Текст книги "Хозяйка игрушечной мануфактуры (СИ)"

Автор книги: Фиона Сталь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц)

Глава 9

– Стоять! – рявкнула я так, что парни с мешком замерли. Голос у меня прорезался командный, злой. – Если вы сейчас же не положите мешок на место, вы станете соучастниками уголовного преступления. Хищение в особо крупных размерах!

Я перевела взгляд на Кроули и пошла ва-банк.

– Вы правы, мистер Кроули. Герцог де Вьер действительно держит эту фабрику в залоге. И знаете, что это значит? Это значит, что все имущество здесь фактически принадлежит ему. Вы сейчас крадете не у меня. Вы крадете у «Ледяного Дьявола».

Лицо управляющего дрогнуло. Упоминание герцога подействовало как ушат ледяной воды. Все в городе знали репутацию Роланда. Воровать у него было равносильно самоубийству.

– Я виделась с герцогом вчера, – продолжила я, наступая. – И он дал мне две недели, чтобы наладить производство. Если он узнает, что вы, жалкий червь, растаскиваете его залог по карманам… Думаю, долговой тюрьмой вы не отделаетесь. Он сотрет вас в порошок.

Кроули побледнел. Он нервно облизнул губы.

– Вы… вы блефуете. Герцог никогда бы не дал шанс женщине.

– Хотите проверить? – я изогнула бровь, изображая ледяное спокойствие, хотя внутри все тряслось. – Можем послать за ним. Он будет «рад» узнать, почему стоимость его активов уменьшилась на пару повозок химикатов.

Кроули замялся. Жадность боролась в нем со страхом, и страх побеждал. Он махнул рукой грузчикам.

– Бросайте.

Мешок гулко упал на землю, подняв облако белой пыли.

– Вы уволены, мистер Кроули, – сказала я тихо, но так, чтобы слышали все, кто начал подтягиваться со двора к складу. – Убирайтесь отсюда. Сейчас же. Без выходного пособия. Считайте, что я не подаю на вас в суд за попытку кражи в качестве прощального подарка.

Управляющий побагровел. Его глаза сузились, превратившись в щелочки.

– Вы пожалеете, – прошипел он, надвигаясь на меня. – Вы думаете, вы победили? Вы и дня здесь не продержитесь!

Он резко повернулся к рабочим, которые уже плотным кольцом обступили нас.

– Эй, мужики! Слышали? Эта фифа увольняет меня! Единственного, кто знал, как тут все работает! Она хочет заморить вас голодом! У нее нет ни пенни, чтобы заплатить вам! Муж сбежал с деньгами, а она пришла сюда командовать!

Толпа загудела. Кроули знал, на какие кнопки давить.

– Где наши деньги⁈ – крикнул здоровенный детина с молотом в руках. – Три месяца завтраками кормите!

– Моим детям жрать нечего!

– Гнать ее в шею! Пусть платит! Снимай кольца, сережки!

Кольцо сжалось. Люди надвигались на меня. Я видела их лица – изможденные, злые, отчаявшиеся. Это были не злодеи, это были люди, доведенные до края голодом и безденежьем. Кроули злорадно ухмылялся, отступая к воротам. Он поджег фитиль и теперь ждал взрыва.

Я взобралась на ящик, стоявший у входа в склад, чтобы быть выше. Ветер рвал полы моего плаща.

– Тишина! – крикнула я. Мой голос сорвался, но я продолжила громче. – Я сказала, тишина!

Неожиданно, но они притихли. Может быть, от удивления, что «барыня» не падает в обморок, а лезет на ящик.

– Мистер Кроули прав в одном, – начала я, глядя поверх голов. – Денег у меня сейчас нет. Мой муж действительно сбежал и украл все, что было в сейфе. Он бросил меня и мою дочь точно так же, как бросил вас.

По толпе прошел ропот. Признание слабости сбило их с толку. Они явно ждали лжи, обещаний или угроз.

– Я продала свое обручальное кольцо вчера, чтобы купить уголь для дома и еду для ребенка, – продолжила я, расстегивая перчатку и поднимая левую руку вверх, показывая отсутствие кольца. – У меня ничего не осталось. Я такая же нищая, как и вы сейчас.

– Так зачем ты приперлась? – выкрикнул кто-то. – Посмеяться над нами?

– Нет! – я ударила кулаком по ладони. – Я пришла, чтобы дать вам работу. И себе тоже. Потому что у нас есть выбор: либо мы все разбегаемся и умираем с голоду, либо мы пытаемся спасти эту чертову фабрику!

– Спасти? – рассмеялся Кроули от ворот. – Чем? Бутылками? Они никому не нужны! Склад забит ими под завязку!

– Не бутылками! – я повернулась к нему, а потом снова к рабочим. – Мы не будем делать бутылки. Мы будем делать то, чего еще никто не делал. То, за что люди будут платить золотом!

– Чудеса, что ли? – хмыкнул детина с молотом.

– Почти, – кивнула я. – Скоро Новый год. Люди хотят праздника. Они устали от серости, от зимы, от войны и нищеты. Мы дадим им праздник. Мы будем делать стеклянные игрушки. Сверкающие, серебряные, цветные. Доступные каждому карману!

Тишина. Они смотрели на меня как на сумасшедшую.

– Игрушки? – переспросил старый рабочий с седой бородой и кожаным фартуком, стоявший в первом ряду. – Из стекла? Баловство это, миледи. Стекло дорогое. Кто купит стекляшку, чтоб на елку повесить? Разобьется же.

– Купят, – твердо сказала я. – Потому что это красиво. Потому что это магия праздника!

Я набрала в грудь побольше ледяного воздуха. Сейчас или никогда.

– Я не могу заплатить вам жалованье за прошлые месяцы прямо сейчас. У меня нет этих денег. И герцог де Вьер не даст их. Но я предлагаю вам сделку. Партнерство.

Снова молчание в ответ.

– Вы возвращаетесь к печам. Мы запускаем производство. Я даю вам уголь – я купила его на деньги от продажи обручального кольца. Мы делаем партию игрушек. Я продаю их. И половину… слышите меня? Половину всей прибыли я отдаю вам. Не как зарплату, а как долю.

– Половину? – недоверчиво переспросил бородач. – Врешь, поди. Господа никогда не делятся.

– Мне нечего терять, – ответила я, глядя ему в глаза. – Герцог дал мне две недели. Если мы не заработаем – он заберет фабрику, и вы все окажетесь на улице окончательно. Он продаст если с молотка. А я всё равно пойду в долговую яму. Мы в одной лодке. Либо мы выплываем вместе, либо тонем вместе.

Глава 10

Кроули у ворот сплюнул.

– Дураки, если поверите ей! Она вас кинет! Пошли отсюда, на свечном заводе нужны грузчики!

Несколько молодых парней дернулись в его сторону. Казалось, толпа сейчас качнется за ним.

– Я не кину, – сказала я тихо. – Потому что мне нужна эта фабрика для моей дочери.

– Слова! – крикнул Кроули. – Всё это бабские слова!

Вдруг вперед шагнул тот самый старик с бородой. Он опирался на длинную железную трубку – стеклодувную трубку. Это был мастер. Я поняла это по его рукам – обожженным, с мозолями, но удивительно спокойным.

Он подошел к моему ящику вплотную. Поднял голову и посмотрел на меня выцветшими, слезящимися от дыма глазами.

– А ты знаешь, миледи, каково это – стоять у печи? – спросил он хрипло. – Это ад. Жара такая, что кожа трещит. Легкие горят. Стекло – оно живое, капризное. Ошибся на секунду – и все, брак. Или ожог. Ты, в своих шелках, выдержишь?

– Это шерсть, а не шелк, – поправила я. – И я не собираюсь стоять и смотреть. Я буду работать с вами. Я знаю химию. Я знаю, как сделать серебрение изнутри, чтобы шар сиял, как зеркало. Я знаю, как продать это.

– Химию, говоришь? – старик прищурился. – Амальгаму? Ртутью травиться будем?

– Нет, – быстро ответила я. – Нитрат серебра, аммиак и глюкоза. Реакция серебряного зеркала. Безопасно, если с умом.

Глаза старика расширились. Он явно понимал, о чем я. Это был профессиональный разговор.

Он помолчал, оглядываясь на своих товарищей. Кроули у ворот затих, чувствуя, что теряет контроль.

– Меня зовут Тобиас, – сказал старик. – Я старший мастер здесь уже тридцать лет. Ваш свекор был хорошим человеком. А муж ваш – гнида.

Я кивнула, соглашаясь с оценкой Артура.

Тобиас посмотрел на мои руки, сжимающие край плаща.

– Две недели, говоришь? И половина прибыли?

– Клянусь, – я протянула ему руку. Без перчатки.

Тобиас посмотрел на мою узкую ладонь, потом на свою – широкую, черную от сажи.

– Ну что ж, – он вытер руку о фартук, но сажа все равно осталась, и крепко сжал мою ладонь. Его рукопожатие было железным. – Хуже уже не будет. А на свечном заводе воняет салом. Стекло чище.

Он повернулся к толпе.

– Слышали⁈ – рявкнул он так, что я вздрогнула. – Леди дело говорит! Она единственная, кто к нам по-человечески вышел, а не через губу плевала! Возвращаемся к печам! Кто уйдет с Кроули – тот крыса и предатель!

Толпа качнулась. Напряжение, висевшее в воздухе, начало спадать. Люди зашевелились, загомонили, но уже без злобы.

– А уголь-то есть? – спросил кто-то.

– Едет, – пообещала я. – Уже едет.

Кроули у ворот понял, что проиграл. Он злобно плюнул на землю, поправил котелок и поспешил к выходу, бормоча проклятия. Никто не пошел за ним.

– Тобиас, – сказала я, спрыгивая с ящика. Ноги слегка подкосились от пережитого стресса, но мастер поддержал меня за локоть. – Мне нужно осмотреть печи. И посмотреть, что у нас с формами.

– Идемте, миледи, – кивнул он, и в его голосе впервые прозвучало уважение. – Только осторожнее. Там грязно. Платье испортите.

– Плевать на платье, – ответила я, и это была чистая правда. – Главное, чтобы стекло было чистым.

Мы вошли в цех.

Это было огромное, мрачное помещение с высоким потолком, теряющимся во тьме. В центре стояла главная печь – гигантское кирпичное сооружение, сейчас холодное и мертвое. Вокруг – верстаки, трубки, клещи, ведра с водой. Пахло застоявшимся дымом и сыростью.

– Надо растапливать, – деловито сказал Тобиас, оглядывая хозяйство. – Это займет сутки, чтобы набрать температуру. Стекломассу варить – еще ночь.

– У нас нет суток, – сказала я. – Есть малые тигли?

– Есть лабораторная печь, в углу. Там можно быстрее.

– Отлично. Начнем с нее. Мне нужно сделать образцы. Чтобы показать людям, что это возможно.

Рабочие начали подтягиваться в цех. Они смотрели на меня с опаской, но уже без агрессии. Я видела в их глазах любопытство. Женщина на фабрике? Командует? Знает химию? Это было шоу, которое они не хотели пропустить.

– Эй, парни! – крикнул Тобиас. – Тащите дрова и уголь, что остался! Ганс, проверь тягу! Питер, готовь шихту! Леди хочет чуда!

Я скинула плащ на пыльный стул. Закатала рукава шерстяного платья. Холод пробирал до костей, но я знала, что скоро здесь будет жарко.

– Тобиас, – я подошла к верстаку, где лежали инструменты. – Мне нужны трубки разного диаметра. И скажите, у нас есть горелка? Мне нужно будет оттягивать носики у шаров.

Старик хмыкнул, доставая из ящика инструменты.

– Будет вам горелка, миледи. А вы… правда умеете?

– Я никогда не дула стекло, только видела на э-э-э… экскурсии, – честно призналась я. – Теорию знаю, практику – нет. Дуть будете вы. Вы – мои руки. А я буду вашей головой. И вместе мы сделаем то, от чего у герцога де Вьера челюсть отвиснет!

Тобиас усмехнулся в бороду.

– Ну, если у Ледяного Дьявола челюсть отвиснет, то я готов работать хоть в три смены!

Работа закипела. Хаос превращался в организованную суету. Я носилась по цеху, проверяя запасы. Соды мало, но на первую партию хватит. Песка много. Известь есть.

Я нашла старую тетрадь на столе управляющего и начала делать расчеты шихты. Мне нужно было стекло, которое легко плавится, но достаточно прочное, чтобы не лопаться от дыхания.

К обеду привезли уголь, который купила Марта. Когда телега въехала во двор, рабочие встретили ее радостным гулом. Это было первое реальное доказательство моих слов. Я не обманула. Уголь был.

Мы растопили малую печь. Огонь загудел, пожирая топливо, и живое тепло начало расползаться по цеху. Люди подходили греться, протягивая руки к кирпичным бокам печи.

Я стояла рядом с Тобиасом, глядя на пляшущие языки пламени.

– Получится, – прошептала я. – Обязательно получится.

– Стекло не любит спешки, миледи, – философски заметил старик. – Но оно любит смелых. А вы… вы либо очень смелая, либо совсем безрассудная.

– Я просто мать, которой нечем кормить ребенка, Тобиас, – ответила я. – Это сильнее любой смелости.

Печь гудела, набирая жар. Стекломасса в тигле начала плавиться, превращаясь в вязкую, светящуюся субстанцию. Начало положено. Бунт подавлен, вор изгнан, печь горит.

Теперь оставалось самое сложное. Сотворить чудо своими руками.

Я посмотрела на свои перепачканные сажей пальцы и улыбнулась. Я всегда мечтала о творческой работе. Получи и распишись, как говорят! Теперь я главная Снегурка в промзоне девятнадцатого века.

– Готово! – крикнул Тобиас, заглядывая в глазок печи. – Можно пробовать!

Я глубоко вздохнула.

– Давайте, Мастер. Покажите класс.

Он взял трубку, окунул ее в расплавленное стекло, набрал каплю – огненный шар, светящийся как маленькое солнце, – и поднес к губам…

Получится ли?..

Глава 11

Жар от печи бил в лицо, заставляя кожу гореть, но я не могла отвести глаз от огненной капли на конце трубки Тобиаса.

– Ну что, миледи, что мы делаем? – спросил он, ловко вращая трубку. – Вазу? Кубок? Аптечный пузырек?

Я шагнула ближе, чувствуя, как за спиной собираются рабочие. Им тоже было интересно, ради чего я устроила этот спектакль.

– Шар, – сказала я. – Идеальный, полый шар. Тонкий, как яичная скорлупа, но прочный!

Тобиас удивленно поднял бровь, но спорить не стал. Он поднес трубку к губам и плавно, осторожно выдохнул. Огненная капля начала расти, раздуваясь, как мыльный пузырь.

– Зачем вам пустой шар? – не выдержал молодой подмастерье, стоявший с ведром воды. – Куда его приспособить? Вина в него не нальешь – стоять не будет.

– Не для вина, – ответила я, не отрывая взгляда от процесса. – Для красоты.

Тобиас тем временем продолжал вращать трубку, не давая шару деформироваться под собственным весом. Стекло остывало, меняя цвет с ослепительно-желтого на оранжевый, потом на вишневый.

– Хватит? – спросил он, когда шар достиг размера крупного апельсина.

– Да. Теперь отрезаем, – скомандовала я. – Только оставьте длинную шейку, чтобы можно было привязать нитку.

Мастер ловким движением коснулся влажным инструментом шейки шара, и стекло послушно отделилось от трубки, упав в подготовленный ящик с золой для медленного остывания.

– Ну, шар. И что? – Тобиас вытер пот со лба рукавом. – Обычная заготовка. Мы из таких потом графины вытягиваем.

– Нет, – я покачала головой. – Это не заготовка. Это конечное изделие.

Я подошла к верстаку, где лежали мои зарисовки – кривые наброски елки, украшенной шарами, которые я сделала угольком на обрывке оберточной бумаги.

– Слушайте все, – я повернулась к рабочим. – Скоро Новый год. Как вы украшаете свои дома?

– Как обычно, – пожал плечами один из мужиков. – Еловые лапы над дверью, ленты красные. Яблок навешаем, если год урожайный был. Орехи в фольге.

– Вот! – я подняла палец вверх. – Яблоки. Они гниют. Их едят мыши. Они тяжелые и ветки гнутся. А теперь представьте яблоко, которое никогда не испортится. Которое сверкает ярче любой звезды. Которое весит как перышко.

Я взяла остывший, но еще теплый шар из золы. Он был мутноватым, зеленоватого оттенка – обычное бутылочное стекло.

– Это? – скептически хмыкнул Тобиас. – Ну, блестит немного. Но на звезду не тянет, миледи. Просто стеклянный пузырь.

– Это только начало, – загадочно улыбнулась я. – Тобиас, мне нужно стекло почище. Без зелени. У нас есть обесцвечиватели? Марганец? Селитра?

– Найдем немного в лаборатории, – кивнул он. – Но это дорогое удовольствие.

– Оно того стоит. А теперь самое главное. Серебро.

Я подошла к столу, где уже расставила колбы и банки, найденные в шкафу бывшего управляющего. Кроули, к счастью, не успел растащить химикаты.

– Мы покроем этот шар серебром. Изнутри.

– Изнутри? – Тобиас почесал бороду. – Это как? Кисточкой туда не залезешь.

– Химией, Тобиас. Химией.

Я начала смешивать реагенты. В прошлой жизни я не была химиком, но в школьном кружке учительница показывала нам реакцию «серебряного зеркала», и это чудо я запомнила на всю жизнь. Нитрат серебра, аммиак, каустическая сода. И глюкоза как восстановитель.

– Что это за бурда? – поморщился подмастерье, когда я смешала аммиак с серебром, и по цеху поплыл резкий запах нашатыря.

– Это жидкое серебро, Питер, – ответила я, надевая защитные очки, которые нашла в той же лаборатории. – Отойдите немного.

Я взяла второй шар, который Тобиас выдул из более чистого стекла. Набрала шприцем приготовленный раствор и аккуратно впрыснула его внутрь шара через шейку.

– А теперь – магия, – прошептала я.

Я начала медленно вращать шар над горелкой, нагревая его. Жидкость внутри зашипела.

Рабочие обступили меня плотным кольцом, затаив дыхание. Даже Тобиас подался вперед, забыв про свою трубку.

– Смотрите, – шепнул кто-то.

Стенки прозрачного шара начали темнеть. Сначала они стали серыми, потом зеркальными. Серебро оседало тончайшим слоем на внутренней поверхности стекла, превращая обычный пузырь в идеально гладкое, сверкающее зеркало.

– Святые угодники… – выдохнул Тобиас.

Через минуту у меня в руках был не кусок стекла, а сфера, отражающая весь цех: удивленные лица рабочих, огонь печи, закопченные стены. Шар сиял так, что больно было смотреть.

– Получилось! – я едва не выронила его от радости. – Видите?

Я подняла шар повыше, чтобы свет от печи упал на него. Он вспыхнул, рассыпая вокруг солнечные зайчики.

– Это же… чистое серебро? – спросил Питер, протягивая руку, но боясь коснуться.

– Тончайший слой, – объяснила я. – Грамм серебра на сотню таких шаров. Дешево, но выглядит на миллион.

– Красиво, – признал Тобиас. – Черт возьми, миледи, это действительно красиво.

– И это еще не все, – я почувствовала кураж. – Мы можем красить их снаружи. Красным лаком, синим, золотым. Мы можем посыпать их блестками. Мы можем рисовать на них снежинки!

– Но это стекло, – возразил кто-то. – Оно хрупкое.

– Именно! – кивнула я. – Это не яблоко, которое можно швырнуть в угол. Это сокровище. Его нужно беречь. Хранить в коробке с ватой. Передавать детям. Это символ нового времени и красоты праздника.

– Ну, с вами не соскучишься, – усмехнулся Тобиас. – Ладно, парни! Хватит рты разевать! Тащите селитру! Будем варить чистое стекло! Леди хочет шаров!

Глава 12

Работа закипела с новой силой. Но теперь в ней не было той мрачной обреченности, что утром. Появился азарт.

Но, как говорится, гладко было на бумаге.

Первая партия шаров из чистого стекла лопнула вся до единого.

Дзынь! – и сверкающая сфера разлеталась на миллион осколков прямо в руках у мастера, осыпая пол серебристой пылью.

– Черт! – ругался Тобиас, отбрасывая трубку. – Слишком тонко! Стенки не держат напряжения при остывании!

– Сделайте толще! – советовала я, сама едва не плача от досады.

– Тогда они тяжелые, как булыжники! Ветка сломается!

Мы бились час, два. Осколки хрустели под ногами. Мои руки были в саже, на пальце вздулся волдырь от случайного прикосновения к горячему инструменту, но я не замечала боли.

– Температурный режим, – бормотала я, листая старую книгу по стеклодувному делу. – Мы слишком быстро остужаем их. Нужно отжигать.

– Печь отжига холодная, – буркнул Тобиас. – Угля не хватит, чтобы и варочную, и отжиговую топить.

– Значит, будем остужать в золе, но медленно. Закапывать глубже.

Мы пробовали снова и снова. Я сама встала к горелке, помогая отрезать шейки. Тобиас дул, Питер носил, я серебрила.

Шар за шаром отправлялся в мусор. То мутный, то кривой, то лопнул.

К вечеру мы все были вымотаны до предела. Лица черные от копоти, глаза красные.

– Может, ну его? – тихо спросил Питер, сидя на ящике. – Не выходит, миледи. Видно, не судьба.

Я посмотрела на гору осколков. Неужели я проиграла? Неужели герцог был прав, и я просто глупая фантазерка?

Нет. Не дождетесь!

– Еще раз, – сказала я хрипло. – Тобиас, попробуйте выдувать чуть медленнее. И вращайте быстрее. А раствор для серебрения я подогрею сильнее.

– Упрямая вы, – покачал головой старик, но трубку взял.

Он набрал стекло. Выдохнул. Шар надулся. Идеальная форма. Ровный, прозрачный, без единого пузырька воздуха.

– В золу! – шепнула я. – Не дышите на него!

Мы ждали полчаса, пока он остынет. Это были самые длинные полчаса в моей жизни.

Когда Тобиас достал его, шар был цел.

Я дрожащими руками взяла шприц с раствором. Впрыснула. Нагрела.

Серебро легло ровным слоем, без пятен.

Шар засиял.

Я привязала к шейке алую ленточку, которую срезала со своего подъюбника (да простят меня приличия).

– Питер, – сказала я. – Принеси еловую ветку. Я видела елку у ворот.

Парень сбегал и принес пушистую, заснеженную лапу. Я стряхнула снег и повесила шар на ветку.

Он качнулся, отражая свет единственной масляной лампы, горевшей в цеху. На фоне темной зелени хвои серебряный шар выглядел как капля застывшего лунного света. Это было совершенно, абсолютно волшебно!

В цеху повисла тишина. Рабочие – грубые, уставшие мужики – смотрели на этот шарик как зачарованные.

– Красиво… – выдохнул кто-то.

– Как в сказке.

Тобиас подошел ближе, потрогал шар пальцем.

– Держится, – констатировал он. – И правда легкий.

Он повернулся ко мне и вдруг улыбнулся. Широко, показывая щербатые зубы.

– Ну, миледи Эмилия… Вы – ведьма. В хорошем смысле.

Я почувствовала, как улыбка растягивает мои губы, несмотря на усталость.

– Это не магия, Тобиас. Это технология. И немного упрямства.

– Сколько нам таких надо сделать? – деловито спросил мастер.

– Тысячу, – ответила я. – Для начала.

По цеху пронесся удивленный вздох.

– Тысячу⁈ – Питер едва не выронил ведро. – До Нового года две недели!

– Значит, будем работать быстро, – отрезала я. – Завтра я принесу красители. Мы сделаем красные, синие, золотые. И мне нужны будут помощницы. Жены, дочери. У кого руки половчее. Будем делать ленточки, упаковывать.

– Бабы на фабрике? – нахмурился один из рабочих. – Не положено.

– А сидеть без денег положено? – парировала я. – Я буду платить им сдельно. За каждую коробку.

Возражения испарились мгновенно. Лишняя копейка в семье никому не мешала.

Я посмотрела на часы на стене – старые, покрытые пылью ходики. Было уже поздно. Лотти наверняка уже спит, а Марта сходит с ума от беспокойства.

– На сегодня всё, – объявила я. – Гасим малую печь, большую оставляем на прогрев. Завтра начинаем в шесть утра. Всем быть трезвыми. Кто придет с перегаром – уволю лично.

Мужики закивали. Они уже поняли, что я шутить не люблю.

Я взяла свой первый, идеальный шар. Он был еще теплым. Я завернула его в чистую тряпицу и спрятала в карман плаща. Это будет подарок Лотти. И доказательство для герцога, если он решит заглянуть.

Когда я вышла из цеха на морозный воздух, ноги гудели, спина болела, а лицо горело. Но я чувствовала себя живой. По-настоящему живой.

Я шла к воротам, где меня ждал тот же ворчливый кучер.

– Ну что, барыня, живая? – хмыкнул он, глядя на мое чумазое лицо. – Не побили?

– Не дождетесь, – улыбнулась я, забираясь в пролетку. – Поехали домой.

Пока мы тряслись по темным улицам, я думала о завтрашнем дне. Игрушки есть. Но как их продать? У меня нет магазина. Нет рекламы. В этом мире даже не слышали о таком чуде, как интернет.

Нужно что-то придумать. Что-то, что заставит людей выстроиться в очередь.

Я вспомнила кондитерскую, мимо которой мы проезжали утром. «Сладости господина Жана». Огромная витрина, заставленная тортами и пряничными домиками. Там всегда толпились дети.

Витрина!

Идея вспыхнула в голове, яркая, как мой серебряный шар.

Мне не нужен свой магазин. Мне нужна чужая витрина. Самая лучшая в городе.

– Кучер! – крикнула я, высовываясь в окно. – Едем не домой!

– А куда на ночь глядя? – возмутился тот.

– В кондитерскую «Сладости господина Жана»! На центральную площадь!

– Да закрыто там уже, поди!

– Значит, постучим, – упрямо сказала я. – Это вопрос жизни и смерти. И очень больших денег.

Кучер пробурчал что-то про сумасшедших баб, но лошадь повернул.

Я сжала в руках еще теплый шар. Держись, город. К тебе едет новогодняя революция!