Текст книги "Хозяйка игрушечной мануфактуры (СИ)"

Автор книги: Фиона Сталь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц)

Глава 17

Он не стал ждать, пока ему откроют дверцу. Он вышел сам, высокий, в безупречном черном пальто, резко контрастирующем с грязью и копотью нашего двора.

Он огляделся. Увидел горы нового угля. Дым, валящий из трубы. Увидел рабочих, которые сновали туда-сюда с ящиками.

Я в это время как раз тащила тяжелый ящик с готовыми шарами к выходу, чтобы погрузить его в наемную повозку. Ящик был тяжелым, я кряхтела, но не сдавалась.

Герцог увидел меня.

Он направился прямо ко мне, игнорируя грязь под ногами. Его лицо было непроницаемым, как маска, но в глазах читалось удивление.

– Леди Уинстон, – произнес он, останавливаясь в двух шагах. – Я слышал странные слухи в городе. О новых поставках серебряных шаров и толпах у кондитерской. Решил проверить, не сошли ли горожане с ума.

Я поставила ящик на землю и выпрямилась, вытирая испарину со лба тыльной стороной ладони.

– Добрый день, ваша светлость, – ответила я, стараясь дышать ровно. – Горожане в полном здравии. Они просто готовятся к Новому году. Как и я.

Роланд перевел взгляд на ящик у моих ног. В щели между досками блестело серебро.

– И это… то самое чудо? – спросил он с легкой иронией. – Стеклянные безделушки, которые спасут вас от банкротства?

– Не безделушки, а инновационный продукт, – поправила я. – И да, они нас спасут.

Он посмотрел на меня внимательнее. На мои грязные руки, на пятно сажи на щеке, на простое шерстяное платье.

– Вы сами таскаете ящики? – спросил он, и в его голосе прозвучало недоумение.

– Как видите. У нас не хватает рук, – пожала я плечами. – А работа не ждет. Все мужчины при деле.

В этот момент к нам подбежал Тобиас. Он вытер руки о фартук и встал рядом со мной, словно телохранитель.

– Ваша светлость, – поклонился он, но без подобострастия. – Пришли проверить залог?

– Пришел посмотреть, не сожгли ли вы мою собственность, Тобиас, – ответил Роланд, кивнув мастеру как старому знакомому. – Вижу, печь работает.

– Работает, ваша светлость. И работает как часы. Леди знает дело.

Роланд снова посмотрел на меня.

– Знает дело? – переспросил он. – Леди Эмилия знает стеклодувное дело?

– Я знаю химию, – сказала я. – И я знаю, как организовать процесс. Хотите посмотреть?

Я не стала ждать ответа, просто подхватила ящик крякнув от натуги и понесла его к повозке.

Вдруг сильная рука перехватила ношу. Роланд, герцог, один из самых богатых людей королевства, просто взял и забрал у меня тяжеленный ящик.

– Покажите мне цех, – сказал он, легко удерживая ящик одной рукой, словно тот ничего не весил. – И прекратите изображать грузчика. Это раздражает.

Я опешила. Герцог тащит ящик? Ну ладно, раз так хочет.

Мы вошли в цех.

Здесь было жарко, шумно и дымно. Но работа шла слаженно. Роланд поставил ящик у стены и прошел вглубь, оглядывая производство. Он смотрел на стеклодувов, на женщин, упаковывающих шары, на стол с моими реактивами.

Он ничего не говорил, но я видела, что он впечатлен. Он был деловым человеком и понимал, что запустить стоячую фабрику за два дня без денег – это подвиг.

Он взял со стола один готовый шар – красный, только что покрытый лаком.

– Красиво, – признал он тихо. – Хрупко, но красиво.

– Это метафора жизни, ваша светлость, – не удержалась я. – Все красивое обычно хрупко. Но это не значит, что оно не имеет ценности.

Он повернулся ко мне. В полумраке цеха его серые глаза казались почти черными.

– Вы удивительная женщина, Эмилия, – сказал он, и мое сердце почему-то дрогнуло. – Я думал, вы будете плакать и писать письма родственникам. А вы… варите стекло и торгуетесь с кондитерами.

– Жизнь заставит – и не так раскорячишься, – буркнула я поговорку, надеясь, что он не поймет.

Он усмехнулся. Впервые я видела на его лице не саркастическую ухмылку, а настоящую, хоть и мимолетную, улыбку.

– Что ж. Продолжайте, коль есть рвение к делу. Но помните: долг велик. Эти шарики должны стать золотыми, чтобы покрыть его.

– Они станут, – пообещала я.

Наш странный момент единения был прерван громким шумом у ворот. Крики, ругань, ржание лошадей.

– Что там еще? – нахмурился Роланд, мгновенно возвращая маску холодного аристократа.

Мы вышли во двор.

У ворот стояла дорогая карета, выкрашенная в кричащий бордовый цвет. Рядом с ней топтались несколько крепких парней с дубинками – явно наемные громилы. А перед ними, размахивая тростью, расхаживал низенький, тучный человек в дорогой шубе.

Господин Блэквуд. Владелец свечного завода и наш главный конкурент.

– Где эта девка⁈ – орал он, брызгая слюной. – Позовите мне эту… хозяйку!

Глава 18

Рабочие фабрики сгрудились у входа в цех, сжимая в руках кто ломик, кто черенок от лопаты. Тобиас шагнул вперед.

– Чего орешь, Блэквуд? – спросил он спокойно. – Здесь глухих нет.

– Ты мне не тыкай, чумазый! – взвизгнул фабрикант. – Я с твоей хозяйкой говорить буду!

Я вышла вперед, вытирая руки тряпкой.

– Я здесь, господин Блэквуд. Чем обязана такой чести?

Блэквуд уставился на меня налитыми кровью глазками.

– Ты! – он ткнул в меня тростью. – Ты что устроила⁈ Что это за балаган в центре города⁈

– Это называется маркетинг, – ответила я холодно. – Привыкайте к новому слову.

– Маркетинг⁈ Что несешь женщина? – он задохнулся от ярости. – Ты сбиваешь мне торговлю! Люди перестали покупать мои свечи! Они пялятся на твои стекляшки и тратят деньги на воздух!

– Это свободный рынок, – пожала я плечами. – Делайте товар лучше, и люди вернутся.

– Ах ты дрянь! – взревел Блэквуд. – Ты думаешь, раз ты леди, тебе все можно? Бабам в бизнесе не место! Твое место на кухне или в будуаре, ноги раздвигать!

Тобиас сделал шаг вперед, сжимая кулаки, но я жестом остановила его.

– Закрывай свою лавочку! – продолжал орать Блэквуд, чувствуя безнаказанность. – Или я помогу! Мои ребята быстро объяснят тебе, что стекло бьется! И не только стекло, но и личики красивые!

Громилы за его спиной угрожающе хмыкнули и постучали дубинками по ладоням.

Я почувствовала, как внутри поднимается холодная ярость.

– Вы угрожаете мне, господин Блэквуд? – спросила я тихо.

– Я предупреждаю! – рявкнул он. – До вечера чтобы свернулась! Или завтра от твоей фабрики одни угли останутся!

В этот момент из тени цеха вышел Роланд.

Он шел медленно, лениво, засунув руки в карманы пальто. Но от его фигуры исходила такая волна власти и угрозы, что громилы Блэквуда инстинктивно попятились.

– Господин Блэквуд, – произнес герцог своим бархатным, опасным голосом. – Какая экспрессия. Какая страсть!

Блэквуд замер с открытым ртом.

– Ваша… ваша светлость? – пролепетал он, мгновенно сдуваясь, как проколотый шарик. – Я… я не знал, что вы здесь.

– Я здесь, – кивнул Роланд, подходя к нему вплотную. Он был выше толстяка на две головы. – И я слышал каждое слово. Вы угрожали поджогом? Угрожали физической расправой леди Уинстон?

– Нет, что вы! – затрясся Блэквуд. – Я просто… мы просто спорили о делах! Конкуренция, знаете ли… Нервы…

– Конкуренция – это когда вы делаете товар лучше, – процитировал меня Роланд, и я почувствовала укол гордости. – А то, что делаете вы – это бандитизм.

Герцог наклонился к самому уху толстяка, но говорил так, что слышали все:

– Эта фабрика находится в моем залоге, Блэквуд. Фактически, это мое имущество. Если здесь разобьется хоть одно стекло, если упадет хоть один кирпич… я сочту это личным оскорблением. А вы знаете, что я делаю с теми, кто меня оскорбляет?

Блэквуд побледнел до синевы.

– Я… я понял, ваша светлость. Я… простите. Погорячился!

– Вон отсюда, – тихо сказал Роланд. – И заберите своих дрессированных обезьян.

Блэквуд попятился, кланяясь и бормоча извинения, потом практически вбежал в свою карету. Громилы поспешно ретировались следом. Через минуту двор опустел, осталось только облако пыли.

Рабочие засвистели и заулюлюкали вслед трусам.

Роланд повернулся ко мне.

– Неприятный тип, – заметил он брезгливо. – Но типичный для здешних мест. Вам нужна охрана, Эмилия.

– У меня нет денег на охрану, – честно сказала я. – Все уходит в производство.

– Я дам вам своих людей, – сказал он просто. – Двоих. Они будут дежурить у ворот круглосуточно.

– Зачем вам это? – удивилась я. – Вы же хотите забрать фабрику.

– Я хочу забрать работающую фабрику, а не кучу пепла, – ответил он сухо. – Это защита моих инвестиций. Ничего личного.

Он коснулся полей своего цилиндра.

– До свидания, леди Уинстон. Надеюсь, вы не надорветесь, таская ящики. Поберегите себя, лекарства нынче тоже стоят весьма дорого.

Он сел в свою карету и уехал.

Я осталась стоять посреди двора, глядя ему вслед.

– Ничего личного! – прошептала я. – Какой самоуверенный! Привык что дамочки падают к его ногам!

– Миледи! – Тобиас подошел ко мне, сияя. – Вы видели? Герцог за нас впрягся! Сам Ледяной Дьявол! Теперь нас ни одна собака не тронет!

– Да, Тобиас, – кивнула я. – Но это значит, что мы должны работать еще лучше. Потому что теперь мы должны не только банку, но и самому Дьяволу. А он долги не прощает.

– Зато он красивый, – хихикнула одна из упаковщиц, выглядывая из цеха. – И как он на вас смотрел, миледи! Ох, прям роман!

– Работать! – скомандовала я, чувствуя, как предательски краснеют щеки. – Нам нужно еще сорок шаров до вечера!

Мы вернулись в цех. Работа продолжилась. Но теперь у меня было чувство, что за моей спиной стоит не просто стена из кирпича, а кто-то гораздо более надежный. И более опасный.

Вечером, когда я везла новую партию к Жану, я думала о Блэквуде. Такие люди не успокаиваются после одного предупреждения. Он затаится, но ударит снова. И удар будет подлым.

Я должна быть готова…

В кондитерской был аншлаг. Люди ждали. Когда я внесла коробки, раздались аплодисменты.

– Вы звезда, Эмилия! – шепнул Жан, помогая мне расставлять товар. – Сегодня мы побьем вчерашний рекорд!

И мы побили.

А когда я вернулась домой, уставшая до смерти, я нашла на столе в холле букет. Зимние розы. Белые, как снег. Без записки.

Марта хитро улыбалась.

– Курьер принес, миледи. Сказал, от «доброжелателя».

Я вдохнула аромат роз. Они пахли холодом и чем-то неуловимо знакомым. Дорогим одеколоном с нотками сандала.

Герцог.

Я улыбнулась. Мог бы и подписаться. Кажется, лед действительно начинает таять. Но расслабляться нельзя!

Кто знает, что в голове у этого самоуверенного красавца-герцога?..

Глава 19

Белые розы в вазе на моем прикроватном столике источали тонкий, едва уловимый аромат, смешивающийся с запахом старого дерева и холода, который, казалось, навсегда въелся в стены особняка Уинстонов.

Я смотрела на них перед сном, и, признаться честно, глупая улыбка сама собой появлялась на лице. Герцог де Вьер. Ледяной Дьявол. Прислал цветы. Это было похоже на сюжет любовного романа, но как же это было приятно!

Я уснула с мыслью, что самое страшное позади. У нас есть деньги, есть заказы, есть защита.

Как же я ошибалась…

Пробуждение было резким и страшным. Меня вырвал из сна грохот. Кто-то колотил в парадную дверь так, словно хотел снести ее с петель.

Я подскочила на кровати, сердце бешено заколотилось о ребра. Часы на камине показывали три часа ночи.

– Миледи! Миледи! – крик Марты из коридора был полон паники.

Я накинула халат, сунула ноги в тапочки и выбежала в коридор, едва не столкнувшись с няней. Она держала свечу, и воск капал ей на пальцы, но она этого даже не замечала.

– Там Питер... с фабрики... – задыхаясь, пролепетала она. – Он весь черный... говорит, беда...

Холод прошел по спине, мгновенно вытесняя остатки сна. Фабрика!

Я сбежала по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. В холле, сжимая в руках шапку, стоял Питер – молодой подмастерье. Он действительно был черен от сажи, его грудь ходила ходуном, а в глазах стояли слезы.

– Миледи... – выдохнул он, увидев меня. – Печь. Главная печь... Она...

– Что? – я схватила его за плечи, не обращая внимания на то, что пачкаю халат. – Говори! Пожар?

– Нет... Хуже... Она треснула. Рванула кладка. Стекломасса вытекла. Всё встало, миледи. Всё встало.

Земля ушла из-под ног. Я пошатнулась, хватаясь за перила. Треснула печь? Как? Тобиас говорил, она в порядке. Мы только раскочегарили ее.

– Я еду! Марта, вели кучеру закладывать. Быстро!

– Но кучер спит в флигеле... – начала было Марта.

– Разбуди! Хоть ведром воды, чем угодно! Питер, жди меня в повозке.

Через десять минут я, одетая кое-как – шерстяное платье прямо на ночную сорочку, сверху наспех наброшенный плащ, – уже тряслась в пролетке рядом с Питером.

– Как это случилось? – спросила я, стараясь перекричать свист ветра.

– Не знаю, миледи, – всхлипнул парень. – Мы дежурили. Тобиас проверял температуру в полночь, всё было ровно. А потом, около двух, как бахнет! Словно из пушки. Кирпичи посыпались, жар такой, что брови опалило. Стекло поперло через трещину прямо на пол... Мы водой заливали, паром всё заволокло...

Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Это не могло быть случайностью. Не сейчас. Не когда мы только начали.

Когда мы въехали в ворота фабрики, я увидела людей герцога – тех самых двоих охранников, которых он прислал. Они стояли у входа в цех, растерянные.

– Мы ничего не видели, мэм, – сразу начал оправдываться один из них, заметив мой взгляд. – Никто не входил и не выходил через ворота. Мы бдили.

Я проигнорировала их и вбежала в цех.

Зрелище было плачевным…

В центре огромного помещения, где еще вчера гудело пламя надежды, теперь царил беспорядок. Главная печь, сердце фабрики, выглядела немощной. В боковой кладке зияла огромная черная трещина. На полу застывала серой, уродливой лужей стеклянная масса, которую рабочие пытались сбивать ломами. В воздухе висел тяжелый запах серы, горелого кирпича и безнадежности.

Тобиас сидел на перевернутом ящике у стены, закрыв лицо руками. Его плечи вздрагивали. Вокруг молча стояли рабочие. Тишина была страшнее грохота.

– Тобиас, – позвала я тихо.

Мастер поднял голову. Его лицо было серым, старым, осунувшимся за одну ночь на десять лет.

– Простите, миледи, – прохрипел он. – Не уберег!

Я подошла к печи, чувствуя, как жар все еще исходит от остывающих камней.

– Как это могло произойти? – спросила я, глядя на трещину. – Вы же говорили, она выдержит.

Тобиас встал, тяжело опираясь на колени. Он подошел ко мне и жестом позвал за собой, к задней стенке печи, где проходил дымоход.

– Смотрите сюда, – он указал на железную заслонку, регулирующую тягу.

Она была вывернута, и в ней торчал кусок металлического прута, грубо заклинивший механизм в закрытом положении.

– Кто-то закрыл тягу, миледи, – голос Тобиаса дрожал от ярости. – Полностью. Давление газов внутри выросло мгновенно. Температура скакнула. Кирпич не выдержал.

– Саботаж, – выдохнула я. – Печь была испорчена намеренно!

– Блэквуд, – сплюнул Тобиас. – Больше некому.

– Но охрана у ворот... – начала я.

– У Блэквуда крыс много, – мрачно ответил мастер. – Мог кто-то через забор перелезть с заднего двора, там, где пустырь. Или подкупил кого из наших... Хотя в своих я уверен.

Я оглядела рабочих. Они смотрели на меня с испугом и ожиданием. В их глазах читался один вопрос: «Что теперь?».

Глава 20

– Можно починить? – спросил я прямо.

Тобиас покачал головой.

– Кладку перебирать надо. Полностью менять бок. Нужен огнеупорный кирпич, специальная глина. И время. Неделя минимум, чтобы высохло, иначе снова рванет.

– У нас нет столько времени, – сказала я. – У нас осталось несколько дней до Нового года!

– И денег это стоит, – добавил Тобиас, опуская глаза. – Кирпич нынче дорог. А печь остыла. Стекломасса в тигле застыла, тигель придется выбивать, он тоже денег стоит.

– Сколько?

Тобиас назвал сумму.

Я почувствовала, как пол уходит из-под ног во второй раз за ночь. Сумма была огромной. Это было в три раза больше, чем вся моя выручка за два дня продаж. Даже если я отдам всё, что у меня есть, до последнего пенни, мне не хватит даже на кирпичи. А еще нужно платить людям, покупать уголь, реактивы...

– Значит, всё? – тихо спросил Питер, стоявший за моей спиной.

Я посмотрела на печь. На застывшую лужу стекла. На людей.

Блэквуд выполнил угрозу. Не своими руками, нет. Но чужими. «От твоей фабрики одни угли останутся». Не угли, но груда холодного кирпича. Он знал, куда бить. Он знал, что у меня нет запаса прочности!

– Расходитесь по домам, – сказала я глухо.

– Миледи? – Тобиас посмотрел на меня с тревогой. – Вы сдаетесь?

– Нет, – я подняла голову. – Я не сдаюсь. Но сейчас здесь делать нечего. Печь остыла. Работы нет. Идите спать.

– А завтра? – спросил кто-то из темноты.

– Завтра... – я запнулась. – Завтра я что-нибудь придумаю. Я обещаю!

Я врала. Я не знала, что придумать. Я была в тупике. В финансовом, техническом и моральном тупике.

Я вышла из цеха на морозный воздух, стараясь не бежать и не заплакать. Спиной я чувствовала взгляды людей. Они верили мне, а я подвела их. Я не смогла защитить их работу.

Охранники герцога переминались с ноги на ногу у ворот.

– Можете быть свободны. Охранять теперь больше нечего… – бросила я им, проходя мимо к пролетке.

Дорога домой была в тумане. Я не плакала. Слез не было. Была только пустота и холодная, звенящая ясность: я проиграла.

Когда я вернулась в особняк, уже светало. Серый, безрадостный рассвет полз по стенам холла. Дом был тихим и холодным.

Я прошла в кухню, не раздеваясь. Села на стул, положила голову на руки.

Всё было зря. Мои расчеты, мои бессонные ночи, обожженные руки, успех у Жана – всё это рассыпалось в прах из-за одного железного прута, засунутого в дымоход.

Теперь у меня нет производства. Нет товара. И на ремонт денег тоже нет…

Я представила лицо Роланда, когда он узнает. Конечно, он не будет помогать или даже сочувствовать. Он просто холодно усмехнется, скажет: «Я же говорил», и выставит нас с Лотти на улицу. Это же бизнес. Ничего личного.

Дверь кухни скрипнула.

Я не подняла головы. Наверное, Марта пришла растапливать печь.

– Мама?

Этот тихий голосок заставил меня вздрогнуть.

Я подняла голову. В дверях стояла Лотти. В своей длинной ночной рубашке, босиком, с растрепанными волосами. Она прижимала к груди лист бумаги.

– Лотти? – я попыталась улыбнуться, но губы не слушались. – Почему ты не спишь? Холодно же, полы ледяные.

Она прошлепала босыми ножками ко мне и забралась на колени. Я тут же закутала ее в полы своего плаща, пытаясь согреть. Она была теплым, живым комочком, единственным светлым пятном в этом мраке.

– Ты плакала? – спросила она, заглядывая мне в лицо.

– Нет, милая. Просто... просто устала. На работе проблемы.

– Злой дядя снова ругался? – серьезно спросила она.

– Нет, не дядя. Злая печка сломалась.

Лотти помолчала, обдумывая эту информацию. Потом она протянула мне лист бумаги, который держала в руке.

– Это тебе. Чтобы ты не грустила. Я рисовала вчера, пока Марта спала.

Я взяла рисунок. Это был типичный детский шедевр, нарисованный угольком на обратной стороне старого счета.

В центре была большая, кривая елка. На ней висели огромные круги – шары. Рядом стояла фигурка в платье и короне – это, видимо, я. А рядом с ней... высокая черная фигура в цилиндре. И они держались за руки. А вокруг были маленькие человечки, которые улыбались.

– Кто это? – спросил я, указывая на черную фигуру, хотя уже знала ответ.

– Это папа-герцог, – просто ответила Лотти.

Я поперхнулась воздухом.

– Кто?

– Папа-герцог. Тот дядя, который приходил. Он большой и сильный. Он прогнал плохого толстого дядю, Марта рассказывала. Значит, он нас защитит.

– Лотти, он не папа, – слабо возразила я. – Он наш кредитор. Мы ему должны.

– Неважно, – упрямо тряхнула головой дочь. – На рисунке он добрый. И он держит тебя за руку. Смотри, печка тоже тут есть. Она дымит. Значит, работает.

Я смотрела на этот наивный рисунок, на черные каракули, и чувствовала, как в горле встает ком.

Глава 21

Ребенок верил. Ребенок видел в защиту там, где я видела только угрозу.

– Мама, не плачь, – Лотти погладила меня по щеке маленькой ладошкой. – Ты же говорила, что мы семья. Ты, я и Марта. И Тобиас. Мы всё починим. У меня есть монетка, которую Марта дала на леденец. Я могу отдать тебе. На кирпичи хватит?

Слезы всё-таки брызнули из глаз. Я прижала дочь к себе, уткнувшись лицом в ее волосы.

– Ох, Лотти... Монетки не хватит. Но твоего рисунка... твоего рисунка может хватить.

В голове вдруг прояснилось. Паника отступила, уступив место холодному, отчаянному расчету.

Я вспомнила слова Роланда на фабрике. «Я хочу забрать работающую фабрику, а не кучу пепла».

Он бизнесмен. Циничный, жесткий, но умный. Ему не нужна рухлядь. Ему нужны работающие активы.

Если я сейчас сдамся, он получит руины. Если я найду деньги – он получит прибыль.

Но денег мне никто не даст. Банки закрыты для женщин без поручителей. Ростовщики сдерут три шкуры.

Остается один человек. Тот, у кого денег куры не клюют. Тот, кто уже вложился в это дело, пусть и против своей воли.

Мой кредитор. Мой «папа-герцог».

Это было безумие. Идти к человеку, которому ты должна, и просить еще денег, когда ты только что провалила первый этап.

Но, как сказала Лотти, он большой и сильный. И он уже защищал нас от идиота Блэквуда.

Я посмотрела на рисунок. Черная фигура держала фигурку в короне за руку.

– Лотти, – сказала я, вытирая слезы. – Ты гений. Ты маленький гений.

– Правда? – просияла дочь.

– Правда. Иди к Марте, пусть она тебя покормит и уложит досыпать. А маме нужно привести себя в порядок.

– Ты пойдешь на бал? – спросила Лотти, видя, как загорелись мои глаза.

– Нет, милая. Я пойду на войну. Или на сделку с дьяволом. Это почти одно и то же.

***

Через два часа я стояла перед зеркалом.

Я выбрала свое лучшее платье из оставшихся – темно-зеленое бархатное, которое чудом не продал Артур, видимо, посчитав его старомодным. Оно подчеркивало цвет моих глаз и придавало мне вид строгой, но уверенной в себе леди, а не просительницы. Волосы я уложила идеально, ни одна прядь не выбивалась. Только легкий румянец волнения на щеках выдавал мое состояние.

Я взяла с собой шкатулку. В ней лежал мой первый, самый удачный шар. И рисунок Лотти. Я сложила его аккуратно и сунула в сумочку. На удачу.

– Марта, – сказала я, надевая перчатки. – Я иду к герцогу де Вьеру.

Няня перекрестилась.

– Господи, помилуй. Миледи, он же съест вас.

– Пусть попробует. Я костлявая, подавится!

Я вышла из дома и села в наемный экипаж.

– Особняк де Вьеров, – скомандовала я.

Дорога заняла полчаса. Мы ехали через богатые кварталы, мимо кованых оград и ухоженных парков. Особняк герцога возвышался над остальными как средневековый замок. Серый камень, башни, узкие окна. Мрачное величие.

Экипаж остановился у ворот. Швейцар в ливрее посмотрел на мою скромную пролетку с подозрением.

– Леди Уинстон к его светлости, – сказала я, выходя. – По личному и срочному делу.

– Его светлость не принимает без записи, – холодно ответил швейцар.

– Передайте ему, что речь идет о его инвестициях в стекольную промышленность. И о саботаже.

Слово «инвестиции» сработало. Швейцар исчез за массивными дверями и вернулся через минуту.

– Прошу, миледи. Его светлость в библиотеке.

Меня провели по длинным коридорам, устланным коврами, в которых утопали ноги. Стены были увешаны портретами предков – все с одинаковыми суровыми лицами и холодными глазами. Семейное сходство было пугающим.

Дворецкий распахнул передо мной высокие двери.

Библиотека была огромной. Стеллажи с книгами уходили под потолок. В камине ревел огонь, отбрасывая танцующие блики на стены.

Роланд де Вьер стоял у окна, спиной ко мне. Он был в домашнем сюртуке, без галстука, что делало его чуть менее официальным, но не менее пугающим.

– Леди Уинстон, – произнес он, не оборачиваясь. – Я ожидал вас. Но не так скоро. Или вы пришли сдаться раньше срока?

Я сделала глубокий вдох, напоминая себе, о спокойствии.

– Я пришла не сдаваться, ваша светлость. И не с деньгами, у меня их по прежнему нет.

Он медленно повернулся. В руках он держал бокал с янтарной жидкостью.

– Тогда зачем? – он приподнял бровь. – Пришли жаловаться на жизнь? Или, чтобы я еще раз посмотрел на ваши хорошенькие глазки?

– Я пришла сообщить вам, что сегодня ночью на вашей фабрике произошла диверсия, – сказала я прямо, глядя ему в глаза. – Печь взорвана. Производство остановлено!