Текст книги "Тридцать девятый день (СИ)"

Автор книги: Фариса Рахман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)

Глава 3.

Дверь открылась почти сразу, будто за ней уже ждали. На пороге стояла женщина чуть старше тридцати, ухоженная, с мягкими, золотистыми волосами, в светлом халате и тонких тапочках. Её звали Кристина, и Марина сразу узнала это лицо, открытое, чуть усталое, с ускользающей улыбкой и внимательными глазами.

В эту секунду в животе у Марины всё сжалось. Кристина не была самой яркой из всех девушек, что мелькали в окружении Дмитрия, но именно она дольше всех задержалась рядом, та самая, о которой всегда говорили вполголоса.

Кристина мгновение растерялась, увидев на пороге Марину, а затем, словно собравшись, кивнула, выдав спокойную, даже немного вежливую улыбку.

– Здравствуйте… Вы, наверное, за вещами Дмитрия?—Голос чуть дрогнул, и взгляд скользнул на Александра.

Александр хмуро посмотрел на неё, всё ещё не понимая, к кому они попали.

– Ольга Николаевна сказала… – начал он.

– Да, я всё приготовила, – перебила Кристина, приглушённо, почти по-деловому. Она отступила, пропуская их в холл. – Заходите, пожалуйста.

Марина, не глядя на Александра, шагнула первой. Её взгляд на миг пересёкся с Кристининым, и в этой немой паузе сразу стало понятно, обе знают, кто есть кто. Одна жена, другая любовница, но сейчас обе вынуждены играть чужую роль, деловую, взрослую, тихо униженную.

В холле пахло вкусным освежителем и дорогим кремом. Всё вокруг было слишком правильным, слишком уютным и от этого ещё более неуютным. Александр снял куртку, огляделся, всё ещё пытаясь прочесть ситуацию по лицам двух женщин. Он машинально кивнул Кристине, и только потом мельком взглянул на Марину, но ничего не сказал. Марина всё поняла без слов, а Александр только начинал догадываться, сегодня им предстоит собрать не просто вещи, а чужие следы, которые невозможно аккуратно упаковать в коробку.

Кристина проводила их в гостиную, по осеннему светлую, с аккуратно разложенными подушками на диване и вазой с искусственными розами.

– Чаю? Воды? – спросила Кристина, чуть прижимая ладони к халату.

– Спасибо, не нужно, – ответила Марина.

– Воды, если можно, – вставил Александр, будто спасая паузу.

Кристина принесла стакан, поставила на стол и, стараясь говорить ровно, показала на коробки.

– Вот костюм… часы… пара документов, что были у него здесь… пару книжек он оставлял. Фотографии я… не стала класть. Подумала, так будет правильнее. – Она неловко улыбнулась.

– Кладите всё, что считаете нужным. Если что-то… личное – оставьте себе. Мне бы не хотелось вам причинять лишнюю боль.

Кристина на миг удивлённо подняла глаза.

– Спасибо. Вы очень деликатны.

Александр присел на край дивана, по-деловому уточнил.

– Коробки тяжёлые? Машина у ворот, я вынесу.

– Вторая – тяжёлая, – призналась Кристина. – Там книги и пара пластинок… Он упрямо таскал сюда свой проигрыватель, говорил, что по-настоящему отдыхает только под старый джаз.

Она усмехнулась коротко и почти сразу опустила взгляд.

Марина молча протянула руку к рулону скотча, заметила, как на полке ровно стоят две одинаковые кружки, и чуть прикусила внутреннюю сторону щеки. В этом доме каждый предмет будто подтверждал чужую привычную жизнь.

– Простите, – Кристина заговорила быстрее, чем хотела. – Всё это… странно. Он всегда уверял, что всё под контролем: работа, деньги, дом… даже… – она осеклась, сдержала раздражённый вздох. – Я не сразу поняла, как теперь будет. Здесь всё – его заслуга. Этот дом, мебель… Думаю… я всё это потеряю.

Она сказала это без слёз, в голосе больше страха и обиды, чем горя. Марина кивнула вежливо, но не более того. Между строк читалось достаточно.

– Мы заберём вещи и не задержим вас, – сказала Марина.

– Вы… держитесь. Наверное, вам тяжелее всех. – Но в её тоне Марина различила невысказанное, “Почему вы так спокойны? Как вам удаётся всё это выносить?”

Марина спокойно смотрела в окно, чтобы не встречаться взглядом.

– Все держатся, как умеют.

Никаких сцен, никаких разборок, только тихая, взрослая усталость двух женщин, которых связывал один и тот же человек, но совершенно разная жизнь.

Когда они вышли, Кристина закрыла за ними дверь чуть быстрее, чем было принято. На улице уже вовсю пахло мокрой осенью, опавшие листья липли к ботинкам, воздух был холодным и свежим, но не приносил ни облегчения, ни забвения.

Марина прижимала коробку к груди, не поднимая глаз. Она шла к машине почти на автопилоте, чувствуя под кожей то самое старое раздражение, не на Кристину, не на Диму, а на саму себя. Ей очень хотелось быть той сильной женщиной, которой её считали снаружи, но сейчас она снова ощущала себя пустой, растоптанной, разбитой. Александр шёл рядом, иногда бросая короткие взгляды, не из жалости, а скорее из попытки понять, что происходит у неё внутри. Он был зол, растерян, и, как ни странно, впервые ему стало по-настоящему жаль Марину.

Когда они устроились в машине, Александр первым нарушил тишину.

– Я не думал, что всё вот так.

Он завёл двигатель, но не тронулся с места, продолжая смотреть вперёд.

– Ты держалась спокойно, – неуверенно сказал Александр, – я бы, наверное, устроил скандал или хотя бы наговорил лишнего.

– А я… если бы начала говорить, – Марина вздохнула, – боюсь, не смогла бы остановиться. И точно бы не простила себе этого.

Они молчали, и осень за окном медленно, хрустяще стелилась по двору. Машина тронулась с места, но, прежде чем выехать на дорогу, сказал уже совсем взрослым, хриплым голосом:

– Если захочешь всё это выбросить, я помогу. – Он криво усмехнулся. – Или сожгу вместе с тобой. Даже если придётся объясняться перед мамой.

– Спасибо, – коротко сказала она. – Просто… пока надо вынести.

Машина двинулась в сторону дома, и весь путь Марина думала не о Кристине, не о вещах, а о том, как странно и сложно быть взрослой, и всё равно надеяться, что когда-нибудь станет легче. Она крепче прижала к себе коробку с вещами Дмитрия. Её трясло не от холода, а от унижения. Даже сейчас, спустя все эти годы, она всё ещё играла роль, жены, удобного человека, который должен молча выполнять чужие поручения. Ольга Николаевна не сказала ни слова, когда дала адрес. Не объяснила, не смутилась. Просто отправила “забрать вещи сына” из дома той, о чьём существовании в семье было принято не говорить вслух. И теперь, Марина точно знала, что Ольга всё знала, принимала и в этом был не только расчёт, но и какой-то безразличный, отстранённый прагматизм. Главное чтобы правильный сын оставался идеалом. Главное чтобы ни одна сплетня не задела фамилию. Остальное неважно.

Марина вспомнила, как всегда молчала, когда ловила запах чужих духов на рубашке Дмитрия, когда случайно видела сообщения на его телефоне, когда слышала по вечерам сдавленные вздохи в трубку. Она умела закрывать глаза и рот. Старалась никогда не огорчать родителей Димы, им нужна была идеальная картина. В этой картине не было места для её боли, её унижения. Саша вёл машину молча, но Марина чувствовала, как он закипает внутри. По его сжатым рукам, по взгляду, который прятал в лобовое стекло, было видно, ему противно и неловко от всего происходящего. Он и сам никогда не был любимчиком в семье, но даже он не ожидал, что всё настолько прогнило, что ради молчания и приличий можно заставить жену правильного сына, собирать его грязные следы у очередной любовницы. Александр хотел что-то сказать, но не находил нужных слов. Для него всё это было почти оскорблением, не из-за ревности к брату или обиды, а из-за самой ситуации.

Марина сжимала зубы, не позволяя себе ни слова. Грусть смешалась с яростью. Она бы предпочла, чтобы Александр не знал этого о ней, не знал, что она годами терпела, что позволяла вытирать о себя ноги. Ей было стыдно и за свою слабость, и за свою покорность, и даже за то, что сегодня она опять молчит, не защищая ни себя, ни своё достоинство. В эту минуту Марина поняла, что ни Кристина, ни Ольга, ни сам Дмитрий не были ей по-настоящему врагами. Она была чужой для всех, даже для себя. И если что-то и изменится, то только тогда, когда она впервые позволит себе быть самой собой.

Машина свернула на знакомую улицу, а Марина по-прежнему держала коробку так, будто боялась, что если выпустит, развалится всё, что от неё осталось. Как только машина подъехала к дому, Марина даже не стала ждать, пока мотор заглохнет.

– Спасибо, Саша, – бросила она коротко, хватая коробку, и тут же вышла. Александр ещё не успел отстегнуть ремень, как хлопнула входная дверь. Марина исчезла внутри, не оглядываясь, не давая возможности ни спросить, ни поддержать, ни даже просто посмотреть ей вслед. Он пару минут сидел в машине, сжимая руль, потом резко вышел, хлопнул дверью чуть громче, чем требовалось, и решительно направился в дом.

Ольга Николаевна встретила его в холле. Она была в безупречном сером костюме, с уже привычной ледяной уверенностью на лице.

– Всё забрали? – спросила она буднично, даже не взглянув на сына.

Александр не стал скрывать раздражения:

– А ты вообще понимаешь, куда нас только что отправила?– В голосе прорезалась злость. – Мы что, теперь обязаны по всему городу собирать следы Димы, чтобы никто ничего не заподозрил?

Ольга Николаевна склонила голову, на лице не дрогнул ни один мускул.

– Александр, не надо драматизировать. Нужно было забрать вещи, вы забрали. Не вижу повода для скандала.

– Вы меня простите, – он скрипнул зубами, – но я вообще-то не наёмный курьер и не ваш секретарь, чтобы подчищать за твоим сыночкой всё, что вам мешает жить спокойно.

– Не груби мне, – спокойно, с нажимом произнесла мать. – Ты прекрасно знаешь, как у нас всё устроено. Если можешь помочь семье, помоги, если нет, лучше промолчи.

– Ты вообще понимаешь, что это за унижение? – Александр шагнул ближе, понизив голос. – Для Марины, для меня… Для всех. – Он сглотнул, вдруг поняв, что все его слова разбиваются о её безразличие.

– Хватит этого разговора, – отрезала Ольга Николаевна. – В семье у каждого своя роль. Ты сделал своё дело, молодец. Больше не надо устраивать сцен.

Она повернулась и ушла по коридору, не оглядываясь, будто разговаривала не с сыном, а с наёмным работником. Александр стоял в холле, чувствуя не только злость, но и отчаяние. Даже сейчас, после всего, он для матери был не сыном, а исполнителем неудобных поручений. Ни сочувствия, ни благодарности, ни тени материнского тепла, только холод. Иногда он вспоминал одно лето, когда ему было десять, а Диме, пятнадцать. Тот июль был жаркий, пыльный, в саду пахло крыжовником и стриженной травой. Родители были заняты своим, мама устраивала благотворительный вечер, отец делал вид, что играет с детьми, хотя думал о переговорах.

В тот день Дима притащил его в оранжерею, показал коробку с отцовскими старыми монетами.

– Смотри, какая крутая находка. Давай поиграем, типа кладоискатели.

Александр зажёгся, всё, что предлагал старший брат, было для него приключением. Через полчаса монеты, пачка старых марок и какие-то мелкие сувениры были аккуратно разложены в сокровищнице, под покосившимся деревом, там, где их никто не нашёл бы. Потом случилось то, что Александр вспоминал всю жизнь, через два дня поднялся шум, отец не нашёл коллекцию, мама чуть не вызвала полицию, личные помощники шептались о ворах.

– Кто это сделал? – голос Бориса Владимировича был грозным, а мама стояла рядом, нервно сжимая тонкие пальцы.

Дима пожал плечами.

– Я видел, как Саша что-то прятал в саду. Может, он играл?

Саша стоял, краснея, ничего не понимая. Он не успел даже открыть рот, как отец уже говорил строгим, тяжёлым голосом.

– Так, Александр, быстро показывай, где вещи.

Он вывел отца в сад, показал клад. Все монеты и марки были на месте, кроме одной, которую Дима заранее положил себе в карман. Позже её нашли у Саши в комнат, "случайно завалилось за ящик”.

– Как можно быть таким легкомысленным? – спросила мать, не смотря в глаза. – Брать чужое, портить коллекцию отца…

Дима стоял сбоку, невинный, строгий, уже тогда похожий на взрослого, который держит дистанцию. В тот вечер Александру впервые не поверили и впервые били в знак наказания, отец выговорил ему долгую, тяжёлую нотацию.

– Ты должен быть ответственнее, – бросил отец на прощание. – Учись у брата.

Саша не плакал, только потом в кровати уткнулся лицом в подушку. Он так и не рассказал никому, как всё было на самом деле. Да и смысл, все уже сделали выводы. Дима кивнул ему перед сном, “Ничего, бывает”, и выключил свет, оставив Александра в темноте.

С тех пор всё важное в семье решалось так же, один говорил "правильные" вещи, второй молчал и разбирался с последствиями. И, казалось, никто не замечал, как на этих маленьких обманах строилась целая семейная “правда”.

Александр поднялся на второй этаж и на мгновение задержался, уставившись в потолок, будто там мог найти ответ, как сбросить с себя этот липкий осадок семейных разборок. Он знал, сейчас за закрытой дверью Марина наверняка мечется между злостью и усталостью, как мышь в пустом доме. Ему самому было тошно и не только от матери, но и от того, что вся эта жизнь будто склеена из случайных предательств и вынужденных компромиссов.

Надо бы как-то поддержать Марину, подумал он, хотя сам себя чувствовал не лучшим собеседником для таких ситуаций.

Вспомнилась ночная сцена на кухне, как она сидела на полу, смеялась с набитыми щеками. Тогда в ней было что-то по-детски трогательное, совсем не та холодная вдова, за которую её всегда держали.

Александр решительно спустился вниз.

– Пирог, – тихо проговорил он, едва заметно улыбнувшись. – Тот самый... Его бы сейчас испечь. Вдруг хоть на миг улыбка вернётся.

Он надел фартук, привычно перебрал продукты на полке, проверил, осталась ли корица, и начал готовить тесто. Он порезал яблоки, размял тесто, не торопясь, почти ритуально, как будто каждое действие стирает хотя бы часть раздражения и одиночества. В духовке пирог быстро начал румяниться, заполняя дом ароматом уюта и чего-то почти забытого, детского.

Если Марина не захочет есть, хотя бы почувствует, что о ней подумали. Иногда этого достаточно,– решил Александр, убирая со стола лишние крошки.

Марина сидела на полу у кровати, разбирая коробку с вещами. Ноги давно замёрзли на прохладном ковре, но она даже не замечала. Всё было вперемешку, рубашки, документы, зарядки, старая открытка с чужим почерком и словом «Люблю». Она достала папку, и вдруг нащупала тонкий конверт. Внутри пара фотографий Дмитрия, с сигаретой, расстёгнутый до пояса, обнимает сияющую Кристину. Вечеринка, алкоголь, наглые улыбки. У обоих вид, будто им море по колено.

Марина резко отбросила фото. Как обожглась.

Вспомнилось. Та самая ночь, когда она поняла, что живёт с чужим человеком. Всё было буднично. Телефон лежал на столе, мигал входящими. Проверять она не собиралась, но вдруг… просто взяла. И вот фото, переписка, глупые шутки. Про неё там не было ни слова. Как будто не существовала вовсе.

Дмитрий вошёл, увидел её с телефоном.

– Ты серьёзно? – усмехнулся, даже не напрягшись. – Делать тебе, что ли, нечего?– Он подошёл, забрал телефон прямо из рук. – Обычная баба. Расслабься. Я же дома, не вижу проблемы. – Щёлкнул зажигалкой. Закурил, прямо в спальне.

– Ты вообще меня уважаешь? – тихо спросила она, глядя ему в спину.

Он пожал плечами.

– Ты знала, за кого выходишь. Тут все всё понимают. Не нравится уходи. – И, выдохнув дым, добавил, уже не глядя. – Только не начинай играть жертву, Мариш. Меня от этого воротит.

Хлопнула дверь. Она осталась одна, в табачном запахе и этой тупой, немой злости.

В ту ночь Марина долго сидела в тишине, спрятав лицо в подушку, повторяя про себя, только не плачь. Не дай повода. Не дай им сказать, что ты жертва.

Теперь, сидя на полу, она смотрела на вещи с каким-то холодным равнодушием. Хотелось просто вычеркнуть всё это из головы. Но злость не помогала. Помогала только тишина. В ней хотя бы никто не делал больнее.

Дверь её комнаты распахнулась без стука и, пожалуй, это не казалось нарушением границ. Вошёл Александр. В одной руке нож для пирога, в другой прихватка с вышитым котом. Он увидел её, окружённую хламом, с фотографией в руке. Быстро оценил обстановку. Поджал губы, присвистнул.

– Ну, красота. Семейный архив. Скажи, зачем мужики так любят фоткаться с пузом наружу? Это что, знак качества

Марина спокойно бросила фото в коробку.

– Чтобы жене было чем заняться после их смерти.

Александр опустился рядом, вытянул ноги.

– Я вот тут пирог испёк. С яблоками. С корицей даже, хотя мама её терпеть не может. Если захочешь отрежу кусочек.

Марина хмыкнула.

– Ты пирогами всех женщин лечишь?

– Только тех, кто в тяжёлом состоянии, – серьёзно сказал он. – Сегодня у меня самый сложный случай.

– Безнадёжный.

– Неа. Безнадёжные, те, кто после трёх кусков не смеются. А ты после первого должна.

Марина бросила на него короткий взгляд, чуть мягче.

– Только без жалости, ладно?

– Тогда я буду просто наблюдать, как ты жуёшь пирог и делаешь вид, что несчастная. Получится – дам приз.

Он протянул ей прихватку с котом.

– Вот, держи. От нервов помогает.

Марина коротко рассмеялась.

– Ты дурак.

– Зато весёлый, – кивнул он. – Пойду за чаем. Если не спрячу пирог, сам съем и стану пузатым, как твой покойный муж. Вот тогда у вас точно будут семейные драмы.

Он ушёл на кухню. А Марина подумала, что злость на Диму, оказывается, не такая уж непобедимая. Что смех оказался сильнее злости.

Вернулся он с подносом, новая порция шарлотки, чай. Поставил на столик у окна, глянул, а Марина уже сидит с куском пирога в руке. Как ребёнок, пойманный с конфетой.

– Без меня начала? А я ещё переживал, понравится ли.

Марина улыбнулась, пожав плечами.

– Вкусно. Прости. Не удержалась.

– Ладно. В суд пока не подам. Но вообще ты опасная женщина.

Марина засмеялась и взяла кружку. Сделала глоток, чай оказался таким крепким, что она поперхнулась и брызнула прямо на его щёку.

Он застыл. Медленно вытер лицо салфеткой и медленно посмотрел на неё.

– Это что сейчас было? Новая форма благодарности?

Марина кашляла, вытирая глаза, и сквозь смех выдохнула.

– Ты там что заварил, асфальт? Ты хотел меня убить?

Александр чуть улыбнулся, в глазах блеснуло озорство.

– Нет. Просто хотел убедиться, что ты ещё умеешь смеяться.

Марина подняла взгляд, и глаза её блестели, уже совсем не от чая, а от смеха, такого живого и искреннего, что Александр вдруг почувствовал лёгкий, щемящий укол где-то в груди.

– Знаешь, у меня теперь серьёзные сомнения в твоей карьере ресторатора, – всё ещё улыбаясь, сказала она, осторожно отодвигая кружку в сторону.

– Это точно. Если ты кому-нибудь расскажешь про этот чай, мой бизнес рухнет за неделю, – кивнул он, не отрывая от неё взгляда. – Придётся перепрофилироваться в что-то менее опасное.

Марина рассмеялась ещё раз, но уже мягче, просто и тепло глядя на него.

– Не нужно, лучше продолжай печь. Шарлотка у тебя получается отменная.

– Хорошо, – Александр расслабился и улыбнулся в ответ, – теперь ты будешь дегустатором. Только страховку оформи заранее.

Марина всё ещё улыбалась, чувствуя приятную теплоту от недавнего смеха, когда Александр вдруг осторожно произнёс.

– Слушай, Марин… А можно я задам тебе один вопрос? Немного личный.

Она чуть настороженно подняла глаза, стараясь сохранить внешнее спокойствие.

– Конечно, попробуй.

Александр немного замялся, явно чувствуя себя неуютно, но всё же решился.

– Просто, знаешь, все вокруг всегда так гордились вами с Димой. Идеальный брак, семья, дом… А детей почему-то так и не случилось. Ты ведь… хотела бы детей, правда?

Марина почувствовала, как сердце пропустило удар. Она сжала пальцы, борясь с желанием отвернуться и не показывать своё лицо. Воспоминания нахлынули внезапно и резко, как холодный ветер сквозь открытую дверь...

…Как она стояла вечером у зеркала, поправляя невесомое шёлковое бельё, пытаясь выглядеть так, чтобы он, наконец, заметил. Как ждала его в спальне, волнуясь и чувствуя себя невестой даже спустя несколько лет брака. Как Дмитрий входил в комнату, бросал взгляд, безразличный, даже раздражённый и коротко говорил, "Спи, Марин, завтра тяжёлый день". И уходил обратно, будто оставаться с ней было тягостным долгом, а не желанием. Вспомнила, как долго и унизительно ждала, пока он вернётся, и засыпала, стараясь не чувствовать себя беспомощной и нелепой.

Эти ночи вспыхнули перед её глазами ясно и болезненно. Марина с трудом подавила ком в горле и вздохнула, стараясь, чтобы голос прозвучал легко и спокойно.

– Да как-то… не сложилось, знаешь. Просто, наверное, не время было.

Александр внимательно посмотрел на неё, явно почувствовав, что за словами стоит гораздо больше, чем она говорит вслух.

– Прости, я, кажется, не подумав спросил. Лезу, куда не стоит.

Марина постаралась улыбнуться как можно мягче и легко махнула рукой.

– Всё нормально, правда. У всех свои причины, свои тайны. Не всегда же у нас всё идеально, как выглядит со стороны.

Он понял намёк и мягко улыбнулся в ответ.

– Конечно. Прости ещё раз, неудачно зашёл на личную территорию.

Она кивнула, мысленно поблагодарила, что он не стал настаивать. Потому что, несмотря на всю его доброту и открытость, Марина знала: некоторые вещи она пока не сможет произнести вслух даже ему, то было бы слишком больно и унизительно.