Текст книги "Сердце из терновника и льда (СИ)"

Автор книги: Фиона Сталь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц)

Но страшнее всего был вид.

Это было кладбище…

Огромное пространство, уходящее вглубь и ввысь, было заполнено черными, скрюченными деревьями. Ветви переплетались в жуткий купол, не пропускающий свет. Листьев нет. Ни одного. Земля под ногами серая, твердая, как камень, и вся в трещинах. Пыль лежит слоем в палец толщиной.

В центре этого кошмара, на небольшом возвышении, стояло Древо. Гигантское, корни как змеи застывшие. Но черное, как уголь. Мертвое. Сухостой, одним словом.

– Добро пожаловать в Сердце Зимы. Мои предки пафосно называли это место Садом Вечности. Теперь это Склеп.

* * *

Я медленно прошла вперед, шаги гулко отдавались под сводами. Коснулась пальцем ближайшей ветки. Хрусть! Она рассыпалась в серый прах прямо у меня в руках.

– Как давно оно… такое? – прошептала я, отряхивая руку. – Тут же всё вымерзло!

– Оно угасало веками. Но последняя искра жизни ушла пятьдесят лет назад. С тех пор здесь не выросло ни травинки. Даже плесень не живет.

Валериус подошел ко мне. Я чувствовала его присутствие спиной – волну холода и напряжения.

– Ну же, Садовница. Ты обещала мне результат. Сделай что-нибудь. Отрабатывай свой хлеб… то есть яблоки.

Я повернулась к нему.

– Прямо сейчас? Вот так, с порога?

– А чего ждать? Весны? У нас её нет.

Он кивнул на ближайшую клумбу, где торчали сухие палки, бывшие когда-то, видимо, кустами роз.

– Начни с малого. Оживи этот веник.

Я посмотрела на куст. Это был просто пучок хвороста. Мертвая древесина, годная только на растопку. Чтобы оживить такое, нужно чудо, а не садовод.

– Я не волшебная палочка, Валериус, – сказала я, чувствуя, как внутри нарастает неуверенность. – Я не могу просто щелкнуть пальцами и сказать «крибле-крабле-бумс».

– Вчера ты смогла, – голос его стал жестче. – И в комнате у тебя летом пахнет так, что у меня до сих пор в носу щекочет.

– Это другое! То были сухие травы, в них еще оставалась память о жизни, эфирные масла… А это… – я обвела рукой зал. – Это мумии! Их не спасти, их хоронить надо!

– Значит, ты бесполезна? – он сделал шаг ко мне, нависая скалой. – Значит, я зря спас тебя от Дикой Охоты? Зря сделку заключил? Зря надел тебе на руку металл, который стоит дороже твоего города вместе со всей канализацией?

Его слова жалили, как крапива. Давит. Специально давит, гад. Хочет вывести из себя. Проверяет.

– Я не говорила, что бесполезна! – я скинула плащ прямо на пыльный пол и подошла к клумбе. Засучила рукава рубашки. – Мне нужно сосредоточиться. Замолчите! Пожалуйста. А то бубните под руку.

Валериус хмыкнул, но рот закрыл. Скрестил руки на груди, встал над душой. Ждет провала.

Я опустилась на колени перед сухим кустом. Положила ладони на почву.

«Давай, Элара, – приказала я себе. – Вспомни тепло. Солнце. Бабушкин огород. Запах помидорной ботвы…»

Я потянулась к магии внутри себя. Она была там – горячий клубок в груди. Я попыталась направить его в руки, как делала это с травами в комнате. Потекла, родимая, по жилам…

Но как только поток энергии достиг запястья, браслет ожил.

Он нагрелся мгновенно, сжимая руку стальным кольцом. Браслет поглощал мою магию, жевал её и выплевывал, рассеивая в никуда.

– Черт, – прошипела я.

– Что-то не так? – лениво спросил Валериус.

– Браслет… он мешает!

– Ерунда. Отговорки для ленивых. Если твоя воля слабее куска металла, то какой из тебя маг? Учись владеть своим даром, Элара. Направляй намерение сильнее. Бей в точку.

«Направляй сильнее». Легко ему говорить, стоя в плаще на меху!

Я зажмурилась. Представила, как сок течет по корням, как почки лопаются. Вложила в этот образ все силы, всю злость на холод, на этот замок, на его надменную физиономию.

Браслет раскалился. Кожу начало жечь немилосердно.

– Ну же! – крикнула я кусту. – Живи, деревяшка ты этакая!

Ничего. Сухие ветки даже не дрогнули. Стоят, как стояли.

Я открыла глаза. Передо мной был все тот же мертвый веник.

– Жалкое зрелище, – раздался голос над головой. Сухой такой, разочарованный.

Я вскочила на ноги, отряхивая колени от ледяной пыли. Злость начала закипать во мне, булькать, как каша на большом огне, вытесняя страх неудачи.

* * *

– Вы издеваетесь? – я повернулась к нему, руки в боки уперла. – Вы надели на меня кандалы, которые блокируют всё на свете, привели на столетнее кладбище дров и требуете, чтобы я тут ламбаду плясала по вашему приказу? Это невозможно! Я человек, а не волшебная палочка!

– Всë возможно для той, кто носит титул Садовницы, – холодно парировал Валериус. – Моя мать, при всей своей стервозности, умела заставлять сады цвести одной улыбкой, и никакие браслеты ей не были помехой. А она даже не Садовница. А ты не можешь справиться с одним кустом? Может, Орион был прав? Может, ты просто пустышка, которой повезло с кровью? Бракованный товар?

– Не смейте сравнивать меня с фейри! – закричала я, чувствуя, как лицо заливает краска гнева. – Я не знаю вашу матушку, но я знаю, что я не пустышка! И не бракованный товар!

– Тогда докажи! – рявкнул он в ответ, и его глаза полыхнули синим огнем, аж воздух зазвенел льдинками. – Хватит ныть! Хватит искать оправдания, как базарная торговка! Ты либо делаешь это, либо возвращаешься в камеру, и я ищу другую!

– Ищите! – орала я, уже не соображая, что творю. Ярость затопила меня с головой. – Ищите кого угодно! Хоть лешего лысого! Но никто не сможет сделать это в таких условиях! Вы заморозили этот мир! Убили его своим холодом и снобизмом! Это не деревья виноваты, это вы! Вы – ледяная статуя, которая не способна ни на что, кроме как приказы отдавать да нос воротить!

– Осторожнее, Элара… – в его голосе прозвучала угроза.

– Нет! – я шагнула к нему, тыча пальцем в его расшитый серебром грудь. – Вы хотите цветения? Вам нужны цветочки? Так вот вам! Подавитесь!

Я топнула ногой. Со всей дури, как будто таракана давила.

Я не целилась в куст. И не думала о корнях. Я просто хотела, чтобы он заткнулся. Хотела разнести этот чертов ледяной склеп вдребезги, чтоб камня на камне не осталось!

Моя магия, до этого смирная, среагировала на гнев мгновенно.

Волна жара рванула из моей груди, ударила в руку. Браслет на запястье вспыхнул ослепительно белым светом, зажужжал, как рассерженный улей. Завибрировал, издал высокий, жалобный звон – дзынь! – и пропустил силу.

Магия ушла вниз, через подошвы моих сапог, прямо в каменный пол оранжереи.

БА-БАХ!

Каменная плита под моими ногами треснула с грохотом пушечного выстрела. Разлом побежал вперед, к ногам Валериуса, словно молния. Принц отшатнулся, полы плаща подобрал, глаза расширились.

Из трещины, разбрасывая осколки мрамора и комья мертвой земли во все стороны, вырвалось нечто.

Это была чудовищная, толстая, шипастая лоза. Темно-зеленая, жирная, наглая, пульсирующая жизнью. Шипы на ней были размером с палец, красные, как окровавленные клыки.

Вжик!

Лоза взвилась в воздух, как кобра, и с хрустом обвила ближайшую мраморную колонну. Камень скрипнул и посыпался крошкой.

На самом кончике лозы, прямо на уровне лица Валериуса, мгновенно набух бутон.

Он лопнул с влажным, чмокающим звуком.

Огромная, дикая, косматая роза распустилась за секунду. Она была цвета свежей венозной крови, бархатная и хищная.

Наступила тишина. Только пыль оседает да штукатурка сыплется.

Я стояла, тяжело дыша, как загнанная лошадь. Руки дрожат. Браслет на запястье горячий, как печеная картошка, но боли я не чувствовала.

Матушки светы… Я только что вырастила монстра! И пол испортила. Казенный.

Валериус медленно опустил руки. Он смотрел на хищную розу, которая покачивалась перед его лицом, словно принюхиваясь к нему.

– Я… – мой голос дрогнул. Гнев ушел так же внезапно, как и появился, оставив после себя испуг и стыд за погром. – Я не хотела… Я думала… Ой.

* * *

– Ты думала, – перебил он меня.

Валериус перевел взгляд с розы на меня.

Впервые в его глазах не было ни холода, ни скуки. В расширенных зрачках плескался чистый, неразбавленный интерес. Как у ученого, который нашел новый вид ядовитой жабы.

– Ты сказала, что не волшебная палочка, – тихо произнес он, делая шаг к розе.

Он протянул руку. Я думала, сорвет, но нет. Он провел бледным пальцем по огромному шипу. Осторожно так.

Капля крови выступила на пальце. Алая на белом.

Роза вздрогнула. И, клянусь своей лавкой, повернула бутон к капле крови! Потянулась, словно голодный зверь.

– Ты права, Элара, – Валериус палец к губам поднес, слизнул каплю, не сводя с меня пристального взгляда. – Ты не палочка. Ты – стихийное бедствие. Катастрофа в юбке!

– Это плохо? – спросила я, сжимая кулаки, чтобы скрыть дрожь. – Вычитать из жалования будете за колонну?

Уголок его губ дрогнул в усмешке. На этот раз – не издевательской, а какой-то… одобряющей?

– Для пола – определенно плохо. Для колонны – фатально, ремонт влетит в копеечку.

Он подошел ко мне вплотную. Я хотела отступить, но уперлась спиной в ту самую трещину, которую сама и учинила.

– Но для моего Двора… – он наклонился к моему уху, и его шепот обжег меня холодом. – Это именно то, что нам нужно. Жизнь, которая может за себя постоять.

Он взял мою руку – ту, на которой был браслет. Металл все еще был горячим. Валериус провел большим пальцем по покрасневшей коже под браслетом.

– Больно?

– Терпимо, – эхом отозвалась я, повторяя его слова при первой встрече. Не дождется, чтоб я ныла.

– Хорошо. Привыкай к ней, Садовница. К боли и к силе. Потому что, судя по этому монстру, – он кивнул на розу, которая уже обвила половину колонны, – наш год будет очень интересным… И разрушительным.

Он отпустил мою руку и отвернулся.

– А теперь убери этот беспорядок… хотя нет, оставь. Пусть Орион увидит и подавится своей желчью. Только попробуй вырастить что-нибудь, что не пытается сожрать архитектуру в следующий раз. Морковку там, или редиску.

Он пошел к выходу, его плащ развевался за спиной. Походка опять стала тяжелой, плечо опустилось.

– Куда вы? – крикнула я ему вслед. – Мы же не закончили!

– К лекарю, – бросил он через плечо, не останавливаясь. – У меня швы разошлись, благодаря твоим концертам. Слишком эмоциональное утро выдалось.

Дверь за ним захлопнулась с тяжелым стуком.

Я осталась одна наедине с гигантской хищной розой, которая тихо шелестела лепестками, будто пережевывала мрамор.

Я посмотрела на цветок. Уродливый, колючий, страшный. Но он выжил там, где всё умирало. Он пробил камень.

– Ну, здравствуй, подруга, – сказала я розе, осторожно касаясь бархатного лепестка. – Мы с тобой подружимся. Ты, я вижу, тоже дама с характером.

Роза в ответ качнула бутоном и, клянусь богами, довольно замурлыкала, как сытая кошка.

Глава 9

Адреналин – топливо, конечно, мощное, но ненадежное, как дырявая бочка. Горит ярко, но сгорает быстро. Пока я стояла в Оранжерее, глядя на пульсирующую хищную розу и слушая, как трещит мрамор под ногами, я чувствовала себя богиней. Но стоило мне выйти в ледяной коридор, как эйфория испарилась, оставив после себя дрожь в коленях и зверский, первобытный голод.

Мой живот скрутило так сильно, что я едва не согнулась пополам. Магия – дама капризная, она всегда требует подпитки. Я вырастила монстра, потратила кучу энергии, и теперь мое тело хотело компенсации. Желательно в виде жареного быка. Целиком. С гарниром из картошечки, да с лучком…

– Миледи! – Пип материализовался передо мной с громким хлопком, заставив меня подпрыгнуть и больно удариться локтем о ледяную стену. – Его Высочество ожидает вас в Малой Столовой. Немедленно!

Я потерла ушибленный локоть и посмотрела на свои руки. Поцарапанные шипами, в саже, в каменной крошке. Штаны в пыли. Видок – хоть милостыню проси.

– Я не одета для ужина, Пип, – проворчала я, пытаясь отряхнуть хотя бы самое очевидное. – Мне нужно в комнату, умыться, причесаться. Я ж не кикимора болотная, чтоб в таком виде к столу выходить.

– Нет времени! – домовой в панике замахал ушами, аж ветер поднял. – Принц не любит ждать. Эт-т-тикет! Протокол! Если вы опоздаете, он заморозит ужин, а потом и повара, а потом и меня!

– Ладно, не ной, – выдохнула я, поправляя тяжелый браслет на запястье. – Хочет видеть меня такой – пожалуйста. Пусть наслаждается видом своего «стихийного бедствия». Сам напросился.

Мы шли бесконечными коридорами. Я заметила, что стражи – высокие, безмолвные рыцари в ледяных доспехах – теперь смотрели на меня иначе. Раньше сквозь меня глядели, как сквозь стекло, а теперь провожали взглядами шлемов. Напряглись, ребята. Слухи о розе явно распространялись быстрее чумы. И поделом.

Малая Столовая оказалась «малой» только по меркам гигантов. Длинный стол из черного дерева, полированный до блеска, уставленный серебром и хрусталем, мог вместить человек сто. Свечи парили в воздухе, роняя холодные капли воска, которые исчезали, не долетая до скатерти. Красиво, но холодно. Неуютно.

Валериус сидел во главе стола.

Он переоделся. Свежий камзол, темно-синий, волосы собраны в строгий хвост. Только неестественная бледность и то, как он бережно держал правую руку на подлокотнике, выдавали его слабость.

– Ты опоздала на три минуты, – произнес он, не поднимая глаз от бокала с янтарной жидкостью.

– Я была занята, – я отодвинула тяжелый стул напротив него. Ножки противно скрежетнули по полу – ну вот, опять пол царапаю! – Пыталась оттереть каменную крошку с лица, чтоб в суп не сыпалась. Приятного аппетита!

Валериус поднял взгляд. Глаза скользнули по моей куртке, растрепанным волосам, по грязным манжетам, но он ничего не сказал. Лишь щелкнул пальцами левой руки.

Двери распахнулись, и вереница слуг-теней внесла блюда.

Запах ударил в нос – сладкий, пряный, дурманящий… Матушки светы! Передо мной поставили тарелку. На ней лежало что-то изысканное: тончайшие ломтики мяса в фиолетовом соусе, фрукты, светящиеся изнутри мягким золотым светом, и хлеб. Хлеб выглядел так идеально, что казался нарисованным.

Выглядело всё божественно. Пахло еще лучше. Мой рот мгновенно наполнился слюной, желудок запел серенаду. Рука сама потянулась к вилке.

– Ешь, – сказал Валериус, наблюдая за мной, как коршун. – Это мясо горного тура. Лучшее, что есть в кладовых. Нежнейшее.

* * *

Я уже почти поднесла кусок ко рту, предвкушая вкус… когда в голове всплыл голос бабушки. Строгий такой, с хрипотцой:

«Никогда. Слышишь, Элара? Никогда не ешь еду фэйри! Одна крошка – и ты забудешь свой дом. Один глоток нектара – и ты останешься в их холмах навечно. Ты станешь одной из них, но никогда не будешь равной. Будешь плясать под их дудку, пока ноги не отвалятся».

Я замерла. Вилка зависла в сантиметре от губ.

Светящиеся фрукты. Слишком яркие. Слишком идеальные. Вот подлец! Хотел меня привязать!

Я медленно опустила вилку. Она звякнула о фарфор, как колокол.

– Нет, – сказала я твердо.

Валериус приподнял бровь.

– Нет?

– Я не буду это есть.

– Тебе не нравится мясо тура? Могу приказать подать фазана. Или рыбу из подледных озер, она фосфором богата.

– Дело не в меню, – я отодвинула тарелку подальше от себя, чтоб не соблазняла. – Дело в том, кто это готовил. И чем это приправлено. Я знаю законы, Валериус. Съешь еду Неблагого Двора – и станешь пленником навечно. Забудешь родных, забудешь себя. Кто знает чегой-то вы туда сыпанули!

Принц откинулся на спинку стула, крутя в пальцах ножку бокала. Жидкость в нем плескалась тягучая, темная, как кровь.

– Ты и так пленница, Элара. У нас сделка.

– Сделка на год! Я планирую вернуться домой, когда этот чертов год закончится. Вернуться собой, а не вашей придворной куклой с промытыми мозгами. Если я съем ваш «волшебный хлеб», то забуду имя своей матери. Забуду, зачем я здесь.

Валериус фыркнул.

– Ты перечитала человеческих сказок. Там много вранья.

– А вы переоцениваете мою глупость. Я видела, что магия делает с людьми. Тех, кто возвращался из Холмов… они были пустые. Я не буду есть ничего, что выросло на вашей земле или приготовлено вашими поварами с использованием чар. Ни крошки!

– Ты умрешь от голода через неделю, – констатировал он холодно. – И тогда твой труп будет удобрять мои розы. Это, конечно, поэтично, но непрактично. Я не могу каждый раз таскать тебе яблоки из человеческого мира, у меня курьеры заняты. Поэтому ешь, что дают.

– Я не умру, если приготовлю еду сама.

Тишина. Валериус смотрел на меня так, словно у меня выросла вторая голова, причем в шляпе с бубенцами.

– Сама? – переспросил он. – Ты хочешь сказать… ты хочешь пойти на кухню? К котлам?

– Да. Я хочу видеть ингредиенты. И я не хочу никакой магии в моей тарелке. Только огонь, соль, вода и мясо. Ну или что у вас там водится, что не пытается со мной разговаривать.

– Это оскорбление моего гостеприимства.

– Ваше гостеприимство началось с похищения и закончилось ошейником на моей руке, – я подняла левую руку, демонстрируя браслет. – Так что простите, если я не доверяю вашему повару. Может, он туда любовное зелье плеснул? Или зелье забвения?

Валериус молчал долгую минуту. Я видела, как в его глазах борется гнев и… веселье? Ему было смешно. Моя паранойя его развлекала, видите ли.

Наконец он встал.

– Хорошо.

– Что «хорошо»?

– Хочешь готовить – готовь. – Он махнул рукой в сторону дверей. – Идем.

– Договорились, – я вскочила, чувствуя, как голод придает мне наглости. – Я только руки помою…

– И еще одно, Элара, – он остановил меня у дверей. – Я иду с тобой.

– Зачем? Боитесь, что я отравлю весь замок? Или ложки серебряные украду?

– Нет. Я просто хочу видеть, как Садовница, которая одним ударом ломает мрамор, справляется с картошкой. Это должно быть… познавательно. И забавно.

* * *

Королевская кухня впечатляла. Нет, правда. Огромное помещение с высокими сводами, где десятки котлов парили в воздухе, помешиваемые невидимыми ложками. Ножи сами шинковали овощи с пулеметной скоростью – вжик-вжик-вжик! Чистота идеальная, ни соринки. Скучно.

Когда мы вошли, работа встала.

Десятки брауни – маленьких, сморщенных существ в чистых передниках – замерли, выронив половники и тряпки. Глаза по пятаку.

– Принц! – пропищал главный повар, толстый брауни в колпаке, который был выше его самого раза в два. Он рухнул на колени, чуть носом в муку не угодил. – Мы не ждали! Мы… ужин был плох? Мы накажем виновных! Кого высечь?

– Встань, Грамп, – лениво бросил Валериус, прислонившись к дверному косяку. Он скрестил руки на груди, всем своим видом показывая, что он здесь зритель в театре. – Ужин был великолепен. Но наша гостья… привередлива. Она хочет готовить сама. Ей, видите ли, наша магия не по вкусу. Боится отравления.

Грамп поднял на меня взгляд, полный ужаса и профессионального презрения.

– Смертная? На моей кухне?

– Мне просто нужно немного места, – сказала я, проходя вперед и стараясь не вздрагивать от летающих ножей. Опасно же, техника безопасности где?. – И продукты. Обычные. Не зачарованные.

– У нас всё обычное! – возмутился Грамп, надуваясь как индюк. – Самая свежая виверна! Грибы из Шепчущих пещер! Ягоды снов!

– Картошка есть? – перебила я. – Просто грязный, земляной клубень, который в земле рос, а не на облаке? И мясо. Говядина, баранина… что угодно, что не светится в темноте.

Грамп посмотрел на Принца. Валериус кивнул.

Повар щелкнул пальцами, и передо мной на дубовый стол с грохотом упал мешок картошки и кусок сырого мяса.

– Инструменты там, – он махнул рукой на стену с ножами. – Огонь в очаге. Не трогай мои зачарованные котлы, женщина! Они с характером, могут и укусить.

Я выдохнула и закатала рукава.

– Ладно. Поехали.

Я находилась в сердце вражеского замка, под присмотром почти бессмертного принца и десятка магических существ, но как только я взяла в руки нож – простой, тяжелый, с деревянной ручкой – мне стало легче.

Это я умела. Резать. Чистить. Смешивать. Аптека и кухня – разница небольшая. Везде нужны пропорции, терпение и твердая рука.

Я чувствовала спиной взгляд Валериуса. Он не уходил. Наблюдал за каждым моим движением, словно я проводила сложный ритуал вызова демона, а не морковку чистила.

– Ты неправильно держишь нож, – прокомментировал он, когда я начала кромсать мясо на кубики.

– Я держу его так, чтобы не отрезать себе пальцы, – огрызнулась я, бросая куски в чугунный котелок. – У нас в Хоббитоне так принято. Хотите помочь – почистите лук. Это за готовку не считается, магии там нет, одни слезы.

По кухне пронесся коллективный вздох ужаса. Брауни закрыли глаза руками. Приказать Принцу чистить лук? Я подписала себе смертный приговор, не иначе.

Валериус отлип от косяка. Подошел к столу. Взял луковицу.

– Ты очень смелая для той, кто находится в полной моей власти, – тихо сказал он.

– Вы же сами говорили… Какой из тебя маг, если ты не можешь побороть железяку… Ну, что-то в этом духе. Так что, может, и меня стоит опасаться, Принц. Вдруг я вас половником огрею?

Он хмыкнул. Подбросил луковицу в воздух. Вжух! Тонкое лезвие льда сорвалось с его пальцев, и шелуха осыпалась на стол идеальной спиралью. Луковица упала в его ладонь – белая, чистая.

– Так быстрее, – он положил очищенную луковицу передо мной. – Еще приказы, шеф?

Я подавила улыбку. Пижон.

– Морковь. И не выпендривайтесь магией, тут еда готовится, а не цирковое представление.

* * *

Мы работали в тишине. Ну, почти. Брауни сбились в кучу в углу и шептались, глядя на нас как на чудо света. Я жарила мясо – шкварчало оно аппетитно! Кидала овощи, заливала все водой.

Мне не хватало специй. Пресно будет.

Я полезла в карман брюк и достала остатки чабреца и розмарина, те самые, что с утра спасла. Мало, конечно, но для аромата хватит.

Растерла сухую траву между пальцами, вдохнула запах лета и бросила в котел.

– Что это? – спросил Валериус, наклоняясь над варевом. Нос поморщил.

– Секретные ингредиенты. Душа блюда.

Запах поплыл по кухне. Простой, грубый, насыщенный запах мясного рагу. Без сладких нот магии и приторности нектара. Запах дома.

Уррр…

Живот Валериуса издал тихий, но отчетливый звук.

Я повернулась к нему, приподняв бровь.

– Не смотри на меня так, – буркнул он, и на его бледных скулах проступило что-то похожее на румянец. – Рана отнимает силы. Регенерация требует энергии.

– А как же ваши изысканные светящиеся фрукты? Амброзия?

– Они… надоели, – признался он с неожиданной честностью. – Сладкое. Все время сладкое. Меня тошнит от нектара. Хочется чего-то… настоящего. Соленого.

Я помешала рагу деревянной ложкой. Оно булькало густо и уютно: бульк-бульк.

– Доставайте тарелки, Ваше Высочество. И ложки.

– Я не буду это есть, – он поморщился, глядя в котел. – Это выглядит как грязь. Коричневое какое-то.

– Это выглядит как нормальная еда! Наваристая! И вы сами сказали: если я умру от голода, розы завянут. А если вы упадете в обморок от истощения, кто будет меня охранять? Ешьте, не капризничайте.

Он хмыкнул, но потянулся к полке.

Мы ели прямо на кухне, сидя на высоком разделочном столе, болтая ногами. Грамп, кажется, упал в обморок от такого нарушения этикета. Слышно было, как что-то мягкое шлепнулось позади, но мне было плевать.

Я зачерпнула ложку горячего, густого варева. Подула. Мясо таяло во рту, картошка пропиталась бульоном, травы давали аромат. Это было лучшее, что я ела в жизни!

Валериус смотрел в свою тарелку с подозрением. Потом осторожно попробовал.

Глаза расширились.

– Соленое, – констатировал он с удивлением. – И… острое. Сразу видно, что приготовлено человеческими руками! Грубо, но… сытно.

– Это называется вкус, Валериус.

Он съел еще ложку. Потом еще. Он ел быстро, жадно, забыв про свои аристократические манеры. Я видела, как краска возвращается к его лицу и уходит напряжение из плеч.

– Странно, – сказал он, вытирая губы салфеткой. – В этом нет магии, но я чувствую, как силы возвращаются. Будто… теплее стало.

– Еда – это тоже магия, – сказала я назидательно, доедая свою порцию и вытирая тарелку хлебом. – Только честная. Ты получаешь ровно столько, сколько вложил. Труда, времени, тепла. Никаких сделок и подвохов.

Он посмотрел на меня долгим, нечитаемым взглядом. Синие глаза потемнели.

– Ты опасная женщина, Элара Вэнс. Вломилась на мою землю без разрешения, разрушила мою оранжерею, заставила Принца чистить лук и кормишь меня крестьянской похлебкой. И мне это нравится.

У меня перехватило дыхание. В его глазах, в глубине синего льда, плясали теплые искорки. Или мне показалось? Отблеск огня?

– Не привыкайте, – я спрыгнула со стола, пряча смущение за резкостью. – Завтра я вернусь к своим обязанностям Садовницы, буду в грязи копаться. А вы – к своему трону, править и стращать! А через год разбежимся, и не вспомним друг о друге.

– Через год… – эхом повторил он. – Вскоре мы проверим, на что еще ты способна, кроме супа и разрушений.

Он встал, и я снова увидела Принца. Холодного, отстраненного. Момент близости исчез, захлопнулся, как дверь на сквозняке.

– Грамп! – рявкнул он.

Брауни подскочил, отряхиваясь.

– Выделите леди Эларе полку в кладовой. И кастрюлю личную. Пусть берет, что хочет. Но ножи ей выдавать только тупые, а то еще палец себе оттяпает.

– Эй! – возмутилась я. – Я ножом владею лучше, чем вы своей магией!

– Спокойной ночи, Садовница, – Валериус уже шел к выходу. На пороге он обернулся. – И спасибо за ужин. Это было… вполне съедобно.

Он исчез в коридоре.

«Съедобно». Ха. Видела я, как он тарелку чуть не вылизал.

Я посмотрела на пустую тарелку Принца. Ни крошки не осталось!

– Один-ноль в мою пользу, ледышка, – прошептала я, чувствуя, как губы сами растягиваются в улыбке. – Ты еще попросишь добавки! А там, глядишь, и пирогов напечем, и занавески повесим…

В тот момент я не знала, что впереди меня ждало то, к чему я была мало готова, но сытый желудок придавал оптимизма. А с полным животом и море по колено!

Глава 10

– Если ты затянешь корсет еще туже, Пип, я умру до того, как дойду до зала. И Валериусу придется тащить мой остывающий труп на бал, что, согласись, слегка подпортит ему репутацию. Хотя, может, он некромантию практикует, я ж не знаю…

Домовой, пыхтя, как паровоз на подъеме, отпустил шнуровку. Ушами похлопал, отдышался.

– Красота требует жертв, миледи! – проворчал он наставительно, спрыгивая с табурета. – Весь Неблагой Двор будет на Балу Зимнего Солнцестояния! Вы должны сиять ярче, чем ледяные шпили Цитадели на рассвете. Или хотя бы не выглядеть как… ну, как человек, которого только что вытащили из мешка с мукой.

Я повернулась к зеркалу и застыла, едва не поперхнувшись собственным вздохом.

Матушки светы… Это я?

Ещё недавно, каких-то несколько часов назад, я чистила картошку, пахла мясным рагу и луком, а теперь же…

Моё платье было соткано из темно-синего бархата, такого густого и плотного, что казалось, будто меня завернули в ночное небо. В свете магических ламп ткань отливала чернильной чернотой. Оно облегало фигуру, как вторая кожа, расширяясь к низу тяжелыми, царственными складками. Но самым пугающим был лиф. Расшитый серебряными нитями, он напоминал морозный узор на стекле – острый и колючий.

Глубокое декольте открывало ключицы, а длинные рукава скрывали руки до самых пальцев, заканчиваясь петелькой на среднем.

– Я выгляжу как злодейка из детских сказок, – констатировала я, пытаясь поправить прядь, которую Пип залачил так, что она стояла колом. – Знаешь, такая, которая отравленные яблоки раздает.

– Вы выглядите как собственность Принца Зимы, – поправил Пип, подавая мне туфли. – Дорого, опасно и неприступно. А теперь идите. Он не любит ждать. И, ради всех богов, миледи, не ешьте ничего руками! Вилку держите в левой руке, нож в правой, и не вытирайте рот рукавом!

– Да знаю я, знаю, чай, не в лесу росла, – буркнула я, втискивая ноги в узкие туфли. – Ох, пыточный инструмент, а не обувь…

Я вышла в коридор, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, мешая глотать. Каблуки цокали по мрамору: цок-цок-цок. Звук гулкий, одинокий.

Валериус ждал меня у начала парадной лестницы.

Стоял спиной, смотрел на витраж. Когда он обернулся, у меня дыхание перехватило, и не от корсета.

Если на кухне, с ножом в руке, он казался почти… нормальным, своим парнем, то сегодня он был воплощением мрачного величия. Черный камзол с серебряной вышивкой, сидит идеально, ни складочки. Тяжелый плащ на одном плече, мехом подбитый. Корона из черного льда вплетена в серебристые волосы, которые сегодня не в хвосте, а рассыпаны по плечам.

Смертельно, пугающе красив. И холоден, как айсберг.

Его взгляд скользнул по мне – от сложной прически до носков туфель. Медленно так, оценивающе. Но ни улыбки, ни тепла в глазах. Только лед.

– Приемлемо, – произнес он сухо.

– И вам добрый вечер, Ваше Очарование, – я сжала кулаки, пряча дрожь. – Я думаю, после того супа и чистки лука мы можем перейти на «ты». Или хотя бы на «эй, ты».

– Это лишнее. Сейчас не время для фамильярностей.

* * *

Валериус шагнул ко мне. Наклонился к уху, не касаясь, но я кожей почувствовала холод, исходящий от него. Запах морозной свежести и чего-то горького, полынного.

– Забудь о кухне, Элара. Забудь о супе. Мы идем в яму со змеями. Там нет места друзьям по чистке овощей. Там есть только Принц и его Садовница. Трофей. Диковинка. Держи спину прямо, подбородок выше и смотри на всех так, будто собираешься купить их с потрохами.

– А если они будут смотреть на меня, как на закуску? – прошептала я.

– Тогда вспомни, как ты пробила пол в моей оранжерее и вырастила монстра, – он подставил мне локоть, обтянутый бархатом. – Твоя сила при тебе. И я рядом. Идем.

Мы вошли в Бальный Зал под оглушительный рев труб. У меня чуть уши не заложило.

И я словно попала внутрь калейдоскопа, который крутит ребенок. Тысячи огней, люстры размером с дом, сотни пар, кружащихся в танце. Музыка была странной – тягучей, вибрирующей, без мелодии, одни ритмы и переливы. Она проникала под кожу, заставляя кровь бежать быстрее.

– Его Высочество Принц Валериус! И леди Элара Вэнс! – проревел глашатай.

Музыка не смолкла, но разговоры стихли мгновенно, как ножом отрезало. Сотни голов повернулись в нашу сторону.

Я почувствовала себя жуком под лупой. Взгляды. Оценивающие, жадные, полные плохо скрытой ненависти и зависти. Фэйри Неблагого Двора были прекрасны – точеные лица, идеальные фигуры, наряды, стоящие целые состояния. Но их красота была какой-то… неживой. Холодной. Клыки, скрытые за улыбками. Когти в бархатных перчатках…

– Не споткнись, – шепнул Валериус, увлекая меня вниз по лестнице. Рука его на моем локте была жесткой и придавала уверенности.

Мы прошли сквозь толпу. Фэйри расступались, склоняясь в глубоких реверансах, шелестя шелками, но я видела их глаза.

– Это та самая смертная?

– Пахнет человечиной… и мятой.

– Говорят, она ведьма деревенская.

– Ха, ходят слухи, что она просто постельная грелка, которую он назвал Садовницей ради шутки, чтоб Совет позлить.

Шепот был тихим, но я слышала каждое слово. Щек касался жар стыда, но я держала лицо. «Я – скала, – твердила я себе. – Я – гранит. Я вырастила розу-людоеда, мне ваши сплетни по боку».