, – выплёвывает и смотрит в глаза. – Для тебя я просто набор удобных качеств.
Как женщины умеют выворачивать всё наизнанку! Ей прямым текстом говоришь, что важна, а она всё сводит к потребительству.
– Тебе удобно так считать, чтобы проще было меня обвинять. Я никогда не видел в тебе набор качеств, только человека.
– Как ты говоришь, родного человека, которого с лёгкостью отодвинул в сторону. Ты меня вообще любил когда-нибудь?
Наверняка, мудрый мужик сказал бы «и сейчас люблю», но пресловутая честность не даёт соврать.
– Любил.
– Спасибо, – кривит губы, отворачивается. – Но иногда от твоей честности только хуже становится.
– Ты сможешь меня простить?
– Зачем? Тебе нужно моё прощение? Сомневаюсь. – Она глубоко вздыхает и продолжает, глядя прямо перед собой: – Разводиться я не буду только из-за твоей мамы, у неё и так сердце слабое. Но, если твоя любовница снова появится на горизонте, меня ничто не остановит.
Она, что, на измену меня благословила?! Ушам не верю.
– Девочки вернутся завтра, сегодня я тебя больше видеть не хочу. Можешь к ней ехать, отпускаю.
Звучит так, словно мама сыну погулять до утра разрешила. Где-то тут должен быть восторг, но нет. Чувство неприятное, она как будто снизошла до меня. Неужели настолько всё равно, или Вита у меня святая?
– Я не хочу никуда ехать, – начинаю неожиданно для самого себя. – Перелёт, джет лаг, хочу отлежаться…
– Там отлежишься, – обрывает холодно. – Ты не понял ещё? Ты мне тут не нужен. В качестве мужа – нет, только в качестве отца. Дочки вернутся, и ты можешь возвращаться.
– Ты меня из собственного дома выгоняешь? – загораюсь. Чем больше говорит «уходи», тем больше хочется остаться.
– Да, Костя. Я выгоняю тебя из дома, из своей жизни, но не из жизни детей. Так что, будь добр, исчезни.
Меня как отхлестали прилюдно. Лицо горит, уши и шея – тоже. Вита бросает короткий взгляд, говорящий: «Ты ещё тут?», и я ухожу. Она даже не смотрит вслед. Разве не этого хотел? Жизнь не изменилась, семья осталась, а жена разрешила иметь любовницу. Почему тогда муторно на душе?
К Лике не еду, нет желания видеть её сейчас. Снимаю номер в гостинице, потому что видеть никого не хочу. Это пройдёт, надо просто переварить. Наверное, это усталость, меня как будто мешком муки прибило. Может, ей тоже на меня давно плевать, потому отпустила так легко? Оказывается, в глубине души ждал, что попросит бросить Лику, или подаст на развод. Но ей, получается, тоже удобно? Неприятно это сознавать.
Глава 6
Виолетта
Я не знаю, как пережила эти несколько дней. Они слились в одно пятно, не могу вспомнить, что было день, два назад. Костя вернулся, и одному Богу известно, скольких сил мне стоил наш разговор. Чувствую себя старухой, хотя через две недели только тридцать пять будет. Ничего не хочется: ни праздника, ни внимания. Глаза утром открывать не хочется, а в понедельник на работу выходить, отпуск закончился.
В зеркало смотреть не могу, видеть себя не хочу, постоянно чувствую себя грязной. Пытаюсь уложить в голове, как Костя мог так поступить, но логика ломается о простой вопрос: почему? Почему всегда честный, справедливый, принципиальный муж поступил так подло? Почему не считал это предательством, притворялся, делал вид, что всё в порядке? Мы ведь много раз обсуждали ситуации, в которых могли бы разойтись. Да, в шутку, но измена входила в список причин. Я когда-то сказала, что разовую смогла бы простить, если он был пьяным. Но простить то, что длилось неопределённое количество времени… Значит, к ней у него вспыхнули чувства, и никакие оправдания о том, как ко мне остыл, не помогают.
Если разлюбил, почему не сказал? Сели бы, поговорили открыто, решили, что делать дальше. Я бы не стала за такой брак цепляться, постепенно бы подготовила детей, свекровь, и спокойно отпустила в свободное плавание. Чем больше думаю об этом, тем сильнее начинаю запутываться. Конечно, легко сказать – уйди, особенно, когда ситуация абстрактная или произошла с другим человеком. Теперь я сама в её эпицентре, пытаюсь представить развод и не могу. Как будто стопор стоит, не могу просто взять, и вырвать из сердца годы брака.
Он – предатель, но до сих пор мой, родной. Не могу оправдывать и не ищу оправданий, только вырвать его сейчас из семьи всё равно, что руку себе отрубить. Считала себя сильной, а оказалась слабой и жалкой. Постоянно сравниваю с той, другой, хотя понимаю, что мы разные. Да, она явно моложе, но ведь Костю не на молодуху потянуло, а именно к другой женщине. Не ко мне. Самооценка, всегда бывшая на высоте, рухнула. Ищу в себе недостатки, но их нет! Фигура в тонусе, до морщин ещё далеко, отличная грудь, попа имеется, за стилем слежу, так что во мне не так?! Как у него легко всё вышло: просто разлюбил. На пустом месте взял и разлюбил, так, получается? Или не любил никогда.
Надо собраться с силами, взять себя в руки – скоро дочки со свекровью приедут. Мы привыкли с ними честными быть, но тут не знаю, как всё рассказать. Надо ли им знать? Не малыши, но ещё не взрослые, Тома так вообще в переходный возраст входит, истерит по каждому поводу, всё не по её, всё не так. Настя, конечно, спокойнее, но тоже не предсказать реакцию.
Полина Михайловна приезжает с девочками на такси. Помогаю им выгрузиться – на две недели, что у неё провели, кучу вещей набрали, и свекровь сверху докупила. Говорила же ей, чтобы не тратила деньги, но всё равно балует. На это остаётся только вздыхать.
– Загорелая какая! – восклицает она. – Как отдохнули, Витусь? Всё понравилось?
– Отлично отдохнули, спасибо. – Тяну улыбку, пока от боли внутри всё сводит.
– А Костя где?
– Скоро приедет. Надо было по работе отъехать, – отвечаю уклончиво. Понятия не имею, когда вернётся. И увидеть хочется, и в глаза смотреть не могу.
– Вечно работа, – ворчит свекровь, качая головой. – Хорошо хоть в отпуск его вытащила, а то закопался бы в работе своей.
– Да, я то же самое постоянно повторяю, – говорю машинально. Сколько раз мы с ней его график обсуждали – не счесть. Полина Михайловна придерживается моего мнения: семья важнее денег. Хотя я уже ни в чём не уверена.
– Ма, а что вы нам привезли? – спрашивает Тома.
– Ничего. Прости, забыла купить подарки.
Обычно в последний день покупаем, а тут я умчалась, не оглядываясь, и меньше всего думала о сувенирах для детей.
– Ты серьёзно сейчас?! Я же просила парео и купальник новый! – Дочь обиженно выпячивает губу, точь-в-точь как папа.
– В интернете закажи! – срываюсь раздражённо. Тут же прикусываю себе язык, но успеваю поймать удивлённый взгляд свекрови. Вымученно улыбаюсь и молча пожимаю плечами.
– Сложно было хоть раз о детях подумать, а не о себе! – неожиданно выдаёт Тома.
– Томочка, ну, зачем ты так? – пытается смягчить разгорающийся конфликт свекровь. Но дочь уже понесло, не остановить.
– Да им вечно на нас плевать! Для них работа – главное! А нас распихали по кружкам и рады, что избавились!
У меня дар речи пропадает. Конечно, срывы у дочки в последнее время частые, и крики на пустом месте, и до слёз обидные обвинения, но такое я слышу впервые. Почему именно сейчас, когда я и так разбита, дочь добивает ногами? Девять лет с ними просидела, только четыре года назад вышла на работу, а до этого все интересы на детях замыкались. Старалась быть другом, поддерживала во всём, решила для себя жить и оказалось, что надо и дальше дома сидеть и жопы целовать?
– Ты сейчас не права, – выговариваю с трудом, чувствую, как трясти начинает.
– Я у тебя вечно не права! – сорвавшись с места, Тома взлетает по лестнице на второй этаж и громко хлопает дверью в свою комнату. Я без сил опускаюсь в кресло.
– Это возраст такой, – мягко говорит Полина Михайловна и поглаживает по руке.
– Ма, не обижайся, – рядом присаживается Настя. – Ничего страшного, правда. Зачем нам ещё один магнитик на холодильник?
Интересно, через несколько лет так же вести себя начнёт? Господи, дай мне терпения, нервов и сил!
– Папа приехал! – радостно восклицает Настя, глядя в окно. Сердце падает в желудок, так там и остаётся. Подбираюсь, выдыхаю, надеваю очередную улыбку. Он входит, и самоконтроль трещит по швам, потому что больно. Болит всё: каждая клеточка, каждый нерв. Обняв дочку, Костя целует маму в щёку, а потом подходит ко мне.
– Не скучала? – спрашивает тихо.
– Твоими молитвами – нет, – продолжаю улыбаться. Когда он наклоняется и легко целует в губы, едва сдерживаюсь. На короткий миг взгляды пересекаются, вижу в его глазах настороженность. Выдержу. Раз сама эту игру завела, играть будем по моим правилам.
– Там у Томы истерика, что мы ничего из отпуска не привезли. Сходи, успокой.
Костя хмурится. Конечно, он вообще никогда не задумывался, что детям надо подарки покупать. Если бы я не контролировала этот процесс, ничего бы им никогда не привозилось. Ничего, самое время сильнее включаться в воспитание, а я с удовольствием со стороны понаблюдаю.
– Вы, что, поругались? – спрашивает свекровь, едва Костя и Настя уходят наверх. Ничего от неё не скрыть, но и вываливать вот так сходу всю правду нельзя. Поэтому просто киваю: ссоры у всех случаются, мы не исключение. Свекровь деликатно молчит, в душу сама никогда не полезет, за это особенно её уважаю.
– Давайте на кухню пойдём, – говорю наконец. – Я пирог с мясом заказала, будем чай пить.
– Может, я лучше поеду?
– Не говорите ерунды, мама, вы нам не помешаете. А от того, что уедете, мы быстрее не помиримся.
– Как знаешь. – Вижу, что расстроилась. Костя у неё единственный, как и внучки, и за нашу семью у неё всегда сердце болит.
– Всё образуется, – успокаиваю и её, и себя.
Стол накрываем в беседке, пока погода позволяет. Костя приносит самовар, все рассаживаются, и со стороны у нас почти идиллия.
– Ну, что, девчонки, готовы к школе? – Костя протягивает маме чашку, смотрит на дочек, я – на него. Не получается не смотреть. Всё пытаюсь понять, как он может быть таким искусным актёром. Если для него ничего не изменилось, значит, и для меня не изменится. Только ось сместилась с любимого мужа на себя, которую надо снова полюбить. Злость накатывает волнами, пока не начинает потряхивать. Стискиваю кулаки под столом, потому что хочется прямо сейчас заорать во весь голос. Рассказать девчонкам, какой предатель их обожаемый папочка. Свекрови, какой мудак её любимый сын. Вывалить на них всё его дерьмо, пусть их мир так же разрушится, как рухнул мой!
В ужасе от собственных эмоций. С тенью улыбки встаю из-за стола и иду в дом, дальше от них, от семьи, потому что сейчас я – бомба с замедленным действием, могу взорваться в любой момент. Через кухню, наверх, к спальням, в нашу ванную комнату, и только там перевожу дух. Впиваюсь в раковину, смотрю в своё отражение. Он меня в чудовище превращает, выжигает всё хорошее, что во мне есть. Так даже проще: ненавидеть легче, чем любить. Впервые за день улыбаюсь искренне – холодно.
Конечно, это кратковременная вспышка, и надолго этого состояния абсолютного пофигизма не хватит, но для вечера достаточно. Он пролетает, оставляя приятный осадок от растущего недоумения – Костя пытается вызвать на эмоции, постоянно вовлекает в разговор, но я с лёгкостью меняю темы, делая вид, что его не существует. Естественно, дочки уже поняли, что мы поругались, поэтому, когда свекровь уезжает, я честно им говорю, что пока папа поживёт в другой комнате. В подробности не вдаюсь, это дело взрослых.
– Ты куда? – спрашивает Костя, когда, отправив дочек по комнатам, направляюсь в спальню.
– Спать, – пожимаю плечами.
– А мне где спать прикажешь?
– Можешь в гостиной, там диван удобный. Можешь в машине, если есть желание.
– Вит, – ловит за локоть, тянет на себя, говорит тихо-тихо: – Мы так не договаривались. Как ты себе это представляешь? Я теперь навсегда в гостиной пропишусь?
– Мы с тобой никак не договаривались. Если не устраивает, дверь открыта, никто не держит. Тебе точно есть, у кого остановиться.
– Я не собираюсь в собственном доме жить на правах соседа по коммуналке! – голос по-прежнему не повышает, но раздражение не скрывает. Надо же, какие мы обиженные!
– Повторяю: не нравится – уходи. С дочками сам объяснишься. – Вырываю руку, вхожу в спальню и с удовольствием закрываю дверь перед его носом.
Накрывает уже поздно ночью, причём, резко, без предупреждения. Начинаю задыхаться, слёзы ручьём, от всхлипов печёт горло. Кусаю подушку, сжимаюсь в комок. Он здесь, рядом, не мой и не чужой, это больно. Но своей боли я ни за что ему не покажу, обойдётся.
