Текст книги "Хозяйка игрушечной мануфактуры (СИ)"

Автор книги: Фиона Сталь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц)

Глава 5

Утро не принесло облегчения. Я открыла глаза, надеясь увидеть белый потолок своей квартиры и услышать шум машин за окном, но реальность была неумолима. Надо мной все так же нависала старинная лепнина с трещинами, похожими на паутину, а изо рта вырывались облачка пара.

Это не сон. Я все еще здесь. В теле леди Эмилии Уинстон. В девятнадцатом веке. И, судя по ощущениям в желудке, я жутко голодна.

Рядом завозилась Лотти. Девочка спала, свернувшись в тугой клубок и прижавшись ко мне спиной. Даже во сне она хмурила брови, словно ожидая подвоха от этого мира. Я осторожно, стараясь не разбудить ребенка, высвободилась из-под колючего одеяла и спустила ноги на пол.

Ледяные доски обожгли ступни. Я зашипела сквозь зубы, поспешно нащупывая ногами домашние туфли, которые вчера вечером заметила у кровати. Они оказались тонкими, атласными и совершенно бесполезными для такой температуры, но это было лучше, чем ничего.

Дверь скрипнула. На пороге появилась Марта. Вид у старой няни был еще более удручающим, чем вчера. Лицо серое, глаза красные, руки, сжимающие пустой поднос, дрожат.

– Доброе утро, миледи, – прошелестела она. – Я принесла воды умыться. Только она… холодная. Угля не хватило, чтобы нагреть большой котел, а остатки я берегу, чтобы сварить овсянку для мисс Лотти.

Я кивнула, затягивая пояс халата потуже.

– Спасибо, Марта. Как обстановка в доме?

Няня тяжело вздохнула и опустила поднос на комод.

– Хуже некуда, миледи. Кухарка Берта жалуется, что у нее сводит пальцы от холода. В кладовой мыши повесились бы, если бы там было на чем вешаться. А у ворот с утра уже крутился какой-то тип, высматривал, не уехали ли вы. Я думаю, это шпион ростовщика.

Я подошла к окну и, слегка отодвинув портьеру, выглянула на улицу. Двор особняка был занесен снегом. Сугробы намело по самые окна первого этажа, дорожки никто не чистил. Сад выглядел заброшенным и мертвым, черные ветви деревьев царапали свинцовое небо. У кованых ворот действительно никого не было, но следы на свежем снегу говорили о том, что Марта права. Нас пасут.

– Нам нужно провести ревизию, – сказала я, отворачиваясь от окна. Мой голос звучал тверже, чем я себя чувствовала. – Прямо сейчас. Пока Лотти спит. Я должна знать, чем мы располагаем.

Марта посмотрела на меня с сомнением, но спорить не стала.

Мы начали с первого этажа. Я шла по коридорам этого огромного, гулкого дома, и меня не покидало ощущение, что я брожу по склепу. Былое величие семьи Уинстонов кричало о себе с каждой стены, но это был крик умирающего.

В гостиной мебель была накрыта пыльными чехлами, напоминающими привидения. На стенах зияли светлые пятна – следы от картин, которые, очевидно, Артур продал или вывез. В столовой огромный дубовый стол был пуст. Сервант, где, по идее, должен был стоять фарфор и хрусталь, сиротливо скалил пустые полки.

– Серебро он забрал все? – уточнила я, проводя пальцем по пыльной поверхности комода.

– Все, подчистую, – всхлипнула Марта, идя за мной следом как тень. – Даже ложечку серебряную, которой мисс Лотти в детстве кормили. И подсвечники, что ваш батюшка дарил. Варвар, прости Господи, настоящий варвар!

Я стиснула зубы. Артур Уинстон, чтоб тебе икалось на твоем корабле до самого конца плавания!

Мы зашли в кабинет мужа. Здесь царил беспорядок. Ящики стола были выдвинуты и перевернуты, на полу валялись ненужные бумаги, скомканные черновики, перья. Сейф в стене был распахнут настежь, демонстрируя свою черную, пустую утробу.

– Денег нет, – констатировала я очевидное. – Ценностей нет. Еды на два дня. Угля на полдня.

Я села в тяжелое кожаное кресло хозяина кабинета. Оно было холодным и неуютным. Мой взгляд упал на мои руки, лежащие на столешнице. Тонкие, аристократические пальцы Эмилии. И на безымянном пальце левой руки тускло блеснуло золото.

Кольцо.

Единственное, что Артур не смог забрать, потому что оно было на мне. Простое, но элегантное золотое кольцо с небольшим сапфиром. Помолвочное, судя по всему.

Я начала крутить его на пальце. Оно сидело плотно.

– Марта, – позвала я.

– Да, миледи?

Я сняла кольцо. Ощущение металла, покидающего кожу, было странным – словно я разрывала последнюю связь с прошлой жизнью этой женщины. Но актив должен работать.

– Возьми это, – я протянула кольцо няне.

Марта отшатнулась, прижав руки к груди.

– Миледи! Это же ваше обручальное! Сапфир фамильный! Нельзя же так… Это же святое!

– Святое – это накормить ребенка и не дать ему замерзнуть, – жестко отрезала я. – А это просто кусок металла и камень. Артур свой выбор сделал, когда обокрал нас. Я делаю свой.

Я вложила кольцо в её сухую, морщинистую ладонь и сжала её пальцы.

– Слушай меня внимательно. Иди к ювелиру на Цветочной улице, про которого ты говорила. Не в ломбард – там обдерут как липку. Скажи, что леди Уинстон решила обновить шкатулку. Торгуйся до последнего. Нам нужны деньги. Много денег.

Марта смотрела на меня во все глаза, словно видела впервые. Впрочем, так оно и было. Та Эмилия, которую она знала, наверное, упала бы в обморок от одной мысли о продаже фамильных драгоценностей. Но я – не она.

– Как продашь, – продолжила я, не давая ей опомниться, – сразу же, слышишь, сразу же купи угля. Много. Чтобы хватило на несколько месяцев. И еды. Мяса, молока, овощей, муки. И сладостей для Лотти. Хоть немного.

– Хорошо, миледи, – прошептала Марта, пряча кольцо в глубокий карман передника. В её глазах блеснули слезы. – Я мигом. Одна нога здесь, другая там.

Она убежала, шурша юбками, а я осталась одна в ледяном кабинете. Живот снова предательски заурчал. Я встала и подошла к окну. Метель немного утихла, но небо оставалось низким и давящим.

– Ну что, Настя, – сказала я своему отражению в оконном стекле. – Первый раунд за тобой. Ты добыла какие-никакие ресурсы. Теперь надо понять, как выжить дальше.

Следующие два часа тянулись мучительно долго. Лотти проснулась, и мне пришлось изображать веселую маму, которая играет в «полярников». Мы замотались в одеяла и строили «иглу» из подушек прямо на кровати. Лотти смеялась, но её губы были синеватыми от холода, и это зрелище разрывало мне сердце.

– Мама, а когда мы будем кушать? – спросила она, глядя на меня своими огромными глазами.

– Скоро, милая, скоро. Марта пошла в волшебную лавку за самыми вкусными булочками, – врала я, молясь, чтобы няню не ограбили по дороге.

Когда внизу хлопнула тяжелая входная дверь, я вздрогнула.

– Сиди здесь, зайка, я сейчас, – бросила я Лотти и выбежала в коридор.

В холле стояла Марта, румяная с мороза, нагруженная корзинами. За ней пыхтел незнакомый мальчишка, тащивший два огромных мешка с углем.

– Слава богу! – выдохнула я, чувствуя, как с плеч свалилась гора.

– Успела, миледи! – радостно зашептала Марта, расплачиваясь с мальчишкой парой монет. – Ювелир, дай бог ему здоровья, дал хорошую цену. Вот, смотрите!

Она показала мне тугой кошелек. Денег было не то чтобы целое состояние, но на первое время хватит.

– Отлично. Марта, Берта, живо топить печи! Сначала на кухне и в детской. Потом в гостиной. И готовьте обед. Настоящий обед.

В доме закипела жизнь. Спустя час по комнатам поплыло блаженное тепло. Трубы гудели, пожирая уголь, а с кухни доносился умопомрачительный запах жареного мяса и свежего хлеба. Мы с Лотти сидели на кухне, потому что там было теплее всего, и ели. Я никогда в жизни не ела такой вкусной похлебки, хотя это был простой суп с говядиной.

Лотти, сытая и согревшаяся, порозовела. Она сидела на высоком табурете и болтала ногами.

– Мама, а папа приедет к ужину? – спросила она вдруг, макая хлеб в подливку.

Я замерла с ложкой в руке. Марта у плиты тоже застыла, перестав греметь кастрюлями.

– Нет, солнышко, – мягко сказала я. – Папа задержится. Надолго.

В этот момент раздался грохот, от которого у меня едва не выпала ложка…

Глава 6

Громкий, требовательный стук в парадную дверь. Бам. Бам. Бам.

Марта побледнела так, что стала сливаться с побелкой стены.

– Это они, – прошептала она одними губами. – Кредиторы.

Сердце замерло. Только кредиторов мне не хватало!

– Берта, присмотри за Лотти, – скомандовала я, вставая. Ноги дрожали, но я заставила себя выпрямить спину. – Марта, открывай.

Мы вышли в холл. Стук повторился, еще настойчивее, словно тот, кто стоял за дверью, собирался вынести её вместе с петлями.

– Кто там? – дрожащим голосом спросила Марта, подходя к двери.

Ответа не последовало, только новый удар. Няня, перекрестившись, отодвинула тяжелый засов и повернула ключ.

Дверь распахнулась от резкого толчка снаружи, впуская в дом клуб морозного пара и снежную крупу.

На пороге стоял он.

Я узнала его мгновенно. Этого мужчину невозможно было забыть, даже если видела его всего раз, в мутной глубине зеркального коридора под бой часов…

Высокий, широкоплечий, в черном пальто с поднятым воротником, на котором таяли снежинки. На голове – цилиндр, который делал его еще выше. В руке – трость с серебряным набалдашником в виде головы волка.

Но главным было лицо. То самое лицо из моего видения. Резкие скулы, волевой подбородок с ямочкой, тонкие губы, искривленные в презрительной усмешке. И глаза. Серые, холодные, цвета стали и зимнего неба.

Герцог Роланд де Вьер. Мой ночной кошмар и мой суженый, будь он неладен!

Он шагнул внутрь, не дожидаясь приглашения. Его присутствие заполнило собой весь холл, вытесняя воздух. Марта вжалась в стену, прикрыв рот ладонью.

Герцог медленно снял цилиндр, передал его возникшему за его спиной лакею (которого я сначала даже не заметила) и начал стягивать перчатки. Каждое его движение было пропитано властностью и угрозой.

– Леди Уинстон, я полагаю? – его голос был низким, глубоким, с легкой хрипотцой. От этого звука по спине пробежали мурашки – не то от страха, не то от чего-то другого.

Я стояла на лестнице, вцепившись в перила. На мне было простое домашнее платье, волосы собраны в небрежный пучок. Я явно не выглядела как светская львица, готовая к приему гостей такого уровня.

– Герцог де Вьер, – ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Не помню, чтобы мы назначали встречу.

Он поднял на меня глаза. В них вспыхнула искра интереса, смешанного с раздражением.

– Встречу? – он усмехнулся, и эта улыбка не предвещала ничего хорошего. – Мои должники обычно не назначают мне встреч, мадам. Они от меня бегают. Как ваш супруг.

Он прошел в центр холла, оглядываясь по сторонам. Его взгляд скользнул по пустым стенам, по пыльным чехлам, по Марте, которая тряслась от страха.

– Живописно, – бросил он. – Очень театрально. Пыль, холод, запустение. Прекрасная декорация для пьесы «Бедная несчастная вдова». Ваш муж режиссировал или это ваша импровизация?

– Это не пьеса, ваша светлость, – холодно ответила я, спускаясь по лестнице. – Это наша жизнь. И я не вдова. Пока еще.

Герцог повернулся ко мне всем корпусом. Теперь, когда я стояла на одном уровне с ним, я почувствовала, насколько он огромен. От него пахло морозом, дорогой кожей и опасностью.

– Где он? – спросил он тихо, но в этом шепоте было больше угрозы, чем в крике.

– Уехал, – я смотрела ему прямо в глаза, стараясь не отводить взгляд. Это было сложно. Его глаза словно сверлили меня насквозь, пытаясь найти ложь. – Сбежал сегодня на рассвете. Забрал все деньги, серебро и скрылся в неизвестном направлении. Предположительно, на континент.

Роланд де Вьер сделал шаг ко мне. Я заставила себя не отступать, хотя инстинкт самосохранения вопил: «Беги!».

– Вы держите меня за идиота, леди Уинстон? – процедил он. – Артур Уинстон – трус, но он не безумец. Он знает, что мои люди найдут его даже в аду. Он не мог просто исчезнуть, оставив жену и дочь разгребать его долги. Он где-то здесь. Прячется в подвале? Или у друзей? Вы тянете время, надеясь разжалобить меня этим спектаклем с нищетой?

– Если вы не верите мне, можете обыскать дом, – я развела руками. – Только осторожнее, не споткнитесь о мышей в кладовой. Они там единственные хозяева.

Герцог сузил глаза. Он явно не ожидал такого отпора. Видимо, настоящая Эмилия должна была сейчас рыдать и валяться у него в ногах.

– Обыскать дом? – переспросил он. – О, я это сделаю. Но не сейчас. Сейчас меня интересуют деньги.

Он сунул руку во внутренний карман сюртука и достал сложенный лист бумаги. Развернул его и продемонстрировал мне. Это был вексель. Сумма, написанная внизу, заставила меня поперхнуться воздухом. Столько нулей я видела только в отчетах крупных корпораций.

– Ваш муж задолжал мне состояние, – жестко сказал Роланд. – Срок первого платежа истек вчера. Я давал ему отсрочку под честное слово, но цена слова Уинстона теперь равна нулю.

– У меня нет таких денег, – честно сказала я. – Вы видите? Он забрал всё. Я продала кольцо час назад, чтобы купить еды ребенку.

Герцог скривился, словно я сказала что-то непристойное.

– Продали кольцо? Какая трогательная история. Я почти прослезился. Но меня не волнуют ваши бытовые проблемы, леди Эмилия. Меня волнует возврат моих инвестиций!

Он шагнул еще ближе, нависая надо мной. Я чувствовала тепло, исходящее от его тела, и это сбивало с толку. В гадании он казался ледяной статуей, но здесь, в реальности, он был слишком живым, слишком настоящим мужчиной. И очень привлекательным.

– Слушайте меня внимательно, – его голос стал тихим и жестким. – Я не благотворительная организация. Я не фонд помощи брошенным женам. Этот дом находится в залоге. Ваша фабрика – в залоге. Земля – в залоге. Юридически, всё это уже почти мое.

– Почти, – уцепилась я за слово. – У меня есть время?

Глава 7

– Времени у вас нет, – отрезал он. – Но я великодушен. Я даю вам две недели.

– Две недели⁈ – воскликнула я. – Вы смеетесь? За две недели невозможно собрать такую сумму! Это безумие!

– Это бизнес, дорогая моя, – усмехнулся он, и в этой усмешке не было ни капли тепла. – Через две недели, вы должны внести первую часть долга. Десять процентов от общей суммы. Если денег не будет – вы и ваша дочь окажетесь на улице. Я выброшу вас из этого дома, заберу фабрику и продам всё с молотка, чтобы покрыть хотя бы часть убытков.

– Вы чудовище, – вырвалось у меня.

Его лицо на мгновение застыло, но через секунду он снова был невозмутим.

– Я реалист, леди Уинстон. И я привык получать своё.

В этот момент на лестнице послышались легкие шаги. Мы оба повернули головы. Лотти.

Она стояла на верхней ступеньке, прижимая к груди старую тряпичную куклу. Её большие глаза испуганно перебегали с меня на герцога.

– Мама? – тихо позвала она. – Дядя кричит на тебя?

Роланд замер. Он смотрел на ребенка так, словно увидел привидение. Его суровое лицо на мгновение смягчилось, складка между бровями разгладилась. Он явно не ожидал увидеть здесь ребенка. Или думал, что «дочь» – это тоже часть мифического спектакля.

– Нет, милая, – я постаралась улыбнуться, хотя губы дрожали. – Мы просто… разговариваем. Иди к Берте, там пирожки.

Лотти недоверчиво посмотрела на герцога, потом снова на меня, но послушно кивнула и убежала в сторону кухни.

Роланд проводил её взглядом. Когда он снова повернулся ко мне, в его глазах уже не было прежней ледяной ярости, но холод остался.

– Две недели, Эмилия, – сказал он, впервые назвав меня по имени. – Две недели. И не пытайтесь сбежать. Мои люди будут следить за домом. Каждый шаг, каждый вздох. Если вы попытаетесь вывезти хоть одну вазу – я узнаю. Если попытаетесь сесть в карету – я узнаю.

– Мне некуда бежать, – тихо ответила я. – И я не собираюсь этого делать. Я верну вам долг.

Он рассмеялся. Коротко, лающе, обидно.

– Вы? Светская леди, которая тяжелее веера ничего в руках не держала? Вернете долг, который не смог вернуть ваш муж? Не смешите меня. Готовьте вещи к переезду. Приюты для бедных переполнены, советую занять очередь заранее.

С этими словами он резко развернулся, взметнув полами пальто, и направился к выходу. Лакей распахнул перед ним дверь.

– Жду вас в своем кабинете с деньгами через две недели, – бросил он через плечо, не оборачиваясь. – До полудня.

Дверь захлопнулась, отрезая нас от улицы и от этого страшного человека.

Я стояла посреди холла, слушая, как удаляется стук копыт его экипажа. Марта сползла по стене на пол и тихо заплакала, причитая что-то про «конец света» и «по миру пойдем».

Внутри меня все тряслось. Адреналин, страх, гнев – всё смешалось в горячий коктейль.

Он думает, я сдамся? Он думает, я буду рыдать и собирать вещички в приют?

Черта с два!

Я посмотрела на закрытую дверь с ненавистью.

– Десять процентов, говоришь? – прошептала я. – Две недели?

Я вспомнила его глаза. Холодные, надменные. И вспомнила Лотти, прижимающую куклу. Бесчувственный индюк!

У меня есть фабрика. Пусть заложенная, пусть убыточная, но она есть.

Я глубоко вздохнула, загоняя панику в самый дальний угол сознания.

– Марта, вставай! – скомандовала я, подходя к няне и помогая ей подняться. – Хватит сырость разводить. Слезами горю не поможешь.

– Но, миледи! – рыдала Марта. – Это же герцог де Вьер! Его называют «Ледяным Дьяволом»! Он никого не щадит! Нам конец!

– Конец – это когда крышка гроба захлопнулась, – жестко сказала я. – А пока мы дышим – многое поправимо.

– Что же вы будете делать? – Марта смотрела на меня с ужасом и надеждой.

Я прищурилась, глядя в пустоту. В голове начал формироваться план. Безумный, отчаянный, но единственный возможный.

– Завтра утром, Марта, я поеду на фабрику.

– На фабрику? – ахнула няня. – Но там же… там рабочие! Мужики! Грязь! Леди не место на фабрике!

– Этой леди, – я усмехнулась, чувствуя, как во мне просыпается азарт, – место там, где можно заработать деньги. И если для этого нужно будет влезть в грязь по уши – я влезу.

Я подошла к зеркалу в холле. То же самое отражение. Эмилия. Но теперь в глазах этой женщины горел огонь. Огонь, который, я надеялась, сможет растопить лед в сердце одного упрямого герцога. Или, по крайней мере, прожечь дыру в его кармане…

– Две недели, – повторила я. – Время пошло.

Если этот герцог думает, что я простая светская кукла, его ждет очень большой сюрприз. Возможно, стеклянный. И очень хрупкий. Но об этом он узнает позже…

Глава 8

На следующее утро, я стояла перед зеркалом, пытаясь затянуть шнуровку на платье, которое, казалось, было создано инквизицией, а не портным.

– Миледи, позвольте мне, – Марта, кряхтя, перехватила шнурки. – Вы же себя задушите.

– Я и так уже едва дышу, Марта, – проворчала я, хватаясь за столбик кровати. – Нам нужно что-то попроще. Я еду на фабрику, а не на бал. Нет ли у Эмилии… то есть, у меня, чего-то менее парадного?

Няня покачала головой, затягивая узел так, что у меня потемнело в глазах.

– Леди не полагается иметь рабочую одежду, миледи. Это самое скромное шерстяное платье. Темно-синее, не маркое.

Я посмотрела на свое отражение. Строгое платье с высоким воротом, никаких кружев, только суровая элегантность. Волосы я заплела в тугую косу и уложила корзинкой – меньше шансов, что они попадут в станок. Если там вообще остались станки…

– Сойдет, – выдохнула я. – Марта, слушай меня внимательно. Двери никому не открывать. Если приедет герцог – скажи, что я уехала искать деньги. Если вернется Артур… хотя вряд ли этот трус вернется… в общем, не пускай его.

– Ох, миледи, страшно мне, – прошептала няня, подавая мне теплый плащ. – Вы одна, к этим мужланам… Они же дикие, голодные. Управляющий, мистер Кроули, человек скользкий, глаз у него нехороший.

– Не волнуйся, – я натянула перчатки, стараясь скрыть дрожь в руках. – Я умею обращаться со скользкими типами. В любом случае, другого шанса у нас нет.

Я поцеловала спящую Лотти в макушку, вдохнула запах её волос – молока и лаванды – и это придало мне сил. Ради нее. Я делаю это ради нее.

На улице меня ждал наемный экипаж – старая, обшарпанная пролетка, которую нашел для меня мальчишка-посыльный. Кучер, угрюмый мужик в тулупе, смерил меня презрительным взглядом.

– Куда едем, барыня?

– Фабрика Уинстонов, в промзоне, – ответила я, забираясь внутрь. Сиденье было жестким и холодным.

– В тот гадюшник? – хмыкнул кучер, сплевывая в снег. – Там же бунт, говорят. Стекла бьют.

– Езжайте, – твердо сказала я. – Плачу двойной тариф за скорость!

Упоминание денег сработало лучше любых уговоров. Лошадь, такая же уставшая, как и весь этот город, тронулась с места.

Мы ехали через город, который просыпался в серых зимних сумерках. Красивые особняки центра сменились кирпичными домами попроще, а затем потянулись закопченные бараки рабочих кварталов. Здесь пахло гарью, угольной пылью и безнадежностью. Снег был не белым, а грязно-серым.

Когда мы подъехали к воротам фабрики, я поняла, что кучер не преувеличивал.

У высоких железных ворот с вывеской «Уинстон Стекло» (буква «С» отвалилась и висела на одном гвозде) толпились люди. Человек пятьдесят, не меньше. Мужчины в грубых куртках, перепачканные сажей, женщины в платках. Стоял гул. Кто-то стучал палкой по пустой бочке, задавая ритм этому беспорядку.

– Дальше не поеду, – буркнул кучер, останавливаясь в метрах тридцати от толпы. – Колеса порежут.

Я расплатилась, вышла из экипажа и глубоко вдохнула морозный воздух, смешанный с дымом. Я поправила воротник плаща и двинулась к воротам.

Меня заметили не сразу. Но когда заметили, гул стих, сменившись тяжелым, угрожающим молчанием. Десятки глаз уставились на меня. Взгляды были недобрыми.

– Глядите-ка, барыня пожаловала! – крикнул кто-то из задних рядов. Голос был хриплым и насмешливым.

– Жена сбежавшего вора! – подхватил другой. – Явилась!

– А ну пропустите! – я постаралась вложить в голос всю уверенность, на которую была способна. – Я хочу поговорить с управляющим!

Толпа неохотно расступилась, образуя узкий коридор. Я шла сквозь строй, чувствуя кожей их ненависть. Кто-то плюнул мне под ноги. Я не остановилась.

Во дворе фабрики царил такой же бардак. Повсюду валялся мусор, разбитые ящики, осколки стекла хрустели под ногами.

Двери главного склада были распахнуты настежь. И там происходило что-то странное.

У входа стояла повозка, в которую двое дюжих парней грузили мешки. Я узнала маркировку – это была сода и поташ, дорогие компоненты для варки стекла. Рядом суетился невысокий, полноватый мужчина в добротном пальто и котелке. Он нервно оглядывался по сторонам, подгоняя грузчиков.

Мистер Кроули. Управляющий.

– Быстрее, остолопы! – шипел он. – Пока эти идиоты у ворот глотки дерут, надо вывезти остатки!

– Куда это вы собрались с моим имуществом, мистер Кроули? – громко спросила я, выходя из-за угла.

Управляющий подпрыгнул на месте, словно его ударили током. Он резко обернулся, и на его лице отразилась целая гамма эмоций: испуг, узнавание, а затем – презрительная наглость.

– Леди Уинстон? – он криво усмехнулся, снимая котелок в шутовском поклоне. – Какая неожиданность. Не думал, что вы рискнете сунуть свой хорошенький носик в эту грязь. Вашего мужа уже след простыл, я полагаю?

– Мой муж далеко, но я здесь, – я подошла ближе, преграждая путь к повозке. – И я задала вопрос. Что происходит? Почему вы вывозите сырье?

Кроули выпрямился, засовывая руки в карманы. Он чувствовал свое превосходство. Я была одна, женщина, в окружении враждебной толпы.

– Я спасаю свои вложения, миледи, – нагло заявил он. – Ваш супруг не платил мне жалованье три месяца. Я забираю долг натурой. Эта сода и кварцевый песок хоть чего-то стоят. А вам они все равно без надобности. Фабрика банкрот. Герцог де Вьер заберет ее со дня на день. Так что отойдите в сторону и не мешайте серьезным людям делать дела.

– Это воровство, – отчеканила я. – Вы не имеете права вывозить ни грамма с территории без моей подписи.

– Права? – Кроули рассмеялся, и его жирный подбородок затрясся. – Милочка, о каких правах вы лепечете? Вы брошенная жена, у которой ничего нет. Кто меня остановит? Вы? Или, может, вы позовете полицию? Так пока они приедут, я уже буду в соседнем графстве.

Он повернулся к грузчикам.

– Грузите! Не слушайте эту истеричку!