Текст книги "Хозяйка игрушечной мануфактуры (СИ)"

Автор книги: Фиона Сталь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)

Глава 22

Лицо герцога не изменилось, но рука с бокалом замерла.

– Взорвана? – переспросил он спокойно, но от этого спокойствия веяло холодом. – Мои люди доложили мне о шуме, но сказали, что это техническая авария.

– Ваши люди ошиблись. Или им заплатили, чтобы они ошиблись. Дымоход был перекрыт железным прутом. Это дело рук Блэквуда. Он обещал оставить от фабрики угли, и он свое слово сдержал.

Роланд поставил бокал на стол.

– Продолжайте.

– Ремонт стоит денег. Больших денег. У меня их нет. Те средства, что я выручила от продажи первой партии игрушек, ушли на уголь и зарплаты.

– И вы пришли просить у меня денег? – усмехнулся он. – Эмилия, вы восхитительны в своей наглости. Вы должны мне целое состояние, просрочили все платежи, потеряли единственный актив, и теперь просите еще? Почему я должен дать вам хоть пенни?

– Потому что если вы не дадите, вы получите груду кирпичей и пустырь, – отчеканила я, подходя ближе. – Блэквуд уничтожил печь, но он не уничтожил идею. Люди хотят эти игрушки, Роланд. Жан продал всё за два часа. Спрос огромен. Если мы починим печь сейчас, мы успеем сделать партию к Новому году и покрыть часть долга. Если нет – вы потеряете всё.

– Я могу просто забрать землю и продать ее тому же Блэквуду, – парировал он. – Он мне еще спасибо за это скажет.

– Можете. Но тогда вы позволите мелкому бандиту победить вас. Вы позволите ему диктовать условия в вашем городе. Разве «Ледяной Дьявол» такое прощает?

Его глаза сузились. Я попала в точку. Я била по его гордости.

– Вы манипулируете мной, леди Уинстон?

– Я предлагаю сделку. Вы оплачиваете ремонт печи. Срочный ремонт. Лучшие материалы, лучшие мастера. Вы усиливаете охрану, чтобы ни одна крыса не проскочила. А я...

– А вы? – он сделал шаг ко мне. Теперь нас разделяло всего полметра. Я чувствовала запах его парфюма – сандал и мороз.

– А я отдаю вам долю в новом прибыльном бизнесе. Не залог, а долю. Пятьдесят процентов. Мы становимся партнерами. Официально. «Уинстон и де Вьер».

Он молчал, глядя на меня сверху вниз. В его взгляде боролись скептицизм и... азарт?

– Пятьдесят процентов от чего? От разбитых надежд, которые вы выдуваете на моей фабрике?

– От будущего, – я открыла сумочку и достала шкатулку. Открыла ее.

На черном бархате лежал серебряный шар. Идеальный. Сияющий.

– Это будущее, Роланд. Это то, что будет висеть на каждой елке в этом королевстве через год. И вы можете быть владельцем половины этого чуда.

Он посмотрел на шар. Потом на меня.

– Вы рисковый игрок, Эмилия. Ваш муж проигрывал в карты, а вы играете ва-банк с самой жизнью. И моими деньгами!

– Мне есть ради кого играть. Моя дочь каждый день хочет есть, – тихо сказала я. – И я не проигрываю.

Роланд взял шар из коробки. Покрутил его в пальцах.

– Ремонт печи займет неделю, – сказал он задумчиво. – Даже с моими деньгами. Вы не успеете подготовиться к Новому году.

– У нас есть малая печь, лабораторная. Ее можно восстановить за сутки. Объемы меньше, но мы сможем делать дорогие, эксклюзивные вещи. А большую запустим уже в январе. Главное – не останавливаться.

Он усмехнулся. В этой усмешке было что-то хищное, но не злое.

– Хорошо.

Я моргнула.

– Что?

– Я сказал: хорошо. Я оплачу ремонт. Я дам вам денег на материалы. Я выставлю здесь полк солдат, если понадобится. Но условия меняются.

– Какие условия? – насторожилась я.

– Шестьдесят процентов, – сказал он. – И... я буду лично контролировать процесс. Каждый день. Я хочу видеть, куда вкладываю деньги.

– Пятьдесят пять, – я не могла не торговаться. Это было рефлекторно.

Он рассмеялся. Громко, искренне. Этот звук преобразил его лицо, сделав его моложе и человечнее.

– Пятьдесят пять. И ужин.

– Ужин? Какой ужин? – я растерялась.

– Вы должны мне ужин. В честь подписания контракта. Когда мы запустим печь… Ой, не делайте такой лицо, я же не поцелуй от вас требую!

– Договорились, – выдохнула я, чувствуя, как ноги становятся ватными от облегчения. – Значит, вы согласны?

Роланд протянул мне руку. Я вложила свою ладонь в его. Его пальцы сомкнулись крепко, тепло и надежно.

– Согласен, – сказал он. – И да поможет нам Бог, потому что Блэквуд теперь точно взбесится.

– Пусть бесится, – улыбнулась я, чувствуя себя так, словно только что выиграла в лотерею большой куш. – У меня теперь есть дракон, который меня защищает.

– Дракон? – он поднял бровь.

– Ну, или Ледяной Дьявол. Как вам больше нравится.

Он не отпустил мою руку.

– Лесного вы обо мне мнения, Эмилия. Теперь, идите домой. Мои люди будут на фабрике через час. Каменщики приедут к вечеру.

Я вышла из кабинета, чувствуя спиной его взгляд.

В сумочке лежал рисунок Лотти. Где папа-герцог держал маму за руку… Не зря говорят: устами младенца глаголит истина!

Глава 23

Если раньше фабрика была местом тихой безнадежности, то теперь она напоминала растревоженный муравейник, в который кто-то ткнул палкой. И палкой этой был герцог де Вьер.

Он сдержал слово. О, как он сдержал слово!

Ровно в восемь утра его черная карета въезжала во двор. Из нее выходил он – безупречный, в черном пальто, на котором, казалось, даже пыль боялась оседать. Он проходил в цех, кивал рабочим, от чего те вытягивались в струнку и начинали работать с удвоенной скоростью и занимал свой «пост».

Его «пост» – это старый, колченогий стул в углу, который он заменил на принесенное из дома удобное кресло с высокой спинкой. Он сидел там, как король в изгнании, просматривая счета, чертежи и наблюдая за каждым движением в цеху. Особенно за мной.

Я чувствовала его взгляд постоянно. Когда смешивала реактивы, когда спорила с каменщиками или успокаивала Лотти, передавая её в руки Марты. Этот взгляд жег спину, заставлял держать осанку и не показывать усталости.

Но сегодняшнее утро началось с катастрофы местного масштаба. Поставщик глины для форм привез партию, которая годилась разве что для лепки куличиков в песочнице, а не для высокотемпературного литья.

– Это что? – я стояла у телеги, запуская руку в мешок с серой, комковатой субстанцией. – Господин Смит, мы заказывали шамот! Огнеупорную глину! А это что за грязь с придорожной канавы?

Поставщик, рыжий детина с бегающими глазками, начал юлить.

– Ну так, миледи... Шамот нынче дорог. Зима, дороги развезло. Это местная глина, отличная! Мой дед из нее горшки лепил!

– Мне не нужны горшки! – рявкнула я, вытирая руки о тряпку. – Мне нужны формы для литья стекла! Эта глина треснет при первой же плавке! Вы хотите, чтобы я запорола партию?

– Да ладно вам, миледи, – ухмыльнулся Смит, опираясь локтем о борт телеги. – Какая разница? Бабам всё одно – глина и глина. Берите что дают, скидку сделаю. Пять процентов. А то раскудахтались тут…

Я почувствовала, как кровь приливает к лицу. Опять это снисходительное «бабам».

Я хотела ответить ему жестко и нецензурно, но вдруг почувствовала, как за спиной сгустилась тишина. Даже стук молотков каменщиков у большой печи стих.

Роланд вышел из тени навеса. Он шел медленно, постукивая тростью по мерзлой земле.

Смит, увидев герцога, побледнел так стремительно, что его веснушки стали похожи на сыпь.

– Герцог... ваша светлость... – пролепетал он, стягивая шапку.

Роланд даже не посмотрел на него. Он подошел к телеге, брезгливо ткнул тростью в мешок с глиной.

– Леди Уинстон права, – произнес он своим ледяным тоном. – Это мусор. Вы пытаетесь продать мусор по цене золота моей фабрике, Смит?

– Вашей? – пискнул поставщик.

– Моей, – кивнул Роланд. – Леди Уинстон – мой протеже. Оскорбляя ее компетентность, вы оскорбляете мой деловой выбор. А значит – меня.

Он наконец перевел взгляд на несчастного торговца.

– У вас час, чтобы привезти настоящий шамот. Тот самый, который вы придерживаете для королевских гончарен. По той же цене, о которой договаривалась леди Эмилия. Если через час глины не будет... думаю, вам придется искать новое место для торговли. Где-нибудь на каторге.

– Будет! Сию минуту! – Смит вскочил на козлы, нахлестывая лошадь, и телега с грохотом вылетела со двора.

Я выдохнула, чувствуя, как дрожат колени от напряжения.

– Спасибо, – сказала я, не оборачиваясь.

– Не за что, – ответил Роланд, вставая рядом. – Но в следующий раз не торгуйтесь с мошенниками. Просто гоните их в шею. Вы слишком вежливы, Эмилия. Бизнес этого не прощает.

Я повернулась к нему. Он был так близко, что я видела искорки инея на его воротнике.

– Я не вежлива, – возразила я. – Я пыталась быть дипломатичной. У нас нет других поставщиков!

– Теперь есть, – он достал из кармана записную книжку. – Я распоряжусь. Завтра прибудет обоз с кварцевым песком из моих карьеров. Бесплатно. В счет моей доли вложений.

– Вы... у вас есть песчаные карьеры? – удивилась я.

– У меня много чего есть, – он усмехнулся уголком губ. – А теперь идемте. Я хочу видеть отчет по вчерашней плавке. Тобиас сказал, процент брака снизился.

Мы вернулись в цех.

Там царила рабочая атмосфера, но с ноткой детского сада. Буквально.

Марта сегодня слегла с радикулитом, и мне пришлось взять Лотти с собой. Оставить ее одну в холодном доме я не могла.

Девочка сидела в самом безопасном углу цеха, огороженном ящиками, на куче старых пальто, и увлеченно рисовала мелом на доске. Рядом с ней, свернувшись калачиком, спал огромный фабричный кот, которого рабочие звали Уголек.

Когда мы вошли, Лотти подняла голову.

– Мама! Смотри, я нарисовала снежинку!

Я улыбнулась, подходя к ней.

– Красивая, милая. Только не выходи за линию ящиков, помнишь? Там горячо.

Роланд остановился рядом. Он смотрел на ребенка с выражением, которое я не могла расшифровать. Смесь любопытства и опаски, словно перед ним был не пятилетний ребенок, а маленький инопланетянин.

Лотти, ничуть не смущаясь его мрачного вида, встала и подошла к ограждению.

– Дядя герцог, – позвала она звонко.

Рабочие вокруг замерли. Тобиас, выдувавший шар, едва не поперхнулся воздухом. Никто не смел обращаться к «Ледяному Дьяволу» так фамильярно.

Роланд посмотрел на нее сверху вниз.

– Да, мисс Шарлотта? – ответил он вполне серьезно.

– А почему вы никогда не улыбаетесь? – спросила она, склонив голову набок. – У вас зубы болят?

Глава 24

Я похолодела.

– Лотти! – шикнула я. – Нельзя задавать такие вопросы взрослым людям!

Но Роланд вдруг присел на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне. Его дорогое пальто коснулось пыльного пола, но он даже не заметил.

– Нет, зубы у меня в порядке, – сказал он. – Просто я... берегу улыбки. Их у меня мало.

– Почему мало? – не унималась Лотти. – Вы их потеряли? Как папа потерял деньги?

Жестокая детская непосредственность ударила под дых. Но Роланд не рассердился.

– Вроде того, – кивнул он. – Иногда взрослые теряют важные вещи.

Лотти задумалась. Она порылась в кармане своего платьица и достала что-то маленькое, блестящее.

– Вот, – она протянула ладошку через ящики. – Возьмите.

Роланд подставил руку, и она вложила ему в ладонь маленький стеклянный шарик – просто застывшую каплю стекла, которую Тобиас сделал для нее вчера, чтобы она не скучала. Капля была кривоватой, с пузырьками воздуха, но на свету переливалась всеми цветами радуги.

– Это волшебный камень, – прошептала Лотти заговорщически. – Если посмотреть через него на свет, мир становится веселым. Может, он поможет вам найти улыбку.

Я затаила дыхание. Что он сделает? Вернет? Выбросит? Посмеется?

Роланд смотрел на стекляшку в своей большой руке, обтянутой черной кожей перчатки. Потом он медленно снял перчатку и взял капельку пальцами. Поднес к глазу и посмотрел на горящую печь.

– Хм, – произнес он. – И правда. Огонь стал фиолетовым.

Он спрятал стекляшку в карман жилета, туда, где лежали его золотые часы.

– Спасибо, мисс Шарлотта. Я буду беречь его.

Он поднялся, отряхнул пальто и, встретившись со мной взглядом, вдруг смутился. На секунду маска слетела, и я увидела обычного человека, тронутого добротой ребенка.

– У вас... хорошо воспитанная дочь, Эмилия, – буркнул он, отводя глаза. – Хоть и задает слишком много неудобных вопросов.

– Она в мать, – улыбнулась я. – Идемте, ваша светлость. Вы хотели видеть отчеты, а я хочу показать вам новые эскизы.

Мы прошли в мой импровизированный «кабинет» – стол, сколоченный из досок и поставленный у окна подальше от шума.

Я разложила перед ним листы бумаги.

– Мы не можем вечно делать только шары, – начала я, сразу переходя в наступление. – Рынок насытится. Жан говорит, люди спрашивают разнообразия.

– Шары – это быстро, – возразил Роланд, склоняясь над столом. – Тобиас выдувает их за минуту. У нас мало времени, Эмилия. Нам нужен объем, а не искусство.

– Нам нужно то, что стоит дорого, – парировала я. – Смотрите.

Я ткнула пальцем в эскиз.

– Шишки. Сосульки. Фигурки ангелов.

Роланд нахмурился, изучая мой рисунок.

– Формовое дутье? – спросил он. Он быстро учился. За три дня он узнал о стекле больше, чем я за всю жизнь. – Это значит, нужны формы. Металлические или керамические. Это долго. Сложно. Стекло будет остывать, пока его загонишь в форму. Процент брака вырастет. И затраты на производство тоже.

– Мы сделаем формы из гипса для начала, – настаивала я. – Я уже говорила с модельщиком. Он может сделать пробные формы к вечеру.

– Гипс рассыплется через десять отливок!

– Значит, сделаем десять дорогих игрушек! Роланд, поймите! Простой шар стоит шиллинг. А вот такая шишка, посеребренная, с напылением «снега» – будет стоить пять шиллингов! Мы выиграем на марже!

– Вы витаете в облаках! – он ударил ладонью по столу. – У нас одна малая печь! Мы едва успеваем делать сотню шаров в день. Если мы начнем возиться с формами, производительность упадет втрое!

– Но прибыль вырастет!

Мы стояли друг напротив друга, упершись руками в столешницу, склонившись над чертежами. Наши лица были так близко, что я видела золотистые искорки в его серых глазах. Видела, как раздуваются крылья его носа от раздражения.

– Вы упрямая, невыносимая женщина, – прорычал он тихо.

– А вы консервативный, скучный сухарь! – выдохнула я ему в лицо. – Великое вам не по плечу!

– Сухарь? – он прищурился. – Я пытаюсь спасти ваши деньги, Эмилия! И свои, кстати, тоже!

– А я пытаюсь создать бренд! Имя! Чтобы через год люди вспоминали не «ту банкротку Уинстон» которую бросил муж, а «те самые шишки»! Ясно вам?!

Он смотрел на мои губы. Я видела, как его взгляд опустился ниже, к ямке на моей шее, где билась жилка.

В цеху было шумно, но здесь, в этом коконе противостояния, повисла тишина. Я чувствовала жар, исходящий от него. Он был огромным, подавляющим, и в то же время – притягивающим.

Мне захотелось протянуть руку и поправить выбившийся локон на его лбу. Или ударить его папкой с документами. Я сама не знала, чего хочу больше…

– Одна форма, – вдруг сказал он хрипло. – Я разрешаю попробовать одну форму. Шишку. Если получится сделать десять штук без брака за час – я дам добро на серию. Если нет – мы возвращаемся к шарам, и вы больше не спорите!

– Идет, – прошептала я. – Но вы сами будете засекать время.

– Буду, – пообещал он. – И не надейтесь на поблажки…

Он резко выпрямился, разрывая дистанцию. Я шумно выдохнула, только сейчас поняв, что не дышала.

– И еще, – он поправил манжеты, возвращая себе невозмутимый вид. – Завтра вечером губернатор устраивает Зимний бал.

Я моргнула, переключаясь с режима «бой» на режим «светская беседа».

– Рада за губернатора. Надеюсь, у него будет весело.

– Вы поедете со мной, – заявил Роланд тоном, не терпящим возражений.

Глава 25

– Что? – я едва не села мимо стула. – Я? С вами? На бал? Нет!

– Это не просьба, Эмилия или вы забыли про ужин? Нам нужны оптовые покупатели. Крупные. Жан – это хорошо, но это розница. На балу будет мэр, будут владельцы торговых рядов из столицы, будут богатые бездельники, которым некуда девать деньги. Вы должны презентовать им наши игрушки. Задача ясна?

– Я не могу, – я покачала головой, глядя на свое платье. Оно было чистым, но старым, перелицованным, с потертыми рукавами. – Мне нечего надеть, Роланд. Я серьезно. Артур продал или увез все мои бальные платья. У меня осталось только то, в чем я хожу дома и на фабрику. И от работы на производстве, моя одежда новее не становится.

– Это не проблема, – отмахнулся он. – Закажите новое.

– На какие шиши? – язвительно спросила я. – Вся прибыль уходит в оборот. Я не могу взять из кассы деньги на тряпки, когда рабочим нужно платить за ночные смены!

Роланд посмотрел на меня  с изумлением приподняв бровь.

– Вы действительно странная аристократка, Эмилия. Другая на вашем месте уже выписала бы счета на мое имя во всех модистках города.

– Я ваш деловой партнер, а не содержанка, – отрезала я. – Деньги на одежду я брать не буду.

Он помолчал, разглядывая меня.

– Хорошо. Платья нет. Но у вас есть руки. И голова. Придумайте что-нибудь. Перешейте занавеску,  в конце концов!

– Занавеску? – не поняла я.

– Неважно. Суть в том, что вы должны быть на балу. Я представлю вас свету.

– Хорошо, – сказала я медленно. – Я поеду. Но при одном условии.

– Опять условия? – он закатил глаза, но я видела, что ему это нравится. Наша словесная дуэль стала для него развлечением.

– Вы танцуете со мной первый танец.

– Зачем? Чтобы все сплетницы города подавились шампанским?

– Чтобы показать, что «Уинстон и де Вьер» – это единый фронт. Что я не бедная родственница, которую вы притащили из жалости, а равный вам деловой партнер!

Он усмехнулся.

– Вы опасная женщина, Эмилия. Договорились. Первый вальс за вами. Только постарайтесь не наступать мне на ноги своими рабочими ботинками.

– Я найду туфли, – пообещала я.

– Тогда за работу. Час пошел. Тобиас! – крикнул он, выходя из «кабинета». – Где эта чертова гипсовая форма? Ваша леди хочет делать шишки!

Я смотрела ему в спину. Широкие плечи, прямая осанка. Он командовал моими людьми так, словно родился здесь, среди печей. И, что самое удивительное, они слушались его беспрекословно. Еще бы, ведь он герцог!

Я перевела взгляд на эскиз шишки. Потом на свое отражение в темном оконном стекле. Уставшая женщина с пятном сажи на носу.

«Придумай что-нибудь», – сказал он.

Я вспомнила коробку с бракованными бусинами, которые получились у нас при попытке сделать гирлянды. Мелкие, стеклянные капли.

Если их нашить на старый бархат... И добавить серебряной краски...

Я улыбнулась.

Бал так бал. Держись, губернатор. Стеклянная Золушка едет на вечеринку!

***

Вечер прошел в лихорадке эксперимента.

Гипсовая форма, которую принес запыхавшийся модельщик, оказалась грубой, но рабочей.

– Осторожно, – командовал Роланд, стоя с часами в руках. – Не перегревай. Выдувай плавно.

Тобиас, потея от напряжения, загнал огненный шар в форму, защелкнул створки и дунул.

Секунда. Две. Три.

Он раскрыл форму.

На конце трубки висела стеклянная шишка. Ребристая, фактурная. Еще красная от жара.

– Есть! – крикнул Питер.

Я схватила ее щипцами, отрезала и тут же, не давая остыть, окунула в ведро с серебряным раствором. Мы придумали такой способ для скорости, хотя расход серебра был на порядок больше.

Шишка зашипела и мгновенно стала зеркальной.

Я подняла ее вверх. Она была великолепна. Каждая чешуйка играла светом.

– Время? – спросила я, глядя на герцога.

Роланд посмотрел на часы. Потом на шишку.

– Четыре минуты на цикл. Это... приемлемо.

– Приемлемо? – возмутилась я. – Это рекорд!

– Допустим, – он спрятал часы. – Делайте партию. Двадцать штук. Я хочу видеть их завтра упакованными. Я возьму их на бал как образцы.

Он подошел ко мне близко, так, что я снова почувствовала этот запах – сандал и холод.

– Вы молодец, Эмилия, – сказал он тихо, так, чтобы никто не слышал. – Вы действительно знаете свое дело. Ещё немного, и я поверю, что женщина в состоянии вести дела наравне с мужчиной.

От этой скупой похвалы у меня внутри что-то сладко сжалось. Я привыкла к критике. К борьбе. Но признание от него... это дорогого стоит.

– Спасибо, ваша светлость, – ответила я.

Он кивнул и пошел к выходу. У дверей он остановился, где Лотти уже спала на своих пальто, укрытая пледом Тобиаса.

Роланд на секунду задержался. Поправил плед, который сполз с плеча девочки. Сделал это неловко, но осторожно.

Потом он ушел, оставив меня с колотящимся сердцем и двадцатью стеклянными шишками, которые нужно было сделать.

А в голове уже крутились мысли о платье. И о вальсе. И о том, что «Ледяной Дьявол» оказался совсем не ледяным. По крайней мере, когда дело касалось спящих детей и упрямых женщин.

Глава 26

На моем столе лежало платье. Точнее, то, что когда-то было платьем, а теперь напоминало грустного свидетеля лучших времен. Темно-синий бархат местами вытерся, кружева пожелтели, а фасон кричал о моде пятилетней давности.

– Миледи, вы уверены? – Марта смотрела на это творение с таким скепсисом, что я почувствовала себя школьницей, пытающейся сдать макулатуру вместо контрольной. – Это же старье! Стыдно в таком к губернатору. Это платье едва не проели мыши!

– Стыдно – это прийти голой, Марта, – я решительно взяла ножницы. – А это – винтаж.

– Что? – не поняла няня.

– Неважно. Это значит «старое, но с претензией». Давай, помогай пороть рукава. Мы сделаем из этого «скучно» настоящее «вау».

Времени было в обрез. Карета герцога должна была приехать за мной в семь вечера. Сейчас было два. У меня было пять часов, иголка, нитки и ящик стеклянного боя с фабрики.

– Лотти! – позвала я дочь, которая сидела на ковре и перебирала разноцветные кубики. – Неси свою коробочку с бусинами!

Мы с Тобиасом вчера специально наплавили мелких стеклянных капель – прозрачных, голубых и серебряных. Они были браком производства, слишком мелкими для игрушек, но идеальными для декора.

Я безжалостно отрезала пышные рукава-буфы, превратив платье в строгий футляр на бретелях. Вырез сделала глубже – терять нечего, кроме репутации, а она и так подмочена. Из остатков ткани скроила длинные перчатки, чтобы скрыть руки, огрубевшие от работы.

– А теперь самое главное, – я высыпала на стол горсть стеклянных капель. – Мы будем вышивать.

– Стекло на бархат? – ужаснулась Марта. – Тяжело же будет!

– Зато как будет сиять! – я вдела нитку в иголку. – Марта, шей по подолу, создавай эффект изморози. Лотти, доченька, подавай бусины. Я займусь лифом.

Мы работали как проклятые. Пальцы исколоты, спина ноет, глаза слезятся. Но платье на глазах превращалось из «грустной вдовы» в наряд Снежной Королевы. Сотни, тысячи мелких стекляшек покрывали лиф плотной коркой, спускались вниз по юбке редкими искрами, концентрируясь у подола. При каждом движении ткань вспыхивала холодным огнем.

– Господи... – прошептала Марта, когда я надела его и встала перед зеркалом. – Миледи... вы светитесь! Красота-то какая!

Я посмотрела на себя. Бархат облегал фигуру как вторая кожа. Стекло играло в свете свечей, создавая иллюзию, что я одета в звездное небо или в замерзший водопад. Это было дерзко. Даже вызывающе. И это было именно то, что нужно для рекламы!

– Я ходячая витрина, Марта, – усмехнулась я, поправляя стеклянную брошь-снежинку на плече. – Если это не продаст наши игрушки, то я не знаю, что продаст.

Ровно в семь во дворе зацокали копыта.

Я накинула старую, но все еще добротную меховую накидку, единственное, что Артур не смог продать из-за пятна на подкладке и спустилась вниз.

Роланд ждал в холле. Он стоял спиной к лестнице, рассматривая облупившуюся краску на стене с таким видом, будто это фреска Микеланджело. Он был во фраке. И, видимо, фраки были придуманы специально для таких мужчин, как он. Широкие плечи, узкая талия, белоснежная сорочка, оттеняющая смуглую кожу.

Он услышал шаги и обернулся.

И замер.

Я увидела, как его глаза расширились. Он скользнул взглядом с моих уложенных в высокую прическу волос, в которых тоже блестели стеклянные шпильки до самого пола, где подол платья мерцал серебром.

– Эмилия... – выдохнул он. Его голос был тише обычного. – Вы...

– Я знаю, – перебила я, нервно теребя перчатку. – Выгляжу как люстра, на которую надели мешок. Но это лучшее, что я смогла сделать за пять часов.

Он подошел ко мне вплотную. Взял мою руку и поднес к губам, не касаясь кожи, но обжигая дыханием.

– Вы выглядите как сама зима. Холодная, опасная и невероятно красивая.

Я почувствовала, как кровь приливает к щекам. Этот комплимент был неожиданным. И слишком интимным для наших деловых отношений.

– Это всё для популярности нашего товара, Роланд, – напомнила я, пытаясь вернуть равновесие. – Я должна блестеть, чтобы привлечь сорок.

– Вы привлечете не только сорок, – усмехнулся он, предлагая мне локоть. – Боюсь, мне придется отбивать вас тростью от желающих купить не только игрушки.

Мы вышли в морозную ночь. Карета герцога была теплой и уютной. Я чувствовала его плечо рядом со своим. Он пах дорого и очень свежо.

– Вы взяли образцы? – спросил он, когда мы подъезжали к губернаторскому дворцу, сияющему огнями.

– В сумочке, – я похлопала по бархатному ридикюлю. – Три шишки и два шара.

– Отлично. План такой: мы входим, я представляю вас губернатору и его жене. Вы улыбаетесь, но ничего не обещаете. Создаем дефицит. Потом танцуем. Потом я знакомлю вас с купцами.

– Я поняла. Улыбаемся и машем.

Карета остановилась. Лакей распахнул дверцу.

Мы вошли в бальный зал.

Это был удар по натянутым нервам. Сотни свечей в огромных хрустальных люстрах, живая музыка, запах дорогих духов и пудры, шелест шелка, смех. Высший свет города собрался здесь, чтобы ярмаркой тщеславия отметить приближение праздника.

Когда дворецкий громко объявил: «Его светлость герцог де Вьер и леди Эмилия Уинстон!», в зале повисла тишина. Буквально. Музыка не смолкла, но разговоры оборвались.

Сотни глаз уставились на нас. На герцога, который редко появлялся на публике и слыл затворником-мизантропом. И на меня – жену сбежавшего банкрота, о которой судачил весь город.

Я сжала локоть Роланда, чувствуя, как дрожат колени.

– Дышите, Эмилия, – шепнул он мне на ухо. – Вы королева этого вечера. А они – просто массовка.

Мы спустились по лестнице. Я чувствовала, как взгляды скользят по моему платью. Я слышала шепот:

– Боже, что на ней? Это бриллианты?

– Не может быть, Уинстоны разорены!

– Это стекло! Смотрите, как сияет!

– Какая яркая пошлость... И где она купила это платье? Наверняка, оно из последней коллекции!

– А герцог? Вы видели, как он на нее смотрит?

Мы подошли к губернатору, тучному мужчине с бакенбардами, и его супруге, даме в необъятном розовом кринолине.

– Ваша светлость! – расплылся губернатор в улыбке. – Какая честь! Мы не ожидали... А это...

Он посмотрел на меня с замешательством.

– Леди Эмилия Уинстон, – представил меня Роланд ледяным тоном, давая понять, что любые вопросы неуместны. – Мой деловой партнер.

– Партнер? – удивилась губернаторша, разглядывая мое декольте через лорнет. – В чем же, простите?

– В создании чудес, мадам, – ответила я, делая идеальный реверанс. При этом стекляшки на платье мелодично звякнули. – Мы производим то, что делает зиму ярче.

– О, как поэтично, – скривила губы дама. – И что же это? Стеклянные бусы?

– Украшения для елки, – я открыла сумочку и, словно фокусник, достала серебряную шишку. В свете люстр она вспыхнула так ярко, что дама моргнула.

– Ах! – вырвалось у нее. – Какая прелесть! Это серебро?

– Это лучше, – улыбнулась я загадочно. – Это магия стекла и света. Эксклюзив. Только для избранных.

Губернаторша протянула руку, но я ловко убрала шишку обратно.

– Простите, это образец для Его Величества, – солгала я не моргнув глазом. Роланд рядом чуть слышно хмыкнул. – Но мы принимаем заказы на следующий год. Очередь уже большая.

– Очередь? – глаза дамы загорелись жадностью. Слово «дефицит» действовало безотказно во все времена. – Но мы же губернаторская семья! Мы должны быть первыми!

– Я поговорю с герцогом, – уклончиво ответила я. – Возможно, мы найдем окно в графике.

Мы отошли, оставив губернаторшу в состоянии легкой истерики «хочу-не-могу».

– «Для Его Величества»? – спросил Роланд, наклоняясь ко мне. – Вы опасная лгунья, Эмилия. Мне это нравится.

– Учусь у лучших, – парировала я. – Вы же сказали создавать ажиотаж.

Заиграла музыка. Вальс.

Роланд остановился и повернулся ко мне.

– Наш танец.

– Я помню. Надеюсь, вы не отдавите мне ноги. Туфли у меня тоже... винтажные. Могут развалиться, поэтому аккуратнее.

Он положил руку мне на талию. Его ладонь была горячей сквозь тонкий бархат платья. Я положила руку ему на плечо. Мы стояли близко. Слишком близко…

– Я хорошо танцую, – сказал он, глядя мне в глаза. – Доверьтесь мне.