Текст книги "Тридцать девятый день (СИ)"
Автор книги: Фариса Рахман
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)
Глава 12.
Марина вернулась домой ближе к полуночи. Квартира встретила её пустотой, но на этот раз тишина не казалась спасением, скорее наказанием. Она скинула туфли прямо в коридоре, прошла на кухню и включила свет. Отражение в окне показалось чужим, опухшие глаза, испачканная тушь на веках, смятая блузка. Она налила себе воды, но рука дрожала, и половина расплескалась на стол. Села, уставилась в пустоту. Мысли не давали покоя, лицо Саши, его голос, пальцы, сжимающие её ладонь. В груди всё ещё отдавало его теплом, хотя рядом его уже не было.
Ты любишь его, и он любит тебя, – повторялось в голове, но сразу же поднимался другой голос. Ты разрушишь чужую жизнь, если посмеешь. И это было невыносимо.
Она пошла в ванную, умыться ледяной водой. Но слёзы всё равно катились, она села прямо на пол, прижав колени к груди, и плакала до тех пор, пока не почувствовала полное истощение. Потом поднялась, накинула халат и легла, но сон так и не пришёл. Лежала с открытыми глазами, слушая, как за окном до утра гудят машины.
Саша в ту же ночь не пошёл сразу домой. Он вышел на улицу, шёл без направления по холодному ночному Нью-Йорку. Город шумел, огни мигали, но он ничего не замечал. Внутри было чувство потери, такое, которое невозможно объяснить.
Он дошёл обратно до набережной, сел на скамейку и долго смотрел на воду. Достав телефон, разблокировал экран. Несколько раз пролистал контакты, остановился на «Марина». Пальцы зависли над кнопкой, но он так и не написал. Закурил, хотя давно бросил. Окурок обжёг пальцы, но он даже не почувствовал.
Зачем я вообще вернулся? – думал он. – Чтобы убедиться, что всё кончено? Или чтобы снова вляпаться в это безумие?
Ему было плохо и от её слёз, и от собственного бессилия. Он знал, что Марина любит его. Но он так же ясно видел, она никогда не позволит себе шагнуть через совесть. И это убивало сильнее всего. Вернувшись домой под утро, он тихо разделся, лёг рядом со спящей Эмили и понял, что за долгое время чувствует себя чужим в собственной жизни.
Прошло уже несколько недель. Марина пыталась жить так, будто ничего особенного не случилось. Утром она вставала, шла по своим проектам, встречалась с заказчиками, по вечерам сидела в кафе с Даниэлем или его знакомыми. Всё выглядело правильно и упорядоченно. Телефон стал почти её врагом. Каждый раз, когда экран загорался от уведомления, сердце замирало в надежде, что это он. И всякий раз разочарование приносило горечь, когда оказывалось, что это сообщение от коллеги или рассылка о скидках в супермаркете. Но однажды ночью экран вспыхнул иначе. Простое сообщение от незнакомого номера, но она сразу поняла, чьё.
«Ты в порядке?»
Всего три слова. Но они ударили в сердце сильнее, чем если бы он написал признание. Марина сидела в темноте, зажала телефон ладонью, будто боялась, что кто-то увидит. Она долго смотрела на экран, прокручивала в голове десятки вариантов ответа. «Да». «Нет». «Зачем спрашиваешь». «Я скучаю». Но в итоге не написала ничего. Экран погас, и вместе с ним словно погасла её решимость. На следующее утро она стёрла уведомление, будто его никогда не было. Но память уже вцепилась мёртвой хваткой. Она знала, он где-то рядом, он думает о ней. И от этого становилось только мучительнее.
Недели тянулись дальше. Каждый день она уговаривала себя, что правильно поступила, что между ними всё закончено. Но всё равно в голове возвращался тот вопрос – а вдруг?..
Офис, куда её вызвали на встречу с потенциальным заказчиком, был в центре города, в новом бизнес-комплексе из стекла и бетона. Марина заранее подготовила папку с эскизами, стараясь не думать ни о чём, кроме работы. Ей нравилось ощущение контроля, когда можно держаться за лист бумаги и линии карандаша, а не за собственные эмоции.
Она вошла в просторный холл, поднялась на лифте, и ресепшн проводил её в переговорную. Всё выглядело привычно, стеклянные перегородки, длинный стол, ноутбуки, стопки бумаг. Она разложила свои материалы, проверила, чтобы всё было на месте.
Дверь открылась.
Она подняла глаза и увидела его.
Александр. В тёмном пиджаке, чуть длиннее волосы, чем тогда, и всё такой же внимательный взгляд, который будто просвечивал насквозь. Он вошёл уверенно, здороваясь с коллегами, и только на секунду, совсем мимолётно, его глаза задержались на ней. Марина почувствовала, как внутри всё сжалось. Хотелось сделать вид, что ошиблась, что это не он. Но нет, ошибиться было невозможно.
– Господи… – тихо выдохнула она, но почти сразу взяла себя в руки и прошла к столу.
Никто этого не заметил. Он поздоровался с ней так, словно они встречаются впервые. Спокойно, вежливо, без лишних эмоций.
– Марина Кирилова? Очень приятно.
Её собственный голос прозвучал так же официально.
– Взаимно.
Они сели напротив друг друга. В комнате было шумно, обсуждали проект, бумаги шуршали, кто-то шутил про сроки. Но для них двоих всё это было как фоновый гул. Марина ловила себя на том, что перестаёт слышать слова вокруг. Ей было достаточно того, что он здесь. Всего нескольких мгновений, когда его взгляд скользил по ней, чуть дольше, чем позволяла деловая вежливость. Она старалась держать спину прямо, руки на столе, голос спокойный. Но внутри всё дрожало, как тонкая струна, натянутая до предела.
Александр же сидел, сложив руки на столе, внимательно слушал. Иногда задавал уточняющие вопросы, и его голос резал слух, возвращая воспоминания о ночных разговорах, о смехе, о том, чего она решила больше не касаться. Когда обсуждение подошло к концу и инвесторы стали собирать бумаги, он заговорил.
– Отличные эскизы. – Он произнёс это так буднично, будто они и правда виделись впервые. – Для нашего филиала это именно то, что нужно.
Филиал. Марина только сейчас уловила, что речь идёт о его ресторане. В этот момент всё стало на свои места, он здесь не случайно. Это его проект, его бизнес, его будущее. И она, автор его оформления. Марина быстро сложила свои листы, закрыла папку и встала, благодарно кивнув коллегам. Она чувствовала, как дыхание сбивается, хотя, казалось бы, никакой причины для этого нет.
– Спасибо, – сказал один из менеджеров, пожимая ей руку. – Очень интересная работа.
– Благодарю, – ответила она автоматически.
Александр стоял чуть поодаль, говорил с кем-то из команды. Они вышли из зала почти одновременно. Марина направилась к лифту, не оборачиваясь. Александр нагнал её, молча шёл рядом, а когда убедился, что в коридоре никого нет, тихо, но уверенно заговорил.
– Чёртова судьба, да? – голос звучал с глухим смешком, в котором не было ни капли веселья. – Мало того, что ты в этом городе, мало того, что ты рядом. Теперь ещё и проект мой.
Марина не остановилась. Она шла, держа папку так, будто от неё зависела её устойчивость.
– Напасть, – отрезала она. – Не судьба.
– Напасть? – переспросил он с горькой улыбкой. – А я думал, ты поверишь, что это шанс. Последний, может.
– Я не играю в такие игры.
Он схватил её за руку, не сильно, но достаточно, чтобы она остановилась. Марина бросила на него взгляд, быстрый, острый, и снова отвела глаза.
– Я умираю, Марина, – тихо, сдавленно. – Ты не понимаешь. Я вхожу в эту переговорную, и всё внутри выворачивает. Потому что ты тут. А я не могу подойти, не могу дотронуться, не могу даже нормально смотреть на тебя. Это хуже, чем не видеть тебя вовсе.
– Тогда не смотри, – всё так же спокойно.
– Не ври себе. – Он наклонился ближе, тише. – Ты тоже не дышишь. Ты такая же, как я, только держишься. Почему? Зачем?
– Потому что если я позволю себе хоть немного, я разрушу всё.
– Всё? – Саша выпрямился, голос стал чуть громче. – А что у тебя там за «всё»? Отношения, где ты выглядишь, как человек, который всё время думает о другом? Или совесть, которую ты лелеешь, потому что боишься быть, как он?
Марина резко повернулась к нему, глаза блеснули.
– Не говори о том, чего не знаешь.
– Я знаю достаточно и знаю, что ты меня любишь. Я это чувствовал каждую секунду, когда мы были рядом. И ты это знаешь тоже.
– Это ничего не меняет, ты не один. Я тоже. И это не кино.
– Да – голос стал грубее. – Это не кино. Это жизнь. Где мы могли бы… – он замолчал, – могли бы хотя бы попробовать. Но ты решила всё за нас. Почему?
Марина сжала губы, отвела взгляд.
– Потому что кто-то должен был.
Он шагнул ближе, уже почти вплотную.
– А я не человек, чтобы решать? Я не достоин быть частью этого решения?
– Ты слишком многое значишь, а я не хочу быть тем, за кого ты будешь потом себя ненавидеть.
Саша отступил на шаг, как будто эти слова ударили.
– А ты думаешь, я себя сейчас не ненавижу? Думаешь, мне легче жить, зная, что ты в нескольких улицах от меня, и я не могу тебя даже коснуться?
Марина стояла молча. В её лице не дрогнул ни один мускул.
– Всё решено, – сказала она наконец. – Всё.
И пошла к лифту. Саша смотрел ей вслед.
Пыль в воздухе, запах краски, звук скотча и потрескивание пластика на новых вывесках, весь будущий ресторан пока был похож на строительную зону, но Марина двигалась в ней уверенно. Она приходила утром, надевала рабочую куртку поверх футболки, собирала волосы и приступала к очередному участку стены, витрины, навес над входом, декоративные элементы в зале. Её пальцы были в краске, руки уставали, но было в этом странное облегчение, всё чётко, осязаемо, результат прямо перед глазами. В отличие от всего, что творилось у неё внутри. Александр появлялся всегда где-то рядом. Он не вмешивался напрямую, но будто следил за каждым её движением. Принесёт кофе мимоходом. Спустится проверить, как идут работы, остановится возле неё, чуть дольше, чем нужно. Однажды поправил стремянку, когда она стояла на ней, она не оборачиваясь, сказала глухо. – Всё в порядке.
– Я просто… – он не договорил, – если что, рядом.
И правда, он был рядом. Всегда. Молчаливо, навязчиво терпеливо. Его шаги, его дыхание, даже тень, всё говорило одно, я не отступлю.
На третий день подрядчики ушли на обед. На объекте воцарилась тишина, редкая в такой будке активности. Марина осталась одна, отмывала кисточки в раковине будущего туалета. Теплая вода текла тонкой струёй, капли падали на пол, расплескиваясь розово-бежевыми пятнами. Она сосредоточенно тёрла щетину, будто хотела стереть не только краску, но и мысли.
– Красиво получается, – вдруг сказал Саша.
Марина даже не обернулась. Только плечи слегка дёрнулись.
– Рабочий процесс.
– Ты всегда всё делаешь с таким вниманием. Даже когда не хочешь тут быть.
– Мне платят, – отстранённо. – Я обязана делать работу хорошо.
Он подошёл ближе. Остановился так, чтобы между ними было не больше полуметра.
– Мне не хватает тебя, – сказал он, слишком тихо.
– Саша, – всё ещё не глядя, – не начинай.
– Но ты же чувствуешь… – он пытался подобрать слова. – Ну не делай вид, что тебе всё равно.
Она резко подняла голову, посмотрела на него через зеркало. Глаза холодные, уставшие, но в глубине их всё равно тлел огонь.
– У тебя есть девушка. Эмили. Не забывай.
– Да при чём тут…
– Нет, давай прямо, – перебила она, голос её задрожал, – я не играю в грязные истории. Я не любовница. Я не женщина, которая отрывает других от отношений.
– Это не отношения. Это декорация. Ты реальность, – выдохнул он.
Марина сжала губы, кисточка в руке едва не треснула.
– Так иди и скажи ей. Скажи, что всё кончено. И только потом приходи. А пока, не трогай меня, не подходи, не смотр…
Он шагнул вперёд и повернул её к себе. Обе её руки теперь были между ними, но она не сопротивлялась.
– Я с ума схожу, – прошептал он. – Я не сплю. Не думаю. Не живу. Я не знаю, что мне делать. Я прихожу сюда, как на исповедь. Каждый день. Чтобы просто… тебя увидеть. Услышать. Почувствовать, что ты есть. Пусть молчишь. Пусть смотришь, как будто я никто.
– Перестань… – еле слышно, дрожащим голосом. – Мне… мне не легче. Я тоже… Я тоже с ума схожу. Но разве от этого легче кому-то ещё?
– Мы оба сгорим, если будем дальше вот так, – он сжал её плечи. – Или что, притворимся, что между нами ничего не было?
– Это… всё неправильно, – голос надрывался. – Так нельзя. Мы виноваты. Я не могу так.
Он тяжело дышал. Близость была уже непереносимой.
– Значит, будем ходить по кругу? Каждый день смотреть друг на друга, делать вид, что всё нормально? Ты это выдержишь?
– А у меня есть выбор?
– Есть. Ты и есть мой выбор.
– Александр!? – Голос прозвучал резко, звонко, будто удар по стеклу. Оба вздрогнули. Где у входа стояла Эмили. Светловолосая, в деловом пальто, с коробкой чего-то в руках.
Марина аккуратно похлопала Сашу по плечу.
– Иди. Тебя зовут.
Он медленно отпустил её. Смотрел в лицо, полное сдержанной боли, и не знал, как сделать хоть один правильный шаг. Она же развернулась к раковине, снова взяла кисточку, снова включила воду.
– Марина…
– Рабочий процесс, – отрезала она.
Эмили стояла у входа, держа в руках коробку с декоративными деталями, латунные таблички с выгравированными словами, несколько пробных светильников и тканевые образцы для будущих кресел. Она была в пальто, слегка раскрасневшаяся от прохлады снаружи, с улыбкой, ожидающей его внимания.
– Я подумала, тебе понравится вот этот шрифт, – она подняла одну из табличек, – помнишь, ты говорил, что хочешь, чтобы всё выглядело винтажно, но не перегружено?
Александр вышел из коридора. Его лицо было сосредоточенным, черты будто заострились. Улыбки не последовало, и Эмили это заметила. Улыбка на её лице немного потускнела.
– Ты в порядке? – мягко спросила она.
– Спасибо, что принесла. Всё это выглядит очень хорошо, – он кивнул на коробку. – Правда.
Он взял табличку, посмотрел на неё, но взгляд был рассеянным. Эмили осторожно подошла ближе, наклонив голову, будто пытаясь поймать его глаза.
– Саша... – она произнесла это почти шёпотом. – Что-то не так. Я чувствую это.
Он опустил табличку на стол, провёл рукой по лицу, потом выдохнул, как человек, собирающийся сделать то, что давно должен был сделать.
– Эмили, – сказал он спокойно, но честно, – нам нужно поговорить.
Она не отступила. Только стала чуть серьёзнее, чуть тише.
– Я догадывалась. Не прямо… но чувствовала.
Он кивнул, отводя взгляд к окну, где в лучах дневного света танцевали пылинки.
– Я не хочу тебя обманывать. Не хочу делать вид, что всё в порядке, когда внутри я каждый день думаю о другом.
– О ней? – мягко уточнила она.
Он посмотрел на неё. В его взгляде не было оправданий, только честность и лёгкая вина.
– Да.
Эмили сжала губы, потом покачала головой с лёгкой улыбкой.
– Ты хороший человек, Саша. Просто… в какой-то момент я поняла, что ты где-то не здесь. Не со мной. Твой взгляд всё чаще был направлен внутрь. Не на меня, не на ресторан, не на планы…
– Прости, – искренне сказал он. – Ты не заслуживаешь этого.
– Я знаю, – без упрёка сказала она. – Но не переживай. Прошло всего несколько месяцев. Это не история всей жизни. Я не успела… – она замялась, – не успела привязаться так, чтобы болело. И слава богу.
Он сжал губы, сдерживая эмоции.
– Ты невероятная. Добрая, внимательная. Мне с тобой было легко. Просто… не настоящее. Не по-настоящему.
– Я и сама чувствовала это. Мы были как… тихая симпатия. Не любовь.
Наступила пауза. Эмили выдохнула, посмотрела на коробку.
– Оставлю это здесь. Вдруг пригодится.
– Спасибо.
Она подошла, слегка коснулась его руки.
– Удачи тебе, Саша. Правда. Искренне. Надеюсь, всё у тебя получится. С ней или вообще в жизни.
– И тебе, Эмили. Ты заслуживаешь человека, который будет смотреть только на тебя.
– Вот именно. А не всё время в пустоту, как ты.
Они оба чуть улыбнулись.
– Береги себя, – сказала она и направилась к выходу.
Он смотрел ей вслед, ощущая странное облегчение, в котором всё равно жила грусть. Но он сделал правильный шаг. Без пустых попыток держаться за удобство. И теперь всё зависело от другого голоса. От той, что не выходила из головы. От той, ради кого он решился отпустить.
Дверь за Эмили даже не успела до конца захлопнуться, как в помещение с гулом вошли строители. Двое обсуждали схему освещения, кто-то переговаривался через весь зал о времени поставки оборудования. Просторное помещение будущего ресторана мгновенно наполнилось голосами, движением, скрипами стремянок и запахом строительной пыли. Саша обернулся и как раз увидел её.
Марина вышла из подсобного угла, где размечала стену под витринные панели. В руках у неё был рулон бумаги, щёки пылали от напряжения и жары. Она шла мимо, будто не замечая его. Но он шагнул навстречу, и голос его прозвучал отчётливо даже сквозь шум.
– Марина, – позвал он. – Нам нужно поговорить.
– Сколько можно мусолить одно и то же, – бросила она, не замедляя шаг. Говорила, глядя куда-то в сторону. – Мы уже всё обсудили.
Он стоял прямо перед ней, не давая пройти.
– Мы расстались, – сказал быстро, чуть срываясь. – Я и Эмили. Всё.
Она остановилась и посмотрела на него в упор. Глаза медленно моргнули.
– Что?
– Я серьёзно. – Он шагнул ближе, почти шёпотом, чтобы не услышали остальные. – Только что. Я не мог больше. Это было нечестно. Ни к ней. Ни ко мне. Ни к тебе.
Марина стояла, держа рулон как щит. На лице её было странное выражение – не облегчение, не радость. Скорее растерянность и неуверенность.
– Ты... правда? – Голос её дрогнул. – Ты закончил это?
– Да.
Марина медленно опустила взгляд. Рабочие сновали вокруг, кто-то пробежал мимо с коробкой, кто-то тащил лестницу.
– Саша... – тихо сказала она. – Ты понимаешь, что теперь...
– Я понимаю. – Он был бледен, но голос его звучал твёрдо. – И я хочу, чтобы ты тоже это поняла. Остался только один шаг. Твой.
Она смотрела на него, долго, внимательно. Сердце билось в груди, будто отбивая тревогу. Столько времени бегства, столько страха. И вот всё как на ладони. Его честность. Его выбор. Его взгляд, в котором нет ни давления, ни укоров. Только ожидание. И боль. И надежда.
– Значит, всё теперь... зависит от меня? – прошептала она.
– Да. – Он кивнул. – Только от тебя.
Марина сжала рулон сильнее. Ощутила пальцами, как дрожат собственные ладони. Всё вокруг будто замерло. Даже шум стал неразборчивым.
– Я подожду. Сколько нужно.
Но Марина не успела поговорить с Даниэлем.
Она готовилась к этому разговору уже не один день, почти репетировала про себя. Составляла фразы в голове, прикидывала интонацию, пыталась найти ту точку, где можно было бы сказать правду и не разрушить всё сразу. Но каждый раз момент ускользал. Словно кто-то нарочно подсовывал дела и обстоятельства, чтобы она снова отложила. Она объясняла себе это просто, не подходящее настроение, неподходящее место, слишком устал он или слишком выжата она. Но в глубине души знала, это не обстоятельства, это она сама оттягивает.
Каждое утро начиналось с обещания, «Сегодня». И каждую ночь она ложилась с чувством вины и пустотой в груди, потому что снова промолчала. Слово завтра стало её спасением и её же ловушкой.
Когда Даниэль вернулся из командировки, она заметила, что он изменился. Уставший, какой-то осунувшийся. В коридоре пахло самолётом, кофе и чужими кондиционерами, пропитавшими его одежду. Он снял пиджак прямо на ходу, расстёгивал ворот рубашки, пока одной рукой вытаскивал из сумки коробку конфет. Подал её ей, почти не глядя, поцеловал в щёку, будто делал привычное, механическое движение.
– Держи, – пробормотал он. – В аэропорту купил.
Она машинально взяла коробку, кивнула, а в горле встал ком. Слов не нашлось, только благодарная улыбка, которая тоже вышла какой-то натянутой. Они поужинали молча. Вернее, говорил в основном он, пересказывал встречи с партнёрами, вспоминал забавные детали поездки. Она кивала, но каждый раз ловила себя на том, что не слышит смысла слов. Голову занимали только мысли, что нужно сказать сейчас. Пока он дома. Пока он спокоен. Но когда он поднял глаза на неё, улыбнулся чуть устало и сказал, что друзья позвали на вечер, у неё вырвалось.
– Может, не пойдём?
Она хотела добавить мне надо поговорить, но слова застряли. Он остановился в дверях ванной, закатывая рукава перед зеркалом, и обернулся. Лицо было усталым, но решительным.
– Просто поехали, – сказал он негромко, но так, будто не оставлял места для возражений. – Без «надо». Я сам еле стою на ногах. Но я не хочу сегодня тишины и серьёзных разговоров. Хочу… ну, просто почувствовать, что живу.
Он говорил без наигранности, глядя прямо. И Марина поняла, что именно сегодня, точно не время. Что любое её слово будет воспринято как удар по его усталости. И снова согласилась, почти шепотом.
– Ладно.
С этого «ладно» всё и началось. Она пошла в спальню выбирать платье, но, глядя на шкаф, никак не могла решить, что надеть. Хотелось спрятаться, раствориться в толпе и при этом выглядеть так, будто у неё всё под контролем. Она выбрала простое чёрное платье, дополнила его шарфом и аккуратным макияжем. Долго смотрела на себя в зеркало, лицо казалось спокойным, но глаза выдавали напряжение. И всё равно она надела пальто и вышла вслед за Даниэлем, будто чувствовала, вечер всё равно не позволит ей спрятаться.
Место действительно напоминало сцены из глянцевых сериалов. Бывший заводской цех на окраине Бруклина превратили в модное арт-пространство, бетонные стены, следы ржавых заклёпок, железные балки под потолком и старые рельсы, уходящие в пол и никуда. Когда-то здесь гремели вагоны со сталью, теперь же гремели басы и шаги танцующих. На стенах видеоинсталляции, бессвязные фрагменты лиц, огня, слов, сменяющихся каждую минуту. В воздухе пахло табаком, вином и дорогим парфюмом, смешанным с сыростью старого здания.
Музыка била в грудь, не давала думать , только чувствовать. Тёплый, приглушённый свет резал пространство на пятна, в которых люди казались то фигурками из витрины, то масками.
Толпа была самой разной, мужчины в дорогих пиджаках и кроссовках, женщины с ярко окрашенными волосами, блестящими серьгами, кружевными топами поверх кожаных курток. Кто-то с бокалом шампанского смеялся так, будто смеялся за пятерых, кто-то дымил в углу электронкой. Пары держались друг за друга, компании носились от барной стойки к танцполу.
Марина чувствовала себя выброшенной в океан. Вокруг всё слишком громко, слишком навязчиво. Она улыбалась, но внутри тонула в усталости. Даниэль держал её за талию почти всё время. Рука его не отпускала её, словно он боялся, что она растворится в этой толпе. Иногда он прижимал её к себе ближе, иногда целовал в висок, представлял знакомым громко и без стеснения.
– Это Марина. Моя Марина. Художник с потрясающим вкусом.
Он говорил это уверенно, словно ставил печать на каждом слове. И каждый раз, когда произносил «моя», её тело чуть сжималось, будто это слово было слишком тесным. Марина понимала, что он делает это не просто так. Он чувствовал, что между ними есть разрыв, даже если она молчала. И он действовал, обнимал дольше, целовал при всех, смелее шутил, громче смеялся. Как будто если достаточно раз показать, что всё под контролем, так оно и будет. Но этот контроль ощущался как маска. Словно он защищался от неё, от себя, от того, что они оба знали, но не произносили.
Она пыталась не замечать. Пила вино, смеялась на чьи-то шутки, кивала новым знакомым, танцевала вместе с Даниэлем. Но каждый раз, когда он обнимал слишком крепко, где-то внутри у неё росло чувство неуместности. Он словно торопился застолбить её, пока кто-то другой не подошёл. И чем больше он проявлял это напоказ, тем сильнее Марина ощущала внутри холод. Как будто он сам себе доказывал, что всё на месте. Что она его. Что прошлое, о котором он догадывался, не имеет значения.
Марина отошла к бару, много дыма и тепло от танцующих, удушало. Она подняла стакан к губам, но так и не сделала глоток.
Вода плеснулась в прозрачном стекле, отражая красный свет со сцены. Внутри же у неё пересохло так, словно она стояла не в шумном, переполненном людьми зале, а в пустыне. Она не сразу поверила глазам. Даже захотелось подумать, что это иллюзия, что она сама себе придумала. Что напряжение, накопившееся за весь вечер, разыграло воображение. Но нет. Он был здесь. Саша.
У стены, где свет ложился полосами, он смотрел прямо на неё. Не отводил взгляда. Рубашка сидела идеально, пиджак будто чужая защита, не его привычная одежда, но он носил её так, как носят броню. В руке бокал, почти не тронутый, он не пил, а держал его как повод оставаться на месте. И этот взгляд. Не радость, не удивление. Что-то тяжёлое, словно камень. Спокойствие, под которым угадывалось всё, и злость, и тоска, и усталость. Марина почувствовала, как воздух вокруг сжался, будто её кто-то резко схватил за плечи. Мир вокруг продолжал греметь, музыка лупила басами, кто-то громко засмеялся у бара, кто-то пролил вино на столик. Она моргнула, будто пытаясь разорвать этот невидимый контакт. Но ничего не изменилось. Его глаза всё так же держали её. В животе стало пусто, как в лифте, когда он резко падает вниз. Ей показалось, что ноги предательски дрогнули, и она вцепилась в стойку, чтобы не пошатнуться.
Она отвернулась. Слишком резко. Сделала вид, что ищет бармена, но сердце колотилось так, что казалось, его слышит весь зал.
Она пыталась заставить себя улыбнуться, для кого-то, для бармена, для случайного знакомого рядом. Но улыбка не вышла. Лицо было каменным. Марина сделала глоток воды, ледяной, обжигающий горло. Это помогло лишь на секунду. Она чувствовала его взгляд даже спиной.
И знала, что если ещё раз обернётся, встретит его глаза снова. И всё рухнет окончательно.
Даниэль появился так внезапно, что Марина едва не расплескала воду. Его рука легла на её талию крепче, чем обычно, почти с нажимом. Виски защипало от его горячего дыхания, он быстро коснулся её губ в поцелуе, слишком демонстративно, слишком на публику.
Она вздрогнула. И поняла. Вот оно. Он видел Сашу. Всё это… руки, что будто держали её в плену, поцелуи на людях, его громкое «это моя Марина», всё было ответом не ей, а ему. Саше.
Гнев поднялся в груди мгновенно, с хриплым теплом, от которого дрожали пальцы. Что, значит, она вещь? Трофей, за который мужчины будут меряться силой хватки? Символ чьего-то права, что ли?
Чёрт возьми, если волнуешься, говори! Если ревнуешь, скажи! Если любишь, тем более!
Мысли колотились внутри, как загнанные птицы. Но он молчал. А вместо слов выставлял её напоказ, как украшение. И Марина поймала себя на том, что она-то сама ничем не лучше.
Ведь она тоже молчала. Тоже избегала слов. Тоже пряталась за отговорками. Требуешь соответствуй, Марина, почти приказала она себе. И стало горько.
Она посмотрела на Даниэля снизу вверх и впервые заметила, насколько чужим стал его взгляд. Он будто проверял реакцию толпы, а не её саму. В его ухмылке мелькнуло что-то хищное, почти пошлое. Он шепнул прямо в ухо так, чтобы слышали соседи по бару.
– После шампанского я тебя точно отсюда не выпущу.
Смех за соседним столиком подтвердил услышали. У неё внутри всё перевернулось. Щёки загорелись не от смущения, а от злости. Он будто переступил ту границу, что раньше всегда уважал. Она отстранилась, но Даниэль крепче притянул её, будто это игра.
– Ты сегодня особенно красивая, – сказал он слишком громко, так, что обернулись люди вокруг. – Все смотрят. А мне нравится, что завидуют.
Марина выдохнула медленно, чтобы не сорваться прямо сейчас. Но внутри разгорался пожар.
Она видела краем глаза Сашу у стены, неподвижного, угрюмого, но его взгляд она чувствовала кожей. И от этого становилось только хуже. Он не подойдёт. Не вмешается. И правильно сделает. Она должна сама сделать выбор. Должна решить, что дальше.
Но пока она стояла между ними, словно связанная, Даниэль усиливал свою хватку. Он обнимал, целовал, говорил всё громче и откровеннее. А в ней нарастал гнев и стыд одновременно. Стыд за то, что молчит. Стыд за то, что терпит. Стыд за то, что рядом, один мужчина, а думает она о другом.
