Текст книги "Хозяйка игрушечной мануфактуры (СИ)"

Автор книги: Фиона Сталь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц)

Глава 13

Экипаж остановился так резко, что я едва не клюнула носом в переднюю стенку. Кучер, все еще ворчащий что-то про сумасшедших баб и ночные поездки, спрыгнул с козел и распахнул дверцу.

– Приехали, барыня. «Сладости господина Жана». Только темно там, говорю же, закрыто. Зря лошадь гнали.

Я выбралась наружу, и в нос мне ударил запах, от которого закружилась голова. Пахло ванилью, горячим шоколадом, корицей и свежей сдобой. Запах счастья и беззаботной жизни. Со всеми этими заботами, я совсем забыла про еду.

Мы стояли на углу центральной площади. Уличные газовые фонари отбрасывали желтые пятна на снег. Витрина кондитерской действительно была темной, но внутри, за стеклом, еще теплился слабый свет.

– Ждите здесь, – бросила я кучеру, нащупывая в кармане драгоценный сверток с шаром.

– Двойной тариф за ожидание! – крикнул он мне в спину.

Я подошла к массивной двери из темного дуба со стеклянной вставкой. Табличка «Закрыто» висела на ней безжалостным приговором. Я прижалась лбом к стеклу. Внутри кто-то двигался. Высокий худой человек в белом переднике протирал прилавок.

Я постучала. Сначала тихо, потом настойчивее.

Человек внутри замер, поднял голову и, увидев меня, раздраженно махнул рукой – мол, уходите.

Но я не для того провела день в аду у плавильной печи, чтобы уйти. Я постучала снова. Громко, требовательно. Костяшками пальцев, на которых еще саднили мелкие ожоги.

Мужчина внутри что-то недовольно высказал пустоте, швырнул тряпку и направился к двери. Замок щелкнул, и дверь приоткрылась на цепочку.

– Мадам, вы не умеете читать? – его голос был таким же скрипучим, как и петли старой двери. – Мы закрыты! Приходите завтра к восьми утра за круассанами.

– Мне не нужны круассаны, – быстро сказала я, просовывая носок ботинка в щель, чтобы он не захлопнул дверь. – Мне нужен господин Жан.

Мужчина – это был не сам хозяин, а, видимо, старший помощник – окинул меня взглядом. И взгляд этот был полон ужаса.

Только сейчас, в свете уличного фонаря, отразившегося в стекле двери, я поняла, как выгляжу. Растрепанные волосы, выбившиеся из косы. Сажа на щеке, которую я, видимо, размазала, когда вытирала испарину. Плащ, пропахший дымом. Я выглядела не как леди, а как трубочист, укравший одежду аристократки.

– Господин Жан не подает милостыню по ночам, – холодно отрезал помощник, пытаясь закрыть дверь. – Убирайте ногу, или я позову констебля.

– Я не за милостыней! – я уперлась плечом в дверь. – Я леди Эмилия Уинстон! И у меня деловое предложение, которое сделает вашу кондитерскую самой богатой в городе!

– Леди Уинстон? – переспросил он с сомнением, но напор его немного ослаб. Видимо, имя все еще что-то значило в этом городе, пусть и с оттенком скандала. – Та самая, у которой муж…

– Да, та самая! – перебила я. – Позовите хозяина. Скажите ему, что я принесла то, что заставит весь город говорить о нем.

В глубине зала открылась еще одна дверь, и оттуда вышел сам господин Жан. Я узнала его по описаниям Марты – кругленький, румяный, с пышными усами, похожими на круассаны. На нем был безупречно белый китель.

– Пьер, что за шум? – спросил он раскатистым баритоном.

– Тут какая-то… леди, мсье, – Пьер брезгливо поморщился. – Говорит, у нее дело. Выглядит как бродяжка.

Жан подошел ближе, щурясь. Он посмотрел на меня через щель.

– Леди Эмилия? – в его голосе прозвучало искреннее удивление. – Боже мой, что с вами случилось? Вы горели?

– Я работала, господин Жан, – ответила я с достоинством, выпрямляя спину. – Откройте, прошу вас. Здесь холодно, а то, что я принесла, не любит резких перепадов температур.

Любопытство кондитера победило осторожность. Он кивнул Пьеру.

– Впусти ее. Но следи, чтобы она ничего не испачкала.

Цепочка звякнула, и я шагнула в тепло. Аромат шоколада и ванили накрыл меня с головой, заставляя желудок сжаться в голодном спазме. Зал был великолепен: витрины красного дерева, хрустальные люстры, зеркала в золоченых рамах. Мои грязные ботинки оставляли мокрые следы на натертом паркете.

– У вас ровно три минуты, мадам, – сказал Жан, скрестив руки на груди. – Я уважаю старинные фамилии, но ваш вид… он пугает. Вы хотите предложить мне рецепт фамильного пирога? Сразу скажу – мне это не интересно. Мои рецепты лучшие в империи.

– Нет, – я покачала головой. – Ваши пирожные восхитительны, я знаю. Но скажите честно, господин Жан: как идут дела? Конкурент на соседней улице открыл новую витрину, верно? И люди все чаще сворачивают к нему?

Жан нахмурился. Я попала в точку. Марта – кладезь городских сплетен.

– Это временно, – буркнул он. – У него дешевый маргарин вместо масла. Люди поймут.

– Люди любят глазами, – парировала я. – Особенно под Новый год. Они идут туда, где ярко, где праздник. У вас прекрасная витрина, но она… обычная. Торты, пирожные. Всё как у всех.

– Обычная⁈ – возмутился Жан, и его усы гневно встопорщились. – Это лучший дизайн!

– Я предлагаю вам сделать её волшебной, – я сунула руку в карман и нащупала шар. – Я предлагаю вам то, что заставит людей останавливаться, прижиматься носами к стеклу и заходить внутрь, просто чтобы спросить: «Что это такое?». А уж когда они зайдут, аромат вашей выпечки сделает остальное.

– И что же это? – скептически спросил Пьер.

Я медленно достала сверток. Развернула серую, грязную тряпицу.

И подняла шар.

Глава 14

В зале горела всего одна люстра, но этого хватило. Серебряная сфера поймала свет, преломила его и вспыхнула холодным, чистым огнем. Она отразила в себе весь магазин: вытянутые лица кондитера и его помощника, блеск витрин, золото рам. Это было похоже на каплю ртути, застывшую в воздухе. Идеальная форма. Идеальный блеск!

Господин Жан ахнул. Его профессиональный взгляд эстета мгновенно оценил красоту предмета.

– Что это? – прошептал он, делая шаг вперед. – Металл? Серебро?

– Стекло, – ответила я, слегка поворачивая шар, чтобы он заиграл новыми бликами. – Тончайшее стекло, покрытое серебром изнутри. Елочная игрушка.

– Игрушка? – он протянул руку, но не решился коснуться. – Для елки? Но она же… это же драгоценность.

– Это новая мода, господин Жан. Которая начнется в этом городе с вашей витрины. Представьте: ваша главная елка в витрине, среди тортов и пряничных домиков, украшенная не вялыми яблоками и бумажными лентами, а сотней таких шаров. Они будут сиять, отражая свет уличных фонарей. Вечером ваша кондитерская будет светиться как маяк. Никто не сможет пройти мимо! Представляете размер выручки?

Жан смотрел на шар как завороженный. Я видела, как в его голове крутятся шестеренки.

– А конкурент? – спросил он, не отрывая взгляда от шара.

– У конкурента будут только бумажные снежинки, – усмехнулась я. – Вы уничтожите его одним ударом.

Жан наконец решился. Он аккуратно, двумя пальцами, взял шар у меня из рук. Почувствовал его невесомость.

– Невероятно, – пробормотал он. – Как мыльный пузырь. Но зеркальный.

Он поднял взгляд на меня.

– Сколько это стоит?

– Для вас – нисколько, – сказала я, и Пьер удивленно хрюкнул. – Я не продаю вам эти шары. Пока. Я предлагаю сделку.

– Я слушаю, – Жан стал серьезным.

– Завтра вечером я привожу сюда партию таких шаров. Пятьдесят штук. И сама украшаю вашу витрину. Мы ставим елку, делаем композицию. Вы не платите мне за оформление.

– А в чем подвох? – прищурился кондитер.

– Подвох в том, что вы будете продавать эти шары, – твердо сказала я. – Люди будут спрашивать. Они захотят купить кусочек этой магии себе домой. Вы будете продавать их по моей цене. И брать себе… скажем, десять процентов комиссии.

– Тридцать, – тут же отреагировал Жан. Хватка у него была бульдожья.

– Пятнадцать, – я не собиралась сдаваться. – Вся прибыль от выпечки, которую купят зеваки, и так ваша. А шары – это мой товар. Мне нужно платить рабочим.

– Двадцать, – Жан вернул мне шар. – И это потому, что мне нравится ваша наглость, леди Уинстон. И потому что этот шарик действительно красив.

– Двадцать, – согласилась я, мысленно выдыхая. – И условие: если за вечер никто не купит ни одного шара, я заберу все и оплачу вам аренду места в витрине.

– Идет, – Жан протянул мне руку. Его ладонь была мягкой и теплой, пахнущей мукой. – Но если вы разобьете мне стекло в витрине или испачкаете прилавок сажей…

– Я приду чистой, – пообещала я. – Завтра. К пяти вечера. Чтобы успеть до того, как зажгут фонари.

– Пьер! – скомандовал Жан. – Заверни леди Уинстон дюжину эклеров. За счет заведения. Она выглядит так, будто не ела неделю.

Я хотела отказаться из гордости, но желудок предательски заурчал на весь зал.

– Спасибо, – сказала я искренне. – Моя дочь будет рада.

Я вышла из кондитерской с коробкой пирожных и чувством победы, которое грело лучше любого камина. Кучер, увидев меня с коробкой, перестал ворчать.

– Ну что, барыня, домой?

– Домой, – кивнула я, откидываясь на жесткую спинку сиденья. – Спать. А завтра… завтра мы перевернем этот город.

* * *

Следующий день прошел в таком темпе, что я даже не успевала испугаться.

Я спала четыре часа. В шесть утра я уже была на фабрике. Тобиас сдержал слово – большая печь гудела, рабочие были на местах. Трезвые и злые до работы. Слух о том, что «безумная леди» ночью поехала к самому Жану и что-то там договорилась, уже облетел цех.

– Значит, берет? – спросил Тобиас, когда я влетела в цех, на ходу завязывая рабочий фартук.

– Берет на реализацию, – уточнила я. – Нам нужно пятьдесят идеальных шаров к четырем часам дня. Никакого брака. Только серебро. Цветные не успеем, лак сохнет долго. Будем делать ставку на «снежную королеву».

– Пятьдесят так пятьдесят, – крякнул мастер. – Эй, парни! Шевелись! Леди хочет серебра!

Это был адский марафон.

Мы работали как конвейер, который еще не изобрели. Тобиас и еще два стеклодува выдували шары. Подмастерья носили их в золу. Я и три женщины – жены рабочих, которые пришли помогать за пару монет – занимались серебрением и упаковкой.

Мои руки снова почернели от реактивов, но я работала в перчатках. Женщины смотрели на меня с опаской, но когда первый шар в их руках превратился в зеркало, они ахнули и начали работать с удвоенным усердием.

– Осторожнее! – кричала я, когда кто-то слишком резко ставил ящик. – Это не картошка! Это деньги!

К трем часам дня у нас было пятьдесят четыре идеальных шара. Каждый был обернут в тонкую бумагу (я пустила на это старые гроссбухи из кабинета управляющего) и уложен в коробки с сеном.

Я чувствовала себя выжатым лимоном. Но расслабляться было рано.

– Тобиас, вы за главного, – сказала я, снимая фартук. – Продолжайте дуть. Если сегодня вечером все выгорит, завтра нам понадобится сотня.

– Удачи, миледи, – старик посмотрел на меня серьезно. – Пусть они там, в центре, подавятся от зависти!

Глава 15

Я помчалась домой. Мне нужно было смыть с себя запах серы и гари. Я не могла появиться у Жана в таком виде второй раз.

Марта приготовила ванну – роскошь по нынешним временам. Я отмокала ровно пятнадцать минут, соскребая с кожи сажу. Потом – укладка. Скромное, но достойное платье – то самое, что я надевала вчера, только вычищенное и отглаженное. Шляпка с вуалью, чтобы скрыть тени под глазами.

– Ты красивая, мама, – сказала Лотти, наблюдая, как я надеваю перчатки. Она доедала последний эклер Жана. – Ты как фея.

– Спасибо, малышка, – улыбнулась я, целуя ее в нос, испачканный кремом. – Веди себя хорошо, ладно?

Я взяла коробки, наняла экипаж поприличнее вчерашнего и поехала на площадь.

В кондитерской меня уже ждали. Витрину освободили от тортов. В центре стояла небольшая, но пушистая ель в кадке. Жан нервничал. Он ходил вокруг елки, поправляя ветки.

– Вы опоздали на пять минут, – заявил он вместо приветствия. – Скоро начнут гулять люди после службы в соборе.

– Я здесь, – выдохнула я, ставя коробки на пол. – Пьер, помогите мне.

Мы начали украшать.

Жан запретил кому-либо входить в зону витрины, кроме меня. Я доставала шары, привязывала к ним серебряные ленты и вешала на ветки.

Один. Второй. Десятый.

Сначала это выглядело просто странно. Елка с зеркальными пузырями. Но по мере того, как дерево заполнялось, начинала твориться магия. Шары отражали друг друга, отражали стены, потолок, улицу за окном. Создавался эффект бесконечного множества огней, хотя лампы еще не зажгли.

Я не вешала ничего, кроме шаров. Никакой мишуры, никаких пряников. Только строгое, холодное серебро на темно-зеленой хвое. Минимализм, который в этом веке был в диковинку.

Вниз, под елку, я положила вату, имитируя снег, и разбросала несколько шаров там, словно они упали с веток, но не разбились.

– Ну как? – спросила я, вешая последний шар на макушку.

Жан молчал. Он вышел на улицу, чтобы посмотреть со стороны. Я вышла за ним.

Было уже темно. В этот момент фонарщик на площади зажигал газовые фонари.

Вспыхнул свет.

И витрина взорвалась сиянием!

Сотни маленьких зеркал поймали желтый свет фонарей и отразили его, усилив многократно. Елка словно горела изнутри холодным, таинственным огнем. Это не было похоже ни на что, что видели жители этого города. Словно открылся портал в саму сказку.

– Mon Dieu… – прошептал Жан. – Это… это гениально!

Мимо проходила пара – дама в меховой муфте и господин в цилиндре. Дама бросила случайный взгляд на витрину и замерла, дернув спутника за руку.

– Генри, смотри! Что это?

– Похоже на серебро… – протянул господин, поправляя монокль. – Никогда такого не видел.

Они подошли ближе. За ними остановилась няня с детьми. Потом стайка студентов. Потом пожилая леди с собачкой.

Через десять минут у витрины стояла толпа. Люди толкались, пытаясь рассмотреть поближе.

– Это стекло?

– Нет, это металл!

– Как оно светится!

– Смотри, там мое отражение!

Жан стоял в дверях, сияя ярче моих шаров. Его расчет оправдался. Люди начали заходить внутрь.

– Простите, а что это на елке? – спросил первый посетитель, солидный господин.

– Это «Зимние Искры», новинка сезона, – важно ответил Жан, моментально придумав название. – Эксклюзив от фабрики Уинстонов.

– Продаются?

– Разумеется. Но партия ограничена.

– Сколько?

Жан назвал цену, от которой у меня внутри все похолодело. Это было в три раза больше, чем я рассчитывала. Это была цена хорошего фарфорового блюда.

Господин даже не моргнул.

– Дайте три. Жене и дочерям. И вот этот торт с кремом.

Я стояла в углу, стараясь не мешать, и чувствовала, как дрожат колени. Они покупали. Они действительно покупали!

Второй покупатель взял пять штук. Третий – один, но долго выбирал «самый круглый».

Пьер едва успевал заворачивать шары в бумагу и укладывать в фирменные коробки кондитерской. За это Жан, конечно, возьмет отдельную плату, но что поделать.

За час мы продали двадцать штук.

Я смотрела на кассу, которая звенела, глотая монеты, и мне хотелось плакать. Я не верила. Я до последнего боялась, что они посмеются. Что скажут «стекляшки».

Вдруг толпа у входа расступилась. Повеяло холодом.

В кондитерскую вошел человек, которого я меньше всего хотела видеть здесь, но который, по иронии судьбы, был неизбежен.

Герцог Роланд де Вьер.

Он был в черном, как всегда. Мрачный, величественный, возвышающийся над толпой зевак как скала. Он зашел не за пирожными. Он просто проходил мимо и увидел толпу. А толпа для герцога – это нарушение порядка.

Его взгляд скользнул по залу и остановился на витрине.

Он замер.

Я видела его профиль. Видела, как расширились его зрачки, отражая серебряное сияние. Он смотрел на елку, и на его лице, обычно не выражающем ничего, кроме презрения или скуки, появилось странное выражение.

Он медленно подошел к елке. Люди расступались перед ним, шепотом передавая его имя: «Герцог… де Вьер…».

Роланд протянул руку в черной перчатке и коснулся одного из шаров. Он слегка качнул его. Шар завертелся, бросая блики на суровое лицо герцога.

– Хм, – произнес он. Только один звук.

Затем он обернулся. И наши взгляды встретились. Я не пряталась. Я стояла у прилавка, держа в руках коробку с очередной партией для упаковки.

Он смотрел на меня. Я на него.

В его взгляде больше не было насмешки.

– Ваши? – спросил он через весь зал. Голос его перекрыл шум толпы.

– Мои, ваша светлость, – ответила я громко и четко. – Фабрика Уинстонов.

– Любопытно, – сказал он. – Весьма… любопытно.

Он не купил ничего. Просто развернулся и вышел в ночь. Но я видела, как он задержался у витрины на улице еще на секунду, прежде чем сесть на лошадь.

Жан подскочил ко мне, вытирая пот со лба.

– Вы видели? Сам герцог! Он не разнес нас в пух и прах! Это успех, леди Эмилия! Это триумф!

– Это только начало, Жан, – сказала я, чувствуя, как бешено колотится сердце. – Готовьте место на складе. Завтра я привезу сотню. И, возможно, цветные.

Я посмотрела на пустеющую елку. Мой план сработал.

Но теперь у меня появилась новая проблема. Я увидела, как один из конкурентов Жана, стоял на другой стороне улицы и смотрел на нашу витрину. И вид у него был такой, словно он собирался кого-то убить.

Я сжала кулаки. Этого и стоило ожидать. Мы увели покупателей из других лавок, кому такое понравится. Но медлить сейчас было нельзя.

– Пьер! – крикнула я. – Еще коробку! Покупатель ждет!

Ночь только начиналась, и она обещала быть очень, очень прибыльной!

Глава 16

Звон монет был для меня лучшей музыкой, какую я когда-либо слышала. Золотые соверены и серебряные шиллинги падали в кассу месье Жана поднимая настроение.

– Еще пять штук, пожалуйста! – требовала дама в шляпке с перьями, протискиваясь к прилавку. – Мне нужно для подарков племянницам!

– Простите, мадам, осталось только три! – разводил руками Пьер, который уже взмок от напряжения, но глаза его горели азартом. – Следующая партия будет завтра!

– Я заберу все три! – тут же выкрикнул господин в клетчатом сюртуке, стоявший за дамой.

– Нет, я была первая! Первая! Моё!

Началась перепалка, достойная очереди за колбасой во времена дефицита. Я стояла в углу, прижавшись спиной к прохладной стене, и чувствовала, как меня отпускает ледяной страх, державший за горло последние двое суток.

Мы продали всё. Пятьдесят четыре шара разлетелись за два часа. Витрина опустела, осталась только елка в кадке, сиротливо зеленеющая среди пустых коробок. Но даже пустая, она привлекала внимание – люди заходили спросить, «когда привезут те чудесные шары».

Когда последний покупатель, счастливый обладатель чуть кривоватого шарика из пробной партии, который я сначала забраковала, но Жан выставил и его, покинул кондитерскую, мы закрыли дверь на засов.

В зале повисла тишина, нарушаемая только тиканьем больших напольных часов.

Жан вытер лоб белоснежным платком, качая головой.

– Фух… – выдохнул он, тяжело опускаясь на стул. – Леди Эмилия, вы были правы. Это безумие. Чистое безумие! Люди скупили все! И шары, и мою выпечку!

– Это успех, Жан, – улыбнулась я, отлипая от стены. Ноги гудели так, будто я пробежала марафон без остановки. – А теперь давайте считать.

Мы высыпали выручку на стол. Горка монет тускло блеснула в свете газовых рожков.

– Итого, – Жан быстро пересчитал столбики монет, его пальцы порхали с ловкостью фокусника. – За вычетом моих двадцати процентов… вот ваша доля.

Он придвинул ко мне тяжелый кожаный мешочек.

Я взяла его в руки. Он был увесистым. Там было достаточно, чтобы закупить еще уголь, еду и – самое главное – выплатить рабочим первый, пусть и небольшой, аванс.

– Спасибо, Жан, – сказала я искренне. – Вы спасли меня.

– Мы спасли друг друга, – подмигнул он, кивая на пустые подносы из-под пирожных. – Я сегодня продал трехдневный запас эклеров. Люди покупали шары и заодно сметали всё сладкое. Это гениально!

Я попрощалась с кондитером, пообещав завтра к обеду привезти сотню новых шаров, и вышла в ночь. Жан умолял о двухстах, но я была реалисткой. К таким объемам мы пока не готовы.

На улице было морозно и тихо. Город спал, но для меня ночь только начиналась. У меня были деньги. И у меня был долг перед людьми, которые поверили мне.

* * *

Я спала всего три часа, но вскочила до рассвета, уже полная энергии.

Первым делом я отправила Марту на рынок с четким списком: мясо, овощи, мука, сахар. И отдельным пунктом – теплые варежки и шарф для Лотти. Ребенок не должен мерзнуть.

Сама я поехала к угольщику.

– Мне нужно две телеги лучшего антрацита, – заявила я заспанному приказчику в конторе угольного склада. – На фабрику Уинстонов. И еще полтелеги дров.

– Уинстонов? – приказчик зевнул, почесывая живот. – Так они ж банкроты. В долг не даем. Только звонкой монетой.

Я молча положила на прилавок несколько золотых. Приказчик мгновенно проснулся.

– Будет доставлено в течение часа, миледи! Самый лучший уголь! Горит как адское пламя!

Когда я приехала на фабрику, там уже кипела работа. Тобиас и его бригада не уходили домой – они спали прямо в цеху, на мешках с соломой, по очереди следя за печью.

– Уголь привезли! – закричал Питер, увидев въезжающие во двор телеги.

Рабочие высыпали наружу. Они смотрели на черные горы топлива как на манну небесную.

– А это вам, – я подозвала Тобиаса и вручила ему мешочек с монетами. – Здесь немного. Но это честно заработанное за вчера. Разделите поровну. Каждому хватит, чтобы купить еды домой.

Старик взял мешочек, взвесил его на руке. Он открыл его, заглянул внутрь, и его борода дрогнула в улыбке.

– Вы держите слово, миледи, – сказал он тихо. – Редкость в наши дни.

– Я же сказала: деньги будут, – ответила я громко, чтобы слышали все. – Работаем, парни! Сегодня нам нужно сделать сотню шаров. И я хочу попробовать добавить цвет!

Цех загудел. Люди, получившие живые деньги, работали с удвоенной силой. Апатия и злость ушли, сменившись азартом.

Я снова надела фартук, закатала рукава и встала к столу с реактивами. Мои руки были черными от серебра, волосы пропитались запахом дыма, но я чувствовала себя вполне бодро.

Ближе к обеду, когда мы уже упаковали первую партию из пятидесяти штук, ворота фабрики со скрипом отворились.

Во двор въехала шикарная черная карета с гербом на дверце – волчья голова на щите.

Сердце пропустило удар.

Герцог.