Текст книги "Хозяйка игрушечной мануфактуры (СИ)"

Автор книги: Фиона Сталь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)

Глава 27

Он повел. И мир закружился.

Я давно не танцевала. В моей прошлой жизни танцы ограничивались клубом с подругами под громкие басы. Но тело Эмилии помнило вальс. Мы скользили по паркету, словно парили.

Мое платье сияло, превращая нас в центр вращающейся галактики. Я видела размытые лица вокруг, видела зависть, любопытство, восхищение. Но все это было где-то далеко. Здесь и сейчас были только мы. Его рука на моей талии, его глаза, в которых отражались огни люстр и... я.

– Все смотрят на нас, – прошептала я.

– Пусть смотрят, – ответил он, кружа меня. – Красивые женщины всегда привлекают к себе внимание.

– Я здесь благодаря вам, Роланд.

– Благодаря себе, Эмилия. Я дал деньги. Но искру зажгли вы!

Музыка нарастала. Мы кружились все быстрее. У меня слегка кружилась голова – от темпа, от шампанского, от его близости…

В какой-то момент Роланд прижал меня к себе чуть крепче, чем требовали приличия.

– Знаете, о чем они шепчутся? – спросил он тихо.

– О том, что я ваша любовница? – предположила я прямо.

Он усмехнулся.

– Именно. Они не верят в деловых женщин. Они думают, что я купил вас вместе с фабрикой.

– Пусть думают, – я подняла подбородок. – Пока они сплетничают, мы делаем деньги.

– Мне нравится ваш цинизм.

Музыка смолкла. Мы остановились, тяжело дыша. Роланд не сразу отпустил мою руку. Мы стояли посреди зала, и я чувствовала, как между нами натянута невидимая струна. Если ее тронуть – будет взрыв.

– Браво! – раздался голос губернатора.

Зал взорвался аплодисментами. Мы сорвали овации.

К нам тут же устремились люди. Купцы, дворяне, дамы. Всем хотелось посмотреть на «стеклянную леди» и ее загадочного спутника поближе.

– Леди Уинстон! Где можно заказать эти чудесные шары?

– Герцог, правда ли, что вы открыли новое месторождение алмазов?

– Мадам, ваше платье – это шедевр! Кто ваш портной?

Мы работали в паре. Роланд отсеивал зевак, подпуская ко мне только тех, кто реально мог сделать заказ. Я улыбалась, показывала шишки, записывала имена в маленькую книжечку.

– Господин Мейсон, торговый ряд в столице. Партия в тысячу штук? Записываю. Предоплата тридцать процентов.

– Леди Виолетта, украшение для салона? Две дюжины. Конечно. Эксклюзивный дизайн.

К концу вечера моя книжечка была полна. Мы собрали заказов на сумму, от которой у меня подгибались коленки.

– Мы сделали это, – шепнула я Роланду, когда мы отошли к столу с напитками, чтобы перевести дух.

– Да, – согласился он, подавая мне бокал лимонада. – Правда, я просто стоял рядом и пугал людей своим мрачным видом.

– У вас талант пугать, – улыбнулась я, делая глоток.

В этот момент к нам подошел человек, которого я меньше всего хотела видеть. Блэквуд. Свечной магнат.

Он был красен лицом, пьян и зол. Его сюртук трещал по швам, а глазки бегали.

– Ну что, празднуете дамочка? – прохрипел он, игнорируя этикет. – Стекляшками торгуете?

Роланд напрягся и двинулся вперёд. Я положила руку ему на рукав, останавливая.

– Добрый вечер, господин Блэквуд, – сказала я ледяным тоном. – Вы хотите сделать заказ? Очередь большая, но для конкурентов у нас есть специальный тариф. Двойной.

Блэквуд задохнулся от злости.

– Ты... ты думаешь, ты победила? – прошипел он, брызгая слюной. – Это все временно! Стекло бьется! Мода проходит! А свечи вечны!

– Вечна только глупость, – вмешался Роланд. – Блэквуд, я, кажется, предупреждал вас насчет приближения к леди Уинстон. У вас память короткая или жизнь лишняя?

Блэквуд попятился, но яд из него так и лез.

–Ты ещё пожалеешь, мерзавка! – выкрикнул он. – Когда все это рухнет, я буду смеяться последним!

Он развернулся и, шатаясь, побрел к выходу, натыкаясь на гостей.

– Неприятный тип, – констатировала я. – Но он боится.

– Он в панике, – сказал Роланд. – И это делает его опасным. Завтра я удвою охрану на фабрике.

– Спасибо.

Мы вышли на балкон, чтобы подышать свежим воздухом. Зал душил своей роскошью и лицемерием. Здесь, на холоде, было честнее.

Снег падал на перила. Город внизу спал, укрытый белым одеялом.

– Красиво, – сказала я, глядя на огни.

– Да, – ответил Роланд. Но смотрел он не на город. Он смотрел на меня.

Я повернулась к нему. Снежинки падали на мои голые плечи, но мне не было холодно. Рядом с ним было жарко.

– Эмилия... – начал он тихо. – Я хочу сказать... то, что вы сделали с платьем... и с фабрикой... и с моей жизнью...

Он замолчал, подбирая слова. Герцог, который всегда знал, что сказать, сейчас выглядел растерянным.

– Что я сделала с вашей жизнью? – спросила я шепотом.

– Вы перевернули ее вверх дном. Я привык к порядку. К тому, что все предсказуемо. А вы  – огонь. Причем неуправляемый!

Он поднял руку и коснулся моей щеки. Осторожно, словно я была сделана из самого хрупкого стекла.

– И я боюсь, что мне начинает это нравиться.

Наши лица были в сантиметре друг от друга. Я видела, как расширились его зрачки. Я чувствовала его горячее дыхание на своих губах.

В этот момент мне было плевать на долги, на Блэквуда, на сплетни. Мне хотелось только одного – чтобы он меня поцеловал. Прямо сейчас.

Он наклонился. Я прикрыла глаза...

– Ваша светлость! – раздался звонкий голос сзади. – Ваша карета подана, как вы приказывали!

Мы отпрянули друг от друга, как школьники, застигнутые директором.

На пороге балкона стоял лакей, не подозревающий, что только что разрушил самый романтичный момент в моей новой жизни!

Роланд выругался сквозь зубы. Сказав что-то очень неаристократичное.

– Спасибо, – бросил он лакею ледяным тоном. – Мы идем.

Он повернулся ко мне. В его глазах все еще горел тот огонь желания, но маска уже вернулась на место.

– Нам пора, Эмилия. Завтра трудный день.

– Да, – кивнула я, чувствуя разочарование и облегчение одновременно. – Пора.

Он подал мне руку.

– Но этот разговор не окончен, – сказал он тихо, когда мы шли к выходу. – Мы продолжим его. В более подходящей обстановке.

– Ничего не могу обещать, – ответила я смело.

Мы вышли в ночь. Стеклянная Золушка и ее Темный Принц. Сказка только начиналась, и в ней явно намечался недетский рейтинг…

Глава 28

Эйфория после бала была похожа на шампанское – она кружила голову, но к утру начала выветриваться, оставляя после себя суровую реальность и гору бумажной работы.

Я сидела в кабинете сбежавшего мужа, который теперь по праву считала своим, обложенная списками заказов. Солнце, редкий гость в эти зимние дни, било в окно, освещая пылинки, танцующие в воздухе. Моя записная книжка была исписана именами. Мейсон, Виолетта, барон фон Штерн... Мы были обеспечены работой на месяцы вперед.

– Мама, посмотри! – Лотти вбежала в кабинет, шурша юбками. На ней было теплое пальто и вязаная шапочка, которую связала Марта. – Мы идем лепить снеговика! Марта сказала, снег липкий!

Я подняла голову, потирая виски. Голова гудела от недосыпа, но это была приятная усталость.

– Конечно, милая. Только недолго, хорошо? На улице мороз.

– А ты пойдешь с нами? – в её глазах зажглась надежда.

Меня уколола совесть. Последние дни я жила на фабрике или в расчетах. Ребенок видел меня урывками.

– Прости, солнышко, – я виновато улыбнулась. – Мне нужно закончить смету для дяди Роланда. Он приедет с проверкой после обеда. Если цифры не сойдутся, он будет рычать.

– Как дракон? – хихикнула Лотти.

– Хуже. Как голодный дракон. Беги, я помашу тебе из окна.

Она убежала, а я вернулась к цифрам. Если бы я знала, что этот короткий разговор мог стать последним спокойным моментом, я бы сожгла эти сметы к чертям.

Прошел час. Я увлеклась расчетом стоимости новой партии кварца. Тишину дома нарушало только тиканье часов и скрип моего пера.

Вдруг с улицы донесся крик.

Не радостный визг ребенка, играющего в снежки. А страшный, утробный вопль, полный животного ужаса…

– Миледи!!! Помогите!!!

Это была Марта.

Сердце пропустило удар, а потом сорвалось в галоп. Я вскочила, опрокинув стул, и бросилась к окну.

Сад был пуст. Только следы на снегу вели вглубь, к старому декоративному пруду, который зарос камышом и, как я думала, промерз до дна.

– Лотти! – выдохнула я.

Я не помню, как вылетела из кабинета. Не помню, как бежала по коридору. Я выскочила на крыльцо в одном платье и домашних туфлях.

Марта стояла на берегу пруда, заламывая руки и воя.

– Она побежала... за птичкой... лед тонкий... я не успела... Господи, я старая дура...

Я увидела полынью. Черная, зловещая дыра в белом льду метрах в пяти от берега. И в этой черной воде барахталось что-то маленькое, яркое. Красная шапочка.

– Мама!!! – булькающий крик, который разорвал мне душу.

Мир сузился до этой красной точки. Страха не было. Была только холодная, звенящая решимость.

Я бросилась на лед.

– Стойте, миледи! Утонете! – закричала Марта, пытаясь схватить меня за подол.

Я оттолкнула ее.

– Палку! Ищи палку, быстро!

Лед трещал под ногами. Я упала на живот и поползла. Холод мгновенно пропитал платье, обжигая кожу.

– Лотти! Держись! Я иду!

Она уже не кричала. Она просто била ручками по воде, пытаясь ухватиться за крошащуюся кромку льда. Её глаза были огромными, полными паники. Тяжелое намокшее пальто тянуло её вниз.

– Мама... – прошептала она, и её голова скрылась под водой.

– НЕТ!

Я рванулась вперед, не думая о том, что лед подо мной прогибается. Я сунула руки в ледяную воду, шаря в темноте.

Пальцы наткнулись на ткань. Я сжала её мертвой хваткой и дернула на себя.

Лотти вынырнула, кашляя и хватая ртом воздух. Её губы были синими.

– Держу! Я держу тебя!

Лед подо мной угрожающе хрустнул и провалился. Я рухнула в воду по грудь.

Шок от ледяной воды был таким, словно меня ударили кувалдой. Дыхание перехватило. Ноги свело судорогой. Но я не разжала рук. Я прижала дочь к себе, чувствуя, как она обмякает в моих руках.

– Марта!!!

Няня, рыдая, ползла к нам, толкая перед собой длинную сухую ветку, отломанную от старой яблони.

– Хватайся, миледи! Хватайся, ради Христа!

Я одной рукой вцепилась в ветку, другой держала Лотти над водой.

– Тяни!

Марта, откуда только взялись силы в её старом теле, потянула. Почувствовав под ногами илистое дно, я упиралась носками и ломала лед грудью, пробиваясь к берегу.

Эти пять метров показались мне километрами.

Когда мы выбрались на твердую землю, я рухнула в снег, прижимая к себе дочь. Мы обе были мокрыми насквозь. На морозе мокрая одежда мгновенно начала дубеть, превращаясь в ледяной панцирь.

– В дом! – прохрипела я, поднимаясь. Зубы стучали так, что я едва могла говорить. – Быстро! Горячую воду! Спирт! Одеяла!

Я подхватила Лотти на руки. Она была тяжелой и пугающе тихой. Она больше не плакала. Её глаза закатывались.

Я бежала к дому, не чувствуя ног. В голове билась только одна мысль: «Не смей. Не смей умирать. Я не для того вытащила нас из нищеты, чтобы потерять тебя в луже».

В холле я закричала:

– Берта! Топи камин! Все одеяла сюда!

Мы сорвали с Лотти мокрую одежду. Её маленькое тело было белым, как мрамор, и холодным, как лед.

– Растирай её! – командовала я Марте, сама трясясь от холода, но не замечая этого. – Спиртом! Шерстью! Сильнее!

Мы растирали её, укутывали в нагретые у камина одеяла. Я влила ей в рот ложку теплого горячительного раствора с медом, заставив проглотить.

Сама я переоделась только тогда, когда Лотти начала розоветь и тихо плакать. Это был хороший знак. Она чувствовала боль от возвращающегося тепла.

Но к вечеру пришел жар.

Он накрыл её внезапно и страшно. Лотти металась по кровати, сбрасывая одеяла. Её щеки горели нездоровым румянцем, дыхание было хриплым, свистящим.

– Мама... там холодно... вода черная... – бредила она.

Я сидела рядом, меняя холодные компрессы на её лбу. Мои руки дрожали. Я знала, что такое пневмония без антибиотиков. Это был приговор. Здесь все зависело от силы организма и... чуда.

В дверь постучали. Громко, настойчиво.

Марта, которая молилась в углу, пошла открывать.

Через минуту в комнату ворвался Питер с фабрики.

– Миледи! – закричал он с порога. – Вы где?! Герцог приехал! Он рвет и мечет! Печь готова к запуску, а вас нет! Он требует...

– Вон! – рявкнула я, не оборачиваясь.

– Что? – опешил парень.

– Вон отсюда! – я вскочила и подлетела к нему, выталкивая за дверь. – Мне плевать на герцога! Плевать на печь! Убирайся!

– Но, миледи... он же...

– Скажи ему, что я занята! Скажи, что фабрика может сгореть синим пламенем, мне все равно! У меня дочь умирает!

Я захлопнула дверь перед его носом и сползла по косяку на пол, закрыв лицо руками.

Глава 29

Господи, что я наделала! Как я могла так погрузиться в работу, что мой ребёнок попал в беду? Я должна была быть рядом с ней, должна! Если Лотти не станет, мне не нужна ни фабрика, ни этот мир!

Прошел час. Жар усиливался. Лотти начала задыхаться. Марта плакала, прижимая к груди икону.

Я сидела на кровати, держа горячую ладошку дочери, и пела ей какую-то глупую песенку из моего детства, про облака и лошадок. Слезы текли по моим щекам, капая на подушку.

Дверь внизу хлопнула так, что задрожали стекла. Тяжелые, быстрые шаги по лестнице.

Дверь в спальню распахнулась без стука.

На пороге стоял Роланд.

Он был в ярости. Его пальто было расстегнуто, цилиндр сдвинут на затылок, в руке он сжимал трость так, словно собирался кого-то убить.

– Эмилия! – прогремел он. – Какого дьявола?! Я жду вас на фабрике два часа! Мы запускаем большую печь, а вы...

Он осекся.

Он увидел полумрак комнаты, пахнущей уксусом и болезнью. Увидел заплаканную Марту. Увидел меня – бледную, с растрепанными волосами, в домашнем платье, сидящую у кровати ребенка. И увидел Лотти, которая дышала с пугающим хрипом.

Гнев мгновенно исчез с его лица, сменившись шоком.

Он шагнул в комнату, забыв снять шляпу.

– Что случилось? – его голос упал до шепота.

– Пруд... – прошептала я, не в силах встать. – Она провалилась под лед. Жар... сильный жар... она бредит...

Роланд подошел к кровати. Он стянул перчатку и приложил широкую ладонь ко лбу Лотти. Его лицо окаменело.

– Да она горит, – констатировал он. – Где врач?

– Я посылала за доктором Брауном, местным, – всхлипнула Марта. – Но он на родах у булочника... сказал, придет, как сможет...

– К черту булочника, – рявкнул Роланд. – И к черту Брауна.

Он резко развернулся и вылетел в коридор. Я слышала, как он кричит с лестницы своему лакею:

– Джеймс! Гнать в центр! Найди доктора Эванса! Королевского врача! Скажи, что я приказываю! Если он откажется, тащи его силой! И привези лед! Много льда!

Он вернулся в комнату, сбросил пальто прямо на пол и подошел ко мне.

– Встаньте, Эмилия.

Я подняла на него пустые глаза.

– Я не могу... я должна быть с ней...

– Встаньте! – он схватил меня за плечи и рывком поднял на ноги. – Вы нужны ей сильной. Посмотрите на себя. Вы сами сейчас рухнете.

Он усадил меня в кресло у окна. Налил воды из графина и сунул мне стакан в руки.

– Пейте.

Я послушно выпила. Зубы стучали о стекло.

– Роланд... – прошептала я. – Если она умрет… Что если…

Он присел передо мной на корточки, взяв мои ледяные руки в свои горячие ладони.

– Она не умрет, – сказал он твердо, глядя мне прямо в глаза. – Я не позволю. Слышишь? Я запрещаю ей умирать. А меня, как ты знаешь, все слушаются.

В этой абсурдной фразе было столько уверенности, что я на секунду поверила. Дьявол запретил смерти подходить к моему ребенку.

Следующие полчаса он распоряжался в моем доме как хозяин. Он заставил Марту принести свежей воды. Открыл окно на минуту, чтобы проветрить спертый воздух, укутав Лотти в еще одно одеяло. Он сам, своими руками, поправил ей подушку и поменял повязку.

Приехал доктор Эванс. Сухой, строгий старик с саквояжем. Он был явно недоволен тем, что его выдернули вечером, но при виде герцога де Вьера его недовольство испарилось.

Он осмотрел Лотти, послушал легкие стетоскопом. Лицо его было серьезным.

– Острое воспаление, – вынес он вердикт. – Кризис будет этой ночью. Если сердце выдержит жар – она выживет.

– Что нужно делать? – спросил Роланд.

– Сбивать температуру. Обтирания. Лекарство я дам, но оно горькое, нужно заставить проглотить. И молиться.

Доктор ушел, оставив пузырьки с микстурами. Роланд заплатил ему золотом, не торгуясь.

Наступила ночь. Самая длинная ночь в моей жизни…

Мы остались втроем: я, Лотти и Роланд. Марту я отправила спать, она совсем обессилела.

Роланд не уехал. Он снял сюртук, оставшись в рубашке и жилете, и сел в кресло напротив кровати.

– Почему вы здесь? – спросила я тихо, выжимая мокрое полотенце. – У вас фабрика... печь...

– Фабрика никуда не денется, – ответил он, глядя на огонь в камине. – Тобиас справится с запуском. А здесь... здесь идет битва за жизнь.

– Вы не обязаны. Это не ваш ребенок.

Он перевел взгляд на меня. В полумраке его глаза казались бездонными.

– Я привязался к ней. Она на удивление смышленый ребенок для своих лет.

Лотти застонала и заметалась.

– Нет... не надо... холодно... – бормотала она. – Дядя Дракон... где ты?

Я замерла.

– Она зовет вас, – прошептала я.

Роланд встал и подошел к кровати.

– Я здесь, Лотти, – сказал он низким, успокаивающим голосом. – Я здесь. Драконы не боятся холода.

Он взял её маленькую, пылающую ручку в свою.

– Мама... – Лотти открыла мутные глаза, не узнавая нас. – Скажи дяде Дракону... пусть он не уходит... он теплый...

– Я не уйду, – пообещал Роланд. – Спи.

Глава 30

И Роланд действительно не ушел. Он просидел у её кровати всю ночь, держа её за руку. Он помогал мне менять компрессы. Держал Лотти, когда я вливала ей в рот горькое лекарство, а она плакала и выплевывала его.

– Давай, малышка, – уговаривал он её. – Это волшебное зелье. От него вырастают крылья. Ты же хочешь летать?

В три часа ночи температура достигла пика. Лотти горела так, что мне казалось, от неё идет пар. Я была в панике. Я хотела кричать, бить посуду, делать хоть что-то!

Но Роланд был скалой.

– Успокойся, Эмилия, – сказал он, обнимая меня за плечи, когда я начала рыдать от бессилия. – Она борется. Всё будет хорошо!

Я уткнулась лицом в его жилет, слушая, как бьется его сердце – ровно, сильно.

– Я так боюсь, Роланд, – прошептала я. – Я так боюсь остаться одна…

Его руки сжались на моей спине. Он прижался щекой к моим волосам.

– Ты не одна, – сказал он тихо. – Я здесь.

В этот момент, между нами рухнули последние барьеры. Нас объединил страх за маленькую жизнь.

Под утро Лотти затихла. Её дыхание выровнялось. Жар начал спадать. На лбу выступила испарина.

Я коснулась её щеки. Она была влажной и прохладной.

– Кажется, кризис миновал, – выдохнула я, чувствуя, как ноги подкашиваются.

Я опустилась на пол у кровати, совершенно обессиленная.

Роланд подошел ко мне. Он выглядел уставшим – тени под глазами, щетина на подбородке, расстегнутый воротник. Но в его глазах светилось облегчение.

Он протянул мне руку.

– Идем, Эмилия. Тебе нужно лечь. Хотя бы на диван.

Он поднял меня, как пушинку, и отнес на кушетку в углу комнаты. Укрыл пледом.

– А вы? – спросила я сонно.

– Я подежурю еще час. Убежусь, что температура не вернется. Спи.

Я закрыла глаза, и последнее, что я видела, был силуэт герцога де Вьера, сидящего у кровати моей дочери, как верный страж…

***

Я проснулась от того, что солнечный луч падал прямо на глаза.

В комнате было светло. И тихо.

Я резко села, сердце екнуло от страха.

Лотти спала. Спокойно, глубоко, без хрипов. Её щеки были бледно-розовыми, нормальными.

Кресло рядом с кроватью было пустым.

Роланд ушел.

Я встала и подошла к дочери. Потрогала лоб. Прохладный. Она дышала ровно. Жива. Здорова.

Дверь приоткрылась, и вошла Марта с подносом.

– Проснулись, миледи? – прошептала она, сияя улыбкой. – Слава Богу! Девочке лучше. Она просила молока.

– Где герцог? – спросил я.

– Уехал час назад, – ответила Марта, ставя поднос на стол. – Сказал, что на фабрике дела. Но... – она хитро прищурилась. – Он оставил это.

Она протянула мне листок бумаги, сложенный вдвое.

Я развернула его. Это была записка, написанная твердым, размашистым почерком Роланда.

«Эмилия, кризис миновал. Шарлотта будет жить. Я распорядился, чтобы доктор Эванс заезжал каждый день в течение недели. Счет оплачен.

Печь запущена. Первая партия стекла пошла. Я проследил.

Отдыхай. Сегодня на фабрике я справлюсь сам.

P.S. Ты была права. Драконы действительно существуют. И они охраняют свои сокровища. Твоя дочь – сокровище. Берегите её.

Р.»

Я прижала записку к груди и подошла к окну. Сад был залит солнцем. Снег искрился. Та страшная черная дыра в пруду уже была затянута тонкой коркой нового льда.

Я вспомнила ночь. Его руки, обнимающие меня. Низкий голос. То, как он держал Лотти.

Стереотип о «холодном герцоге» рассыпался в прах, как бракованный елочный шар. Под ледяной коркой билось живое, горячее сердце.

И кажется, это сердце теперь принадлежало не только ему.

– Мама... – послышался сонный голосок с кровати.

Я обернулась. Лотти сидела, протирая глаза кулачками.

– Мама, а где дядя Дракон? Мне снилось, что он меня на крыльях катал.

Я подошла к ней, села на край кровати и крепко обняла.

– Дядя Дракон улетел по делам, милая. Но он обещал вернуться.

– Он хороший, – серьезно сказала Лотти. – И добрый.

– Да, – кивнула я, чувствуя, как по щеке катится счастливая слеза. – Он очень добрый!

Я посмотрела на часы. Полдень.

Фабрика работала. Печь гудела. Роланд был там, командуя моими людьми, защищая наше дело, пока я спала.

Я поняла, что больше не боюсь. Ни Блэквуда, ни зимы, ни долгов. Главное, чтобы близкие были живы и здоровы.

– Марта! – крикнула я, чувствуя прилив сил. – Неси мой самый нарядный халат! И кофе! Много кофе! Мы возвращаемся к жизни!

Но сначала я напишу ему ответ. Короткий, но важный.

«Спасибо, Роланд. Ужин за мной. И я обещаю не говорить о стекле. Только о драконах».