Текст книги "Хозяйка игрушечной мануфактуры (СИ)"

Автор книги: Фиона Сталь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 13 страниц)

Хозяйка игрушечной мануфактуры

Глава 1

– Настя, ну ты где там застряла? Шампанское греется, а оливье, между прочим, сам себя не съест! – голос Ленки долетел до меня из гостиной, перекрывая жизнерадостные вопли певца, который уже в третий раз за последний час клялся отдать свое сердце кому-то особенному.

– Иду я, иду! – отозвалась я, торопливо вытирая руки полотенцем с вышитыми снеговиками.

На кухне царил беспорядок, который бывает только два раза в году, в сам новый год и канун Рождества.

На столешнице лежали мандарины, источая тот самый пронзительный цитрусовый аромат, который с детства ассоциируется с чудом. В духовке доходила утка, распространяя запахи яблок и специй, а я, как всегда, пыталась успеть всё и сразу, разрываясь между тремя видами салатов.

Я бросила взгляд в зеркало в прихожей, поправляя выбившуюся прядь. Из стекла на меня смотрела вполне симпатичная девушка: темные волосы уложены в легкие локоны, на щеках румянец от кухонной жары, а в глазах… ну, скажем так, решимость пережить эту ночь весело.

– Настасья, если ты сейчас же не придешь, мы начнем без тебя! И тост за любовь произнесем тоже без тебя! – пригрозила Катька, просовывая голову в дверной проем кухни. В руке она держала бенгальский огонь, с которого сыпались искры прямо на мой свежевымытый пол.

– Только попробуйте, – я схватила большое блюдо с бутербродами с икрой и двинулась в комнату.

В гостиной было темно, если не считать мигания разноцветной гирлянды на пушистой елке и света от электрических свечей, расставленных повсюду. Девочки постарались на славу. Моя квартира, обычно строгая и минималистичная, сегодня напоминала дворец Деда Мороза.

– Наконец-то! – Ленка, наша главная зажигалочка, уже разливала игристое по бокалам. Пена шипела, переливаясь через край. – Давайте, девочки, подтягивайтесь.

Мы расселись на мягком ковре у дивана, игнорируя стулья. Так было уютнее.

– Ну, за что пьем? – спросила я, поднимая бокал и глядя на игру пузырьков.

– Как за что? – удивилась Катя, поправляя свое блестящее платье, которое, кажется, состояло исключительно из пайеток. – За то, чтобы этот год был лучше предыдущего. Чтобы ипотека гасилась сама собой, начальник ушел в декрет, а принцы… ну, чтобы они хотя бы коней припарковали где-то поблизости!

– Аминь! – хором выдохнули мы и чокнулись. Хрустальный звон потонул в смехе.

Мы пили, ели салаты, которые я строгала полдня, и болтали обо всем на свете. За окном валил густой снег, крупные хлопья медленно кружили в свете уличных фонарей, укрывая город белым пуховым одеялом. В квартире было тепло, пахло хвоей и духами, и на душе было так спокойно, как бывает только в кругу лучших подруг.

– Слушайте, – вдруг сказала Ленка, отставляя пустой бокал и хитро прищуриваясь. – А какое сегодня число?

– Так, всё! Лене больше не наливать! Шестое января, – ответила я, отправляя в рот мандариновую дольку. – Сочельник же!

– Именно! – Ленка подняла указательный палец вверх, словно открыла великую истину. – Сочельник! А что делают в Сочельник порядочные незамужние девицы?

Я закатила глаза, уже догадываясь, к чему она клонит.

– Едят? Спят? Смотрят «Иронию судьбы»?

– Нет, Настя, нет! Они гадают! – Ленка хлопнула в ладоши. – Это же самое магическое время! Граница между мирами истончается, можно узнать свою судьбу.

– Ой, Лен, только не начинай, – простонала я, откидываясь на диванные подушки. – Мы же не в деревне девятнадцатого века. Какие гадания? У нас вай-фай и доставка суши.

– Ну ты и зануда! – фыркнула Катя. – А я вот согласна. В прошлом году я не гадала, и что? И ничего! Весь год просидела в офисе, как сыч. А Светка из бухгалтерии валенок кидала, и через месяц замуж вышла!

– Светка вышла замуж, потому что она на корпоративе на столе танцевала, а не из-за валенка, – парировала я.

– Не порти момент своим скептицизмом! – Ленка уже вскочила и начала рыться в шкафу в прихожей. – Так, нам нужен валенок… Валенок у нас нет. Сапог! Чей не жалко?

– Мои «Лабутены» даже не думай трогать, – предупредила Катя.

– Возьмем Настины угги, они мягкие, никого не убьют, если в соседа попадем, – решила Ленка и вытащила мой любимый, уютный сапог.

Мы вывалились в подъезд, хихикая, как школьницы. Ленка, приняв позу метателя диска, раскрутила сапог и швырнула его в сторону лестницы. Сапог гулко ударился о дверь соседки снизу, тети Вали.

– Бежим! – шикнула я, и мы, давясь от смеха, заскочили обратно в квартиру, захлопнув дверь как раз в тот момент, когда снизу раздалось недовольное ворчание.

– Ну вот, – отдышавшись, сказала Ленка. – Носок указывал на дверь. Значит, жених сам придет!

– Или полиция, если тетя Валя решит, что мы хулиганим, – усмехнулась я, забирая свой второй сапог.

– Так, это было для разогрева, – не унималась подруга. – Теперь серьезная артиллерия. Воск!

Мы вернулись в гостиную. Катя притащила миску с водой, а я, смирившись со своей участью организатора этого безумия, нашла огарки свечей.

– Нужно растопить воск и вылить в воду, – командовала Ленка тоном верховной жрицы. – Что увидишь – то и будет.

Первой была Катя. Она аккуратно вылила горячую жижу в холодную воду. Воск зашипел и застыл странной кляксой.

– Ну и что это? – Катя с сомнением тыкала пальцем в плавающую фигурку.

– Похоже на мешок, – авторитетно заявила Ленка. – К деньгам! Премию дадут!

– Или уволят, и пойдешь с мешком канцелярии по миру, – не удержалась я от шпильки.

– Типун тебе на язык! – Катя показала мне язык. – Твоя очередь, скептик.

Я взяла ложку с расплавленным воском.

– Ладно, ладно. Судьба, покажи, что меня ждет. Наверное, новая кофеварка, о которой я мечтаю.

Я вылила воск. Он застыл почти идеальным кругом с дыркой посередине.

– Бублик? – предположила я. – Я растолстею?

– Это кольцо, дурочка! – взвизгнула Ленка. – Обручальное кольцо! Точно тебе говорю! В этом году встретишь Его!

Я фыркнула, но где-то глубоко внутри, в той части души, которая всё еще верила в сказки, шевельнулась теплая искорка надежды. Кольцо. Ну конечно. С моим графиком работы мое единственное кольцо – это круги под глазами.

– Всё это детские шалости, – сказала Ленка, внезапно становясь серьезной. Она посмотрела на часы. – Почти полночь. Самое время для настоящего гадания. Самого сильного!

Глава 2

– Ты о чем? – насторожилась Катя.

– Зеркала, – шепотом произнесла Ленка, и в комнате, кажется, даже стало тише. – Коридор зеркал.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Все знали про это гадание. Оно считалось самым жутким и самым верным.

– Ой, нет, – я замахала руками. – Это уже перебор. Пиковую даму еще вызови. Я пас.

– Настя, ну пожалуйста! – Ленка умоляюще сложила руки. – Ты же у нас одна без мужика, тебе нужнее всех! Мы с Катькой уже пристроенные, ну, почти, а ты все одна да одна. А вдруг увидишь?

– Кого? Чертей? – буркнула я.

– Суженого! Ряженого! – Ленка уже тащила из спальни мое большое настольное зеркало. – Смотри, поставим одно напротив другого. Свечи по бокам. Образуется коридор. Нужно смотреть в самую глубь, не мигая. И ровно в двенадцать он появится.

– Я не буду, – упиралась я. – Это страшно.

– Да ладно тебе, Насть, – поддакнула Катя, которая уже успела хлебнуть еще шампанского для храбрости. – Мы же рядом, за дверью будем. Если что – кричи, мы его сковородкой огреем!

Они так смотрели на меня – с азартом, с надеждой на шоу, что я сдалась. В конце концов, это просто физика. Отражение света. Никакой мистики.

– Ладно, – выдохнула я. – Но если я поседею, покраска за ваш счет.

Мы соорудили конструкцию на столе в моей спальне. Большое зеркало напротив зеркала поменьше. Две длинные белые свечи по краям. Остальной свет погасили.

– Всё, мы уходим, – прошептала Ленка. – Ровно полночь. Садись. Смотри в коридор. И ничего не бойся.

Подруги выскользнули за дверь, оставив небольшую щелочку. Я осталась одна.

Тишина в комнате стала абсолютной. Только слышно было, как потрескивают фитили свечей. За окном ветер бросил горсть снега в стекло, заставив меня вздрогнуть.

Я села на стул перед зеркалами.

– Ну и глупость, – прошептала я себе под нос, чтобы разогнать страх. – Взрослая женщина, начальник отдела логистики, сижу в темноте и пялюсь в стекло!

Я посмотрела в зеркало. Мое отражение, освещенное дрожащим пламенем, казалось чужим. Глаза огромные, темные, кожа бледная. За моей спиной в зеркале отражалось второе зеркало, в том – первое, и так до бесконечности. Образовался длинный, уходящий в темную бездну коридор, подсвеченный огоньками свечей. Он казался зеленоватым и мутным.

– Суженый-ряженый, – пробормотала я, чувствуя себя полной идиоткой. – Приди ко мне наряженный.

Минута. Вторая. Ничего не происходило. Глаза начали слезиться от напряжения.

Где-то вдалеке, в гостиной, часы стали бить гонг. Раз. Два. Три…

Я хотела уже встать, задуть свечи и пойти доедать оливье, как вдруг пламя левой свечи дернулось. Сквозняк? Но окна закрыты наглухо.

Пламя вытянулось, стало тонким и высоким, а потом вдруг посинело.

В комнате резко похолодало. Не просто стало прохладно, а именно морозно. Я почувствовала этот холод кожей, он коснулся моих плеч, пробрался под тонкий свитер. Запах мандаринов и духов исчез. Вместо него пахнуло чем-то резким – морозной свежестью, остывшей золой и старым воском.

– Девочки? – позвала я, но мой голос прозвучал глухо, словно я была под водой.

Я снова посмотрела в зеркальный коридор. В самой его глубине, там, где отражения сливались в темную точку, что-то шевельнулось.

Сердце пропустило удар, а потом заколотилось быстро-быстро.

Тень. Она приближалась. Она не шла, она плыла сквозь зеркала, становясь все больше и отчетливее с каждым отражением!

Я хотела отвернуться, закрыть глаза, закричать, но тело меня не слушалось. Руки словно приклеились к столу, ноги налились свинцом. Я могла только смотреть.

Из двенадцатого удара часов, который, казалось, звучал прямо у меня в голове, соткался силуэт.

Это был мужчина. Не размытое пятно, не игра теней. Я видела его так ясно, будто он стоял за моей спиной.

Он был высок. На нем был темный сюртук старинного покроя с высоким жестким воротником, под которым белел шейный платок. Но страшнее всего было его лицо. Оно было красивым, но какой-то пугающей, хищной красотой. Резкие скулы, волевой подбородок, плотно сжатые губы. И глаза. Холодные, цвета грозового неба, они смотрели прямо на меня. В них не было ни любви, ни тепла, только ледяное спокойствие и какая-то усталая обреченность.

Это был не мой сосед Васька и не коллега из IT-отдела, нет. Это был человек из другого времени и мира.

– Ты… – прошептали мои губы, сами собой.

Мужчина в зеркале остановился. Он, казалось, тоже увидел меня. Его брови слегка приподнялись в удивлении, разрушая маску безразличия. Он медленно поднял руку в черной перчатке и протянул её ко мне, словно пытаясь коснуться стекла с той стороны.

Я почувствовала, как пространство вокруг меня начинает вращаться. Комната поплыла. Стены моей уютной спальни начали таять, растворяясь в зеркальной мути.

Холод стал невыносимым. Он проникал внутрь, замораживая кровь. Голоса Ленки и Кати, которые еще секунду назад хихикали за дверью, превратились в далекий, неразборчивый гул, похожий на шум ветра в трубе.

Мужчина сделал шаг вперед. Прямо из зеркала.

Вспышка тьмы. Свечи погасли разом, словно кто-то задул их мощным выдохом.

Последнее, что я ощутила, – это падение. Я падала не на пол своей квартиры, а куда-то вниз, в бесконечную ледяную пустоту, а в ушах звенел последний, двенадцатый удар, возвещающий о наступлении нового дня.

Нового дня, который я, кажется, проведу совсем не так, как планировала…

Глава 3

Ух, как холодно!

Это было первое, что я почувствовала. Не приятная свежесть морозного утра, когда ты высовываешь нос из-под пухового одеяла, зная, что в кухне уже свистит чайник, а пробирающий до самых костей, могильный холод. Он кусал за пальцы ног, пробирался под одежду, заставляя тело сжиматься в тугой комок в тщетной попытке сохранить остатки тепла.

Зубы выбивали дробь.

– Черт… – прохрипела я, пытаясь разлепить тяжелые веки. – Ленка, ты что, балкон на ночь открытым оставила? Мы же околели…

Голос был сиплым, чужим, словно я не разговаривала неделю. Горло саднило.

В голове еще звучал тот последний, двенадцатый удар часов и звон разбивающегося стекла, но реальность настойчиво требовала внимания. Наверное, мы перебрали с шампанским, уснули в гостиной, а кто-то из девчонок решил проветрить и забыл закрыть окно. Ну конечно! Сейчас встану, захлопну раму, включу обогреватель и заварю всем горячего чая.

Я пошарила рукой, пытаясь нащупать свой мягкий флисовый плед, но пальцы наткнулись на что-то грубое, колючее, пахнущее сыростью и старостью. Это была не моя постель. И матрас подо мной был жестким, бугристым, словно набитым соломой, а не ортопедической пеной с эффектом памяти.

Я резко открыла глаза.

Это не моя квартира! Это даже не квартира Ленки или Кати.

Я попыталась приподняться, опираясь на локти, и голова тут же закружилась, а к горлу подступила тошнота. Где я? Это какой-то странный отель? Розыгрыш? Как я сюда попала⁈

В комнате царил полумрак. Мебель отбрасывала длинные, жутковатые тени. Огромный шкаф в углу казался спящим чудовищем, а тяжелые портьеры на окнах едва заметно шевелились, пропуская ледяной воздух. За стеклом выла вьюга – звук был таким тоскливым и страшным, что мне захотелось спрятаться обратно под колючее одеяло.

– Мама… – тихий, сдавленный всхлип прорезал тишину.

Я замерла, перестав дышать. В комнате кто-то был.

Я медленно, боясь сделать резкое движение, повернула голову влево. Рядом со мной, на самом краю огромной кровати, сидел маленький комочек.

Это была девочка. Совсем кроха, лет пяти, не больше. Она сидела, поджав под себя ноги, одетая в длинную белую ночную сорочку, которая казалась слишком тонкой для такого холода. Её светлые волосы были спутаны, а огромные глаза блестели от слез в лунном свете. Она дрожала, мелко-мелко, как осиновый лист на ветру.

– А-а-а-а! Привидение! – крикнула я, натягивая одеяло почти до глаз. – Господи, прости меня грешную!

– Мама, мне холодно… – снова прошептала она, и её губы задрожали. – Папа так и не пришел поцеловать меня на ночь. Я ждала, ждала… Свечка погасла, и мне стало страшно.

Меня словно током ударило. Мама? Она обращается ко мне?

Паника, ледяная и колючая, как этот воздух, начала подниматься из живота к горлу. Я хотела сказать: «Девочка, ты ошиблась, я не твоя мама, я Настя, я просто гадала на зеркалах…», но слова застряли в горле.

Я посмотрела на свои руки, которыми опиралась о матрас. И застыла.

Руки, которые я видела сейчас, были не мои. Тонкие, бледные до синевы, с длинными, изящными пальцами пианистки. А на безымянном пальце левой руки тускло поблескивало золотое кольцо с небольшим камнем.

Я никогда не носила колец на этом пальце. Я вообще, незамужем!

Сердце забилось так сильно, что казалось, оно сейчас проломит ребра. Дыхание перехватило.

Я рывком сбросила одеяло и спустила ноги на пол. Ледяные доски обожгли ступни, но я едва это заметила. Шатаясь, как пьяная, я бросилась к углу комнаты, где угадала силуэт высокого напольного зеркала.

Псише. Старинное, в тяжелой деревянной раме, оно поворачивалось на шарнирах.

Я вцепилась в раму, чувствуя под пальцами пыль, и взглянула в темную гладь. Лунный свет падал прямо на меня, не оставляя места для иллюзий.

Из зеркала на меня смотрела незнакомка.

Высокая, пугающе худая женщина в простой ночной рубашке. Длинные темные волосы рассыпались по плечам в беспорядке. Лицо было красивым – тонкие черты, высокий лоб, большие глаза, – но на нем лежала печать глубокой, изматывающей усталости. Тени под глазами залегли темными кругами, губы были искусаны в кровь.

Это была не я. И в то же время – я. Я подняла руку и коснулась щеки. Отражение повторило жест. Я дернула себя за прядь волос – больно.

– Нет… – выдохнула я. Голос. Даже голос был другим – ниже, мелодичнее, но с какой-то надломленной хрипотцой. – Этого не может быть. Я сплю. Я просто сплю. Это дурацкий сон после гадания. Сейчас я проснусь, и Ленка будет смеяться надо мной…

Но я не просыпалась. Холод был слишком реальным. Запах старого дома, пыли и угаснувшего камина был слишком навязчивым. Плач ребенка за спиной был слишком жалобным.

Я попала. Я действительно попала! Зеркальный коридор, мужчина в сюртуке, ощущение падения… Гадание сработало как-то странно. Теперь, я в другом теле. В другом месте.

Дверь в комнату протяжно, противно скрипнула, заставив меня вздрогнуть и отшатнуться от зеркала.

В проеме показался огонек свечи, колеблющийся от сквозняка. В комнату вошла пожилая женщина. Она была укутана в несколько шалей поверх платья, на голове – чепец, из-под которого выбивались седые пряди. Лицо её было испещрено морщинами, но глаза смотрели добро и очень-очень грустно.

Она подняла свечу повыше, и свет озарил её встревоженное лицо.

– Ох, миледи… – выдохнула она, увидев, что я стою босиком на полу. – Вы все-таки проснулись. Слава Создателю. Я уж грешным делом подумала, что лихорадка вас забрала.

Она поспешно поставила подсвечник на комод и засеменила ко мне, на ходу разворачивая одну из своих шалей.

– Ну что же вы, миледи Эмилия, встали-то? Пол ледяной, простудитесь еще пуще прежнего. А нам сейчас болеть никак нельзя.

Эмилия. Меня зовут Эмилия. Леди Эмилия. Значит, я аристократка? Но почему тогда здесь так холодно и убого?

Старушка накинула мне на плечи колючую шерстяную шаль и, взяв под локоть, настойчиво потянула обратно к кровати. Её руки были теплыми и шершавыми.

– Я… я просто… – я не знала, что сказать. Как объяснить, что я не Эмилия? Что я вообще не отсюда?

– Тише, тише, голубушка, – ворковала женщина, усаживая меня на край кровати. – Я боялась вас будить. После того как вы упали в обморок днем, когда… когда всё это случилось, вы лежали пластом. Я уж и доктора хотела звать, да только чем платить-то ему?

Она бросила взгляд на девочку, которая тут же прижалась ко мне, пряча лицо в складках шали.

– Марта, мне холодно, – снова пожаловалась малышка.

– Знаю, Лотти, знаю, детка, – старушка – Марта, так её зовут – тяжело вздохнула. – В доме ледяной склеп. Угля осталось на полведра, я берегу его, чтобы утром кухню протопить и каши вам сварить. В спальнях камины разжигать нечем.

Она подошла к девочке, поправила одеяло, подоткнула его со всех сторон, стараясь создать кокон тепла.

– Спи, Лотти. Мама рядом. Мама проснулась.

Девочка подняла на меня глаза. В них было столько надежды и доверия, что мне стало физически больно. Я, сама того не осознавая, обняла её за худенькие плечи. Она была ледяной. Ребенок замерзал в собственном доме. Эта мысль пробилась сквозь панику и шок, отрезвляя.

– Марта, что происходит? Почему… где мой муж?

Я спросила это, потому что девочка упоминала папу. И потому что чувствовала – ответ мне не понравится.

Лицо Марты изменилось. Жалость в её глазах сменилась какой-то глухой, безнадежной злостью, смешанной с стыдом. Она отвела взгляд и начала теребить край передника.

– Так вы не помните, миледи? – тихо спросила она. – Ах, да… Вы же упали без чувств сразу, как он уехал. Может, оно и к лучшему было. Меньше видели этого позора.

Глава 4

– Расскажи мне, – твердо сказала я. Мне нужна была информация. Любая.

Марта полезла в глубокий карман своего передника. Рука её дрожала. Она вытащила смятый, слегка надорванный конверт из плотной дорогой бумаги и положила его на прикроватный столик, рядом с огарком свечи.

– Он не вернется, миледи. Конюх, старый Томас, сказал, что мистер Уинстон велел закладывать карету еще затемно. Он метался по дому как ошпаренный. Выгреб всё из сейфа в кабинете. Всё до последнего пенни. А потом…

Она запнулась, сглотнула, словно ей было противно говорить об этом.

– Потом он пошел в столовую и забрал серебряные подсвечники и ложки. Даже сахарницу вашу любимую, свадебный подарок вашей матушки, прихватил. Сказал, что ему в дороге нужнее.

Я слушала это, и у меня волосы шевелились на затылке. Обчистил собственный дом? Семью?

– А это, – она кивнула на письмо, – велел передать вам, когда очнетесь. Бросил на стол в холле, сел в карету и был таков. Сказал, что на корабль опаздывает.

Я протянула руку к письму. Пальцы не слушались, дрожали. Я развернула лист. Почерк был размашистым, нервным, с кляксами, словно писавший очень торопился.

'Дорогая Эмилия, моя драгоценная жëнушка!

Если ты читаешь это, значит, я уже далеко. Не пытайся меня искать. Обстоятельства выше меня. Проклятые карты и невезение загнали меня в угол. Я надеялся отыграться, клянусь, я хотел вернуть всё, что проиграл в прошлом месяце, но фортуна – продажная девка, она отвернулась от меня.

Я заложил имение. И фабрику тоже. Векселя просрочены, Эмилия. Кредиторы придут со дня на день. Если я останусь, меня ждет долговая яма, а я не создан для тюрьмы. Ты сильная женщина, ты что-нибудь придумаешь. У тебя всегда получалось наводить порядок.

Прости, что оставляю тебя и Шарлотту в таком положении, но я должен спасать свою жизнь. Я уплываю на континент к другой любимой женщине, ещё и потому, что наш брак уже давно напоминает мне увядшую, дряблую картофелину. Не жди меня.

Твой (бывший) Артур.

p.s. Герцог де Вьер не знает жалости. Будь осторожна с ним. Он главный держатель долга'.

Я опустила письмо. Бумага зашуршала в тишине.

Внутри меня поднималась горячая, яростная волна. Этот человек… этот Артур Уинстон… Он не просто сбежал. Он обокрал свою жену и дочь, оставил их зимой в холодном доме, без денег, без еды, да еще и с огромными долгами, которые, судя по всему, вот-вот обрушатся на наши головы!

«Спасать свою жизнь», – писал он. Трус. Жалкий, ничтожный трус!

Я посмотрела на Лотти. Девочка притихла, глядя на меня снизу вверх. Она не понимала, о чем мы говорим, но чувствовала напряжение.

– Папа уехал по делам? – спросила она тоненьким голоском. – Он привезет мне куклу?

У меня защемило сердце. Как сказать ребенку, что папа украл даже серебряные ложки, чтобы спасти свою шкуру?

– Он… да, он уехал далеко, – выдавила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Я перевела взгляд на Марту. Старая няня стояла, опустив голову, словно ожидая приговора.

– Марта, – сказала я, откладывая письмо. – Что у нас с едой? Кроме угля.

Няня встрепенулась, удивленная тем, что я не бьюсь в истерике и не рву на себе волосы.

– В кладовой мешок муки, немного картофеля, банка солений. Масло закончилось вчера. Мяса нет. Молочник отказался давать в долг еще на прошлой неделе, сказал, пока старый счет не закроем, ни капли не нальет.

Она помолчала и добавила совсем тихо:

– Слуги разбежались, миледи. Горничная и лакей ушли сразу, как узнали, что хозяин сбежал. Требовали жалованье, кричали… Я еле выпроводила их. Осталась только я да кухарка, старая Берта. Ей идти некуда, у нее ноги болят.

Прекрасно. Просто великолепно.

Я снова оглядела комнату. Лепнина, старинная мебель, бархатные портьеры… Все это выглядело как декорация к фильму ужасов. Богатство, которое рассыпалось в прах.

Я закрыла глаза на секунду. В моей прошлой жизни я была руководителем отдела логистики. Я умела решать проблемы. Я умела разруливать поставки, когда фуры застревали на границе, а клиенты орали в трубку. Я умела сводить бюджет, когда цифры не сходились.

Но там у меня был ноутбук, телефон, кофемашина и команда. А здесь у меня только холод, долги, чужое тело и маленький ребенок, который прижимается ко мне, как к единственному источнику тепла во вселенной.

Никакой магии. Никаких фей-крестных. Я попала в суровый девятнадцатый век (или что-то очень похожее), где женщины бесправны, а долги мужа становятся проблемами жены.

Но сдаваться? Лечь здесь и замерзнуть назло этому Артуру?

Я почувствовала, как дрожит Лотти. Она чихнула, смешно наморщив нос.

– Будь здорова, – сказала я автоматически.

– Мамочка, ты теплая, – прошептала девочка, устраиваясь поудобнее у меня под боком. – Не уходи больше, ладно? Не падай в обморок.

В этот момент что-то щелкнуло у меня внутри. Страх никуда не делся, он все еще сидел ледяным комом в желудке, но поверх него легла решимость. Злая, упрямая решимость.

Я не знаю, как я сюда попала. Я не знаю, как вернуться. Но я точно знаю, что не дам этому ребенку пропасть. И себе тоже.

Я покрепче обняла Лотти, натягивая одеяло нам на плечи, и посмотрела на Марту. Взгляд у меня, наверное, был жестким, потому что няня даже отступила на шаг.

– Марта, – сказала я четко, без прежней дрожи в голосе. – Завтра утром мы проведем полную ревизию. Я хочу знать всё: каждый мешок крупы, каждое полено, каждую монету, если она где-то завалялась. Берта пусть варит кашу на воде, если молока нет. Главное – чтобы было горячо.

– Да, миледи, – растерянно кивнула Марта. – Но… что же мы будем делать? Кредиторы… Герцог…

– Мы что-нибудь придумаем. Обязательно придумаем! А сейчас иди спать, Марта. Тебе тоже нужны силы.

Няня поклонилась, все еще удивленно глядя на меня, и попятилась к двери.

– Спокойной ночи, миледи. Спокойной ночи, мисс Лотти.

Дверь закрылась, оставив нас в темноте. Свеча Марты уплыла вместе с ней, и комната снова погрузилась в лунный сумрак.

Я легла, прижимая к себе девочку. Лотти тут же засопела, согреваясь от моего тепла. Я гладила её по спутанным волосам, глядя в темный потолок с лепниной.

Ну вот, с Новым годом, Настя! Хотела суженого? Получай! Добро пожаловать в новую жизнь. Постарайся в ней выжить.