Текст книги "Тридцать девятый день (СИ)"

Автор книги: Фариса Рахман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

Глава 8.

Такси свернуло с главной дороги, мягко качнулось на повороте и остановилось у знакомого подъезда. Марина поблагодарила водителя, вышла, прижала пальто к груди – ветер был злой – и поднялась по ступеням, слегка зябко поёживаясь.

Квартира встретила её тишиной. Не гнетущей, но пустой. Как будто воздух внутри знал, что кто-то уехал, и теперь не стоило стараться быть уютным. Она сняла пальто, разулась, прошла на кухню, налив воду в чайник. Потом остановилась и задумалась, зачем. Пить совсем не хотелось. Просто... привычка что-то делать, чтобы не сидеть в этой тишине.

Марина открыла окно, в комнату ворвался осенний воздух, свежий, бодрый. Саша бы сказал, что в такую погоду надо идти искать новую кофейню. Она усмехнулась. Саша уже должен был быть в воздухе. Или, может, уже приземлился. А может, сидит в лаунже и ковыряется в телефоне, не зная, писать ей или нет.

Она долго смотрела на телефон, прежде чем всё-таки нажать вызов.

– Ого, кто вспомнил о старших и мудрых, – сразу отозвалась Света, не дожидаясь «алло». – Что, соскучилась или просто по делу?

– По делу, – честно призналась Марина и тут же добавила, – но теперь чувствую себя сволочью.

– Ну хоть честно, – с наигранной обидой протянула Света. – Могла бы хоть написать, как доехала, как поцеловалась…

– Свет, прости. Я правда... как-то всё навалилось. Провожала, потом день на автопилоте. Сейчас вот сижу, думаю, может, ты ещё не передумала насчёт того места?

– Ещё не передумала, – сдержанно буркнула Света, – но с таким подходом ты мне теперь чашку кофе должна. И что-нибудь сладкое. Домашнее.

– Ладно, – Марина улыбнулась, – заглажу вину с интересом. Только скажи, куда идти и к кому кланяться.

– Сначала кланяйся мне, а потом завтра к одиннадцати, я тебя подхвачу. Адрес скину. Там бабулька-огонь. Любит порядок и терпеть не может тупых. Думаю, вы поладите.

– Прекрасно. А сладкое привезти?

– Лучше не из магазина. Что-то с корицей. И чтоб с душой, поняла?

– Света…

– Что?

– Спасибо.

– Можешь ещё раз сказать, но в другой интонации. Примерно как "богине – с благодарностью".

– Света, спасибо тебе как богине с благодарностью, – устало хохотнула Марина.

– Вот теперь договорились.

Марина отключила звонок с неожиданно хорошим настроением. Кажется, жизнь снова подала голос. Она отложила телефон, всё ещё улыбаясь. Света, как всегда, умела растопить лёд. Даже если этот лёд копился внутри последние два дня.

Она прошлась по комнате, глядя на оставленную чашку на столе, на кофту, брошенную на спинку стула, и на разобранную постель – и вдруг поняла, что квартира будто выдохлась. Или это она выдохлась. Что-то изменилось. Не в обстановке, а в ощущении дома. Эти дни с Сашей казались сном, или, наоборот, чем-то слишком реальным, чтобы укладываться в прежние рамки. Теперь он улетел, и вместо пустоты было... не одиночество, а, скорее, легкое покачивание между "что дальше" и "а могла бы всё испортить".

Марина прошла на кухню, достала миску, муку, яйца. Что там просила Света? Что-то с корицей.

Она не считала себя умелым кулинаром, но в моменты тревожной внутренней тишины взбивать тесто было чем-то почти терапевтическим. Она всыпала корицу, вдохнула аромат, который сразу же напомнил ей про Сашу. В груди кольнуло. Она не собиралась рыдать, но всё равно села на табурет, уткнувшись лбом в ладони. Просто на минуту. Не от тоски. А от какого-то странного смешения нежности, стыда, благодарности, неуверенности. Он оставил ей всё это сразу.

Когда тесто поднялось и первый запах начал наполнять кухню, Марина переоделась в что-то удобное. Завтра в люди. На встречу с бабушкой-огнём и новым шансом. Света не станет советовать ерунду. А Марине нужно было за что-то уцепиться. Хоть за булочки с корицей.

Она поставила таймер, подошла к зеркалу и не отвела взгляд. Лицо спокойное, с тенью усталости, но уже без той старой тяжести. Глаза чуть грустные, но не потухшие. Улыбка появилась не сразу, но осталась.

– Ну, поехали, – сказала она себе в отражении.

Утро было ясным, с лёгким скрипом окон от прохладного октябрьского воздуха. Марина стояла на кухне, бережно укладывая в пластиковый контейнер горячие, пышные синабоны, политые кремом из сливочного сыра. Они ещё источали сладкий аромат корицы и ванили, и даже дотронувшись до крышки, можно было почувствовать тепло.

Накинув серое пальто поверх платья, она сунула контейнер в большую сумку, перекинула через плечо и, проверив, не забыла ли ключи, вышла. Её каблуки негромко постукивали по бетонным ступеням лестничной площадки, а запах булочек, как ни странно, не рассеивался, будто шёл за ней следом.

Дверь квартиры Светы была приоткрыта, и оттуда доносился привычный хаос сборов: беготня, шуршание пакетов, чей-то детский голос.

– Свет, привет, – Марина слегка постучала по дверному косяку, – это я.

В ответ резкое появление Светы в коридоре, растрёпанной, с младшим ребёнком на руках.

– Господи, как хорошо что ты пришла! Я не успеваю, Никита орёт с утра, телефон сел, а старший потерял варежку, мы же не можем без варежки! – всё это проговаривалось на одном дыхании, пока она уже пыталась всунуть ногу в сапог.

Марина, не колеблясь, протянула руки.

– Давай, дай мне Никиту.

– Ох, держи! – Света аккуратно передала мальчика Марине, – спасибо тебе, золотце!

Мальчик лет пяти, щёки румяные, нос смешно поджат, как у ежика. Он с подозрением посмотрел на Марину, но не заплакал, а просто уставился ей в лицо.

– Ну здравствуй, Никитос. Мы с тобой теперь напарники, – прошептала она, и, чтобы разрядить паузу, пощекотала его бок. – Ты такой серьёзный, будто в бухгалтерию устроился. Ну что, шалил с утра?

– Нет, – с полным достоинством заявил мальчик, обвив её шею руками. – Это кот шалил. Я просто смотрел.

Света метнулась обратно в спальню.

– Ты серьёзно принесла выпечку? – крикнула она из-за двери.

– Конечно. Домашние. Как просили.

– Вот умничка. Старушке такое поди последний раз на Пасху приносили.

– Не преувеличивай, – Марина покачала Никиту, тот деловито устроился у неё на бедре.

– Я не преувеличиваю, я просто знаю, как она может зафукать. А если ей понравится, тебе же легче. И оплата не копеечная.

– А что за характер у неё, напомни?

Света вернулась, застёгивая куртку. На лице боевая готовность и лёгкая ухмылка.

– Думаешь, у тебя характер? Подожди, пока услышишь, как она называет телевизор "этим безмозглым сатанинским ящиком", – она чмокнула сына в макушку. – Пошли, Никита. Миссия «бабушка» начинается.

– А синабон мне? – спросил он с надеждой, вытягивая шею к сумке Марины.

– Эти для взрослой миссии, – серьёзно сказала Марина. – Но если бабушка одобрит, испеку тебе отдельную партию. С секретным ингредиентом.

– С волшебством?

– С любовью, – поправила она, погладив его по спине.

Света хмыкнула и открыла дверь.

– Ладно, пошли. Только не смейся, если она начнёт тебя сразу учить жизни. Это у неё вместо приветствия.

Марина кивнула и подхватила сумку с синабонами. Честно говоря, ей было волнительно.

Они шли по двору, оставляя за спиной дом с облупленным. Воздух был сухой, октябрьский, с запахом листвы и чем-то прелым, знакомым. Город уже подмерзал по утрам, но днём ещё сохранялась та самая зыбкая осенняя мягкость, словно тёплая подкладка под прохладным пальто.

– Хорошо, что ты вышла из дома, – сказала Света, чуть повернув голову. – А то я уж думала, снова в свою берлогу заляжешь.

– Хотелось, – честно призналась Марина. – Но потом… поняла, что только хуже будет. Пусто как-то.

– А ты с тем... с кем ты там общалась, – Света сделала неопределённый жест, – больше не переписываешься?

– Нет. Он уехал. В другой город. Ну, в смысле в Штаты. Мы просто… провели время вместе.

Света прищурилась, но не с осуждением, а будто внимательно присматриваясь.

– Ага. Значит, что-то было, раз пусто стало.

Марина чуть усмехнулась, глядя на то, как Никита споткнулся, но сразу выровнялся, не отпуская мамины пальцы.

– Было. Он… он просто оказался не таким, как я привыкла. Теплее. Спокойнее. В нём не было этого желания сломать меня или переделать под себя.

Света кивнула, будто подтверждая свои догадки.

– Ну так я тебе это и говорила. Ты изменилась. Явно к лучшему. Он как будто показал тебе, что с тобой можно быть по-другому. А это, знаешь ли, дорогого стоит. Даже если не навсегда.

– Жаль, конечно, что закончилось, – тихо проговорила Марина, – но, знаешь… впервые мне не хочется цепляться.

– Вот это, подруга, и называется взросление, – улыбнулась Света. – Всё, пойдём. А то наша бабуля любит пунктуальность.

Они свернули за угол, и впереди уже показался старый трёхэтажный дом с облупленной жёлтой штукатуркой и невысокой металлической оградкой перед подъездом. Марина глубоко вдохнула, прижав сумку к груди, и чуть плотнее закуталась в шарф.

Жёлтый дом встретил их запахом старины и сухой древесины, пыли и чего-то мятного, едва уловимого, как будто воздух здесь застрял где-то в 80-х. Света нажала на кнопку звонка, и спустя несколько секунд дверь отворилась. На пороге стояла старушка с прямой спиной, в фартуке поверх вязаного жилета. У неё были живые, прищуренные глаза и серебристый пучок волос, собранный на затылке.

– О, это вы. Заходите, чего в дверях-то мяться, – отозвалась она бодро. – Сумку ставьте в угол, тапочки вот, чистые, у батареи. Я Галина Петровна.

– Марина, – вежливо представилась она и шагнула внутрь, помогая Никите снять куртку.

– А это мой Никитка, – вставила Света, – ну вы его уже знаете. А Марине, может, что и подойдёт из вашего предложения.

– Сейчас чайник поставлю, – отозвалась старушка, уже направляясь на кухню.

Комната, куда их провели, была заставлена старыми книжными шкафами, на стенах висели пейзажи в рамках, а скатерть на столе была как будто вышита вручную. Марина поставила контейнер с синабонами на стол, открыла крышку, и комната сразу наполнилась запахом ванили и корицы.

– Ой, боже ж ты мой, – воскликнула Галина Петровна, вернувшись с чайником. – Это что, сама пекла?

– Да, Света говорила, что вы любите только домашнюю выпечку.

– Света болтливая девица, но правду сказала, – хмыкнула старушка, садясь за стол. – Ну давайте уж пробовать.

Марина положила по булочке на блюдце, разлила чай. Никита взял свою порцию и с довольным видом устроился у окна с машинкой. За столом стало тепло.

– Так вот, по делу, – сказала Галина Петровна, обмакнув синабон в чай, – у меня в садике ремонт закончили, а стены белые, скучные. Дети у меня хорошие, но обстановка... как в больнице. А хочется, чтоб глаз радовался.

– И вы хотите, чтобы я...

– Разрисовала. Группы две, одна младшая, другая старшая. В старшей можно поинтереснее сделать всякие сказки, замки, динозавры, а в младшей попроще. Цветочки, солнышки, зверюшки.

– Я могу попробовать. Но для росписи нужно будет немного закупить кисти, акрил, может, лак.

– Конечно. Потратишь и скажешь. Я не жмот. И да, садик моя душа. Я за него и повоюю, если надо.

Марина улыбнулась. Всё звучало неожиданно тепло.

– Спасибо вам.

– Это тебе спасибо. А то всё какие-то тётки приходят, то хамки, то «мастерицы» с интернетов. А ты ничего. Спокойная. Вежливая. И булочки хорошие, – она кивнула на синабон, от которого осталась уже только корица на блюдце.

Тишина за столом длилась всего пару секунд, прежде чем Галина Петровна поджала губы и прищурилась.

– Только ты, Марина, себя не жалей больше, ясно? Всё «ой, я не такая», «ой, у меня не получится» – это баловство. Надо брать и делать. Мужа схоронила? Значит, и себя – вытаскивай. Пока живая, руки-ноги целы – значит, всё ещё можно. Поняла?

Света тихонько прыснула в ладонь.

– Я предупреждала, – прошептала она Марине.

Та лишь кивнула. Галина Петровна, не дожидаясь ответа, уже лила чай по новой и вытирала крошки со скатерти, как будто приняла решение окончательное, что эта девочка, ей подходит.

На следующий день Марина пришла в сад. Двор был ещё пустой, только хозяйка детского сада с ключами ждала у ворот. Внутри пахло свежей штукатуркой и деревом. Стены были девственно белыми и звали к цвету. Марина обошла группы. В младшей небольшие окна, мягкий свет, низкие столики. В старшей потолки повыше, пространства больше. Она долго стояла посреди первой комнаты, оценивая габариты, расположение мебели, освещение.

Для малышей не стоит перегружать картинку, – размышляла она, стоя у стены, – слишком много деталей и внимание теряется. Нужны крупные, простые образы. Зайцы, ёжики, солнышки, домики. Чтобы сразу узнавались. Весёлые, добрые, без лишней навороченности.

Она сделала пробный эскиз прямо на стене, карандаш скользил легко, рука почти не дрожала. Затем принялась за краски. Работала аккуратно, но быстро. Тело помнило ритм, а мысли текли ровно. Во второй группе, уже совсем иное. Там она дала волю воображению: нарисовала сказочный лес, замок, дракончика, выглядывающего из-за холма, девочку в фетровом колпаке с книгой под мышкой.

Здесь можно и посложнее. Старшие дети любят рассматривать, искать, додумывать. Значит, можно усложнить сюжет. Добавить спрятанных персонажей, интерактив.

Дни шли. Иногда дети заглядывали с воспитателями. Она улыбалась. Даже усталость от долгой работы стоя с кистью в руке казалась приятной.

Через полторы недели всё было готово. В последнюю пятницу она подписала угол росписи крошечными инициалами – М.К. – и вытерла пальцы от краски тряпкой.

Галина Петровна выдала ей аккуратно завернутый конверт.

– Вот, как обещала. Материалы отдельно, работа отдельно. Я не люблю, когда художников держат на хлебе и воде.

– Спасибо вам, – сказала Марина, бережно кладя конверт в сумку.

– У тебя руки золотые, девочка. Только... – женщина прищурилась. – Слишком ты на себя одна всё тащишь. Это видно.

Марина усмехнулась.

– Не могу по-другому, наверное.

– А зря. Учись делить груз, – строго кивнула старушка. – А в следующий раз принеси пирог с абрикосами. Синабоны-то я уже оценила.

– Будет сделано, – кивнула Марина.

Она вышла на улицу, чувствуя не только удовлетворение, но и что-то большее. Она сделала это. Сама. До конца. Без чужого плеча. И эта выручка, первая настоящая опора под ногами. Радостная с первым гонораром за любимую работу, Марина шла домой. Почти дойдя до подъезда, она заметила знакомую машину, и злость, которую так долго закапывала глубоко внутри, подступила к горлу.

Первым вышел человек с водительской стороны.

– Здравствуй, Марина, – спокойно обратился Борис Владимирович.

– Здравствуйте, – ответила Марина, не скрывая настороженности.

Он подошёл ближе, движения были выдержанными, взгляд спокойный, но в этом спокойствии чувствовалось напряжение, будто под тонкой коркой льда бушевал целый поток.

– Как у тебя дела? – спросил он так, словно обращался к любимой родственнице, встретившейся после долгой разлуки. – Устроилась? Работа есть?

Марина моргнула, на секунду подумав, что ей померещилось.

– Есть. Обхожусь.

– Рад слышать, – кивнул он, удерживая ровный тон. – Мы с Ольгой Николаевной переживали, как ты справишься.

Марина нахмурилась. Она чувствовала, будто попала в чужую пьесу, где её роль – слушать спокойные, обволакивающие слова, в которых слишком явно проступало сдержанное раздражение.

– Забота от вас звучит… необычно, – сказала она осторожно.

– Понимаю, – он позволил себе лёгкую улыбку. – Но как ни крути, ты была женой нашего сына. Это остаётся фактом, каким бы ни было твоё отношение.

Марина подумала, что уже краской надышалась и галлюцинации начались, потому что всё происходящее казалось нелепым и неправдоподобным.

– Простите, Борис Владимирович, но вы ведь не ради приветствия приехали, – сказала она твёрже. – Что вам нужно?

Он задержал на ней взгляд, чуть прищурился.

– Поговорить, Марина. Есть вопросы, которые не закрыты.

Борис Владимирович стоял чуть ближе, чем хотелось бы.

– Какие вопросы? – она сжала пальцы на ремне сумки, не позволяя голосу дрогнуть.

Он выдохнул, словно собираясь с терпением.

– Дело не в нас с Ольгой Николаевной. Дело в том, что Дима успел многое переписать на себя. Компания, квартиры, земля. Он ведь считал, что впереди вся жизнь. Не ожидал… такого конца.

Марина нахмурилась.

– Это я знаю.

– Но ты, возможно, не знаешь другого, – продолжил он. – Всё оформлено так, что законным ближайшим наследником становишься ты. Ни я, ни мать его претендовать на это не можем.

Слова ударили как камень. Марина почувствовала, как в груди что-то дёрнулось.

– Я? – переспросила она, будто не веря. – Вы шутите?

– Было бы проще, если б это была шутка, – голос у него был сухой, но без резкости. – Понимаю твою злость, твоё желание отгородиться от нас. Но если ты захочешь… мы можем договориться. Тебе всё это не нужно. А для нас, это годы работы, вложенные силы.

Марина чуть улыбнулась, но в улыбке не было тепла.

– То есть вы пришли напомнить мне, что я, по сути, «ключик», случайный держатель?

Он выдержал её взгляд.

– Я пришёл сказать, что у тебя есть выбор. Либо ты становишься хозяйкой всего этого и сама несёшь на себе груз, о котором не имеешь ни малейшего представления. Либо ты отдаёшь его тем, кто умеет этим управлять. Мы, конечно, не станем тебя принуждать. Но надеемся, что ты проявишь здравый смысл.

Марина рассмеялась тихо, глухо, будто воздух прорезал этот смех.

– Здравый смысл? Здравый смысл у вас умер вместе с вашим сыном, Борис Владимирович. Я была для него ступенькой, инструментом, условием для галочки.

В его глазах мелькнуло раздражение, но он продолжил прежним ровным тоном.

– Знаешь, Марина, злость делает тебя похожей на него. Не хотелось бы, чтобы ты повторила его ошибки.

Она шагнула ближе, почти в упор.

– Не бойтесь. Я никогда не буду похожа на него. И никогда не буду похожа на вас.

Он помолчал, прикусил губу, затем сказал почти спокойно.

– Подумай. Мы ещё поговорим.

Марина стояла у подъезда, напротив неё Борис Владимирович, пытающийся держать лицо, будто разговор шёл вежливый, почти родственный. И вдруг дверь машины со стороны пассажира распахнулась, и на улицу выскочила Ольга Николаевна.

Она была в ярком кашемировом пальто, волосы аккуратно уложены, но взгляд пылал таким гневом, что казалось, никакого приличия больше не существовало.

– Господи, Боря, ну сколько можно? – её голос сорвался, резкий и колкий. – Хватит церемониться с ней! Эта девчонка сидит тут, как будто всё ей принадлежит! Сначала наш сын, теперь имущество. Всё мало?

Марина медленно выпрямилась, пальцы вцепились в сумку так, что побелели костяшки. Она не сказала ни слова, но взгляд её стал ледяным.

– Оль, – тихо, но твёрдо одёрнул жену Борис Владимирович.

– Нет! – резко отмахнулась она. – Я молчала достаточно! Она думает, что умнее всех, что сможет сидеть на наших костях и ещё улыбаться! – Ольга Николаевна почти выплюнула последние слова. – Ты ведь ничего не добилась в жизни, Марина. Только прилипла к нашему сыну. И теперь хочешь жить за наш счёт?

В этот момент рядом с Ольгой показался мужчина в строгом сером пальто, с аккуратным портфелем в руках. Он шагнул чуть вперёд, наклонился к ней и, едва слышно, но отчётливо шепнул:

– Ольга Борисовна, придержите коней. Мы договаривались иначе.

Она дёрнулась, но замолчала, хотя взгляд по-прежнему метался от Марины к мужу, полный обиды и ненависти. Мужчина с портфелем посмотрел на Марину коротко и холодно, слишком деловым взглядом, чтобы спутать его с простым любопытством. Она ощутила, как внутри всё сжалось, и только теперь поняла: перед ней стоял не родственник и не друг семьи, а адвокат.

Марина сдерживала себя из последних сил. Слова Ольги Николаевны были как удары по лицу, но она стояла прямо, молча, не желая дать удовольствия видеть её сломленной. Адвокат поднял руку, будто разрезая воздух. Его голос был спокойный, сухой, но в нём слышалась твёрдость.

– Давайте не устраивать сцен на улице. Думаю, всем будет удобнее обсудить это внутри, – он посмотрел на Марину, и хотя лицо его оставалось каменным, взгляд ясно говорил: спорить бессмысленно.

Марина медленно кивнула.

– Хорошо. Если уж вам так хочется поговорить, пойдемте.

Она развернулась и первой поднялась по лестнице. Сзади слышались шаги Бориса Владимировича, затем каблуки Ольги Николаевны, а чуть позади размеренные шаги адвоката.

Дверь щёлкнула замком, и они вошли в её квартиру. В маленькой прихожей сразу стало тесно. Марина повесила пальто на крючок и обернулась.

– Проходите. Но предупреждаю, здесь нет ни кофе по-турецки, ни диванов для заседаний. Так что придётся говорить прямо, – её голос был ровным, даже ироничным, хотя внутри всё кипело.

Ольга Николаевна фыркнула и шагнула вперёд, будто хозяйка.

– Говорить прямо, это как раз то, чего давно не хватало, Марина.

Адвокат тихо кашлянул и указал рукой на стол в кухне.

– Давайте присядем. Это займёт не так много времени.

Они расселись. Борис Владимирович сложил руки на столе, глядя на Марину сверху вниз, как на подчинённую. Ольга Николаевна держалась на грани взрыва, а адвокат уже достал из портфеля аккуратную папку с бумагами и разложил их перед собой.

– Марина, – начал он, голосом выверенным и холодным, – речь пойдёт о наследстве вашего покойного супруга. Семья хотела бы урегулировать некоторые вопросы…

Марина посмотрела на него, потом на бывших родственников и чуть приподняла брови.

– Семья? – она едва заметно усмехнулась. – А при чём здесь семья? Дима, насколько я помню, всё успел переписать только на себя.

Борис Владимирович нахмурился, а Ольга Николаевна резко подалась вперёд.

– И на тебя, значит!

– На меня? – Марина спокойно встретила её взгляд. – Или просто оказался таким умным, что оставил вас всех за бортом?

Адвокат вмешался снова, мягко, но жёстко.

– Давайте всё же обсуждать в конструктивном ключе. В документах есть нюансы, и именно для этого я здесь.

Он раскрыл папку и разложил несколько листов по столу, скользнув ими ближе к Марине.

– Вот они. Я предлагаю пройтись вместе, чтобы не оставалось недопонимания.

Марина молчала, но внутри уже закипало. Она чувствовала, что этот разговор будет не про «нюансы», а про то, чтобы выдавить её окончательно.