Текст книги "Тридцать девятый день (СИ)"

Автор книги: Фариса Рахман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)

Тридцать девятый день

Глава 1.

Двор был непривычно тихим для осени, ветер едва шелестел в кроне деревьев, будто боялся разрушить эту вычищенную до блеска идиллию. На дорожках к дому почти не осталось листвы, Марина ещё утром прошлась с граблями, склонившись над жёлтым ковром, который каждый раз казался ей чуть более унылым, чем прошлой осенью. Она и не заметила, как в руках вместо граблей оказалась тонкая ветка. Острым кончиком она водила по влажной земле, выводя замысловатые линии, будто хотела заштриховать что-то внутри себя. Мысли то и дело возвращались к недавним разговорам с матерью, к лицам, которые завтра снова заполнят этот дом, принося с собой ровно столько сочувствия, сколько требуется для приличия.

Машина остановилась за калиткой почти бесшумно, чужой звук в привычном ритме двора. Марина не сразу подняла голову, скорее почувствовала, чем увидела, как на дорожке появился человек. По дорожке к дому шёл мужчина. Шёл прямо, но чуть настороженно, как человек, вступающий туда, где его давно не ждали.

Александр. Имя, которое в этом доме произносили редко, чаще с лёгкой досадой или коротким «да ну его». Он был моложе Дмитрия, и в нём не было той выученной холодности, что так ценилась в этой семье.

Он остановился у калитки, задержался взглядом на доме, словно сверял изменившийся фасад с памятью. Новая краска, подрезанные кусты, но всё тот же воздух неприветливости.

Марина выпрямилась, обхватила себя руками, жест привычный, чтобы не выдать дрожи в пальцах, не показать ни усталость, ни тревогу.

– Здравствуй, – сказала она спокойно, едва кивнув.

Голос у неё был ровный, чуть хриплый после молчания. На губах привычка, улыбаться без радости.

– Привет, – ответил он. Голос Александра был низким, чуть усталым, но без вражды.

Пауза повисла между ними. Александр первым пересёк двор. Он занёс чемодан в дом, оставил его у стены в прихожей, не спеша, будто боялся оставить следы на идеально вычищенном полу.

В доме пахло чуть сгоревшими дровами, лимонной водой и чем-то неуловимо пустым, как бывает после долгого отсутствия гостей. Где-то на втором этаже хлопнула дверь, кто-то ходил по комнатам, готовя постели к завтрашнему приезду родственников.

– Ты всё же приехал... – Марина осмотрела его украдкой, не находя, где задержать взгляд, плечи Александра были чуть сгорблены, взгляд прямой, но усталый.

– Да, – он улыбнулся, но уголки губ почти не дрогнули. – Завтра будет суета, я решил, лучше сегодня.

Марина кивнула и на миг задержала дыхание.

– Можешь пройти в гостиную, если хочешь, – предложила она мягко. В её движениях ощущалась какая-то лёгкая потерянность, словно она и сама не до конца верила, что этот человек вернулся сюда, где его не ждали.

На втором этаже Ольга Николаевна говорила по телефону, отдавая распоряжения тоном, от которого стены будто выпрямляли спины. Говорила быстро, как перед визитом высокопоставленных гостей, а не перед поминальным столом. Из кухни доносился голос Татьяны Игоревны, матери Марины, она обсуждала с кем-то детали рассадки гостей, не забывая вставлять в речь «муж, царство ему небесное», «наша Марина, теперь пример для всех». Александр огляделся, стены дома, картины, большие окна с чистыми занавесками, всё было красиво, но стерильно. Даже часы в прихожей тикали глухо, будто боялись потревожить чей-то покой.

Марина прошла в кухню, проверить, не подгорел ли пирог, не остыл ли чай. По привычке набросала на листке схему рассадки, строгие квадраты, похожие на клетки. Остановившись, она вдруг нарисовала на полях смешную рожицу, тут же замазала её, и в тот же миг вернулась в будничное выражение.

– Мама спрашивала, хочешь ли ты поужинать, – Марина заглянула в прихожую, когда Александр рассматривал старую фотографию Дмитрия. – Или чай... или, может, лимонную воду? Я сделаю.

– Лимонную воду, спасибо, – отозвался он, и в этот момент впервые улыбнулся по-настоящему. Но снова тишина, не неловкая, а словно проверочная. Как будто каждый ждал, кто первый решит сказать лишнее.

Вечер тянулся лениво и осторожно, будто каждый в доме старался не задеть ни одну чужую эмоцию. За столом, покрытым белоснежной скатертью, Ольга Николаевна сидела, выпрямив спину, внимательно смотрела на Александра, будто примеряя насколько хватит терпения. Она не говорила ничего лишнего, только дежурные вопросы про дорогу, про дела в Америке, не скрывая в голосе ледяной отстранённости. Александра она будто бы не видела годами, но и не собиралась впускать его обратно, ни в дом, ни в жизнь. Марина молчала, поддерживая ту самую “идеальную” манеру поведения. Издалека казалось, вот она молодая вдова, родня богатому дому. Но приглядевшись, можно было заметить: её взгляд не был надменным, только пустым. Пустота эта не кричала, но была ощутима, как тишина в большой комнате, где перестали говорить.

Татьяна Игоревна появилась на пороге кухни неуверенно, с кастрюлькой в руках и чуть жадным взглядом. Она не села к столу, а, переминаясь с ноги на ногу, заискивающе заговорила с Мариной.

– У тебя всё хорошо, доченька? Я вот подумала, может, помочь вам ещё с чем?

Ольга Николаевна бросила на неё взгляд, в котором была ирония и лёгкое презрение.

– Нам хватит, спасибо, – произнесла она безапелляционно, – вы не утруждайте себя, Татьяна.

Татьяна улыбнулась, делая вид, что не услышала, она всегда старалась казаться приветливой, но по сути просто мечтала оказаться в компании “своих”. В этот момент Марина поймала взгляд Александра. Между ними тишина. В ней не было ни доверия, ни вражды, только осторожность и лёгкое любопытство.

– Ну что ж, – начала она, отодвигая салатницу, – Борис всё ещё на работе. Представь себе, Александр, до сих пор. Мы уже и не удивляемся. Все дела на мне, как всегда. С утра и до ночи. – Она вздохнула так, чтобы всем было понятно: это не просто усталость, а героизм. – Я так рада, что ты приехал проводить брата, – продолжила она, с тем оттенком, в котором радость смешивалась с оценкой. – Хотя бы кто-то из семьи оказался рядом.

Александр кивнул, глядя в тарелку.

– Рад, что успел, – сказал он спокойно. – И, надеюсь, не создаю лишних хлопот.

– Хлопот… – Ольга Николаевна чуть улыбнулась уголком губ. – У нас всегда хлопоты. Но, как ты понимаешь, я к ним привыкла.

– Ольга, – неуверенно вставила Татьяна Игоревна, придвигаясь на стуле ближе, – так ведь всё у вас под контролем. Я смотрю, всё как положено, и Марина молодец, всё помогает.

В её голосе сквозила та самая нота, от которой в её же словах «помогает» слышалось «должна».

– Марина, конечно, старается, – сухо ответила Ольга Николаевна. – Хотя сейчас не время для усталости. Завтра все взгляды будут прикованы к нам.

Она задержала взгляд на невестке, словно напоминая о невидимом списке требований.

Марина, не меняя выражения лица, тихо сказала:

– Я понимаю.

– А ты, Александр, – снова повернулась к нему Ольга Николаевна, – ведь в Америке, наверное, всё совсем по-другому? У нас тут всё старым порядком, а там, говорят, люди меньше церемонятся.

– Возможно, – ответил он после паузы. – Но церемонии тоже имеют свою цену.

Татьяна Игоревна хмыкнула, словно не до конца поняла, но и не решилась уточнить.

– Главное, чтобы семья была вместе, – добавила она, глядя на Марину с таким видом, будто именно сейчас сказала неоспоримую истину.

– Да, – кивнула она, – хотя иногда люди ближе на расстоянии, чем за одним столом.

Ольга Николаевна отставила бокал, в котором едва пригубила воду.

– Ну, на этот раз мы все здесь. И давайте оставим философию до завтра.

Вечер растворился в шелесте шагов и закрывающихся дверей, наполненный сдержанными взглядами и недосказанными мыслями. Марина задержалась на кухне, доела остывший кусок пирога, не потому что хотелось, а чтобы занять руки. В доме царила такая осторожная тишина, будто каждый звук здесь должен был быть согласован заранее. Слышался только шелест занавесок и редкие шаги где-то в глубине.

Доела кусочек пирога, она вышла во двор, будто случайно, но на самом деле потому, что только там позволялось немного быть собой. Вдохнула сырой осенний воздух, почувствовала, как в груди отпускает стянутый пояс, впервые за день. Она оглядела двор, идеально подстриженные кусты, желтоватые дорожки, и тут же заметила, что кто-то оставил на скамейке забытый шарф. Марина провела по нему рукой.

На веранде, опершись на перила, стоял Александр. Он бросил взгляд через плечо, короткий, оценивающий, и тут же отвернулся. Дым его сигареты растворялся в прохладном воздухе.

– Здесь тихо, – негромко сказала Марина, не двигаясь ближе.

– Я заметил, – ответил он, стряхнул пепел и посмотрел на сад. – Всё как будто для гостей, а не для жизни.

– Завтра будет много народу, – сказала она после паузы, – к середине дня дом станет тесным, как вокзал.

Александр усмехнулся одними глазами.

– Значит, надо успеть насладиться тишиной.

Марина чуть улыбнулась в ответ.

– Ты ведь не любил приезжать сюда? – спросила она, опустив взгляд.

– Не любил, – честно признался Александр. – Всегда чувствовал себя здесь… как будто за стеклом.

– Ты не один такой, – тихо сказала Марина, и вдруг ей показалось, что он поймёт больше, чем все остальные в доме.

Она отошла, не прощаясь, оставив его одного под прохладным ветром. В доме зазвенел звонок, кто-то из прислуги что-то спросил у Ольги Николаевны. Александр затушил сигарету, задержал взгляд на темнеющем саду и медленно пошёл следом за Мариной.

Утро наступило раньше, чем Марина успела забыть о прошедшем вечере. В доме было полутёмно и прохладно, но по привычке она поднялась первой. Пока остальные ещё спали, Марина прошлась босиком по коридору, полы были идеально чисты и чуть холодны, как в музее. На кухне уже ждали продукты для поминок, аккуратно выставленные в ряд, будто на параде.

Она открыла окно, чтобы впустить свежий воздух, и тихо налила себе кипяток с ломтиками лимона и мятой, чтобы хоть немного проснуться. На листке бумаги, между расписанием дел и заказов, она невольно начала рисовать, кружок, линия, два листика и вдруг это уже не бытовой план, а маленькая ветка на ветру.

Пока Марина возилась на кухне, в доме начали просыпаться звуки, осторожные шаги, шорох платья по лестнице, Ольга Николаевна уже начинала отдавать первые распоряжения по телефону, её голос был твёрдым, уверенным, ни следа скорби, только организаторская хватка.

Татьяна Игоревна заглянула в кухню, усталая, но с торжествующим блеском в глазах, явно довольная, что сегодня её дочь принимает гостей наравне с хозяйкой дома.

– Всё готово, доченька? – спросила она, не особо ожидая ответа.

– Почти, – коротко ответила Марина, едва заметно прикусила внутреннюю сторону щеки.

– Я так рада, что у тебя теперь всё так... достойно, – с придыханием сказала мать и, не дождавшись продолжения, поспешила наверх, чтобы примерить новое платье.

Марина даже не вздохнула, за годы она привыкла, что смысл таких слов всегда про «как надо», а не про то, что чувствует она сама.

Александр появился позже, свежий, в светлой рубашке, волосы чуть растрёпаны, с лёгким запахом мятного одеколона. Он замешкался в дверях кухни, словно не был уверен, можно ли входить.

– Доброе утро, – бросил он, встретившись взглядом с Мариной.

– Доброе, – сказала она и жестом предложила чайник или лимонную воду. Он снова выбрал лимонную воду, и, не найдя слов для неловкого диалога, просто сел напротив.

Молчание было не тяжёлым, скорее спокойным. За окном по-прежнему золотились кроны, а во дворе начали появляться первые машины гостей. Ольга Николаевна металась между комнатами, проверяя скатерти, посуду, расстановку стульев. Она скользила по дому, не замечая ни Марины, ни Александра, словно их присутствие было просто одним из бытовых неудобств.

Уже ближе к полудню за окном послышались приветственные крики, приехали родственники из другого города, пара соседей, старые друзья семьи. В прихожей стало тесно, запах духов и шерсти, хлопки по плечу, сдержанные поцелуи и смешки, всё как полагается, чтобы никто не почувствовал настоящей пустоты.

Марина стояла у окна, наблюдая, как Ольга Николаевна принимала гостей, улыбка идеальная, голос твёрдый, каждое движение как на сцене. Татьяна Игоревна держалась чуть поодаль, улыбалась настойчиво, будто надеялась запомниться каждому богатому гостю. Александр держался в стороне.

– Марина, – строго позвала её Ольга Николаевна, – помоги мне встретить Антонину Сергеевну, она приехала издалека, постарайся быть приветливой.

Марина накинула на плечи чёрную накидку и, выпрямив спину, пошла через прихожую, где, казалось, даже воздух был подчинён чужим ожиданиям. Александр увидел, как Марина, легко улыбнулась пожилой даме, подала руку, поддержала за локоть. Ни один мускул не дрогнул, но в глазах у неё осталась та самая лёгкая, почти невидимая трещина.

Гости наполняли дом как поток тёплого ветра. Кто-то привозил цветы, кто-то корзины с угощениями, а кто-то с порога уже начинал сетовать на дорогу, проблемы с парковкой и последние новости из делового мира. Марина стояла у входа, мягко улыбалась, встречая каждого по именам, помогая раздеться и задавая привычные вопросы. Её движения были почти автоматичны, вся сцена казалась ей спектаклем, разыгрываемым не впервые. В парадной гостиной люди рассаживались по своим местам, как по распределённым билетам. Женщины сбивались в кружки, обсуждая детей, рецепты, новые наряды. Мужчины обсуждали работу, инвестиции, выбор новых машин. Время от времени кто-то вспоминал про Дмитрия, и тогда в воздухе возникало чуть больше театральной скорби.

– Такой был человек, – восклицала одна из дальних родственниц, – на него всегда можно было положиться.

– И скромный, и умный, и такой заботливый! – вторил ей пожилой сосед, явно рассказывая историю, в которой никогда не участвовал.

– Он всегда хотел, чтобы все были счастливы, – подхватывала Ольга Николаевна, при этом бросая быстрый взгляд в сторону Марины, будто контролируя, чтобы та вела себя как полагается вдове.

Марина принимала соболезнования и дежурные комплименты в адрес покойного мужа с ровной улыбкой. Иногда ей казалось, что она слышит всё это со стороны, будто речь шла вовсе не о Дмитрии, а о каком-то выдуманном образце идеального сына и мужа.

На другом конце комнаты кто-то всё же плакал, какие-то девушки, знакомые с Дмитрием, их слёзы были скорее частью ритуала, чем настоящим горем. Старый друг семьи обнял Марину, промолвил:

– Ты держись, родная, – и сразу перешёл к обсуждению деловых вопросов с Борисом Владимировичем.

Татьяна Игоревна старалась держаться поближе к "элитным" гостям, время от времени вставляя истории о том, как Марина с детства была примерной девочкой и достойной невестой. Но никто не слушал, на таких мероприятиях принято было слушать только себя.

В один момент Марина почувствовала, как Александр наблюдает за всей этой суетой со стороны. Его взгляд был спокойным, почти отчуждённым, но внимательным. Он словно изучал всю картину сразу, кто с кем разговаривает, кто кого избегает, кто здесь ради галочки, а кто из чувства долга.

Рядом с ним остановился какой-то дальний родственник, не особо разбираясь в нюансах.

– Вот теперь, Саша, твоя очередь быть мужчиной в доме, – сказал с нарочитым одобрением, хлопнув по плечу.

Александр не ответил, только чуть склонил голову, позволяя собеседнику самому решить, услышал он что-то или нет.

Поминальный стол ломился от блюд, тосты сменялись светскими разговорами, кто-то даже шутил о бизнесе и недвижимости, кто-то хвастался успехами детей. Похороны, казалось, давно ушли в тень за завесой живых лиц и громких голосов.

Когда кто-то из гостей, слегка подвыпив, заговорил о Дмитрии как о «гордости семьи, опоре родителей и самом светлом человеке в округе», Марина смотрела на пол и сдерживала ироничную улыбку. Она знала правду, которую никто не хотел произносить вслух.

В этот момент мимо прошла Ольга Николаевна, коснувшись Марины ледяной рукой за плечо, напоминая, что сейчас её роль быть символом скорби, но не слишком живой.

Марина вновь расправила спину, нацепила ту самую ровную улыбку, и, встретившись взглядом с Александром, она поняла, кто-то в этом доме тоже видит всю фальшь этого спектакля.

В разгар застолья, когда звон бокалов заглушал шёпоты, а лица за столом уже немного раскраснелись от вина и усталости, Ольга Николаевна встала с торца стола, слегка придерживая спинку стула. В её движениях чувствовалась королева семейного бала, даже в трауре. Она подала знак, тишина зазвенела над блюдами, и все взгляды обернулись к ней.

– Дорогие друзья, родные, – начала она, сдерживая дрожь в голосе, – спасибо, что сегодня с нами. Мне очень хочется вспомнить Дмитрия… моего мальчика. – Она сделала паузу, неуверенно улыбнулась, оглядела гостей, кто-то вытирал глаза, кто-то уже готовил слова поддержки. – Дмитрий был не просто сыном, он был моей гордостью. С малых лет он был особенным, спокойный, рассудительный, надёжный. Я всегда знала, что на него можно опереться. Он рано стал взрослым… Помню, как впервые повёл меня за руку через парк после уроков, "Не бойся, мама, я рядом", так сказал. – Она рассмеялась сквозь слёзы, и кто-то поддержал её тихим вздохом. – Он был внимательным, не любил громких слов. Не требовал похвалы, но всегда помогал мне, и отцу, и Марине, – Ольга кивнула в её сторону, – и всем, кто был рядом. Он был добрым, даже когда казался строгим… Когда он выбирал спутницу жизни, я знала, моя Марина станет для него опорой, и он для неё тоже.

Она на секунду задержалась, взгляд её стал чуть строже, будто напоминая себе о силе.

– Спасибо тебе, Дима, за всё, что сделал для нас, для семьи, для этого дома. – Ольга Николаевна вытерла слезу.

Гости вторили тосту одобрительными словами, в воздухе витал запах цветов, мясных блюд, свежей выпечки и что-то совсем неуловимое, почти неуловимое, что всегда остаётся на таких семейных торжествах, дух прошлого, светлого, каким его хочет помнить мать.

Марина кивнула, склонив голову, и в момент, пока внимание было приковано к Ольге Николаевне, она тихо встала из-за стола и вышла в соседнюю комнату. Сердце билось учащённо, в висках звенела усталость, а в голове вспыхивал старый, тёплый, почти забытый свет.

...Октябрь. Десять лет назад. Университетский двор…

Марина стояла у лестницы, прижимая к груди тетрадь и шарф. Осенний ветер играл с её волосами, листья метались по ступеням, в небе застряла поздняя голубизна. Она как раз сдала последний экзамен, и ощущение свободы было такое редкое, будто впереди целый новый мир.

Из дверей вышел молодой мужчина в светлом пальто, с аккуратной стрижкой и спокойным взглядом. Он стоял на ступенях, держал в руках телефон и, кажется, искал кого-то глазами.

Марина чуть улыбнулась, спускаясь по лестнице, и вдруг шарф выскользнул у неё из рук, слетел прямо к ногам незнакомца. Тот наклонился, поднял шарф и, протянув его, встретился с ней взглядом. Глаза у него были ясные, спокойные.

– Ваш? – спросил он, чуть улыбнувшись.

– Мой… спасибо, – Марина чуть покраснела, невольно задержав дыхание.

– Знаете, – сказал он, – у вас очень тёплый цвет волос. Они как эти листья, – он поднёс к ней жёлтый клён, который подобрал по пути.

– Спасибо, – улыбнулась она, уже не стесняясь. – Вы здесь учитесь?

– Недавно закончил, – кивнул он. – Дмитрий.—Он протянул ей руку.

– Марина, – ответила она, слабо пожимая его пальцы.

На секунду они оба замолчали, слушая, как за спиной университет шумит, смеётся, кто-то зовёт друзей на кофе. Дмитрий первым нарушил паузу.

– Я тут часто бываю… Осталась какая-то привычка, возвращаться туда, где хорошо. – Он посмотрел на небо, на здание, потом снова на Марину. – Может, выпьем кофе? У меня теперь повод, – он улыбнулся чуть шире, показывая ей лист и шарф. – Или вы спешите?

– Нет, я свободна, – ответила Марина, удивлённая и радостная одновременно. – Только… я не люблю кофе. Может, чай?

– Чай так чай, – согласился Дмитрий. – Главное, чтобы с хорошей компанией.

Они пошли вместе через двор, болтая о погоде, о книгах, о планах на жизнь. Он был внимателен, говорил негромко, иногда сбивался на истории из детства. Она рассказывала про любимые фильмы, про мечты, про то, как хочет путешествовать и рисовать.

– А, так ты любишь рисовать? – спросил он, когда они устроились за столиком у окна маленького кафе.

– Очень, – ответила Марина, – только времени почти не остаётся…

– Надо это исправить, – сказал он твёрдо, – если тебе что-то нравится, это должно быть в твоей жизни.

Он смотрел на неё честно, прямо, и ей вдруг показалось, что с этим человеком возможно всё, главное, чтобы он был рядом.

– Ты очень… светлая, – сказал он в какой-то момент. – Вокруг тебя спокойно.

Марина засмеялась, не веря, что всё происходит на самом деле.

– Ты первый, кто так говорит. Обычно считают меня слишком тихой.

– Тихие люди самые сильные, – ответил Дмитрий, – только об этом знают не все.

Так начиналось что-то новое. С чашки чая, с листа клёна, с чистого взгляда, который запомнился навсегда.

Марина очнулась, стоя у окна уже нынешнего дома, где за стеклом шумели гости и раздавались тосты. Она держала в руках не шарф, а кусочек салфетки с рисунком. Сердце билось ровнее, но где-то глубоко жила грусть, всё, что начиналось с такой честной и светлой простоты, ушло в тень за спинами тех, кто сегодня праздновал не столько память, сколько собственную важность.

Она вздохнула, где-то внутри у неё остался тот первый осенний свет и парень с клёном в руках, но пришлось снова надеть лицо идеальной вдовы, выбросила скомканную салфетку и выскользнула из дома, словно боялась, что за ней кто-то наблюдает. Тёплый воздух двора пах осенней сыростью и тлеющими листьями. За спиной доносились обрывки тостов, смех и чьи-то громкие голоса, всё это звучало слишком живым для сегодняшнего дня.

Она прошла по аллее вдоль дома и нырнула между кустами, в дальнем углу сада стоял старый деревянный домик, когда-то покрашенный зелёной краской, но теперь облупившийся и потемневший от времени. Детский штаб, построенный для двух братьев, чтобы они росли вместе, играли, строили свой мир. Марина помнила, как Дмитрий однажды с насмешкой рассказывал ей, что «этот шалаш, был родительской попыткой сделать из нас команду», а получилось два одиночества, разделённых тонкой фанерой.

Она присела на деревянный порожек, вынула из кармана пачку сигарет, чиркнула зажигалкой и жадно затянулась. Никто не видел, никто не осудит. На секунду показалось, что она снова студентка, чуть дерзкая, независимая, ещё до всего этого прилизано-правильного взрослого театра. Дым щипал глаза.

Марина посмотрела на вечернее небо сквозь прореху в ветвях.

Время уходить, – подумала она, – всё уже давно кончилось, просто я не решалась это признать.

Она смахнула пепел на траву и почувствовала за спиной чьё-то присутствие. На секунду замерла, не хотелось быть уличённой в своём маленьком бегстве. Ожидала услышать резкий голос Ольги Николаевны или, хуже того, приторную заботу Татьяны Игоревны. Вместо этого раздался тихий, хрипловатый голос.

– Одолжишь сигаретку?

Марина вздрогнула и обернулась, за её спиной стоял Александр. Он не выглядел сердитым или осуждающим, наоборот, в его глазах была усталая ирония.

Он протянул ладонь, взял сигарету. Александр забрался внутрь и прислонился к стенке, вытянув ноги.

– Хорошее место, – негромко сказал он, оглядывая потемневшие доски. – Помню, как отец велел нам с Димой строить этот домик: «подружитесь, будет у вас свой штаб».—Он усмехнулся. – Только вот у каждого был свой угол, и свои секреты.

Он курил медленно, привычно, и казался совершенно спокойным, как будто был здесь всегда. Марина молчала, следя за струйкой дыма. Теперь в этом тесном пространстве ей было не так одиноко, и не хотелось сразу возвращаться в дом.

– Ты правда думаешь, что это место когда-нибудь станет настоящим домом? – спросила она тихо, не ожидая ответа.

Александр задумчиво затушил окурок о старую дощечку.

– Для меня, нет. Да и для тебя, наверное, тоже.

Марина чуть улыбнулась уголком губ. Впервые за долгое время ей не хотелось делать вид, что всё в порядке. Александр в полутьме снова закурил, ловко перекатывая сигарету между пальцами. Марина посмотрела, как он затягивается, и опустила глаза, хотелось спрятаться за вечерней дымкой и не вступать в лишние разговоры. Но он, кажется, не собирался просто молчать.

– Ты давно куришь? – спросил он, не глядя на неё.

– Давно, – тихо ответила Марина. – Иногда помогает.

– Помогает, от чего? – в голосе прозвучал интерес, но и лёгкая требовательность, как будто он ждал не просто ответа, а откровения.

– Просто... быть, – пожала плечами Марина, стараясь не смотреть в глаза.

Александр провёл ладонью по волосам и задумчиво посмотрел на неё сквозь слабый свет из окна домика.

– Я удивлён, что ты осталась здесь, – медленно произнёс он. – После всего этого... спектакля.

Он задержал паузу, будто ждал, что она сама начнёт объяснять.

– Я… – Марина запнулась, вспомнила, как всегда в таких разговорах у неё словно перехватывало горло. – Здесь всё же, мой дом, наверное.

– Или всё-таки дело не в доме? – спросил Александр чуть жёстче. – Я понимаю, что у Димы были… связи. Деньги. Может быть, ты не захотела терять удобство?

Марина резко посмотрела на него, на миг даже обиделась.

– Вот так вот, – усмехнулся Александр, разглядывая затёртую стену детского домика. – Вся семья за столом, мама рыдает, отец строит из себя скалу, а ты... – Он бросил на Марину быстрый, холодный взгляд. – Ты выходишь и куришь тут, довольно счастливая. Не скажешь, что убита горем, если честно.

Марина стиснула пачку сигарет, посмотрела в сторону.

– Не всем удобно плакать при гостях, – тихо сказала она, но голос дрогнул.

– Или просто нечего оплакивать? – перебил он, теперь уже прямо. – Дима был золотой мальчик, все об этом твердят. Ты жена, почти вдова из портрета, а смотришь, будто вообще не про тебя тут всё это.

Она помолчала, в глазах мелькнуло упрямство.

– Ты не знаешь, что между нами было, – сухо сказала Марина.

– Вот именно, – Александр сжал пальцы. – Никто не знает. Даже сам Дима умел только говорить, что у него всё прекрасно. – Он чуть подался вперёд, не скрывая раздражения. – Зачем ты тут вообще? Что держит тебя, деньги, или всё же связи? Или просто страшно уйти, если все привыкли считать тебя «идеальной»?

Марина упрямо смотрела в темноту, не давая слезам выйти наружу.

– А ты зачем приехал, Саша? Знаешь, сколько я про тебя слышала? И ты всё равно тут. Одни лишь слухи, догадки, злые пересуды. Ты изгой, я кукла. Вот и весь расклад.

Александр откинулся к стенке детского домика, затянулся, выпуская дым вверх, и посмотрел на Марину прищуром.

– Может, и так, – усмехнулся он. – Только мне плевать, что обо мне думают. А вот ты, Марина… ты слишком стараешься вписаться в их картинку. Живёшь так, будто чужое одобрение – это и есть твоя жизнь.

Марина вскинула брови, губы дрогнули.

– Ты видишь только витрину, Саша. Слишком легко раздавать ярлыки, не зная, что за дверью.

– Марина… ты же для них как открытая книга, – Александр снова затянулся, выдохнул дым и продолжил с издёвкой. – Только не обольщайся, читать до конца они тебя не захотят. И уж точно мало что оставят тебе после себя.

– О, так ты уже прикинул, сколько мне перепадёт? – Марина чуть склонила голову, голос стал ледяным. – А сам-то чего вернулся?

– Я? – он откинулся к стенке, в голосе сталь. – Чтобы напомнить себе, почему я отсюда уехал. И чтобы ещё кто-то не потратил здесь жизнь, думая, что это дом. Марина, они не примут тебя никогда.

– Сбежал – и теперь знаешь, как правильно жить? – в её голосе прозвучала колкая усмешка. – Ты же сам отрёкся от семьи, говорил, что ненавидишь этот дом. Или дело в том, что тебя тут и не держали?

Александр криво усмехнулся.

– Красиво тебе меня расписали. Наверное, ещё добавили, что я тянул деньги из отца или едва не развалил бизнес?

– А это неправда? – Марина прищурилась.

– А ты веришь всему, что тебе шепчут за спиной? – он подался ближе, голос стал тише, жёстче. – Просто потому, что так проще не разбираться.

– А ты веришь всему, что тебе шепчут за спиной? – он подался ближе, голос стал тише, жёстче. – Просто потому, что так проще не разбираться.

Марина на миг даже потеряла дар речи. Абсурд ситуации был почти смешон, он обвиняет её в доверии к слухам, не зная, что сам уже нарисовал её портрет по чужим догадкам. Она чуть прищурилась, в глазах мелькнуло что-то вроде изумления, вперемешку с обидой.

– А ты сам-то чем сейчас занимаешься? – тихо, но с нажимом спросила она. – Сидишь тут, судишь меня, подгоняешь под свои предположения… будто знаешь, кто я. – Она выпрямилась, и в голосе зазвенело раздражение. – Что мне, кроме этой показухи, есть за что держаться? Знаешь, каково это каждый день слушать, что ты не та, не такая, “нам бы посговорчивее жену”…

– Все тут такие, – отрезал Александр. – Вся семья на масках.

– Вся, – согласилась она. – А ты думаешь, сбежал и стал честнее?

– По крайней мере, я выбрал быть собой, – бросил он жёстко.

– А я не выбирала вообще! – в голосе Марины зазвенел металл. – Тебя хоть не заставляли улыбаться каждому гостю, не учили ходить по струнке ради чужого наследства. – В какой-то момент Марина уже не могла сдерживаться. Она глянула на Александра с такой горечью, что его слова сразу застряли в горле. – Знаешь, Саша, легче всего судить о чужой жизни, когда у тебя хотя бы была возможность выбирать. Я не держусь за их деньги или за их дом, если ты вдруг не заметил. Я держусь тут потому, что уйти некуда, а возвращаться ещё страшнее, чем остаться.

Он не ожидал такого ответа, на миг опустил глаза, словно впервые увидел в ней не фасад, а раненого человека. Но Марина уже отступила, сжала пачку сигарет до хруста, резко развернулась и пошла прочь, не оборачиваясь и не давая ему шанса что-то сказать в ответ.

Когда Марина вернулась в дом, сквозняк закрыл за ней дверь громче обычного. В коридоре пахло парфюмом и капустой, кто-то из гостей шумел на кухне, а в холле поджидала мать.

Татьяна Игоревна подошла к дочери быстро, с видом обиженной начальницы, и шепнула, чтобы никто не услышал:

– Марина! Где ты ходишь? Я тебе сколько раз говорила, пообщайся, улыбнись, помоги мне наладить контакт с этими людьми. Такие возможности не всегда бывают, а ты всё уходишь и уходишь…

Марина устало опустила голову, чувствуя, как только что отпущенное сердце вновь сжимается в тиски.

– Я сейчас вернусь, мама, – почти безжизненно ответила она.