Текст книги "Хозяйка игрушечной мануфактуры (СИ)"

Автор книги: Фиона Сталь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)

Мы были злы. А злые люди, как известно, самые продуктивные.

Война за ёлочные игрушки перешла в горячую фазу.

Глава 33

Когда мы въехали во двор фабрики, Тобиас вышел нам навстречу. Он увидел мою перевязанную руку, Джека с разбитой головой, которого снимали с лошади, и мешки, которые начали сгружать солдаты.

– Господи Иисусе... – прошептал старик, бледнея под слоем сажи. – Миледи... они разбили всё?

– Всё, Тобиас, – ответила я, спрыгивая с повозки. Ноги гудели, рука дергала болью, но внутри меня горел холодный, злой огонь. – Блэквуд постарался на славу. Сто шаров превратились в миллион осколков!

Рабочие, высыпавшие из цеха, замерли. Повисла тяжелая, гнетущая тишина. Женщины-упаковщицы начали тихо всхлипывать. Питер швырнул шапку на землю.

– Это конец, – сказал кто-то. – Не успеем новые выдуть. Три дня осталось. Мэрия нас сожрет.

– Отставить панику! – мой голос прозвучал резко. – Никто никого не сожрет, если мы не позволим.

Я подошла к первому мешку, развязала его и открыла, показывая работникам. Серебряные, зеркальные черепки вспыхнули в свете фонарей, как рассыпанные звезды.

– Смотрите, – сказала я. – Что вы видите?

– Мусор, миледи, – буркнул Питер. – Битое стекло.

– Неправильно, – я подняла один крупный осколок. Он был изогнут и сохранил на себе отпечаток моего трафарета – часть морозного узора. – Это не мусор, а материал. Мы не будем дуть новые шары. У нас нет времени на сушку и серебрение. Мы будем клеить.

– Клеить?! – Тобиас вытаращил глаза. – Миледи, вы головой ударились? Как можно склеить пыль?

– Мы не будем восстанавливать старые шары. Мы создадим новые! Мозаичные.

Я повернулась к Роланду, который стоял рядом, мрачный и молчаливый, как грозовая туча.

– Роланд, мне нужна проволока. Много проволоки. Жесткой, чтобы держала форму, и тонкой для плетения. И канифоль.

– Будет, – кивнул он. – Я пошлю людей на строительный склад.

– И мне нужны руки. Все руки, которые есть. Женщины, дети постарше, ваши солдаты, если они умеют держать пинцет, а не только мушкет.

– Мои солдаты умеют всё, что я прикажу, – ответил герцог.

Я повернулась к рабочим.

– Слушайте меня! Блэквуд думает, что он нас сломал. Он думает, что мы будем рыдать над черепками. Но мы сделаем то, от чего у него глаза на лоб полезут. Мы сделаем витражные шары! Они будут тяжелее, да. Но они будут прочнее. И они будут сиять так, как ни один целый шар не сиял, потому что каждая грань будет ловить свет.

– Витражные... – задумчиво протянул Тобиас. – Как в соборе?

– Лучше, чем в соборе. Потому что в соборе плоские окна, а у нас будут объемные сферы. Питер, тащи плоскогубцы! Будем гнуть каркасы!

Цех снова ожил.

Мы расчистили столы. Высыпали осколки. Рассортировали их по размеру.

– Тобиас, гните каркасы! – командовала я. – Сфера из проволоки, внутри – пустая. Сверху обматываем тонкой сеткой или марлей, пропитанной клеем, чтобы было к чему лепить.

Работа закипела.

Я села за главный стол. Роланд встал рядом.

– Эмилия, – сказал он тихо, глядя на мою руку. Бинт пропитался кровью. – Тебе нужно к врачу.

– Потом, – отмахнулась я. – Сначала покажем технологию.

Я взяла первый проволочный каркас, который наспех скрутил Питер. Обмакнула кисть в густую канифоль с чем-то вязким. Намазала участок. И начала пинцетом выкладывать осколки.

Один к одному. Серебро к серебру. Оставляя крошечные зазоры, чтобы свет проходил сквозь них.

Это было сложно. Осколки резали пальцы даже через перчатки. Но результат...

Когда я покрыла четверть сферы, я подняла её к лампе.

Свет прошел сквозь щели, раздробился на гранях осколков и рассыпался веером лучей. Это выглядело как диско-шар, только более благородный, старинный, словно найденный в сокровищнице дракона.

– Работает, – выдохнул Роланд.

– Конечно, работает, – я посмотрела на него. – А теперь езжай.

– Куда? – он нахмурился. – Я остаюсь здесь.

– Нет, – я положила здоровую руку ему на грудь. – Здесь справлюсь я и Тобиас. Твои руки нужны для другого. Нам больше не должны помешать.

Его глаза потемнели. Он понял.

– Блэквуд.

– Да. Он должен понять, что натворил и больше не ставить нам палки в колеса.

Роланд сжал мою руку, коротко кивнул Тобиасу и вышел из цеха. Через минуту я услышала, как отряд всадников срывается с места.

Я осталась стоять среди гор битого стекла и сотни людей, которые ждали моих указаний.

– Ну что встали?! – крикнула я, скрывая боль в голосе. – Клеим! У нас три ночи до триумфа!

***

Роланд ехал через ночной город, и стук копыт по брусчатке отбивал ритм его ярости. Он не чувствовал холода. Внутри него горело пламя, которое могло бы расплавить сталь.

Он видел кровь на руке Эмилии. Видел её слезы, которые она так быстро спрятала. Вспоминал уничтоженный труд.

Никто и никогда, не смел трогать то, что принадлежит ему. А Эмилия... она стала его. Его женщиной, хотя он еще не сказал ей об этом вслух.

– Ваша светлость, – к нему подъехал капитан его личной гвардии, суровый ветеран со шрамом через всю щеку. – Мы нашли их. Портовые доки. Склад «Синяя Чайка». Информатор говорит, они там пьют за удачное дельце.

– Отлично, – усмехнулся Роланд. Улыбка вышла страшной. – Не будем им мешать праздновать. Мы просто... присоединимся к тосту.

Они подъехали к докам. Запах гнилой рыбы и дегтя ударил в нос. Склад стоял на отшибе. Из щелей пробивался свет, слышались пьяные крики и смех.

– Окружить, – тихо скомандовал Роланд. – В живых оставлять всех. Мне нужны свидетели. Но целыми их оставлять не обязательно.

Он спешился. Достал из седельной кобуры тяжелый армейский револьвер. Подошел к двери и ударом ноги вышиб её.

Праздник внутри оборвался мгновенно.

Десять человек сидели вокруг ящика с вином. Особо выделялся бородатый громила, застывший с кружкой у рта.

– Добрый вечер, джентльмены, – произнес Роланд, входя в круг света. – Я слышал, вы любите бить стекло. Я пришел предложить вам новую игру. Кто быстрее расскажет мне, где сейчас господин Блэквуд, тот сохранит свои зубы.

Громила вскочил, выхватывая нож.

– Ты кто такой, фраер?!

Выстрел грохнул в тесном помещении как пушечный залп. Нож вылетел из руки бандита вместе с двумя пальцами.

Он заорал, падая на колени.

– Я герцог де Вьер, – представился Роланд, перешагивая через корчащееся тело. – И у меня очень плохой день.

Остальные попытались рыпнуться, но в окна и двери уже ворвались гвардейцы. Началась короткая, жестокая потасовка. Прикладами и кулаками солдаты быстро объяснили бандитам, что сопротивление бесполезно.

Через пять минут все сидели на полу, связанные.

Роланд подошел к главарю, который баюкал простреленную руку.

– Блэквуд, – повторил он. – Где он?

– Я не знаю... – прохрипел бандит. – Он заплатил через посредника...

Роланд наклонился и приставил дуло револьвера к его колену.

– Неправильный ответ. У тебя осталось одно здоровое колено и три секунды. Раз.

– В клубе! – заорал бандит. – В джентльменском клубе «Золотой Лев»! Он сказал, что будет праздновать победу над «стеклянной выскочкой»!

Роланд выпрямился.

– «Стеклянная выскочка», – повторил он тихо. – За эти слова ты будешь гнить в тюрьме до конца своих дней. Увести их. Сдать в полицию с полным признанием. Скажите комиссару, что это мой личный подарок к Новому году.

Он вышел на улицу, втянул морозный воздух.

– Я в клуб «Золотой Лев», – бросил он капитану. – И на этот раз мне не нужны солдаты. Я пойду один. Это личное.

***

Клуб «Золотой Лев» был местом, где уважаемые люди города курили сигары, пили бренди и обсуждали политику. Тишина, кожаные кресла, зеленый бархат бильярдных столов.

Блэквуд сидел у камина в глубоком кресле, с бокалом коньяка в руке. Он был раскрасневшийся, довольный. Рядом сидели двое его прихлебателей, которые подобострастно хихикали над его шутками.

– И тогда, – вещал Блэквуд, – я сказал: «Стекло – материал хрупкий». И бац! Нет больше контракта! Нет больше выскочки Уинстон! Завтра она приползет ко мне просить купить руины ее фабрики за гроши! Что до герцога… Он теперь будет сотрудничать со мной! Сила идёт к силе!

Двери клуба распахнулись.

Швейцар попытался что-то возразить, но был оттеснен в сторону.

В зал вошел Роланд. Он был все еще в пальто, на котором остались следы пороховой гари и уличной грязи.

Разговоры стихли. Все знали герцога. И все видели его лицо.

Блэквуд поперхнулся коньяком.

– Ваша... ваша светлость? – он попытался встать, но ноги его не держали.

Роланд медленно подошел к нему.

– Сидите, Блэквуд, – сказал он. – Не утруждайтесь.

Он взял стул, развернул его спинкой вперед и сел напротив толстяка, оказавшись лицом к лицу.

– Вы празднуете? – спросил Роланд почти вежливо.

– Э-э... да... удачную сделку, – пролепетал Блэквуд, покрываясь потом.

– Сделку с совестью? Или с бандитами из доков?

В зале повисла мертвая тишина. Джентльмены за соседними столиками навострили уши.

– Я не понимаю, о чем вы... – начал Блэквуд.

– Ваши люди в полиции, – перебил его Роланд. – Они поют как соловьи. Они рассказали всё. Как вы их наняли. Сколько заплатили. И какой именно приказ отдали. «Уничтожить груз».

Лицо Блэквуда стало цвета несвежей овсянки.

– Это клевета! Я честный бизнесмен!

– Вы мошенник и трус, – голос Роланда стал громче, заполняя зал. – Вы уничтожили городской заказ. Вы напали на леди. Вы оскорбили меня.

Роланд достал из кармана сложенный лист бумаги.

– Это дарственная, – сказал он, бросая лист на колени Блэквуду. – На ваш свечной завод. Вы передаете его в собственность городского приюта Святой Марии. Полностью. Здание, оборудование, склады.

– Что?! – взвизгнул Блэквуд. – Вы спятили! Я не подпишу! Это моя собственность!

– А это, – Роланд достал второй лист, – ордер на ваш арест. Подписанный судьей, который, по счастливому стечению обстоятельств, является моим кузеном. И показания бандитов. Если вы не подпишете дарственную, вы отправитесь на каторгу. Лет на двадцать. За организацию разбойного нападения и порчу казенного имущества.

Блэквуд переводил взгляд с одного листа на другой. Его руки тряслись так, что коньяк в бокале расплескался на брюки.

– Но... я разорюсь... я стану нищим...

– Вы станете филантропом, – поправил его Роланд. – Город запомнит вас как щедрого человека, который пожертвовал все сиротам. А не как преступника. Выбирайте. Каторга или нищета на свободе? У вас минута.

Блэквуд огляделся. Никто в клубе не вступился за него. Все отводили глаза. От герцога де Вьера исходила такая аура власти, что спорить с ним было самоубийством.

– Дайте перо, – прохрипел Блэквуд, сломленный.

Роланд протянул ему свою ручку.

Блэквуд подписал. Криво, с кляксой.

Роланд забрал бумагу, подул на чернила.

– Мудрое решение. Теперь убирайтесь из этого города. Если я увижу вас здесь завтра – ордер пойдет в ход.

Блэквуд, шатаясь, встал и побрел к выходу, провожаемый презрительными взглядами бывших «друзей».

Роланд встал, спрятал дарственную в карман.

– Господа, – обратился он к залу, слегка поклонившись. – Прошу прощения за испорченный вечер. Наслаждайтесь напитками. За счет заведения. Я только что купил этот клуб.

Он вышел в ночь, оставив за спиной шокированную элиту.

Месть свершилась. Но главное было впереди…

***

Эмилия

Следующие три дня на фабрике слились в один бесконечный калейдоскоп.

Мы толком не спали. Даже ели на ходу. Мои пальцы были исколоты проволокой, заклеены пластырем и перемазаны смолой.

Цех превратился в конвейер. В одном углу гнули каркасы. В другом – сортировали осколки. В третьем, уже клеили.

К нам присоединились все. Жены рабочих принесли еду и остались помогать. Лотти сидела на высоком стуле и подавала мне пинцетом «самые красивые» стеклышки. Даже слуги Роланда, сняв ливреи, сидели рядом с грузчиками и мазали клей.

Роланд вернулся под утро после визита к Блэквуду. Он ничего не сказал, просто сел рядом со мной, взял каркас и начал клеить. Но по его расслабленным плечам я поняла: враг повержен.

– Он подписал? – спросила я тихо.

– Он теперь главный благотворитель города, – усмехнулся Роланд. – А его завод будет делать свечи для бедных. Бесплатно.

– Ты страшный человек, Роланд.

– Я справедливый.

К вечеру 30 декабря у нас было триста шаров. Не пятьсот, как в контракте, но триста огромных, тяжелых, сверкающих мозаичных сфер.

– Больше не успеем, – сказал Тобиас, глядя на часы. – Клей не высохнет.

– Триста таких шаров стоят тысячи обычных, – сказала я, разглядывая готовое изделие.

Это было нечто. Сфера, составленная из сотен осколков, выглядела как драконье яйцо или магический артефакт. Она была тяжелой, солидной. И она ловила любой луч света, превращая его в радугу.

– Это стиль... – Роланд задумался. – Стиль «феникс». Из пепла и осколков.

– Стиль «Уинстон и де Вьер», – поправила я.

Мы везли их на площадь в ночь перед Новым годом. На этот раз кортеж охраняла целая рота солдат. Роланд ехал впереди на коне, я – в первой повозке.

Монтажники мэрии, увидев наши шары, почесали затылки.

– Тяжелые, зараза, – сказал бригадир. – Придется ветки укреплять.

– Укрепляйте, – скомандовал Роланд. – Если хоть один упадет – ответите головой.

Мы вешали их всю ночь. Я сама поднималась на лестницу, указывая, куда крепить. Роланд страховал меня внизу.

К рассвету елка была готова. Она стояла посреди площади, огромная, темная, еще не зажженная, но уже сверкающая от первых лучей солнца, отражающихся в тысячах граней.

Мы сидели на ступенях ратуши, уставшие до полусмерти, но счастливые.

Роланд достал фляжку с янтарной жидкостью.

– За победу, партнер, – он протянул мне флягу.

Я сделала глоток. Напиток обжег горло, но разлился приятным теплом.

– За победу, – выдохнула я.

Он взял мою руку – ту, что была забинтована. Размотал бинт. Порез затягивался, но выглядел все еще свежо.

– Шрам останется, – сказал он с сожалением.

– Это боевой шрам, – улыбнулась я. – Буду рассказывать внукам, как воевала за Рождество и Новый Год.

– Внукам? – он поднял на меня глаза. – Надеюсь, это будут наши общие внуки?

Я поперхнулась воздухом.

– Что?!

– Я говорю, – он наклонился ближе, и его лицо оказалось совсем рядом, – что после того, что мы пережили... я, кажется, не готов отпустить вас просто так. Партнерство – это хорошо. Но я хочу большего!

– Роланд... – сердце забилось с утроенной силой. – Я все еще замужем. Формально…

– Это мы исправим, – сказал он уверенно. – Артур вернется. Я знаю таких людей. Он приползет на запах денег. И тогда я встречу его.

Он поцеловал мою ладонь, прямо в шрам.

– А пока... идемте спать, Эмилия. Вечером зажгут огни. И вы должны быть там, сияющая и прекрасная.

– Я не чувствую себя сияющей, – призналась я, глядя на свой грязный подол. – Я чувствую себя кучей битого стекла.

– Для меня вы – самый дорогой бриллиант в короне, – сказал он серьезно.

Мы встали. Город просыпался. Люди начинали выходить на улицы, и первые возгласы восхищения уже доносились с площади.

– Смотрите! Что это?!

– Это магия! Диковинка!

– Какая красота!

Мы шли к карете, держась за руки.

Новый год наступал. И он обещал быть самым счастливым в моей жизни! Правда ровно до того момента, пока я не узнала, что в мой дом вернулся Артур…

Глава 34

Запах мандаринов и хвои, который наполнял дом последние дни, вдруг стал казаться мне приторным и удушливым.

Я стояла посреди гостиной, сжимая в руке серебряный шар, который только что собиралась повесить на каминную гирлянду. Напротив меня стоял человек, которого я похоронила в своей памяти как труса и беглеца.

Артур Уинстон.

Он изменился. Исчез тот жалкий, дерганый вид, с которым он, по рассказам Марты, покидал этот дом месяц назад. Теперь передо мной стоял лощеный джентльмен. Новое пальто с бобровым воротником, шелковый шейный платок, трость с набалдашником в виде львиной головы. Он выглядел сытым, довольным и пугающе уверенным в себе. Наверняка, прокутил всё нажитое добро!

– Ну что же ты молчишь, дорогая? – он широко улыбнулся, разводя руки для объятий. – Не рада видеть мужа? Я, признаться, ожидал более теплого приема. Слезы радости, поцелуи...

Лотти, которая до этого весело напевала песенку, замерла за моей спиной, вцепившись в складки моей юбки.

– Папа? – пискнула она тихо.

Артур скользнул по ней равнодушным взглядом.

– Здравствуй, Шарлотта. Ты подросла. Марта, уведи ребенка. Нам с женой нужно поговорить.

Марта, бледная как полотно, застыла в дверях кухни с подносом в руках. Поднос мелко дрожал, звякая чашками.

– Я сказал, уведи ребенка! – рявкнул Артур, и его благодушие слетело мгновенно, обнажив раздражение.

– Лотти, иди с Мартой, – сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Иди, милая. Поиграйте наверху.

Дочь нехотя отпустила мою юбку и побежала к няне. Марта бросила на меня испуганный взгляд, но послушно увела девочку, плотно закрыв за собой дверь.

Мы остались одни.

– Как ты здесь оказался? – спросила я, кладя шар на каминную полку. Руки тряслись, и я боялась его разбить.

– Как? – он снял перчатки, бросив их на мой любимый столик. – Через дверь, разумеется. Это мой дом, Эмилия. У меня есть ключи.

Он прошел по комнате по-хозяйски, касаясь вещей. Провел пальцем по спинке нового кресла, потрогал бархат штор.

– Неплохо, – хмыкнул он. – Вижу, ты не теряла времени даром. Новые шторы, ковры... Откуда деньги, дорогая? Нашла клад в саду?

– Я заработала их, – ответила я холодно. – Пока ты скрывался от кредиторов на континенте и тратил украденные деньги!

– Заработала? – он обернулся, и в его глазах заплясали злые огоньки. – Ты? Женщина, которая не могла отличить вексель от закладной? Не смеши меня. Я читал газеты, Эмилия. «Стеклянная королева». «Чудо фабрики Уинстонов». Весь город гудит. Говорят, ты спелась с де Вьером. Скажи, милая… Он уже и твои панталоны видел?

При упоминании имени Роланда его лицо скривилось.

– Замолчи!

– Этот надменный ублюдок... Он ведь хотел пустить нас по миру. А теперь вы – партнеры? Или больше, чем партнеры?

Он подошел ко мне вплотную. От него пахло дорогим табаком и чужими духами – сладкими, тяжелыми.

– Ты спишь с ним? – спросил он прямо, глядя мне в глаза. – Продала себя, чтобы спасти шкуру? Стала дешёвой любовницей?

Пощечина получилась хлесткой. Я не планировала её, рука сама взлетела.

Голова Артура дернулась. Он медленно провел языком по краю губ, и его глаза сузились.

– Зря, – прошептал он. – Очень зря…

Он схватил меня за запястье. Больно. Его пальцы впились в кожу как клещи.

– Ты забываешься, жена. Я твой муж. Твой господин! Ты принадлежишь мне. И все, что ты «заработала», тоже принадлежит мне! По закону.

– Отпусти, – я попыталась вырваться, но он был сильнее.

– Я вернулся, Эмилия. И я вернулся не с пустыми руками. У меня есть план. Фабрика процветает, заказы идут. Я возьму управление в свои руки. Мы расширимся. Я уже договорился с инвесторами в столице.

– Ты разоришь нас снова! – выкрикнула я ему в лицо. – Ты игрок! Ты проиграешь всё в первую же неделю! Фабрика в залоге у герцога! У нас контракт!

– Плевать я хотел на контракт! – он встряхнул меня так, что у меня клацнули зубы. – Контракт, подписанный женщиной без согласия мужа, ничтожен! Я аннулирую его завтра же. Я вышвырну твоего герцога из долевого участия. Я сам буду вести дела! Ты даже не представляешь, какие люди теперь стоят за моей спиной!

– Он тебя уничтожит, – сказала я. – Роланд не позволит тебе разрушить то, что мы создали.

– Роланд? – Артур зло рассмеялся. – Уже Роланд? Как мило. Ты думаешь, он будет защищать свою подстилку, когда дело дойдет до суда? Он аристократ, Эмилия. Ему важна репутация. А связь с замужней женщиной – это скандал. Он отступится, как только я пригрожу оглаской.

Он оттолкнул меня. Я отступила, потирая покрасневшее запястье.

– Что тебе нужно? – спросила я устало. – Денег? Я дам тебе денег. Бери сколько найдешь и уезжай. Оставь нас в покое.

– Денег? – он хмыкнул, наливая себе бренди из графина. – О нет, дорогая. Денег мне мало. Мне нужно всё. Статус. Власть. Уважение. Твое тело. Я хочу, чтобы этот город, который смеялся мне в спину, кланялся мне. «Мистер Уинстон, успешный промышленник». Звучит, а?

Он сделал глоток и поморщился.

– Дешевое пойло, фу! Завтра закажи французский коньяк. Я привык к лучшему.

Он сел в кресло, закинув ногу на ногу.

– Значит так. Слушай внимательно. Завтра утром ты передашь мне все документы. Ключи от сейфа, бухгалтерские книги, списки клиентов. Я хочу знать каждый пенни, который прошел через кассу. Ты представишь меня рабочим единоличным хозяином. И скажешь, что отныне все приказы отдаю я.

– Я этого не сделаю.

– Сделаешь, – он улыбнулся, и от этой улыбки у меня по спине пробежал холод. – Потому что если ты будешь упрямиться... я заберу Лотти. И натравлю на тебя очень плохих людей. Не делай ребёнка сиротой.

У меня перехватило дыхание.

– Ты не посмеешь. Она тебе не нужна.

– Мне – нет. Но тебе она нужна. Я отец, Эмилия. Закон на моей стороне. Я могу отправить её в закрытый пансион. В Швейцарию. Или в монастырь. Или ещё куда… Ты её больше не увидишь.

– Ты чудовище, – прошептала я.

– Я бизнесмен. И я умею использовать рычаги давления. Так что будь хорошей девочкой. Смирись. Стань снова послушной женой. И, может быть, я позволю тебе иногда играть в твои стекляшки. В свободное от домашних обязанностей время.

Он встал и потянулся.

– Я устал с дороги. Вели Марте приготовить гостевую спальню. Я пока не хочу спать с тобой в одной постели. Ты... испортилась. Стала грубой.

Он направился к лестнице.

– И да, Эмилия. Не вздумай бежать. Или писать своему герцогу. Если я увижу хоть одного солдата де Вьера у своего порога... Лотти уедет в пансион первым же утренним поездом. Я уже навел справки.

Он поднялся по лестнице, насвистывая веселый мотивчик.

Я осталась стоять в гостиной еле дыша.

Он вернулся. И он загнал меня в угол.

По закону он был прав. В этом мире женщина – собственность мужа. Все мои достижения, все контракты, все деньги – юридически принадлежали ему. Если он захочет, он может разрушить всё одним росчерком пера. И забрать у меня дочь.

Я посмотрела на серебряный шар на камине. В нем отражалось мое искаженное страхом лицо.

Бежать? Куда? Он найдет нас. Без денег, без документов мы никто.

Бороться? Но как? Он шантажирует меня ребенком.

В голове билась паника. Мне нужен был совет. Мне нужен был кто-то сильный.

Роланд.

Артур запретил мне писать ему, но я всё равно должна действовать. Пока не стало совсем поздно.

Я тихо, на цыпочках, прошла на кухню. Марта сидела за столом, обхватив голову руками, и плакала.

– Миледи... – всхлипнула она. – Что же будет?

– Тише, Марта, – я приложила палец к губам. – Слушай меня. Артур сейчас пойдет спать. Он пьян и устал. Как только он уснет... мне нужно, чтобы ты передала записку.

– Куда? Герцогу?

– Нет. Это слишком опасно. Артур может следить за парадным входом. Ты пойдешь к Тобиасу. Он живет во флигеле при фабрике.

Я схватила обрывок бумаги, на котором составляла меню, и огрызок карандаша.

«Кровопийца вернулся. Требует власти. Угрожает аннулировать контракт и забрать малышку. Завтра придет на фабрику как хозяин. Предупреди Р. Пусть будет готов. Я в заложниках».

Я не стала подписываться.

– Спрячь это, – я сунула записку Марте в руку. – Скажи Тобиасу, чтобы передал лично в руки герцогу. И ни слова никому.

– Я все сделаю, миледи. Я старая, меня никто не заподозрит. Скажу, что пошла за молоком.

– Иди сейчас, он вроде уже лёг. Через черный ход. Быстро!

Марта накинула шаль и выскользнула за дверь.

Я вернулась в гостиную. Сердце колотилось как безумное.

Сверху донесся голос Артура:

– Эмилия! Где мои тапочки?! Почему в этом доме такой бардак?! Поднимись в спальню, живо!

Клещ проклятый! Я глубоко вздохнула, надевая маску покорности.

– Иду, дорогой.

Я поднялась по лестнице. Это была самая трудная роль в моей жизни. Я должна была играть покорную жену, пока мой «дракон» не придет на помощь.

Я знала одно: Роланд не оставит это просто так. Артур объявил войну не той женщине. И не тому мужчине.

Но эту ночь мне придется пережить самой. В доме с врагом…