Текст книги "Сердце из терновника и льда (СИ)"

Автор книги: Фиона Сталь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 11 страниц)

Я хмыкнула, но спорить не стала. Развернулась и пошла к столику, где Пип, благослови боги его сладкоежек и запасливость, оставил чайный набор и мешочки с травами, которые я попросила для опытов.

Кора белой ивы – природный аспирин. Сушеная мята – от тошноты. Немного лаванды – успокоить нервы.

Я действовала быстро и бесшумно, как мышь. Закипятила воду на углях камина в маленьком медном котелке и бросила травы в заварник.

Горьковатый запах поплыл по комнате.

Валериус застонал.

– Что ты там варишь, ведьма? Очередное зелье, чтобы вырастить джунгли на ковре?

– Яд, – спокойно ответила я, наливая дымящуюся жидкость в чашку. – Чтобы избавить тебя от мучений и меня от твоего нытья. Пей.

Я подошла к нему и сунула чашку ему под нос.

Он открыл один глаз.

– Я не буду это пить. Оно пахнет болотом и старым пнем.

– Оно пахнет ивой, дуралей! Это снимет боль. Пей, Валериус, или я волью это в тебя силой. Зажму нос и волью. А учитывая твое состояние, я справлюсь одной левой.

Он посмотрел на меня с мрачным весельем.

– Ты угрожаешь Принцу в его собственном замке? Смело. Или глупо.

– Я угрожаю больному мужчине, который ведет себя как капризный ребенок, которому не купили леденец. Пей, говорю! Остынет же.

* * *

Он вздохнул тяжко, как старик, взял чашку и сделал осторожный глоток. Скривился от горечи, но выпил всё до дна.

Я забрала пустую чашку и поставила её на стол. Потом подошла к нему снова.

– Сними плащ. Тебе жарко, ты весь горишь.

– Мне холодно. Я всегда холодный, я же лед…

– Это лихорадка напряжения. Нарушение терморегуляции. Снимай!

Он позволил мне стянуть с него тяжелый, подбитый мехом плащ. Он весил, наверное, тонну! Я бросила плащ на кресло и села рядом с ним на диван. Не вплотную, но близко.

– Повернись спиной.

– Элара… я не в настроении…

– Повернись! Врач здесь я.

Он подчинился, бурча что-то под нос. Я положила руки ему на плечи.

Матушки мои! Мышцы под моими пальцами были твердыми, как камень. Забитые, напряженные до предела, узлы с кулак размером. Как он вообще голову поворачивает?

Я начала разминать его шею.

Валериус дернулся, шипя сквозь зубы.

– Больно?

– Неприятно. Как будто ножи втыкаешь.

– Терпи. Потом легче станет.

Я работала пальцами, находя узлы напряжения и разбивая их.

Минут через пять я почувствовала, как его плечи опускаются. Дыхание стало глубже, ровнее. Чай и мои руки действовали.

– Какие у тебя отношения с мамой? – спросила я тихо, не прекращая массаж. Вопрос вырвался сам собой.

Валериус не вздрогнул. Он будто ожидал подобного вопроса. Или ему было уже все равно.

– Я пытался еë убить, – его голос был глухим, почти лишенным эмоций. – В ту ночь, когда умер отец. Я пришел в её покои. У меня был кинжал из метеоритного железа. Единственное, что может убить Высшую Фэйри наверняка.

– … И?

– Я приставил лезвие к её горлу. Она даже не проснулась. Она спала, улыбаясь, раскинув руки, словно не она выпивала жизнь из невинной девушки и лишилась мужа.

Он замолчал. Я ждала, продолжая разминать мышцы вдоль позвоночника.

– Я стоял там час. Смотрел на её тонкую, белую шею. Слушал дыхание… И не смог. – Он опустил голову. – Она моя мать, Элара. Какой бы чудовищной она ни была. Она пела мне колыбельные, когда я болел ветрянкой. Учила меня управлять снегом. Я ненавидел её за то, что она сделала с Садовницами, но моя рука… она просто не двинулась. Окоченела. Я оказался слаб против неë.

– Это не слабость, – сказала я твердо, надавливая на точку у основания его черепа. – А милосердие. То, чего у неё не было… И то, что делает тебя лучше.

– Это слабость! – возразил он, но без прежней ярости. – Потому что когда я опустил кинжал, она открыла глаза. Она не спала. Знала, что я там. И она смеялась надо мной.

Валериус повернулся ко мне, сбрасывая мои руки. В его глазах плескалась такая черная тоска, что у меня защемило сердце.

– Она сказала: «Ты слишком мягкий для короны, мой маленький мальчик. У тебя сердце человеческое, сентиментальное. Зима не знает жалости. Ты погибнешь! Тебя съедят!».

– И что ты сделал?

– Я созвал секретный Совет. Выложил перед ними доказательства. Дневники, счета, списки пропавших. Думал, они ужаснутся и поддержат меня.

Он горько усмехнулся.

– И что они сказали?

– Они сказали: «Ну и что?». Глава Совета… он посмотрел на меня как на идиота, который принес дохлую мышь к столу. И сказал: «Королева дарит нам вечную весну. Какая разница, сколько смертного мусора она сжигает в топке? Дрова есть дрова. Результат оправдывает средства. Остальному двору об этом знать не обязательно… Власть сохраняется в руках фейри – это главное».

* * *

Меня передернуло.

– Они знали? Все эти… лорды в шелках?

– Верхушка знала. Им было плевать. Им нравилось жить в красивой иллюзии, пить нектар и не думать, откуда он берется. Мать купила их лояльность цветами, комфортом и другими благами. А я… я предлагал им только холодную правду и совесть. Совесть нынче не в моде.

– Но ты все равно изгнал её.

– У нас была… ничья. Пат. У меня была армия – простые солдаты любили отца и были верны мне. У неё был Совет и высшая магия. Если бы мы начали гражданскую войну, Цитадель бы рухнула, и мы бы все погреблись под обломками. Поэтому мы заключили договор. Она уходит добровольно. В изгнание. Я не преследую её и не лишаю титула Королевы.

– И Древо уснуло. С тех пор его больше не питали…

– Да. Те, кто знает об этой истории в Совете, до сих пор ненавидят меня за это. Для них я – Принц, укравший лето посреди зимы. Вор. Тиран, который обрек их на медленную смерть и холод. Они ждут её возвращения, Элара. Каждый день. Орион шлет ей письма с голубями, умоляя вернуться, я перехватываю половину, но…

Он потер лицо руками, словно умываясь.

– Я сижу на троне, который стоит на пороховой бочке, а фитиль уже горит. И теперь я привел тебя… Кстати, спасибо.

– За что? За массаж? Счет пришлю потом.

Он поднял мою руку – ту, что без браслета, – и поднес к губам. Я замерла. Его холодное, щекочущее дыхание коснулось костяшек моих пальцев.

– Чай помог, – сказал он, не отрывая взгляда от моих глаз. – Голова прошла. Я снова могу думать.

– Я же говорила. Ивовая кора творит чудеса… Бабушкины рецепты не подводят.

– Не кора, – он покачал головой. – Ты. Твое присутствие.

Мы сидели в полумраке, рука в руке. За окном выла вьюга, швыряя снег в стекло, но здесь, в круге света от камина, было спокойно. Уютно. Как дома.

– Ложись спать, – сказала я мягко, высвобождая руку. – Завтра будет новый день. Утро вечера мудренее.

– Орион что-то готовит, – пробормотал он, послушно откидываясь на подушки. Глаза его закрывались сами собой. – Я чувствую. Он слишком тихий и вежливый. Это плохой знак.

– Мы разберемся с Орионом. Я ему в суп слабительного подсыплю. Спи.

Я укрыла Принца пледом, подоткнула края. Он не сопротивлялся. Через минуту его дыхание стало ровным и глубоким.

Устроившись с другой стороны кровати, я опустила голову на подушку. Спать не хотелось. Я лежала, рассматривая профиль Принца в отсветах углей. Его длинные густые ресницы, которые делали лицо таким юным и беззащитным во сне…

– Спи, Валериус, – прошептала я. – Я посторожу.

И сон, наконец, сморил меня, укрыв теплым одеялом покоя…

Глава 16

Спокойствие в Неблагом Дворе – штука такая же надежная, как дырявое ведро.

Прошло около недели с того вечера у камина. Валериус больше не запирал меня и, кажется, стал больше доверять. Мы завтракали и ужинали вместе. Я даже приучила его есть кашу с медом, а не только смотреть на нее с подозрением, после чего он показывал мне карты звездного неба с крыши Восточной башни. Однажды мы даже поспорили до хрипоты о том, какой сорт мяты лучше подходит для успокоения нервов – горная или болотная. Я победила, заварив ему обе и заставив дегустировать вслепую.

И постепенно, я начала забывать, где нахожусь. Начала верить, что в этом ледяном склепе можно очень даже неплохо жить, если повесить шторы и кормить Принца вовремя.

Какой же я была наивной дурочкой! Заигралась в «дом», забыла, что живу на пороховой бочке.

Холодным утром, когда солнце еще только лениво выползало из-за горизонта, я проснулась от звука трубы.

Это был низкий, вибрирующий рев, от которого задрожали стекла в окнах моей спальни, и даже вода в кувшине пошла рябью.

Дверь между нашими комнатами распахнулась.

Валериус влетел внутрь, уже одетый в свой официальный камзол и тяжелый плащ. Но на этот раз на его поясе висел не тот красивый церемониальный меч с камушками, а клинок из черного льда, которым он собирался рубить наемника Лета.

Лицо было бледнее обычного, почти прозрачное. В глазах плескалась такая тьма, что мне стало холодно, даже находясь под теплым одеялом.

– Одевайся, – бросил он, не останавливаясь. – Быстро! Штаны, сапоги, всё теплое.

– Что случилось? Пожар? На кухне что-то сгорело? – я вскочила, путаясь в подоле ночной рубашки.

– Хуже, – он подошел к окну, проверяя задвижки. – Совет предал меня. Они открыли Небесные Врата.

– Что? Кому? – я замерла с одним сапогом в руке.

Валериус повернулся ко мне. Его челюсти были сжаты так, что я слышала скрежет зубов.

– Моей матери!

– Ма… Матери⁈

У меня внутри все оборвалось и рухнуло куда-то в желудок. Королева Аделина! Та, что выпивала жизнь бедных девушек, как воду. Вампирша в короне.

– Но она в изгнании! Ты сказал… Договор, все дела!

– Орион отозвал указ, – перебил он жестко. – Совет считает, что я слишком слаб, чтобы справиться с угрозой Лета. Что я «заигрался». Они призвали «истинную хозяйку» навести порядок и подмести мусор. То есть нас с тобой.

Он подошел ко мне, схватил за плечи. Его пальцы были ледяными даже сквозь ткань ночной рубашки.

– Слушай меня внимательно, Элара. Ты не выходишь из этой комнаты. Ни под каким предлогом! Даже если замок рухнет! Не отзываешься на зов слуг, если это не Пип. Сидишь здесь, тихо, как мышь под веником. Дверь на засов, шторы задернуть. Ты поняла?

– Валериус… Я не могу здесь сидеть, как квашеная капуста в бочке!

– Нет! – рявкнул он, встряхнув меня. – Ты не понимаешь! Она здесь не ради чая с плюшками! Она здесь ради тебя. Если она увидит тебя, почувствует твою Искру… Пойми, она – древнее чудовище в красивой коже. Она сожрет тебя и не подавится!

Я качнула головой, пытаясь стряхнуть пряди волос, упавшие на лицо.

– Запри дверь изнутри, – приказал он, отступая. – И подопри креслом. Я пойду встречать её.

* * *

Валериус вылетел из комнаты, хлопнув дверью так, что со стены упала картина с зимним пейзажем. Стекло звякнуло.

Я слышала, как удаляются его шаги по коридору. Быстрые, тяжелые.

«Сиди тихо, Элара. Не высовывайся. Будь умницей».

Это был самый разумный совет. Вполне логичный. И самый невыполнимый.

Сидеть в комнате, дрожать и ждать, пока где-то там решается моя судьба? Ну, уж нет! Я не мешок с картошкой, чтобы меня переставляли с места на место.

К тому же, любопытство – порок, который не лечится даже могилой.

Я должна была увидеть врага в лицо. И знать, с чем мне предстоит сражаться. Или от чего бежать…

Я быстро переоделась в свои «боевые» штаны и темную тунику. Натянула сапоги, проверила шнуровку. Нож в голенище – на месте.

Главный вход в Тронный зал был под охраной, это очевидно. Но Пип однажды, за порцию кексов, показал мне вентиляционную шахту за гобеленом в коридоре, через которую он таскал сладости с королевских банкетов. Она выходила на узкий технический балкончик под самым потолком зала, скрытый в тенях. Пыльно, зато обзор отличный.

Я выскользнула из комнаты, молясь всем богам, чтобы в коридорах было пусто.

Замок словно вымер. Слуги попрятались по щелям, как тараканы от света. Стражи, видимо, были согнаны вниз, на парадную встречу. Хоть в этом повезло.

Я добралась до пыльного гобелена с изображением зимней охоты и отодвинула тяжелую ткань. Узкий проход пах вековой пылью и мышами. Я протиснулась внутрь, стараясь не чихнуть.

Ползти пришлось долго. Колени болели, в волосах запуталась паутина, но вот впереди забрезжил свет. И донеслись голоса.

Я добралась до решетки, выходящей в зал, и осторожно выглянула.

Матушки светы…

Весь Тронный Зал был залит ослепительно белым, холодным светом. Если при Валериусе здесь царил уютный полумрак и готическая строгость, то теперь все сияло белизной. Аж глаза резало.

В центре зала, перед ступенями трона, стоял Валериус. Он казался одиноким и уязвимым, на фоне толпы придворных, которые выстроились вдоль стен, склонив головы. Предатели! Среди них я заметила Ориона. Советник стоял с прямой спиной и самодовольной ухмылкой, как кот, укравший сметану.

А напротив Валериуса стояла она. Мать Королева…

Я ожидала увидеть чудовище. Сморщенную старуху с клюкой. Или страшную ведьму с бородавками.

Но Королева Аделина была прекрасна.

Она была высокой, статной. Её кожа сияла, словно была сделана из дорогого фарфора, подсвеченного изнутри свечой. Волосы цвета платины каскадом падали на спину, переплетаясь с бриллиантами. Платье из белого шелка струилось вокруг фигуры, как живой туман…

Красота этой женщины очаровывала и одновременно пугала до дрожи.

– Подойди ко мне, мой мальчик, и сядь рядом со мной на трон, – её голос был мелодичный, нежный, как звон колокольчика, и абсолютно бесчеловечный. – Как ты возмужал! Сразу видно, что в тебе течет высшая королевская кровь! А не водица.

Валериус не шелохнулся. Он стоял прямо, скрестив руки на груди. Скала.

* * *

– Я не приглашал тебя, матушка. И я не помню, чтобы отменял указ об изгнании… Или у тебя проблемы с памятью?

Аделина рассмеялась. Звук был легким, воздушным, но от него у меня по спине пробежал мороз, пробирающий до костей. Смех Снежной Королевы.

– О, Валериус. Твои указы… – она сделала изящный жест рукой. – Они как осенние листья. Красивые, но недолговечные. Ветер подул – и нет их. Совет призвал меня! Твои подданные плачут, сын мой. Они боятся. Ты пятьдесят лет морил их голодом, играя в благородство и аскетизм!

Она шагнула к нему. Пол под её ногами мгновенно покрылся инеем, который расцвел сложными, красивыми, но мертвыми узорами.

– Я вернулась, чтобы спасти то, что ты почти разрушил!

– Ты вернулась, чтобы добить! Я знаю, зачем ты здесь. Тебе нужна власть! Мало того, что ты выпила жизнь из отца, ты хочешь погубить и весь остальной Двор. Превратить нас в ледяные статуи в твоем саду!

– Неблагодарный мальчик, – она покачала головой, словно журила нашкодившего ребенка, разбившего вазу. – Все, что я делала, я делала ради своих подданных! И ради тебя в том числе. Не забывай, кто здесь Королева! Кто даровал тебе жизнь!

Она подошла к нему вплотную. Протянула руку и коснулась щеки. Валериус дернулся, словно от ожога, но не отступил.

– Ты выглядишь усталым, Риус, – проворковала она, используя его детское имя. – Бледный. Слабый… Твоя магия истончилась. Ты тратишь её на поддержание щитов, вместо того чтобы черпать силу из источника. Глупо.

– У нас нет источника, – отрезал он. – Древо спит.

– О, правда? – Аделина улыбнулась. Но улыбка не коснулась её глаз. Они оставались льдинками. – А Орион говорит мне другое. Орион говорит, что ты привел в замок новую игрушку. Садовницу… Маленькую, теплую человечку.

Я вжалась в пыльный пол балкона, зажав рот рукой, чтобы не пискнуть.

– Она не игрушка. И она не твоя забота.

– Она принадлежит Короне, – мягко поправила Аделина. – А Корона – это я. Где она, Валериус? В Западном крыле? Прячешь её под своим одеялом? Греешь постель?

– Ты к ней не прикоснешься.

– Глупый, сентиментальный мальчишка, – голос Королевы изменился, повышаясь до визгливых, истеричных нот. – Ты думаешь, ты влюбился? В смертную? В кусок мяса, который сгниет через десяток лет? Человеческий век недолог, они гниют заживо…

– Глупости! Причём здесь любовь, проснись мама! – крикнул Валериус. – Она может возродить сад, а не консервировать его!

– Возродить? Может, ты на ней и жениться надумал? Разбавить кровь грязью? – Аделина фыркнула. – Ты хочешь отдать наш великий, вечный Двор в руки этой… девки? Крестьянки? Чтобы она решала, когда нам цвести, а когда увядать? Я держала этот мир в хрустальной чистоте, как и великие женщины нашей династии до меня! А ты хочешь запустить сюда червей! Мразь! Грязнуля! Тьфу!

Она обошла Валериуса кругом, как хищник вокруг жертвы.

– Ты не понимаешь, сын. Ты никогда не понимал бремени власти. Ты должен взять в жены девушку нашего рода и круга! Ледяную, чистую! Фейри!

– Не об этом речь…

– Она всего лишь расходный материал, Валериус! – крикнула Аделина, и ледяные кристаллы на стенах зала зазвенели, готовые лопнуть. – Как уголь для очага! Её предназначение – сгореть, чтобы мы могли сиять вечно! Чтобы я могла сиять!

Валериус молчал. Он стоял, сжимая со всей силы рукоять меча. Я видела, как в нём борется желание воспользоваться им немедленно и сыновний долг.

– Я не дам тебе её, – наконец произнес он.

* * *

– Тебе не придется давать, – Аделина вернулась к ступеням трона. Она легко, по-хозяйски поднялась на возвышение, шурша шелками, и села на черный ледяной трон. Трон, который принадлежал Валериусу.

Она положила руки на подлокотники. Зал ахнул. Трон под ней изменил цвет. Из черного он стал ослепительно белым, морозным.

– Я уже здесь, Риус. И Совет со мной. Стража со мной. Ты – низложен. Ты можешь остаться принцем-консортом, если будешь послушным мальчиком. Или можешь отправиться в темницу, подумать над своим поведением. Выбор за тобой, сын.

Она посмотрела на Ориона.

– Приведите мне девчонку. Я хочу посмотреть на неë. Оценить товар.

– Нет! – Валериус выхватил меч. Клинок из черного льда загудел. – Убирайся прочь, змея!

Стражи вдоль стен лязгнули оружием, направляя копья на своего Принца. Их было сотни. Он был один… Преданный всеми.

Аделина даже не шелохнулась.

– Убери зубочистку, Риус. Не позорься. Ты не убьешь меня. И ты не убьешь своих людей. Ты слишком… мягкий.

Она щелкнула пальцами.

– Орион, возьми отряд гвардейцев. Вскройте Западное крыло. Если девчонка будет сопротивляться – ломайте ноги, руки, но притащите её живой. Мне нужна её Искра, а не способность ходить самостоятельно.

– Слушаюсь, Ваше Величество, – поклонился Орион, сияя от счастья.

Я больше не стала слушать.

Паника, холодная и липкая, как прокисшее молоко, захлестнула меня.

Валериуса прямо сейчас, на моих глазах, лишили власти. Он один в кругу врагов. И он больше не сможет меня защитить… Его самого спасать надо!

«Ломайте ноги».

Нет сомнений, если потребуется, она не только мне ноги сломает, но и хребет. Превратит меня в одну из тех статуй, о которых говорилось в дневниках. Или просто прикует цепями к Древу и будет пить мою жизнь по капле, через трубочку, пока я не превращусь в сухую оболочку.

Я попятилась назад, в темноту вентиляционной шахты.

Бежать!

Мне нужно бежать. Немедленно. Сейчас, пока Орион и его головорезы направляются в мою пустую комнату ломать двери.

У меня есть фора. Минут десять, не больше. Пока они поймут, что меня там нет, пока обыщут…

Я развернулась в узком проходе, ободрав локти о камень, и поползла обратно. Быстрее. Еще быстрее… Пыль лезла в нос, но чихать было нельзя.

Я выбралась в коридор, задыхаясь от пыли и страха.

Куда? Главные ворота закрыты, там стража.

Точно, Сумеречный Лес!

Единственный путь, который они не ждут. Через Оранжерею, в дикую чащу… Там страшно, в лесу дикие твари, но там есть шанс.

Я влетела в свою комнату ровно на секунду – схватить сумку, теплый шарф и кусок хлеба со стола. На голодный желудок далеко не убежишь!

Коридоры были пусты. Но я уже слышала тяжелый топот кованых сапог на главной лестнице. Грохот доспехов. Орион шел…

– Прости, Валериус, – прошептала я, сворачивая в служебный проход, ведущий к садам. – Но я не буду гореть ради твоего «семейного очага»! Я не полено!

Я растворилась в тенях замка, становясь тем, кем я была до того, как стала Садовницей и надела шелка.

Беглянкой…

Глава 17

Я бежала так быстро, словно за мной гналась сама Смерть. Хотя, по сути, так оно и было. Смерть в белом шелковом платье, с лицом фарфоровой куклы и глазами-льдинками. И с целой армией за спиной…

Служебный коридор, ведущий к Оранжерее, был темным и узким. Мои сапоги гулко стучали по камню – тук-тук-тук, – и я с замиранием сердца прислушивалась к любым звукам за спиной. Скрип? Шаги? Или просто сквозняк гуляет?

Легкие горели. Ноги, которые еще недавно дрожали от страха на пыльном балконе Тронного зала, теперь несли меня вперед на чистом адреналине и упрямстве. Я знала: если остановлюсь хоть на секунду, если позволю себе подумать о Валериусе, оставшемся там, в кольце копий, – я сломаюсь. Упаду, свернусь калачиком и буду выть от бессилия.

Поэтому я не думала. Я просто переставляла ноги. Раз-два. Раз-два.

Дверь в Оранжерею была приоткрыта – видимо, сквозняк выбил старую, ржавую задвижку. Я ворвалась внутрь, и меня тут же ударило волной холода, куда более жестокого и колючего, чем в коридорах. Стекла дребезжали от ветра.

Моя Роза – тот самый монстр, которого я вырастила и которым так гордилась, – съежилась, покрытая инеем. Её шипы потускнели, листья поникли.

– Прости, зубастая, – выдохнула я, пробегая мимо и касаясь замерзшего стебля. – Я не могу тебя согреть. И взять с собой тоже не могу… Но верю, что ты справишься.

Я рванула к дальней стене, туда, где за густыми зарослями мертвых кустов был пролом. Тот самый, через который проник наемник Лета, как позже выяснилось на допросе.

Снег хрустел под ногами, смешиваясь с осколками стекла и мусором. Я протиснулась в дыру, разодрав рукав туники о торчащую арматуру и вывалилась наружу. В сугроб.

Сумеречный Лес встретил меня воем метели и кромешной тьмой.

Ветер ударил меня в грудь, пытаясь сбить с ног, и швырнув в лицо горсть ледяной крупы. Темнота была абсолютной, если бы не призрачное, мертвенное сияние снега.

Я оглянулась на Цитадель. Огромная, черная громада замка возвышалась над лесом, пронзая небо шпилями, как корона мертвого великана. Окна Тронного зала сияли ослепительно белым светом – праздничным и жутким. Там, внутри, сейчас решалась судьба ледяного трона. Или уже решилась.

Может, Валериус уже мертв… Может, его тело уже остывает на мраморном полу…

– Нет, – прорычала я, кутаясь в шарф и вытирая злые слезы. – Он Принц. Живучий гад! Он что-нибудь обязательно придумает. А мне нужно выжить, чтобы было кого спасать. И кому потом высказать все, что я о нем думаю.

Я повернулась спиной к замку и шагнула в лес. В неизвестность…

* * *

Снег доходил до колен. Рыхлый, глубокий. Идти было тяжело, каждый шаг требовал усилий, как в кошмаре, когда ноги вязнут в болоте. Я проваливалась, барахталась, вставала и шла дальше. Деревья вокруг скрипели, их голые ветки тянулись ко мне, как костлявые пальцы.

Мне нужно было укрытие. Пещера, нора, поваленное дерево – что угодно, где можно переждать бурю, согреться и подумать. Где нет ветра.

Я шла час. Может два. Я потеряла счет времени. Часов нет, солнца нет.

Пальцы на руках онемели, несмотря на теплые перчатки. Нос я уже не чувствовала – отвалится, поди. Браслет на запястье, который раньше казался просто тяжелым украшением, теперь стал ледяным кольцом, кандалами, высасывающими остатки тепла из крови.

– Давай же, магия, – прошептала я побелевшими, потрескавшимися губами. – Согрей меня. Ну пожалуйста. Хоть искорку зажги.

Я попыталась вызвать жар внутри, но ничего не вышло.

Вдруг впереди, сквозь пелену метели, я увидела свет.

Слабый, теплый, золотистый огонек. Он мерцал между деревьями, как свеча в окне, маня и обещая тепло, чай и уют.

– Костер? – прохрипела я. Во мне вспыхнула надежда.

Мозг, затуманенный холодом и усталостью, услужливо подбросил картинку: а вдруг это Каэл ищет меня? Или патруль Валериуса. Или просто охотничья хижина с печкой…

Я побрела на свет, спотыкаясь о корни.

Огонек был не один. Их стало два, потом три. Они кружились, танцевали в воздухе, словно светлячки-переростки, играя в догонялки.

– Сюда… – донесся тихий, шелестящий голосок. Похожий на звон серебряного колокольчика, только искаженный, с трещинкой. – Тепло… Сюда… Иди к нам…

Это было странно. Голос звучал… как Пип? Нет, как Валериус, когда он был добрым? Или как бабушка, зовущая к обеду? Я не могла разобрать.

Я вышла на небольшую поляну, окруженную высокими елями, лапы которых провисли под снегом. Ветер здесь был тише. А в центре, прямо над сугробом, висели эти огни.

Я подошла ближе, щурясь от снега.

Это был не костер. И не фонарь.

Это были крошечные существа с прозрачными крыльями, сияющие собственным светом. Пикси.

Я читала о них. В детских книжках они были милыми помощниками, которые штопали носки и приносили удачу. Но в книге Валериуса «Твари Сумерек», которую я листала в Западном крыле от скуки, о них было написано другое.

«Пикси – падальщики магии. Мелкие демоны. Они заманивают путников иллюзиями, усыпляют пыльцой и объедают до костей, пока жертва видит сладкие сны. Не оставляют даже пуговиц».

Я замерла. Сердце пропустило от страха удар.

– Назад, – скомандовала я себе. – Уходи. Тихо.

Но было поздно.

Светлячки перестали танцевать. Они зависли в воздухе, и их свечение сменилось с теплого, домашнего золотого на ядовито-голубое, мертвенное. Я увидела их лица. Маленькие, сморщенные, как печеные яблоки, с огромными черными глазами без белков и ртами, полными острых, как иглы, зубов.

– Садовница! – взвизгнул один, подлетая ближе. – Свежая! Теплая! Мягкая!

– Она пахнет летом! – подхватил второй, облизываясь длинным языком. – Вкусная! Сладкая!

Их было десятка два. Целая стая. Рой.

Я попятилась, нашаривая в сумке нож замерзшими пальцами. Пальцы не гнулись, были как деревяшки, я едва смогла ухватить рукоять.

– Не подходите! – крикнула я, выставляя нож перед собой. – У меня железо! Я вас порежу!

Пикси рассмеялись.

– Железо? – пропищал самый крупный, с рваным ухом и шрамом через всю мордочку. – Глупая девочка. Мы не боимся маленького ножика. Мы боимся только Принца. А Принц далеко! Принц занят! Принц мëртв!

Они набросились скопом…

* * *

Это было похоже на атаку разъяренных шершней. Они налетели со всех сторон, цепляясь за одежду, за волосы, за шарф. Их маленькие коготки были острыми, как бритвы, они рвали ткань и кожу.

– А ну пошли вон! Кыш!

Я махнула ножом, но пикси были слишком быстрыми, вертлявыми. Один из них вцепился мне в запястье, прокусив кожу до крови, и я вскрикнула от боли, разжимая пальцы. Нож упал в снег и тут же исчез в сугробе.

– Моё! – взвизгнул пикси, ныряя за добычей. – Блестяшка!

Другой вцепился мне в волосы, дергая так, что из глаз брызнули слезы. Третий повис на сумке, пытаясь перегрызть ремень.

– Отстаньте! Паразиты!

Я попыталась использовать магию. Представила огонь. Костер. Пожар.

Но мой страх был слишком хаотичным, а холод сковал волю. Я смогла выдать лишь слабую вспышку тепла, как от спички, которая только раззадорила тварей. Им понравилось тепло.

– Теплая! Она теплая! Греемся!

Они облепили меня, как мухи банку с вареньем.

Я упала. Снег забился в рот, нос, уши. Я барахталась, пытаясь сбросить их с себя, но их было слишком много.

– Вяжи её! – скомандовал вожак с противным визгом. – Пока не остыла! Пока свеженькая!

Я почувствовала, как что-то липкое и прочное стягивает мои лодыжки. Это была магическая нить, которую они пряли прямо из воздуха, как пауки. Она связывала ноги, руки, прижимая их к телу.

– Нет… – прохрипела я, катаясь по снегу. – Пожалуйста… Я невкусная… Я костлявая…

– Спи, – один из пикси, жирный и наглый, сел мне на грудь. Он дунул мне в лицо какой-то золотистой пылью.

Запахло медом, ванилью и теплым молоком.

Голова закружилась. Веки стали тяжелыми, налились свинцом. Тело перестало чувствовать холод. На смену боли пришла ватная, удушливая теплота. Уютная, предательская.

– Вот так, – прошептал пикси, гладя меня по щеке когтистой лапкой. – Спи, красавица. Баю-бай. А мы пока поиграем с твоими красивыми сережками. И пальчиками.

Он потянулся к моему уху.

Я попыталась закричать, но язык онемел, стал большим и неповоротливым. Я не могла пошевелиться. Нить пикси сковала меня коконом.

Я лежала в сугробе, глядя в черное небо, где кружили снежинки, похожие на пух.

Это конец. Глупый, бесславный конец. Я сбежала от Королевы, от дворцовых интриг, чтобы стать закуской для лесных паразитов! Какой позор для хозяйственной девушки – стать компостом.

Валериус…

Мысль о нем была последней, что удержалась в гаснущем сознании. Я представила его красивое, бледное лицо.

Свет пикси начал расплываться перед глазами, превращаясь в цветные пятна. Темнота подступала со всех сторон, мягкая, пушистая и неизбежная.

Я закрыла глаза, позволяя морозу и сну забрать меня. Прости, Валериус. Я не справилась. Даже полы не домыла…

Глава 18

Я лежала в сугробе, не чувствуя своего тела. Холод, который еще недавно вгрызался в кости тысячей ледяных игл, кусая каждый нерв, отступил. Ему на смену пришла ватная, убаюкивающая теплота. Мне казалось, что я лежу не на жестком снегу, а в огромной пуховой перине в своей старой комнатке в Хоббитоне.

– Спи, маленькая… Спи… – шептали голоса над ухом, липкие, как патока. – Скоро ты станешь частью леса. Удобрением. Мы съедим твои ушки и глазки!

Пикси ползали по мне, легкие, как пёрышки. Я не видела их, веки смерзлись и не открывались, но я чувствовала их прикосновения. Они плели свой кокон, затягивая нити на моих запястьях и шее, упаковывая меня, как муху.

Где-то на краю гаснущего сознания билась паническая мысль: «Надо встать. Нужно бороться!». Но она была такой слабой, далекой, как эхо. Зачем бороться, когда так тепло и спокойно? Валериус мëртв. Аделина победила. Если я усну здесь, она не получит меня. Я стану просто снегом. Красивым, белым снегом…

Внезапно «перина» подо мной дрогнула.

Сквозь гул в ушах прорвался звук. Низкий, вибрирующий, первобытный рев существа, сотканного из тьмы, ярости и голода.

Земля содрогнулась от тяжелого удара.

Писк пикси сменился визгом ужаса. Тонким, пронзительным.

– Зима! Зима пришла! – завопил кто-то прямо у моего лица, и тяжесть с моей груди исчезла.

Я попыталась открыть глаза.

Мир был размытым пятном. Но в центре этого пятна бушевал черный ураган…

Я видела силуэт. Высокий, темный, с клинком, который сиял, как осколок ночи. Он двигался с неестественной скоростью, размазываясь в воздухе. Взмах – и золотистое свечение пикси гасло, сменяясь брызгами чего-то темного на снегу.

Хруст. Визг. Тишина…

Всё закончилось за секунды. Как будто кто-то выключил свет.

Тень приблизилась ко мне. Я почувствовала, как чьи-то руки – грубые, сильные, в кожаных перчатках – рвут липкую паутину, сковавшую мое тело.

– Элара!

Голос был знакомым. Хриплым, полным боли. Это Каэл?..

– Оставь меня… – попыталась прошептать я, но губы не слушались, онемели. Вырвался только хрип. – Спать…