Текст книги "Тридцать девятый день (СИ)"

Автор книги: Фариса Рахман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

Глава 13.

Марина сначала даже не поверила, что он это сделал. Его ладонь легла на её талию, скользнула ниже и вдруг осталась на том месте, куда он никогда раньше не позволял себе прикасаться так открыто. Она замерла, бокал в руке едва не выскользнул. Сначала решила, что показалось. Но нет рука не просто лежала, она сжала её. Сжала властно, намеренно, так, чтобы не осталось сомнений.

– Даниэль… прекрати, – тихо сказала она, повернувшись к нему лицом. Голос звучал спокойно, но в груди билось сердце, и от этого спокойствия не осталось ничего. – Это… смущает меня.

Он даже не посмотрел на неё. Наоборот, глаза его были устремлены куда-то поверх её головы, чуть в сторону. И тогда она поняла. Он смотрел не на неё. Он смотрел туда, где стоял Саша. И в этой ухмылке, кривой и самодовольной, было ясно написано, «не твоя».

Марина почувствовала, как кровь стучит в висках. Секунда и внутри словно что-то щёлкнуло. Стало уже не важно, слышит ли кто-то вокруг, кто смотрит, кто догадается. Она схватила его руку, резко сдвинула её прочь с себя и, не отпуская, шагнула в сторону выхода.

– Пойдём, – произнесла она, и в этом голосе не было просьбы. Это был приказ.

Он хмыкнул, будто развлекаясь, но пошёл за ней. Она вела его сквозь толпу, не оглядываясь. Музыка гремела, свет прыгал по стенам, кто-то смеялся, кто-то танцевал, а Марина шла как сквозь дым. Её шаги были быстрыми, злость толкала вперёд.

Когда они миновали бар и свернули к коридору, ведущему к выходу, воздух стал прохладнее, тише. Там, где люди уже не толпились, а лишь курили на балконе или шептались в углу. Она остановилась, резко развернувшись к нему лицом, и отпустила его руку так, будто обожглась. В груди всё кипело. В этот момент она больше не могла быть той Мариной, которая терпела. Не могла быть той, что молчит и делает вид, будто ничего не случилось.

– Ты что, совсем с ума сошёл? – её голос дрожал от злости. – Ты решил показать, что я твоя собственность? Что мной можно размахивать, как флагом?

Даниэль усмехнулся, поправляя воротник.

– А разве это не так? Ты со мной. Все должны это видеть.

– Все? Или он? – выпалила Марина, сама не заметив, как повысила голос. – Ты делал это, глядя на него.

Он не стал отрицать. Только пожал плечами.

– А если и так? Я имею право показать, кто рядом со мной.

Марина закрыла глаза на секунду, глубоко вдохнула. Внутри её рвало на части. Всё, хватит. Дальше откладывать невозможно.

Марина стояла к нему почти вплотную, дыхание сбивалось, слова рвались наружу.

– Ты понимаешь, что сейчас сделал? – она резко ткнула пальцем в его грудь. – Ты выставил меня вещью. Не женщиной, не человеком. Вещью, которой размахивают, чтобы кто-то другой понял, что у тебя преимущество.

Даниэль нахмурился, но всё ещё держал уверенный вид.

– Перестань. Я просто хотел, чтобы всем было ясно – у нас всё серьёзно.

– Нет, – её голос сорвался. – Ты хотел, чтобы это было ясно ему. Саше. Ты даже не смотришь на меня, когда прикасаешься. Ты смотришь на него.

Тишина на секунду повисла между ними. Его глаза метнулись в сторону, будто он хотел возразить, но слов не нашёл.

– Даниэль, – Марина подняла ладонь, чтобы он не перебивал. – Я не могу так. Я больше не могу делать вид, что у нас всё по-настоящему, если ты видишь во мне только щит. От ревности, от страха, от него.

Он шагнул ближе, сжал её локоть.

– Ты думаешь, я не вижу, как ты смотришь на него? – его голос стал тише, но жёстче. – Я не дурак. Ты здесь со мной, а ты, там. С ним.

Марина вздрогнула, слова ударили прямо в самое уязвимое. Она выдохнула, уже не сдерживаясь.

– Потому что я его люблю, чёрт возьми! – выкрикнула она так громко, что несколько человек у выхода обернулись. – Я люблю его, и сколько бы я ни пыталась это скрыть, оно всё равно рвётся наружу.

Даниэль молчал, только пальцы на её локте дрогнули. Он отпустил руку.

– Знал, что услышу это, – тихо сказал он. – Но надеялся, что ошибаюсь.

У Марины горели глаза, не от слёз, от чувства, что больше нечего терять.

– Ты хороший. Ты правда хороший. Но я живу в этом аду, где делаю вид, что могу быть рядом с тобой. А сама каждый день думаю о нём. И это неправильно.– Она выдохнула и добавила тише, почти как извинение.— Прости… наверное, это звучит жестоко. Но если честно, я давно понимала, что так дальше не пойдёт. Сегодня ты просто помог мне это сказать вслух.

Он замер. Медленно обернулся. Лицо словно перекосило, глаза сузились. Одно короткое движение и звонкая пощёчина отозвалась во всём её теле. Голова мотнулась в сторону, кожа обожгла, и тяжесть его ладони будто отпечаталась огнём. Она оступилась, колени подломились, и Марина опустилась на землю, цепляясь за воздух.

– Вставай, – резко бросил он и, схватив её за руку, рывком поднял на ноги. Пальцы сдавили запястье так, что она едва не вскрикнула.– Ты думаешь, что всё можешь решать сама? Думаешь, я позволю? Я держал тебя рядом, уважал, а ты… ты такая же, как все.

Марина смотрела на него сквозь слёзы, и мир поплыл. Слова, интонации, резкие движения рук, это был не Даниэль. Это был Дима. Тот же холодный огонь в глазах, тот же обидчивый сарказм, та же агрессивная жестикуляция.

– Ты… – сорвался её голос, дрожащий и тихий. – Ты сейчас как он…

– Как кто? – он шагнул ближе, сжимая её руку сильнее.

Она замотала головой, но страх давил на грудь. Слёзы текли без остановки, застилая глаза, дыхание сбилось.

– Я не верю… – прошептала она, почти захлёбываясь. – Ты не такой…

– А какой я? – он навис над ней, стиснув зубы. – Добрый? Спокойный? Удобный? Нет, Марина. Я не для того рядом, чтобы делить тебя с призраками прошлого или с этим твоим Сашей. И если уж ты со мной, то ты, со мной.

Он отпустил её руку так резко, что она едва удержала равновесие. Стояла, прижимая ладонь к щеке, а в груди бушевал тот самый старый, знакомый ужас. Будто всё повторялось снова.

азалось, шум вечеринки был далеко, но гул в ушах оставался, как эхо. Марина смотрела на Даниэля и поймала себя на мысли, она боится. Боится его так же, как когда-то боялась Диму. Тот же холодок под рёбрами, та же судорожная дрожь в пальцах, то же чувство, что шаг влево или шаг вправо может вызвать взрыв.

– Даниэль… пожалуйста. Отпусти. Не мучай меня. Не начинай всё это.

Он вскинул брови, и вдруг его голос сорвался на крик.

– Не мучай? Это я тебя мучаю?! Это я, Марина, стараюсь вытащить нас к людям, показать, что мы вместе, что я в тебя верю, а ты бежишь глазами туда, к нему! Ты смеешь ещё обвинять меня?

Марина инстинктивно прижала ладони к груди, будто защищалась. Голос у неё дрожал.

– Прости… я не хотела. Я не смотрела… я просто… Даниэль, прошу, не кричи. Мы можем поговорить спокойно.

– Спокойно? – он шагнул ближе, и тень от его фигуры закрыла ей свет. — Тебе спокойно, когда ты мечешься между мной и этим… этим призраком из прошлого? Ты думаешь, я не вижу? Ты думаешь, я слепой?

Она торопливо замотала головой.

– Нет. Ты не понимаешь. Всё не так…

Он ударил кулаком по стене рядом, и звук разнёсся по пустому коридору, как выстрел. Марина вздрогнула всем телом, инстинктивно отшатнулась, слова сами сорвались с губ.

– Прости, пожалуйста. Я виновата. Я виновата, что не могу объяснить… я пытаюсь…

– Пытаешься?! – он буквально выплюнул это слово. – Ты уже давно всё решила, да? Думаешь, я не чувствую, что меня держишь только для приличия?

Она в отчаянии тянулась к нему руками, хватала за рукав пиджака, пытаясь хоть как-то достучаться.

– Нет, нет, прошу, не думай так. Я здесь. Я с тобой. Просто не дави на меня, дай мне время. Я запуталась. Я не знаю, как правильно.

Он резко выдернул руку, посмотрел на неё снизу вверх, глаза блестели от злости.

– Время? Ты хочешь ещё время? Знаешь, что я слышу? Даниэл! Ты запасной вариант. Что, когда он кивнёт, ты побежишь к нему.

Марина задохнулась от этих слов, и слёзы мгновенно потекли по щекам. Голос сорвался на хриплый шёпот.

– Нет. Ты ошибаешься. Я не хочу ссор. Я не хочу повторять всё это, что уже было у меня. Не хочу снова бояться. Не хочу жить в круге, где меня держат силой. Я устала, Даниэль. Я прошу… отпусти меня.

Его дыхание было тяжёлым, он несколько секунд просто смотрел на неё, словно решая, шагнуть вперёд или уйти. В её словах было слишком много боли, слишком много правды. И в то же время страх, знакомый ему по чужим историям, но теперь он видел его в её глазах. Ему было проще кричать, проще давить, чем признать, что он теряет её не из-за Саши, а из-за самого себя. Марина же стояла, дрожа, и повторяла уже почти неслышно.

– Пожалуйста… не начинай это. Не делай из меня снова жертву. Я не выдержу ещё раз.

Даниэль ещё не успел открыть рот, как резкий толчок и удар сорвали его с места. Звук удара был хлёстким, оглушительным в тишине коридора, заглушённой басами из зала. Он пошатнулся, ударившись плечом о стену, и только потом понял, что по лицу у него разливается жгучая боль.

– Сукин сын! – голос разрезал воздух.

Марина вздрогнула и обернулась. Перед ней стоял Саша, дыхание сбивалось, глаза были полны ярости, кулаки всё ещё сжаты. Он схватил Даниэля за ворот, прижал к стене, дыхание его било прямо в лицо.

– Какого чёрта ты творишь?! Как ты посмел поднять руку на неё?!

Даниэль попытался вывернуться, но Саша держал его мёртвой хваткой. Марина кинулась вперёд, вцепилась Саше в руку, сама не понимая, кого в этот момент спасает.

– Хватит, Саша, пожалуйста! – её голос был дрожащим, но твёрдым.

– Ты сама понимаешь, что он сделал, – не отпускал Саша, глядя прямо в глаза Даниэлю, будто ища признание, будто готовый ещё раз ударить.

– Не важно, отпусти его! – Марина вложила в эти слова всё, что могла. Она видела, как вокруг начинают оборачиваться люди, кто-то из гостей выглядывал из-за угла, чья-то тень мелькнула в дверях зала. Ещё секунда и это станет чужим зрелищем. Саша глубоко вдохнул, как будто пытался удержать самого себя, и наконец разжал пальцы. Даниэль рухнул вниз, но быстро поднялся, поправил воротник, всё ещё не веря, что это произошло. На лице красовалась красная полоса, дыхание было рваным, но в глазах не было злости, только усталость и что-то похожее на стыд. Он шагнул ближе к Марине.

– Жаль, что так всё кончилось, – сказал он тихо, совсем не тем голосом, что несколько минут назад звучал. Марина не двинулась. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, будто пытаясь узнать человека, с которым была и не находила ничего знакомого. – Извини, – продолжил он, с трудом подбирая слова. – Я ужасно поступил. Ты не заслужила этого.

Он поднял руку, медленно, кончиками пальцев коснулся её щеки. Едва ощутимо. Как прощание.

– Прощай, – выдохнул он.

Марина стояла неподвижно. Она не знала, что сказать. Слишком много всего произошло, слишком быстро. Саша, до сих пор тяжело дышавший после всплеска ярости, смотрел на неё. Она оперлась ладонью о холодную стену, выдохнула. Воздух, пропитанный потом и алкоголем, казался легче, чем за последние недели. Она чувствовала, как пальцы дрожат, как сердце всё ещё не находит ритм.

Она обернулась.

Саша стоял у входа в коридор, как будто ждал именно этого момента. В его лице не было больше ожидание и то чувство, которое она боялась признать.

– Он ушёл? – тихо спросила она, подходя ближе.

– Да.

Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Музыка из зала пробивалась сюда глухим басом, будто из другого мира. В этом коридоре было своё измерение. Саша сделал шаг. Потом ещё один. Остановился в полуметре.

– Значит… теперь ничего не мешает, – сказал он низко, почти шёпотом, но в этих словах было столько силы, что Марина почувствовала, как её захлестнула волна тепла. Он протянул руку, осторожно, будто боялся, что она отпрянет. Но она не отпрянула. Наоборот, её пальцы сами нашли его ладонь. Он и притянул её ближе. Она уткнулась лбом в его грудь, вдохнула его запах, такой знакомый, почти родной. Слёзы снова подступили к глазам, но на этот раз они были другими, освобождающими.

– Нам больше никто не мешает, – сказал Саша, и впервые за всё это время его голос звучал уверенно, как твёрдое решение.

Марина подняла голову и посмотрела прямо ему в глаза.

– Будь со мной, – произнесла она.

И он не ответил. Он поцеловал её, крепко, так, будто наконец можно было позволить себе всё, чего так долго ждали.

Глава 14.

Воздух в коридоре всё ещё звенел от напряжения. Музыка из зала, казалось, доносилась из другого мира, где люди продолжали смеяться и танцевать, не подозревая о маленькой войне, только что закончившейся здесь. Марина стояла, опираясь о холодную стену, и пыталась унять дрожь в коленях. Щека горела, но боль от пощёчины была ничем по сравнению с ледяным ужасом, который сковал её изнутри. Саша стоял рядом, тяжело дыша. Его плечи были напряжены, кулаки всё ещё сжаты. Он не смотрел на неё, его взгляд был прикован к пустому дверному проёму, куда только что ушёл Даниэль. Вокруг них начали появляться любопытные лица, кто-то перешёптывался, кто-то просто глазел.

– Пойдём отсюда, – голос Саши был хриплым и глухим. Он не спросил, а утвердил.

Он взял её за руку. Его прикосновение было не властным, как у Даниэля мгновение назад, а твёрдым и защищающим. Он не потащил, а повёл её сквозь редкую толпу. Марина шла почти на автопилоте, не видя лиц, не слыша звуков, чувствуя только тепло его ладони и холод, который разливался по её венам.

Она даже не помнила, как они оказались на улице. Ночной воздух ударил в лицо влажной прохладой, смешанной с запахом мокрого асфальта и далёким гулом города. Саша поднял руку, останавливая такси. Он открыл для неё дверь, дождался, пока она сядет, и только потом сел сам, назвав водителю её адрес. Дверь захлопнулась, отрезая их от мира. В полумраке салона они наконец остались одни. Машина плавно тронулась, и огни города поплыли мимо, размываясь в окне, словно акварель. И в этой тишине, в этом замкнутом пространстве, плотина, которую Марина так долго и отчаянно удерживала, рухнула. Она не закричала, не зарыдала в голос. Просто её плечи мелко задрожали, и слёзы хлынули из глаз, тихие, горячие, неудержимые. Она закрыла лицо руками, пытаясь скрыть их, но тело её содрогалось от беззвучных рыданий. Это были слёзы не столько обиды, сколько шока и бессилия. Слёзы женщины, которая сбежала из одной клетки только для того, чтобы обнаружить, что новая оказалась позолоченной копией старой.

Саша молчал. Он не двигался, не пытался её обнять или утешить банальными словами. Просто сидел рядом, и его присутствие было единственной опорой в этом рушащемся мире. Когда её всхлипы стали реже, он молча протянул ей бутылку воды, которую, видимо, захватил с барной стойки. Марина благодарно взяла её дрожащими пальцами, сделала несколько судорожных глотков.

– Ты в порядке? – наконец спросил он. Голос был тихим, в нём не было ни капли осуждения, только глубокая, почти болезненная тревога.

Она покачала головой, не в силах вымолвить ни слова. Слёзы снова подступили к горлу.

– Нет, – прошептала она, и её голос сорвался. – Я не в порядке. – Она отвернулась к окну, упираясь лбом в холодное стекло. – Он был как Дима, – слова вырвались сами, тихие и страшные. – Тот же взгляд, когда он злится. Та же холодная ярость. Он схватил меня за руку… так же, как Дима, когда хотел показать, кто здесь хозяин. Я думала, я сбежала от этого. Думала, что теперь всё будет по-другому. А оказалось… я просто нашла его копию.

Саша сжал кулаки так, что побелели костяшки. В темноте было видно, как напряглись желваки на его лице. Он знал, что его брат был сложным человеком, но то, что услышал сейчас, подтверждало его худшие догадки о том, через что ей пришлось пройти.

– Прости, – сказал он хрипло. – Я не должен был вмешиваться. Я сделал только хуже, устроил эту сцену… Но я не мог смотреть, как он тебя трогает. Как он смотрит на тебя. Я просто… сорвался.

Марина медленно повернула к нему заплаканное лицо. В его словах она услышала главное, сожаление. Не оправдание, а именно сожаление о том, что причинил ей дополнительную боль. И это было так не похоже на то, к чему она привыкла. Дмитрий бы обвинил её. Даниэль уже обвинил. А Саша винил себя.

– Ты… ты не виноват, – прошептала она. – Ты просто… защитил меня. Наверное, впервые за долгое время кто-то это сделал.

В его глазах мелькнула боль. Он смотрел на неё, и эта короткая пауза была наполнена всем, что они не решались сказать.

– То, что ты сказала там… в коридоре… – начал он осторожно, будто боясь наступить на тонкий лёд. – Это было из-за злости? Из-за страха?

Марина знала, что он даёт ей возможность отступить, списать всё на аффект. Но она больше не хотела врать. Ни ему, ни себе.

– Нет, – она выдохнула, и вместе с этим выдохом вышла вся её усталость. – Это была правда. Но я не знаю, что мне теперь делать с этой правдой, Саша.

Такси свернуло на её улицу. Знакомые дома, фонари, деревья. Всё казалось чужим.

– Сначала, – сказал он твёрдо, – ты идёшь домой и пытаешься уснуть. Тебе нужно прийти в себя. Он не посмеет тебя больше тронуть. Если что, ты знаешь, кому звонить.

– А потом? – её голос был едва слышен.

– А потом ты сама решишь, что делать. Это твоя жизнь, Марина. Не моя, не его. Твоя.

Машина остановилась у подъезда. Водитель деликатно молчал. Саша расплатился, и они вышли. Прохладный воздух немного отрезвил.

– Спасибо, что отвёз, – сказала она, не поднимая глаз.

– Я не мог иначе.

Они стояли у двери подъезда. Несколько секунд тишины, наполненной неловкостью и невысказанными чувствами. Ей хотелось, чтобы он обнял её. Ему хотелось сделать то же самое. Но оба понимали, не сейчас. Любое лишнее движение могло разрушить этот хрупкий, только что родившийся мир.

– Ты справишься, – сказал он наконец, и в его голосе была такая непоколебимая уверенность, что она на мгновение сама в это поверила.

Марина кивнула, набрала код на двери. Прежде чем войти, она обернулась.

– Саша?

– Да?

– Не исчезай, пожалуйста, – попросила она, и в этих словах было всё – её страх, её надежда, её отчаянная потребность в нём.

Он смотрел на неё долго, и в его взгляде она увидела ответ.

– Постараюсь, – сказал он тихо. – Позвони, когда будешь готова.

Марина кивнула и скрылась в подъезде. А он ещё долго стоял на улице, глядя на её окна, и понимал, что только что пересёк черту, после которой вернуться к прежней жизни уже невозможно. Ни ему, ни ей.

Квартира встретила её тишиной. Не той спасительной, умиротворяющей тишиной, которую она искала раньше, а гулкой, звенящей пустотой, которая только усиливала шум в её собственной голове. Марина скинула туфли у порога, прошла на кухню, как во сне, и включила свет. Яркий свет ударил по глазам, заставив зажмуриться. В отражении кухонного шкафа она увидела чужое, измотанное лицо с распухшими от слёз глазами, размазанная тушь, пылающая щека.

Она налила стакан воды, но руки так дрожали, что вода расплескалась по столешнице. Она смотрела на эти дрожащие капли и не могла пошевелиться. В голове, как заевшая пластинка, прокручивались последние полчаса. Она взяла телефон. Единственным человеком, с кем она могла сейчас поговорить, была Света. Разница во времени была огромной, но Марина знала, что подруга ответит. После нескольких гудков раздался сонный, но узнаваемый голос.

– Марин? Ты чего в такую рань? Случилось что?

И Марина рассказала. Коротко, без лишних деталей. Про встречу, про Даниэля, про то, как всё закончилось. Света на том конце провода молчала, а потом решительно заявила:

– Так. Во-первых, скатертью ему дорога. Мужик, который поднимает руку, – не мужик, а диагноз. Хорошо, что это выяснилось сейчас. Во-вторых, – Света сделала паузу, – что с Сашей?

– Ничего, – Марина пожала плечами, хотя подруга этого и не видела. – Он отвёз меня домой. Сказал звонить, когда буду готова.

– И? Ты готова?

Марина молчала.

– Я боюсь, Свет. Боюсь, что всё повторится. Что я снова растворюсь в ком-то, потеряю себя.

– Слушай сюда, – голос Светы стал твёрже. – Ты уже не та, что была раньше. Ты сама это знаешь. А он, судя по всему, не тот, кто будет тебя ломать. Он ждёт твоего решения, уважает тебя. Чувствуешь разницу? Жизнь, подруга, короткая штука, чтобы тратить её на страхи.

Слова Светы были простыми, но попали в самую точку. Страх. Именно он мешал ей сделать шаг. Она поблагодарила подругу и завершила звонок.

Саша сидел в своей квартире, глядя в окно. Он ждал. Он ненавидел себя за то, что сорвался, но не мог найти в себе сожаления. Инстинкт сработал быстрее разума. Он слышал её признание и боялся поверить в него до конца. Он обещал ждать её звонка, и это ожидание было пыткой. Он не имел права давить. Впервые в жизни кто-то должен был дать ей право решать самой.

После разговора со Светой что-то изменилось. Марина почувствовала, как спадает напряжение. Страх никуда не делся, но рядом с ним появилась решимость. Она взяла телефон. Палец завис над его именем. Это был не просто звонок. Это был её собственный, осознанный выбор.

Она нажала на кнопку вызова.

– Марина? – его голос на том конце провода был напряжённым. Он ждал.

– Это я.

– Я понял. – посмеялся он.

Она сделала глубокий вдох, отбрасывая все сомнения.

– Приезжай. Просто… приезжай.

Стук в дверь был тихим, почти неуверенным. Совсем не похожим на ту настойчивость, с которой стучала Света, или на властный стук её матери. Марина открыла, не успев до конца привести в порядок растрепанные волосы. На пороге стоял Саша. Он не улыбался, просто смотрел на неё, внимательно, серьёзно, будто пытался прочитать на её лице всё, что произошло за последние часы. В руках он держал бумажный пакет, из которого пахло свежей выпечкой.

– Я подумал… ты, наверное, не ела, – сказал он тихо.

Она отступила, пропуская его в квартиру. Он вошёл, поставил пакет на кухонный стол и только потом обернулся к ней. Несколько секунд они стояли в тишине. Не было ни неловкости, ни напряжения, только странное чувство узнавания, будто они оба вернулись домой после долгой дороги. Он шагнул к ней и просто обнял. Крепко, без лишних слов. Марина уткнулась лицом в его плечо, вдыхая знакомый запах его куртки, и сразу же почувствовала, как спадает напряжение, которое сковывало её стальной пружиной. Она не плакала, просто стояла в его руках, позволяя этому теплу и спокойствию наполнить её.

– Всё хорошо, – прошептал он ей в волосы. – Теперь всё будет хорошо.

Они не стали говорить о том, что случилось. Вместо этого он достал из пакета тёплые круассаны, заварил чай, и они сидели на кухне, как два старых друга, обсуждая какие-то мелочи. Но за этой внешней простотой оба чувствовали начало чего-то нового. И это новое нужно было строить осторожно, кирпичик за кирпичиком.

Следующие несколько недель превратились в калейдоскоп работы, коротких встреч и долгих разговоров. Марина с головой ушла в проект ресторана. Она приходила на объект рано утром, когда строители только начинали шуметь, и уходила поздно вечером, с пальцами, испачканными краской, и приятной усталостью в теле. Саша не пытался её опекать. Он не становился её начальником или спонсором. Он стал партнёром. Он приезжал, привозил ей обед, молча сидел в углу, наблюдая, как она работает. Иногда они вместе обсуждали эскизы.

– Вот здесь, – говорила она, водя карандашом по большому листу ватмана, – я хочу сделать акцент на фактуре. Не просто гладкая стена, а что-то тёплое, живое. Чтобы хотелось прикоснуться.

– Мне нравится, – кивал он, внимательно изучая её наброски. – Это будет не просто ресторан, а место, в котором есть душа. Твоя душа.

Его уважение к её работе, к её видению, было для Марины чем-то новым. Дмитрий всегда считал её увлечение рисованием «милым хобби», чем-то, что можно потерпеть, но не воспринимать всерьёз. Саша же видел в этом её силу.

Она твёрдо стояла на ногах в своей квартире, в своей жизни. Он мог остаться на ночь, но утром уезжал в свою съёмную квартиру. Он не пытался перевезти к ней свои вещи, не вторгался в её пространство. Они были вместе, но каждый оставался собой. Это было не спасение «бедной девочки», а союз двух взрослых, равных людей, которые учатся доверять друг другу и миру заново.

Открытие ресторана прошло с оглушительным успехом. Вечером в зале было не протолкнуться. Играла живая музыка, гости смеялись, а в воздухе витал аромат еды и праздника. Марина стояла в стороне, наблюдая за тем, как её эскизы превратились в реальность. Тёплый свет, фактурные стены, авторские росписи в нишах, всё создавало ту самую атмосферу, о которой она мечтала.

К ней подошёл известный ресторанный критик, пожилой мужчина с проницательным взглядом.

– Марина Кирилова? Я впечатлён. У этого места есть характер. Редкость в наше время.

Марина почувствовала, как щёки заливает румянец.

– Спасибо, я очень старалась.

В этот момент рядом появился Саша. Он обнял её за плечи и с гордостью сказал критику.

– Это всё она. Я только мешал советами.

Уже на следующий день в популярном городском блоге появилась статья с заголовком: «Новый ресторан, в котором хочется жить». Автор особенно отмечал «уникальный и душевный дизайн, созданный художницей Мариной Кириловой». Этот успех стал для неё трамплином. Через неделю ей позвонили. Звонила женщина с приятным, уверенным голосом.

– Марина, здравствуйте. Меня зовут Анна Власова, я куратор галереи современного искусства «Перспектива». Я видела вашу работу в новом ресторане… и, должна сказать, это очень талантливо.

Марина замерла, прижав телефон к уху.

– Спасибо, мне очень приятно.

– У нас намечается новая выставка молодых художников, и мы ищем оформителя для всего пространства. Это большой проект, сложный, но интересный. Вам было бы это интересно?

Сердце Марины забилось быстрее. Галерея. Настоящая. Это было больше, чем она смела мечтать.

– Да, – её голос прозвучал твёрдо и уверенно. – Да, мне это очень интересно.

Саша приехал вечером, как и договаривались. Марина открыла дверь, и на мгновение он замер на пороге, изучая её лицо. Она успела переодеться в простую домашнюю одежду, убрала волосы в небрежный пучок, но румянец на щеках и странный, лихорадочный блеск в глазах никуда не делись. Он вошёл, принёс с собой запах улицы и бумажный пакет с едой из китайского ресторана. В его движениях была привычная лёгкость, но взгляд оставался внимательным, почти настороженным. Он сразу почувствовал, что атмосфера в квартире изменилась.

– Что-то случилось? – спросил он, ставя пакет на стол. Он не стал подходить ближе, давая ей пространство.

Марина облокотилась о кухонный гарнитур, скрестив руки на груди. Ей хотелось сначала отшутиться, сказать, что всё в порядке, но глядя на него, она поняла, что врать не получится. Он видел её насквозь. Она глубоко вздохнула, собираясь с мыслями, и медленно, стараясь, чтобы голос не дрожал, рассказала ему про звонок. Про галерею. Про предложение, которое ещё утром показалось бы ей несбыточной мечтой. Она говорила, а он слушал молча, не перебивая, его лицо становилось всё серьёзнее. Когда она закончила, он несколько секунд просто смотрел на неё, а потом его губы тронула медленная, тёплая улыбка.

– Марина, – выдохнул он, и в этом слове было столько искренней радости и гордости, что у неё перехватило дыхание. – Это же потрясающе! Я знал! Я знал, что так будет.

Он шагнул к ней, обнял, крепко прижал к себе, зарывшись лицом в её волосы. Она почувствовала, как его сердце учащённо бьётся, и от этого стало ещё теплее. Но эйфория от его реакции быстро сменилась привычной, въевшейся под кожу тревогой. Она отстранилась, опустив взгляд.

– А что, если я не справлюсь? – прошептала она, и слова эти прозвучали жалко даже для неё самой. – Саша, это одно дело ресторан, где ты был рядом, где всё было... как-то по-домашнему. А это галерея. Настоящая. Там будут другие художники, критики, люди, которые действительно разбираются. Что, если это была просто удача? Что, если я самозванка, которая случайно попала не на своё место?

Он не стал её переубеждать или говорить банальное «не глупи». Вместо этого он взял её за руки и повёл в гостиную, усадил на диван, а сам сел рядом, не отпуская её ладоней. Его большие, тёплые руки почти полностью скрывали её пальцы, и это простое прикосновение заземляло, возвращало ощущение реальности.

– Послушай меня, – начал он тихо, но настойчиво. – Помнишь, как ты стояла перед Ольгой Николаевной и Борисом Владимировичем? Когда они пытались тебя раздавить, а ты выпрямила спину и выставила их за дверь? В тот момент ты была самозванкой? Нет. Ты была женщиной, которая наконец-то нашла в себе силы. Помнишь, как ты кричала, когда мы прыгали со скалы? Ты выбрасывала из себя всю боль, всю обиду. Это был поступок самозванки? Нет. Это был крик человека, который хочет жить. А помнишь, как ты спорила со мной из-за цвета стен в ресторане, доказывая, что твой оттенок лучше? – он усмехнулся. – И ведь оказалась права.

Он чуть крепче сжал её руки, заглядывая ей прямо в глаза.

– Ты не самозванка, Марина. Ты художник, который слишком долго боялся взять в руки кисть, потому что кто-то когда-то сказал ей, что её рисунки, это «хобби». Ты годами жила в тени, сначала Димы, потом его семьи, потом собственного страха. А теперь ты вышла на свет. И тебе страшно, потому что светло и всё видно. Это нормально. Но это не повод снова прятаться в темноту. Ты взяла кисть в руки. Так рисуй.

Его слова были не просто поддержкой. Они были признанием. Он видел не её страхи, а её силу. Он верил в неё так, как она сама в себя никогда не верила. Слёзы снова подступили к глазам, но на этот раз это были слёзы благодарности. Она прижалась лбом к его плечу, и он обнял её, гладя по спине. Они ещё долго сидели в тишине. Страх не исчез полностью, но он перестал быть всепоглощающим. Он превратился в обычное волнение перед большим и важным делом. Марина знала, что будет трудно. Но она также знала, что больше не одна в этой борьбе.

Она подняла голову, вытерла глаза и посмотрела на него с новой, робкой, но твёрдой решимостью.

– Хорошо. Я позвоню им завтра. И скажу, что согласна.

Саша улыбнулся так, словно только этого и ждал.

На следующий день, ровно в одиннадцать, Марина стояла перед стеклянными дверями галереи «Перспектива». Она сделала глубокий вдох, мысленно повторив слова Саши, как мантру: «Ты не самозванка. Ты художник». Рука, тянувшаяся к двери, почти не дрожала. Внутри её встретила Анна. Она была не похожа на суетливых заказчиков, к которым привыкла Марина. Спокойная, с внимательным, оценивающим взглядом, она провела её по пустым залам. Стены, выкрашенные в нейтральный белый, казались бесконечными. Пространство было огромным, гулким, и на мгновение Марину снова охватила паника. Это было нечто несоизмеримо большее, чем уютные стены ресторана. Здесь каждый её мазок, каждая линия будут под микроскопом.